Лабиринт палаццо

Я решаюсь рассказать ей за одним из обедов. За ставнями плавится жаркий полдень, а в бокалах стынет холодное вино. Пальцы Марии перебирают мелкие ягоды в грозди первого винограда, пока она слушает мой план. Когда я договариваю, на ее лице ни злости, ни усмешки. — Спасибо, — прямо говорит она. — Я согласна принять в этом участие. Еще бы. Мы на одной стороне. Я хочу уйти из плена, а она желает любви своего мужа. Было бы странно не заключить союз. — Ты уже понял, что не так? — Нет, — мне не нравится это признавать, но честность здесь лучше всего. — Ты красива и умна, Микеланджело обычно уважает и любит таких людей. Я не понимаю, почему он до сих пор не обратил на тебя внимания. На ее лице проскальзывает странное выражение — словно бы вдруг ей в рот угодила не виноградинка, а капля меда, — но почти сразу ее глаза снова становятся ясными. — Давай поговорим о нем, — предлагает Мария. — Может, мы поймем, почему. Мы говорим. Наши слова о нем — о его дерзости, смелости, находчивости, — понемногу превращаются в поток из воспоминаний, моих и ее. Мы вспоминаем одно и то же лицо с разных сторон, и с каждым словом оно становится ярче. Мария делится, как впервые увидела его на одном из турниров. Я рассказываю, как соревновался в стрельбе из лука. Мария мечтательно говорит о том, как ее муж красив в доспехах, я же морщусь, вспоминая их цену, и мы оба смеемся. Но постепенно легкий разговор перестает быть таковым. Девушка вспоминает, как жених молчал на свадьбе. Мои слова вытекают, будто кровь, когда я пересказываю наш последний разговор перед тем, как все рухнуло. Она не просит продолжить, только протягивает руку через стол и крепко сжимает мои пальцы. Но мне не становится легче. В молчании я понимаю, что больше не выдерживаю. Я бы отдал все. Земли в Падуе. Титул. Год свободы. Лишь бы вернуть время, когда мы были друзьями и не верили, что между нами может разверзнуться пропасть. Но его не вернуть. И все легкомысленные уколы, которыми мы обменивались, полуночные разговоры и шуточные бои — каждому из них было суждено стать последним. Я сижу напротив девушки, которая любит моего бывшего друга. И я сам предложил отдать его ей — но при этом больно так, будто вырвали что-то из груди. Не хочу его отдавать. Горло сжимается. — Прости, — шепчу я и подскакиваю с места. — Мне нужно… Мария не держит. Только кивает — без обиды, с пониманием, от которого только хуже. Я ухожу в комнату, контролируя каждый шаг. Боюсь, что если споткнусь, то уже не встану. И, запершись, наконец падаю на кровать, зарываясь лицом в подушку. Она быстро становится мокрой. Я хотел сбежать отсюда. А вместо этого снова потерял себя — в любви к человеку, с которым поклялся не разговаривать. Подушка еще долго остается холодной. В голове — пустота. За окном назревает вечер, нарастает стрекот цикад из сада. Стук в дверь. Я вытираю лицо рукавом и сажусь, будто ничего не было. — Входите. На пороге — не служанка. Мария. В руках поднос: хлеб, сыр, виноград, кувшин вина. Стыд одолевает меня, и я заговариваю первым: — Прости, что убежал, — позорное слово. Но я должен выйти из этого с честью. — Сам завел разговор, и сам от него ушел. Просто… я еще ни разу не вспоминал вот так. Не ожидал, что так получится. Мария кивает. Ставит поднос на стол. — Я сама предложила о нем поговорить, — говорит она мягко. — А ты не обязан ничего планировать, если это тебя ранит. Не рви душу ради того, чтобы сбежать. Ты можешь просто… переждать. Общайся со мной, как раньше, если захочешь. Я позабочусь, чтобы с тобой все было хорошо. Так странно, что я ощущаю себя в безопасности в ее присутствии. Хотя не должен бы. С нее сталось бы меня отравить, чтобы я не погубил ее будущее, но она заботится обо мне. И обходится со мной, будто с другом. Пустое «спасибо» не идет на язык, и я просто глубоко склоняю голову — полукивок, полупоклон. Мария поворачивается к двери, но делает лишь шаг и останавливается. Наклоняется — быстро, легко. Что-то прохладное касается моей щеки — ее губы, от которых пахнет вином и виноградом. — Спокойной ночи, Лео. Дверь закрывается. Я прикасаюсь к щеке — след прикосновения тает, будто лед. И от него по телу расходится покой. Впервые за долгое время мне не хочется сбежать из этого дома.