Лабиринт палаццо

Я просыпаюсь от поцелуя в щеку. Затем тяжесть, от которой прогибался матрас рядом, исчезает. Дверь тихо скрипит и затворяется — едва слышно. Уходящий старается не шуметь. Рядом остается еще один источник тепла. Мягкое, женское тело. И золотистые волосы, которые так упорно и настойчиво лезут в лицо, куда ни повернись. Именно они будят меня по-настоящему, и я выбираюсь из нежных рук, оплетших меня подобно виноградной лозе. Я возвращаюсь в свою комнату. Первое, что вижу — письмо, до сих пор лежащее на столе. Осторожно отлепляю сургуч от бумаги и разворачиваю, читаю строки. Я словно смотрю на совсем другого человека. Загнанного в угол, не знающего, что делать, и готового сдаться, сбежать, поджав хвост. Сколь многое может изменить всего одна ночь. Я сажусь обратно и вписываю, сразу после строк о скором возвращении, что не могу сказать, насколько скоро. Перо зависает над бумагой, пока я размышляю, стоит ли делиться с Иоанном моими мыслями. Падает и расплывается черная капля. Единственное, чего я хотел вчера вечером, во время ужина — это отомстить им обоим за то, что они со мной сделали. За то, что молчали. Дать им то, что они оба хотели, а затем — отнять. Сбежать этим же утром. Еще одна капля. Но теперь мне кажется, что это слишком просто. Я еще не успел насладиться этим пьянящим ощущением вседозволенности. Не проник в их сердца настолько глубоко, чтобы, когда я их оставлю, нанести такую рану, чтобы они больше не пытались ко мне даже приблизиться. И еще одна капля. И мне хочется снова — хочется до исступленной дрожи, — оказаться с ними в постели. Не обязательно с обоими сразу, хотя одна лишь мысль, сколько всего мы можем сделать, сводит меня с ума. Я ведь могу напоследок насладиться тем, что получил, верно? Запечатываю письмо обратно, больше ничего не добавляя. И спускаюсь, чтобы отдать слуге. Мы завтракаем вместе с Марией, и девушка ведет себя так, будто ничего не произошло прошлой ночью. Лишь в улыбке появляется особая мягкость. — Давай прогуляемся, Лео, — предлагает девушка, обмакивая дольку яблока в мед. — Сегодня такое чистое небо, солнце пригревает… Я выхожу на прогулку. Она больше не держит меня за руку, как в прошлый раз, не предлагает надеть маску, чтобы скрыть лицо. Мы заходим на рынок, где меня узнают и улыбаются. Удивляются, что я в Венеции, а не в Падуе. «По правде говоря,» — сознается Мария, прежде, чем я успеваю признаться в неприятных обстоятельствах своего пребывания в городе, — «мой муж захватил Лео как пленника. Но теперь он — наш дорогой гость в палаццо ди Вальтеллина». — Не помню, чтобы я видел приказ об освобождении, — склоняюсь я к ней, когда мы выходим с рынка. — Терпение, любовь моя, — беззаботно произносит она эти слова при свете дня, на многолюдной улице. — Я как раз собиралась отправиться во дворец дожей и объявить отцу, что твой писец прислал выкуп. — Он прислал?.. Она прикладывает к моим губам палец в перчатке и загадочно улыбается. — Если я говорю, значит, так оно и есть, — шепчет она, и ее голос растворяется в шуме толпы. — Ты свободен, Лео. Мария отворачивается и идет дальше. Какое-то время я остаюсь стоять, наблюдая за тем, как ее красиво уложенные золотистые волосы сверкают в лучах осеннего солнца. Значит, я могу развернуться и уйти. Как только печать дожа скрепит указ, никто, совершенно никто больше не будет иметь права удерживать меня здесь. Но будто натягивается невидимая цепь. Из чего она скована: желания отомстить, негодования, приязни, любви? Не могу разобрать. И вместо того, чтобы развернуться и бежать, я делаю шаг вперед. Ускоряясь, догоняю девушку. Она же, увидев меня рядом, улыбается и сжимает мои пальцы своими, поглаживает. Тенета слишком сладостны, чтобы покидать их так скоро.