Лабиринт палаццо

Он замирает, услышав мои слова. И я вижу, как его лицо наливается злобой, словно стеклянный кувшин — кровью. Бугрятся желваки, взбухают вены. И я готов принять расплату, однако взгляд направлен не на меня. Вместо того Микеланджело смотрит на Марию. Я никогда в жизни не видел столь пронизывающего, убийственного взгляда. Кажется, даже если бы она заявила о том, что отрекается от христианской веры и собирается сжечь Святое писание, он бы не смотрел на нее так. На смену вине и стыду, душивших меня, приходит иное. Сладко екает под сердцем. Я ловлю себя на том, что прикипаю взглядом к искаженному лицу, потемневшим глазам, сжавшимся кулакам. Я читаю в его лице то, что втайне желал: подтверждение. Он любит меня. До сих пор, всем сердцем. И ревнует — до ненависти. И мне от этого страшно и хорошо одновременно. А потом он размыкает губы и произносит медленно, цедя по одному слову: — То, что между вами, меня не касается. Делай, что хочешь. И он встает. Тарелка остается наполовину полной. Микеланджело идет неторопливо, но жесткая, острая линия его плеч явно говорит о том, куда он пойдет — на ристалище, выпускать пар. Дверь закрывается. Я перевожу тревожный взгляд на Марию. А та не успела спрятать расцветшую на губах улыбку. — Тебе не страшно? — тихо осведомляюсь я. — Почему ты улыбаешься? — Потому что твой план работает, — отвечает она просто и переводит на меня довольный взгляд. — Да, не совсем так, как ты мог бы придумать. Но поверь, ревность — это прекрасно. Она пойдет на пользу и ему, и мне, и тебе. Всем нам. Я не понимаю. Да, Микеланджело нужно отвлечь — я сам так придумал. Но так? Она не боится, что он убьет ее в порыве ревности? А я — не боюсь ли? От этой мысли меня подташнивает. — Я впервые вижу его настолько злым. — Он впервые посмотрел на меня не как на пустое место, — парирует Мария, откинувшись на спинку стула. — Не переживай, любовь моя, он лает, но не кусает. А если и кусает, ну, что ж… Загадочная ухмылка блуждает по ее губам, а глаза заволакивает мечтательной дымкой. — Значит, я сама напросилась. Нет. Я не стану впутываться. Одно дело — если бы она попросила моей защиты, спросила, что делать дальше или же покаялась. Но она улыбается так, будто получила рождественский подарок, и явно счастлива, что Микеланджело вне себя от злости. Встаю. Ухожу из-за стола — в коридор, на лестницу, в свои покои. Впервые за все время запираю дверь на ночь. И ложусь спать, не намереваясь вставать, что бы ни услышал этой ночью. А на следующее утро, как ни в чем ни бывало, она прогуливается по саду. И я сбегаю к ней по лестнице. Мою душу раздирают ужас, облегчение и тревожное любопытство. Когда же я подхожу достаточно близко, Мария оборачивается — с блаженной улыбкой. Но я останавливаюсь, словно споткнувшись. Ее аккуратные, тонкие губа распухли — они расцелованы до крови. Легкий, шелковый шарф скрывает шею. Почему-то мне думается, что неспроста она в таком закрытом платье и перчатках с раннего утра. — Доброе утро, Лео, — сияет девушка навстречу. — Ты, — выдыхаю я. — Что с тобой… — Что со мной произошло? — она поправляет шарф. Так, чтобы немного обнажить шею — а ее будто изглодал дикий зверь, настолько на ней нет живого места от засосов. Она что, наслаждается ужасом на моем лице? — А ты как думаешь? Я не знаю, что ответить. Все очевидно. Он целовал ее там же, где и я. Сцеловывал призрачные остатки моего вкуса. Покрывал ее белоснежное тело своими следами. А она, судя по безбрежному спокойствию, наслаждалась этим. Каждой каплей боли, которую Микеланджело давал в отместку за то, что первой ко мне прикоснулась она, а не он. Я мог бы подумать об этом, прежде чем озвучивать все напрямую. Да, я избавился от чувства вины перед Микеланджело. Попросту переложив ответственность за свои решения на нее. Я боялся, что наврежу ей. И навредил. — Не вини себя, любовь моя, — воркует Мария и протягивает руку ко мне. Я отшатываюсь. — Мне нравятся твои нежность и чуткость. Но если бы ты только мог представить, как прекрасно наконец заняться любовью с тем, кого давно желаешь. Она бьет по больному. Да, я не мог представить. Я отдал свое тело Микеланджело, потому что он желал меня. Но не потому, что сам его хотел. А теперь, когда я начинаю осознавать свои чувства, каждый мой шаг только отдаляет нас друг от друга. Ведь план, каким бы извращенным и диким он ни начал становиться, работает. И мне от этого не легче.