Лабиринт палаццо

Следующим утром отец входит без стука — он никогда не стучит. Его шаги тяжелы, но в них чувствуется усталость, а не гнев. Он опускается на стул у моей постели и долго молчит, разглядывая мое перевязанное плечо. — Ты выглядишь лучше, — говорит он наконец. Голос звучит сухо, но мягче, чем в тот раз, когда я слышал его сквозь пелену беспамятства. — Я чувствую себя лучше, — лгу я. Отец кивает, и на его лице мелькает что-то похожее на облегчение. Он откидывается на спинку стула и смотрит мне в глаза. — Лео, то, что произошло на турнире… это позор. Но не твой. А того, кто посмел назвать себя твоим другом. Но не волнуйся, все будет хорошо. У меня есть родня в Падуе, синьор Марко, он давно подыскивал себе умелого гвардейца. А если подсуетиться, то найдем тебе там и невесту. Я слушаю его, и каждое слово ложится на сердце тяжелым камнем. Он уже все решил. Он строит планы, в которых нет места ни Микеланджело, ни тому, что я чувствую. — А что с помолвкой? — спрашиваю я тихо. — С Марией? Отец морщится. — Дож больше не заинтересован в нашем родстве, — в его голосе проскальзывает горечь. — Микеланджело сделал ей предложение. Свадьба в этом месяце. Я сжимаю зубы, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. В груди что-то рассыпается осколками. Микеланджело женится на Марии. Тот, кто клялся мне в верности, кто обещал свободу, провел со мной ту ночь — берет в жены девушку, которую презирал. — Лео? — голос отца доносится будто издалека. — Тебе плохо? Я не отвечаю. Смотрю в потолок, чувствуя, как мир сужается до размеров комнаты, боли в плече и пустоты в груди. Иоанн появляется бесшумно, как тень. Он смотрит на мое лицо, потом на отца, и, кажется, понимает все без слов. — Синьор, — обращается он к отцу, — свежий воздух пошел бы вашему сыну на пользу. Если позволите, я могу устроить его в саду, под крышей террасы. Запах цветов и легкий ветер творят чудеса. Отец хмурится, но после недолгого раздумья кивает. — Хорошо. Но чтобы рядом была служанка. И пусть не напрягается. Меня переносят на кушетку, укрывают легким одеялом и выносят в сад. Террасу увивает плющ, и сквозь листву пробиваются редкие лучи солнца. Рядом садится девочка-прислуга, и ее пальцы сноровисто работают над шитьем. Ветер шевелит листву, где-то поют птицы, пахнет влажной землей и розами. Но я ничего не чувствую. Только пустоту. Микеланджело женится на Марии. Я закрываю глаза и пытаюсь представить, что будет дальше. Уехать в Падую, найти нового синьора, жениться на незнакомке. Или остаться здесь, смотреть, как они живут, и сгорать от ревности. Или уйти в монастырь — туда, где нет ни женщин, ни предательства. Ни любви. В груди ноет. Несколько дней назад единственное, чего я хотел — это быть рядом с Микеланджело. Сражаться бок о бок, смеяться вместе на пирах. Узнай я, что он на самом деле чувствует… Ничего бы не поменялось. Та ночь не стала для меня кошмаром — хоть сейчас я и запрещал себе ее вспоминать, чтобы не впасть в смятение окончательно. Но он, тот, кто больше всех знал цену доверию, решил действовать без моего согласия. Почему? Неужели он не догадывался, насколько это меня ранит? В бесплодных размышлениях я провожу вечер. Девочка приносит мне воды и укрывает от поднимавшегося холодного ветра. А вечером подходит Иоанн, держа в руках книгу и свечу. — Сегодня синьор Лео переночует здесь, — говорит он служанке. — А я пригляжу за ним вместо тебя. Можешь быть свободна. Я перевожу на него взгляд с полоски закатного света на черепице. — Можешь засыпать, когда сочтешь нужным, — монах опускается на стул, который оставила девочка. — Я разбужу тебя, когда настанет время встречи. Значит, Микеланджело придет этой ночью. Облегчение и волнение клокочут внутри. Я замираю, глядя на то, как друг открывает книгу. — Почитаешь мне? — вырывается у меня. Он смотрит на меня удивленно, а потом в его глазах зажигается теплый огонек. — Почитаю.