Лабиринт палаццо

Утро начинается с того, что Иоанн входит в мою комнату без стука — он позволяет себе такую вольность только в крайних случаях. Я еще не успел одеться, сижу на краю постели, растирая плечо — шрам снова ноет, предчувствуя дождь. Но Иоанн не смотрит на мое лицо. Он держит в руках свиток, и пальцы его чуть подрагивают. — Война, — говорит он без предисловий. — Падуя и Венеция не поделили земли на границе. Я молчу, переваривая новость. Это не первая стычка между городами за последние годы. Такое случается каждые пару лет — спор о границах, перекрытые торговые пути, несколько стычек, и все заканчивается миром и новым договором. Обычная история. Но внутри меня что-то сжимается. Не Верона, не Феррара. Венеция. — Синьор Марко уже собирает совет, — продолжает Иоанн. — Тебя ждут. Я киваю и поднимаюсь с кровати. — Расскажи все, — командую я ему и иду собираться. Когда Иоанн заканчивает рассказ, слуга помогает мне застегивать пряжки доспеха. Кожаный поддоспешник, легкий панцирь, гербовая накидка. — Ты отправишься воевать? — спрашивает писец тихо. — Я служу Падуе, — отвечаю я коротко. — И мои люди служат ей. У меня нет выбора. Он не спорит. Только сжимает мои ладони на прощание. Совет патрициев собирается в большом зале палаццо Марко. Старики в темных одеждах переговариваются вполголоса, но когда я вхожу, замолкают. Марко ди Венециа поднимает голову. Его сухое лицо непроницаемо. — Лео. Садись. Я занимаю место среди младших командиров. Совет длится недолго — обсуждают маршруты, припасы, численность. Но потом один из советников произносит фразу, от которой у меня холодеет внутри: — Говорят, эту войну спровоцировал дож. А точнее — его дочь. Я замираю. — Мария? — спрашивает кто-то. — Да, — кивает старик. — Она подбила отца на атаку из-за разрыва помолвки одной знатной падуанской девушки. Ее подруги. — Так может, нам следует решать проблему не оружием, а языком? — Синьора Мария, мне думается, одобрила бы! — восклицает кто-то из парней помоложе, и по залу пробегают смешки. Я смотрю в стол, чувствуя, как прошлое накатывает теплой, липкой волной. Мария. Конечно. Она всегда умела плести интриги, даже из Венеции, даже будучи замужем. И теперь ее руки дотянулись до Падуи. Я сжимаю край стола и молчу. Битва начинается на рассвете третьего дня. Мы выходим в поле — моя сотня, люди Марко, наемники из окрестных замков. Против нас — венецианское ополчение. Все идет как обычно: крики, лязг стали, пыль, кони, ржание. Мы тесним их к реке, берем пленных, продавливаем строй. Но потом я замечаю странное. Часть венецианского войска, человек пятьдесят, отделяется от основного строя и движется прямо на мой отряд. Не на фланг, не в обход — целенаправленно на меня. Я успеваю выкрикнуть приказ перестроиться, но слишком поздно. Они окружают. Мои люди держатся, но численный перевес слишком велик. Удар копья выбивает меня из седла. Я падаю на спину, воздух вышибает из легких, и прежде чем я успеваю вскочить, чья-то рука в железной перчатке бьет в плечо — прямо туда, где больше года назад ударило копье. Я поднимаю глаза. И узнаю доспех. — Сдавайся, Лео ди Венециа, — звучит голос, который я не слышал так давно. — Ты окружен. Мне не нужно оглядываться, чтобы понять, что это правда. Мои люди распались на два отряда, сражающиеся слишком далеко от меня. Но застарелый гнев вспыхивает с прежней силой. — А если не сдамся, — выплевываю я, — то что? Перережешь глотку? Микеланджело не отвечает. Вместо этого он сдирает с меня шлем и бьет в лицо — всего раз. И я отключаюсь.