Если бы

                    Первые лучи солнца, пробиваясь сквозь плотные шторы комнаты, осторожно касаются подушки Фадиме. Утро здесь — это всегда особенный ритуал. Свежий воздух врывается в приоткрытое окно, прогоняя остатки сна. Тихий гул просыпающегося студенческого городка за стенами комнаты смешивается с пением невидимых птиц.       Фадиме медленно потягивается, чувствуя, как по телу разливается приятное тепло. На несколько мгновений она замирает, прислушиваясь к ритму нового дня. Неспешно бредёт в ванную. В небольшом зеркале над умывальником отражается её сосредоточенное лицо. Утренние сборы проходят в уютной суете: на полке аккуратно сложены конспекты, на спинке стула висит любимый свитер.       Собрав сумку и накинув на плечи лёгкий шарф, Фадиме выходит в прохладный коридор. Спускаясь по лестнице, она чувствует под ногами вибрацию жизни огромного здания. Выйдя на улицу, она полной грудью вдыхает бодрящий воздух. Путь до учебного корпуса лежит через тенистые аллеи кампуса, где под ногами шуршит гравий, а над головой смыкаются кроны вековых деревьев.       Вот и массивные двери факультета. Фадиме входит в аудиторию одной из первых. Она занимает своё привычное место у окна, раскладывает перед собой тетради и ручку. Вокруг постепенно нарастает гул голосов — собираются одногруппники. И вот, когда последний студент находит своё место, в аудиторию входит преподаватель. Щелчок колпачка ручки возвещает о начале лекции.       Лекция тянется, как густой туман над морем, но Фадиме с трудом улавливает смысл слов преподавателя. Она механически выводит буквы в тетради, но мысли её блуждают далеко от аудитории. В этом добром, размеренном утре, в этой привычной рутине, которая обычно дарит покой, сегодня зияет огромная, звенящая пустота. Чего-то не хватает.       Или кого-то.       Не хватает смеха Акчи, её внезапных комментариев, написанных на полях конспекта, и знакомого тепла, когда подруга незаметно толкнёт её локтем под столом.       Теперь, сидя в гулкой тишине аудитории, Фадиме ловит себя на мысли, что постоянно ищет её взглядом среди входящих студентов. Она ждёт знакомую фигуру в дверном проёме, ждёт извиняющейся улыбки. Но место рядом с ней остаётся пустым. Лектор что-то спрашивает, и Фадиме вздрагивает, понимая, что вопрос адресован ей. Она растерянно смотрит на преподавателя, и в этот момент дверь в аудиторию приоткрывается. Сердце Фадиме пропускает удар, но это не Акча. Это другой опоздавший студент.       Фадиме опускает голову и невидящим взглядом смотрит в свои записи. Утро превратилось в день с горьким привкусом обиды. И даже вид на горы за окном кажется теперь серым и безрадостным.       С каждой прошедшей минутой тишина в аудитории становилась для Фадиме всё более оглушительной. Она физически ощущала, как внутри неё натягивалась невидимая струна, готовая вот-вот лопнуть. Взгляд то и дело метался к двери, а затем, разочарованный, возвращался к исписанному листу. Пустое место рядом жгло холодом, словно сквозняк из разбитого окна.       Профессор что-то монотонно диктовал, но его слова сливались в неразборчивый гул. В голове Фадиме бушевала настоящая буря. Как фамилия её подруги. В груди неприятно кольнуло. Обида, которая ещё утром была острой и праведной, начала смешиваться с глухой тревогой. Фадиме представила, как Акча сидит где-нибудь в парке на скамейке или прячется в пустой библиотеке, избегая встречи с ней. От этой мысли стало невыносимо тоскливо.       Она попыталась сосредоточиться на лекции, но буквы плясали перед глазами. Дверь в аудиторию оставалась закрытой. Звонок, возвестивший об окончании пары, словно велел студентам начать собираться, и они задвигали стульями, загудели оживлёнными голосами. Фадиме медленно сложила свои вещи в сумку. Она чувствовала себя совершенно опустошённой.       Если ещё вчера, в пылу гнева, она собиралась забыть подругу, то сегодня, остыв и запомнив её виноватое лицо в ссоре с братом, Фадиме проклинала свою мягкотелость. Всё успело слишком запутаться. Пальцы сами потянулись к телефону, но Фадиме одёрнула себя: она удалила контакт, а феноменальной памятью не обладала и номера не помнила. Зайдя на личную страницу Акчи, она увидела, что та была в сети вчера ещё до игры.       От написания сообщения её отвлекло уведомление от брата. Два раза перечитав увиденное, Фадиме всё равно не поверила глазам. Третий раз Кочари прочитала вслух:       — Фадиме, я женюсь. Перезвони, как сможешь.       Нет, не показалось.       Адиль.       Женится.       Адиль?       Женится?       Фадиме уже слушала длинные гудки, пока ещё пыталась переварить эту информацию. Должно быть, это просто нелепая шутка, чтобы она точно позвонила. Да, так и есть.       Пусть она окажется права!       — Фадиме! — ответил наконец Адиль. Его голос был спокоен, даже немного торжественен, и в нём слышалась та самая, знакомая ей нежность. — Я думал, у тебя занятие, не стал отвлекать звонком.       — И поэтому написал такое?! — сразу начала Фадиме.       — Да, я должен был тебе первой сказать, — выдохнул он в трубку. — Это... это Эсме. Та самая Эсме.       Имя ударило под дых. Пятнадцать лет назад эта женщина была для него всем миром, который рухнул в один день. Судьба развела их жестоко и бесповоротно, оставив лишь шрамы и воспоминания о том, чего никогда не было. Фадиме узнала об этой незаживающей ране в его сердце лишь год назад, когда эта Эсме подстрелила его. Лишь тогда он признался сестре, что они были знакомы когда-то, но причину выстрела так и не назвал.       — Но как? — только и смогла прошептать она.       Адиль горько усмехнулся в трубку, и этот звук эхом отозвался в её душе.       — Оказывается, всё это время мы жили с ней в разных реальностях. Пока я думал, что она замужем за этим... Шерифом, пока считал, что у неё своя жизнь, она давно была свободна. Он сел тогда в тюрьму, и она почти сразу же подала на развод!       — А зачем стреляла в тебя? — как можно тише спросила Фадиме, пусть из аудитории вышел уже даже преподаватель.       — Ты всё равно не отстанешь? — перехватил Адиль.       — Не-а. Я тогда чуть с ума не сошла!       — Свадьба на следующих выходных. Приезжай и всё узнаешь. Обещаю, — отчеканил старший Кочари.       — Так скоро? — открыла от изумления рот Фадиме.       — Это если не принимать в расчёт пятнадцать лет, что у нас пропали. И весь этот год я её, считай, уговаривал.       — Год? Она слишком романтично тебя продырявила что ли? — не верила теперь ушам Фадиме.       — Не все любовные истории начинаются с обмена любезностями. Некоторые начинаются с ссоры или с пулевого, — вдруг от души рассмеялся Адиль.       Она так давно не слышала его искренний смех, что едва не расплакалась на месте, засмеявшись следом. А ещё в голову зачем-то прокралась мысль о вчерашней стычке с Фуртунчиком. Второй мыслью было то, что первая прокралась, как мышь. Которой её и обозвали.       — Всё хорошо? Ты замолчала?       — Да, конечно, всё хорошо, — опомнилась Фадиме. — Значит, я приглашена? — тоже разрядила обстановку она.       — Свадьба будет в нашем ресторане, только для своих, — уточнил Адиль. — Это твою потом сыграем на целую деревню! — добавил он, явно пребывая в прекрасном настроении, в отличие от сестры.       — Помнишь, я тебе в тюрьме говорила, что не планирую выходить замуж? Так вот, ничего не изменилось! — закатила глаза Фадиме, всё-таки собрав вещи и покидая аудиторию.       — Ты ещё встретишь того самого и поменяешь своё мнение. Может, и деревни будет мало — половину Трабзона позовёте!       — Да хоть весь Трабзон! Кто ж с тобой сравнится, брат? — отшутилась Фадиме, тут же одёрнув себя. — Вообще, я на такие темы с тобой не буду разговаривать. Ни с кем не буду. А то ещё накличем беду.       В это самое время возле кофейного автомата раздался такой громкий смех, что прокатился по всему коридору. Это был Исо Фуртуна с друзьями по команде. Они так громко переговаривались друг с другом, будто всё ещё пытались перекричать болельщиков.       — Напыщенный индюк! — вырвалось у Фадиме, глядя на эту картину.       — Так меня ещё не называли, — отозвались на том конце разговора.       — Ой, нет! Я не тебе, брат! — вернулась в беседу Фадиме, мысленно плюнув в стаканчик блондину. — Я про... — её взгляд метался в поисках того, кому могли бы предназначаться эти слова, но мозг категорически отказывался их переадресовывать. — Про препода. Только что прошёл, он мне не нравится, — обошлась она классикой.       — У тебя всё получится, родная, не переживай, — явно поверил Адиль. — Мне пора, меня ждут на производстве и в примерочной.       — А меня ждёт сарма в столовой, — попрощалась Фадиме. — Люблю тебя.       — И я тебя. Пока!       Положив телефон в сумку, Фадиме все оставшиеся пары отходила от этой новости. Известие о том, что Адиль женится, было таким внезапным, что оно просто не оставило места для других переживаний.       Мысли об Акче вдруг отступили, стали на некоторое время мелкими и незначительными на фоне семейной перемены. Она сама не заметила, как направилась в старый город.       После душной аудитории, пропитанной запахом мела и гулом десятков голосов, тишина узких улочек казалась спасительной. Кочари давно так не делала — не брала в руки карандаш ради чистого удовольствия, а не ради чертежей. Но сегодня ей отчаянно захотелось отвлечься, поймать ускользающее мгновение и спрятать его в линиях блокнота. А может быть, позже, стереть всё это, как хотела бы стереть последние три недели жизни и этой ненужной дружбы.       Её шаги гулко отдавались от каменной мостовой. Она шла без цели, позволяя городу вести её за собой. Вокруг взмывали в небо стрельчатые арки и каменные стены, хранящие эхо веков. Фасады домов смотрели на неё подслеповатыми окнами, увитыми плющом.       Фадиме остановилась в маленьком тенистом дворике, куда солнце заглядывало явно лишь на пару часов в день. Она присела на самую чистую ступеньку, достала из сумки блокнот и простой карандаш. Пальцы, отвыкшие от этого ощущения, сжали тёплое дерево. Первые штрихи были робкими, неуверенными. Она провела линию — контур узкого окна, затем другую — изгиб тяжёлой деревянной двери с коваными узорами.       С каждым новым росчерком тяжесть в груди отступала. В голове звучал только шелест ветра в листве дикого винограда и тихий скрип грифеля по бумаге.       Кочари не пыталась создать шедевр. Ей просто нужно было заполнить белую пустоту листа чем-то настоящим. Она зарисовывала игру света и тени на старой кладке, причудливую трещину на стене, силуэт горшечного цветка на подоконнике.       Дворик отдавал ей свои секреты, а она бережно переносила их на бумагу, создавая свой личный, тихий диалог с Трабзоном.       Фадиме сменила нажим. Теперь она работала острым кончиком карандаша, выводя каждую трещинку, каждую щербинку в вкладке стен. Она передавала грубость камня, его холод и вековую усталость. Рядом с серым камнем она штриховкой наметила зелень дикого винограда — здесь штрих был лёгким, хаотичным, живым.       Этот двор Фадиме выбрала не случайно. Свет здесь лился сверху узким столбом, выхватывая из полумрака горшки с геранью на подоконнике и заставляя искриться пыль в воздухе. Фадиме умела и это. Осторожно, самыми кончиками пальцев, она сняла графит с краёв листа там, где падал луч солнца, создавая ослепительное белое пятно. Затем слегка размазала край этого пятна пальцем, смягчая переход от яркого света к глубокой тени.       Она не заметила, как пролетело время. Вокруг неё суетился город: кто-то прошёл мимо, шаркая ногами, где-то хлопнула ставня. Свет перестал гостить в этом дворике. Блокнот в её руках был тёплым. Она провела ладонью по готовой странице, ощущая рельеф карандашных штрихов под пальцами.       Обида на Акчу и потрясение от новости Адиля никуда не делись, но они отступили на задний план. Словно она выплеснула часть своей тревоги на эти серые камни и золотые блики. Кочари закрыла блокнот с чувством выполненного долга и лёгкой усталости человека, который честно поработал душой.       Фадиме с неохотой захлопнула блокнот. Тепло нагретых страниц мгновенно улетучилось, и её пальцы, испачканные в графите, почувствовали вечернюю прохладу.       Ей предстоял путь домой. В другое время она бы с удовольствием прогулялась, но сейчас, когда город погрузился в полумрак, а узкие проходы между домами стали казаться бездонными ущельями, эта мысль не вызывала радости. Фадиме поёжилась, плотнее запахивая лёгкую куртку.       Тишина теперь давила на уши. Каждый звук — далёкий стук каблуков, собственное эхо от каменной стены, шорох осыпающейся штукатурки — заставлял её вздрогнуть и резко обернуться. Фонари здесь были редкостью, и свет из окон падал на брусчатку неровными, дрожащими прямоугольниками, лишь сгущая тени по углам. Ей казалось, что из этих тёмных провалов за ней кто-то наблюдал.       У себя в деревне она привыкла, что знает всех в лицо, и нигде не искала опасности. А здесь Кочари ускорила шаг, инстинктивно прижимая к груди сумку. Рука сама нащупала в кармане телефон. Экран вспыхнул успокаивающим светом, показывая время и отсутствие сообщений. Этот маленький прямоугольник света в ладони стал её единственным защитником в наступающей темноте.       Фадиме мысленно считала повороты, потому что с Акчой этот маршрут успел стать привычным.       Облегчение, накатившее на Фадиме, было почти физическим. Словно кто-то ослабил тугой узел, стягивавший её грудь с того самого момента, как стемнело: впереди, в конце узкого проулка, маячила мужская фигура. Парень шёл уверенным, размеренным шагом, за его спиной болтался рюкзак, а тонкие проводки от наушников спускались к карману куртки. Он выглядел так непринуждённо — обычный студент или просто прохожий, возвращающийся домой.       В нём она не видела угрозы.       Фадиме не собиралась его догонять или заговаривать. Это было бы слишком. Но его присутствие впереди, в этой вязкой темноте, стало для неё спасательным кругом. Она просто пошла за ним, сохраняя дистанцию в несколько метров. Это было молчаливое соглашение: он — её безмолвный проводник через опасные кварталы, она — невидимая тень, которая никому не мешает.       Она перестала вздрагивать от каждого шороха. Тени по углам больше не казались притаившимися чудовищами, а парень впереди был маяком безопасности.       Когда они вышли на более освещённую улицу, она немного осмелела и сократила дистанцию. Теперь она могла разглядеть его куртку и то, как он слегка покачивал головой в такт музыке, которую слышал только он. Это вызвало у неё улыбку и сиюминутное любопытство, что же там играло.       Её путь пролегал почти в том же направлении. Они миновали ещё пару кварталов, и с каждым шагом город вокруг становился всё более живым и шумным. Наконец, парень остановился на перекрёстке. Он вытащил один наушник, достал телефон и начал в нём копаться, очевидно, проверяя маршрут. Фадиме отзеркалила его движение, даже немного поговорив сама с собой, будто набрав чей-то номер. Затем их путь продолжился.       Она позволяла его спокойному ритму шагов задавать темп её собственному. До одного момента. Внезапно он резко, почти не сбавляя темпа, свернул за ближайший угол, в ещё более узкий и тёмный проулок, уходящий резко вверх. Там пролегал короткий путь, и Фадиме замешкалась.       Всё же, увидев, что её "маяк" исчез, она секунду запаниковала и ускорила шаг. Да что там — почти побежала к тому месту, где он свернул, и заглянула за угол.       Пусто.       Она постояла секунду, прислушиваясь. Тишина. Страх, который только-только начал отступать, накатил новой, удушливой волной.       — Куда он делся? — прошептала она в пустоту.       Фадиме сделала несколько неуверенных шагов вперёд, вглядываясь в темноту. Может, он свернул в какой-нибудь незаметный двор? Она прошла ещё немного, чувствуя себя совершенно беззащитной. И в этот момент, когда она уже решила, что ей просто показалось, и собралась идти дальше, из густой тени старого дуба за её спиной раздался низкий, насмешливый голос:       — Выслеживаешь кого-то?       Фадиме вскрикнула от неожиданности и резко обернулась. Сердце ухнуло куда-то в пятки. В полумраке она не сразу узнала его, но этот голос... Она отступила на шаг.       — Ты?! — выдохнула она, чувствуя, как лицо заливает краска стыда и злости. — Идиот! Ты напугал меня до смерти!       Он стоял, прислонившись плечом к стене, и смотрел на неё сверху вниз с той самой раздражающей полуулыбкой. В темноте его глаза казались чёрными.       — Я? — Исо оттолкнулся от стены и сделал шаг к ней. — А я думал, это ты за мной шла. Прямо как настоящий детектив.       В его тоне не было дружелюбия. Только холодная ирония и напоминание об их прошлой ссоре. Фадиме мгновенно ощетинилась.       — Я просто шла в ту же сторону! — выпалила она, крепче сжимая ремень сумки. — А ты... ты специально спрятался, придурок!       — Может быть, — он пожал плечами и снова сунул руку в карман куртки. — Не люблю, когда кто-то дышит мне в затылок.       Они стояли друг напротив друга в темноте чужого двора, и между ними снова повисло то самое напряжение, что и при их прошлой встрече.       — Отойди, — тихо, но твёрдо сказала Фадиме.       Исо усмехнулся, но всё же сделал шаг в сторону, освобождая ей проход.       — Прошу, — театрально взмахнул он рукой.       Не говоря больше ни слова, Фадиме проскользнула мимо него и быстрым шагом пошла прочь, стараясь не перейти на бег. Она знала, что он смотрит ей вслед.       — Стой, а что ты хотела-то? — услышала она снова слишком близко.       Этот идиот её догнал.       — Тебе не понять, каково это быть девушкой в современном мире, — обернулась она, остановившись.       — А ты типа понимаешь? Кто же не подумает, что ты не идёшь в монастырь, а просто прогуливаешься, — окатил он её таким презрительным взглядом, от которого всё внутри сжалось.       — Придурок!       — Нет, вообще-то, ты красивая. Фигура, наверное, ничего, — его взгляд скользнул от её глаз ниже и быстро дошёл до кроссовок. Его улыбку ей захотелось буквально пальцами опустить вниз.       — Ты всех так поверхностно оцениваешь, Фуртуна? Боишься привязаться? Любимый хомячок в детстве сдох? — Она даже не думала обижаться на его глупое сравнение.       — Теперь понятно, почему Акча с тобой подружилась. Она всю жизнь домой тащит бездомных котят и раненых собак. Однажды принесла ёжика. Ты вот на него похожа.       Колючая одиночка.       — Знаешь, у ежей иммунитет к некоторым ядам, даже змеиным. Меня эти твои уколы никак не волнуют.       Исо снова улыбнулся уголками губ, а затем сделал то, чего Фадиме совершенно, абсолютно точно не ожидала. Он наклонился к ней и над самым ухом едва слышно прошептал:       — Тогда не красней.       Фадиме вспыхнула ещё ярче, но уже от тихой ярости. Воздух между ними сгустился, заряженный невысказанными словами.       — Заноза! — выдохнула она, и её пальцы сами собой сжались в кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Она резко развернулась и снова зашагала вперёд.       На его лице читалась целая буря эмоций. Уголок губ дрогнул вверх. В этой девчонке был стержень. Сталь, скрытая под хрупкой оболочкой смущения. В груди бушевал пожар: наконец-то ему достался достойный противник. Исо прикрыл глаза, пытаясь унять этот внутренний шторм, но тихий, опасный смех уже рвался наружу. Игра началась. И теперь он ни за что не позволит ей выйти из неё победительницей.       Ему не составило труда приблизиться к ней через минуту, как бы быстро Фадиме ни старалась идти. Всё же он оставался за её спиной в нескольких шагах.       — Ты ещё и липкая заноза, — проговорила себе под нос, Фадиме, не оборачиваясь, но так, чтобы он слышал.       — Сзади пойду. Буду защищать хулиганов от тебя.       Кочари цокнула языком и закатила глаза, одновременно прикусив нижнюю губу, чтобы не прыснуть от смеха.       — Ты тоже в сторону кампуса? — так и бросала Кочари за спину.       — Да.       — Разве вы с Акчей не вместе живёте?       — Вместе. Но я не сказал, что иду именно в кампус, просто мне по пути, — пнул он камешек мыском кроссовка, потому что они замедлились. — Кстати, если хочешь поболтать, можно просто идти рядом.       Фадиме резко остановилась, и Исо едва не врезался ей в спину.       — Ни за что и никогда я не пойду рядом с таким, как ты, Фуртуна, — почти по слогам проговорила Фадиме, но вселенских усилий ей стоило не обернуться.       — Никогда не говори "никогда", Фадиме, — не лез за словом в карман Исо.       Сжав зубы, Фадиме раздражённо зажмурила глаза и наклонила голову, но всё же двинулась дальше. Даже её имя из его уст звучало как-то не так.       К сожалению, до университета оставалось не меньше десяти минут. Целых десяти минут в компании этого несносного наглеца! Теперь она, конечно, чувствовала себя в безопасности, но одновременно в полном смятении. Услышав, что он вернул наушники в уши, девушка на мгновение расслабилась, но всё равно спиной ощущала его взгляд на себе.       Так они прошли целых две минуты. Улица оставалась на удивление безлюдной. Не выдержав, Фадиме полуобернулась.       — Что слушаешь? — спросила она.       — Тейлор Свифт.       — Ты хоть иногда можешь серьёзно отвечать, а не как клоун?       — О, как раз про меня поёт! — сказал он и сам засунул наушник ей в ухо.       По какому-то глупейшему стечению обстоятельств, складывающихся явно не в её пользу, Фадиме действительно услышала там песню Свифт. Она замерла, глядя ему прямо в глаза, но уже через секунду звук заполнил тишину.

Он такой высокий и чертовски красивый,

Он такой плохой, но делает это так хорошо.

      Это действительно была песня Тейлор. И, черт, слова действительно подходили Исо. Фадиме невольно затаила дыхание и раскрыла рот, всматриваясь в лицо парня и вслушиваясь в текст, который казался сейчас пугающе личным. Щёки вспыхнули румянцем смущения.       Что она делает?       Песня, предназначенная для одного, вдруг стала свидетелем их странной, хрупкой близости.       Словно обжёгшись, Фадиме резко выдернула наушник и вернула его Исо. Её пальцы едва заметно дрожали. Она поспешно отвела взгляд.       — Кто вообще пользуется проводными наушниками? — вернулась она на своё место впереди.       — Тот, кто забывает зарядить беспроводные. И потомки создателя проводных наушников. Хотя и они вряд ли, — хмыкнул парень, даже не пытаясь идти рядом.       В тишине они почти подошли к воротам университета. Фадиме, замедляя шаг, мысленно спорила сама с собой, нужно ли ему что-то сказать или так и уйти без его колкостей в ответ. В голове было тесно от мыслей. Выдавить из себя сухое "спасибо" означало проиграть в игре, которую они затеяли. Да и вообще любое слово казалось предательством самой себе, признанием того, что она слабее. А просто развернуться и сбежать выглядело бы глупо.       К счастью или к сожалению, неловкое молчание первым нарушил Исо:       — Послушай, ты не знаешь, как Акче хреново. Я для себя бы никогда не попросил. Тем более у такой, как ты, — сказал он, вынув один наушник. Вот это уважение собеседника!       — Ты почти приподнялся в моих глазах и тут же снова себя закопал, Фуртуна.       — Ты снова говоришь то, что меня не волнует, Ф... А как твоя фамилия? — вдруг спросил он.       — Может, ещё и дату рождения сказать? — повела она одной бровью.       — Поговори с Акчой, — следующее слово ему явно далось с большой неохотой, — пожалуйста.       — Её не было сегодня.       — Она обнималась с подушкой и ведёрком мороженого. А ты даже не её бывший, — вновь скользнул взглядом по ней Исо. — Разве друзей так бросают?       — Разве друзья врут друг другу? — Фадиме снова стояла слишком близко к нему. Это становилось плохой традицией.       — Я уверен, что не хочу, но она объяснит причину.       Сказав это, Исо развернулся и пошёл в обратную сторону. Он говорил, что ему по пути, но успел уйти слишком далеко, пока Фадиме с открытым ртом провожала его взглядом.       Вернувшись к себе, Фадиме почувствовала дежавю: снова Фуртуна спутали все её мысли. Тяжёлый, плотный воздух комнаты давил на веки. Сопротивляться сну не было ни сил, ни желания. Фадиме свернулась калачиком под одеялом, и реальность начала медленно растворяться.       Ей снился бесконечный коридор. Она шла по нему, а двери по обеим сторонам были плотно закрыты. Она дёргала ручки — все запреты. Внезапно она оказалась в огромном, гулком зале, где каждый шаг отдавался каменным эхом. Перед ней, спиной к ней, стоял отец. Такой, каким она запомнила его по фотографиям. Он был неподвижен, Внезапно тишину разорвал оглушительный щелчок выстрела.       Не думая, повинуясь лишь слепому, животному инстинкту защитить, Фадиме рванулась вперёд. Она не могла обогнуть его, не успевала. Её рука, тонкая и белая, метнулась из-за его плеча и с силой вжалась в ткань его одежды, прямо туда, где под рёбрами билось сердце. Она физически ощутила этот удар — не пули, а своего отчаянного жеста, пытаясь прикрыть его собой, своим теплом, своей жизнью.       Кочари застыла так, чувствуя под ладонью ровный стук его сердца. Медленно, очень медленно отец начал оборачиваться. Но Фадиме не смотрела на него. Её взгляд был прикован к стрелку. В тени у дальней колонны стоял человек. Лица его было не разглядеть в полумраке, оно было размытым пятном. Фадиме всматривалась до рези в глазах, но не узнавала его. Это был кто-то чужой, абсолютно незнакомый враг.       Затем она резко перевела взгляд обратно на того, кого только что защищала.       Это был уже не её отец.       На неё смотрели знакомые, насмешливые и в то же время бесконечно голубые глаза Исо. Он был бледен как полотно. Её рука всё ещё лежала на его груди, и теперь она чувствовала не стук отцовского сердца, а бешеную, загнанную дробь сердца парня. Он смотрел на неё не с укором и не со злостью. В его взгляде читался немой вопрос и какая-то обречённая тоска.       Выстрел прозвучал снова. Но на этот раз звук был глухим и влажным. И Фадиме с ужасом поняла, что это стучит не его сердце, а её собственное.       Она отдёрнула руку. Исо не пошевелился. Он просто смотрел на неё, и в его глазах не было ни удивления, ни упрёка — лишь бесконечная, вселенская усталость.       Девушка попятилась. Ноги были ватными, не слушались. Она наткнулась спиной на что-то твёрдое и холодное — должно быть, стену. Бежать было некуда. Она в ловушке. Сон превратился в кошмар наяву, из которого не было выхода.       — Почему ты? — прошептала она, но звук застрял в горле, превратившись в немой крик.       Исо медленно поднял руку и прижал ладонь к тому месту, где только что была её рука. На его лице не дрогнул ни один мускул. Он смотрел на неё так, будто прощался. А затем его фигура начала таять, растворяться в густом, сером тумане, который пополз по полу, обволакивая всё вокруг. Он не исчезал в темноте — он становился ею.       Туман поднялся до колен, до пояса, и Фадиме почувствовала, как холод сковывает её по рукам и ногам. Она хотела закричать, позвать его, потребовать объяснений, но ледяной ком в груди не давал вдохнуть. Последнее, что она увидела перед тем, как мир погрузился в белёсую муть, — это его глаза. В них больше не было вызова. В них была лишь тихая, безнадёжная грусть.       И вдруг всё оборвалось.       Фадиме рывком села на кровати. Сердце стучало где-то в висках, руки дрожали. В комнате было тихо и темно. Никакого тумана, никакого каменного зала. Лишь привычный силуэт шкафа и тусклый свет уличного фонаря, пробивающийся сквозь шторы.       Она провела дрожащей ладонью по лицу, стирая холодный пот. Это был всего лишь сон, но липкий страх не отпускал. Образ Исо с её рукой на его груди стоял перед глазами так чётко, что казалось, она всё ещё чувствует его тепло.       Сон был предупреждением? Или отражением её собственных страхов? Она не успела испугаться за родителей, потеряв их слишком рано и слишком быстро. Но причём здесь выстрел? И уж тем более — причём здесь Исо Фуртуна?       Аудитория гудела, как растревоженный улей, как и голова Фадиме после почти бессонной ночи. Когда она зашла внутрь, то первым делом увидела Акчу за их партой. Девушка нервно теребила край рукава. Фадиме молча села рядом. Так как она зашла за полминуты до звонка, то говорить сразу им не пришлось.       Лектор уже что-то рассказывал у доски, чертил схемы, которые никто не записывал. Фадиме смотрела в окно, на падающие с крыши капли, и считала их. Раз. Два. Три. Каждая секунда тянулась мучительно долго. Поразительно, как погода в такие дни будто подыгрывает, придавая ещё большей печальной выразительности.       Так же молча Фадиме и Акча вышли из аудитории вместе с толпой, но, словно сговорившись, свернули в первый же тихий коридор, ведущий к внутреннему дворику. Здесь было пусто и сыро после дождя. Старые липы роняли мокрые листья на каменные плиты.       Акча молча указала на дальнюю лавочку, укрытую от ветра углом здания и крышей. Фадиме кивнула. Они дошли до неё и сели так же молча, оставив между собой небольшое, но непреодолимое расстояние. Фуртуна теребила в руках ремешок своей сумки, не решаясь начать разговор. Фадиме же просто смотрела прямо перед собой, на мокрый камень и своё размытое отражение в луже.       — Дай мне шанс всё исправить, Фадош?       — Тебе Исо сказал?       Фадиме боролась сама с собой, но всё-таки перед его сестрой не решилась бросаться теми прозвищами, что так легко летели в его лицо.       — Мы перевелись из Караденизского. Точнее, нам пришлось, — не отвечая на её вопрос, начала Акча. — Всё из-за меня. Помнишь, я говорила про парня, который изменил мне? — Фадиме коротко кивнула ей. — Всё закончилось не совсем мирно. Точнее, совсем не мирно. Я устроила сцену, он... он дал мне пощёчину, а Исо... Он всегда подмечает такие вещи, он всегда обо мне заботится. Увидев моё красное лицо, он не выдержал. Поехал разбираться и...       Акча часто завздрагивала, готовая вот-вот расплакаться. Поэтому Кочари положила ей руку на плечо.       — Кадир был с друзьями, и они просто напали на одного. На Исо живого места не было! Его недавно только выписали. Я чуть не всё лето его с ложечки кормила! А ему всё равно. Говорит, если меня кто-нибудь ещё обидит, он сдохнуть готов, Фадиме! — всё-таки расплакалась Акча.       — Эй, тише, тише, — принялась успокаивать её Фадиме.       Она вдруг вспомнила, как ухаживала за Адилем в прошлом году после выстрела Эсме, и живо представила на его месте Исо, а на своём — Акчу. И почему-то снова подумала о сне.       — Конечно, мы уехали! А Исо ещё и обиделся на меня за то, что по моему заявлению гадов посадили! Ничего, что он в себя пришёл, когда они уже месяц были в тюрьме?! Я умру без него, я...       — Я знаю, знаю. У меня тоже есть брат. Он заменил мне и маму, и папу, и бабушку, и дедушку, — улыбнулась уголками губ Фадиме, пытаясь поддержать подругу. — Ты могла бы сразу рассказать мне.       — Ты так странно отзывалась о нашей фамилии, я испугалась, — пожала плечами Акча. — Да и вообще, история так себе для знакомства.       — Судя по тому, как он провёл игру, с Исо всё в порядке? — зачем-то поинтересовалась Кочари.       — Да, он полностью поправился, только шрамы кое-где остались. И я прекрасно понимаю, почему он так отреагировал на Чакыра, — опустила голову Акча.       — Теперь и я понимаю, — вздохнула Фадиме. — Я тоже долго не принимала подружки брата, когда она снова появилась в нашей жизни, после того как пятнадцать лет назад отравила её.       — Пятнадцать лет — это долгий срок.       — Брат тогда тоже пострадал — Эсме его сама же и подстрелила! Это было в том году, когда я сдавала вступительные экзамены.       — Ох, Фадиме! — опустила голову Акча. — Я и эту историю знаю. Так вот к кому ушла Эсме...       — Ты знаешь Эсме? Брат ничего мне не рассказывает!       — Она... — виновато скривилась Акча. — Она мне, точнее, нам с Исо, как мать. Эсме вырастила нас, пока мама впахивала на чайной фабрике, чтобы прокормить семью. Потом Оруч, наш старший брат, выучился, стал именитым врачом, открыл в Стамбуле свою клинику, а в Трабзоне — фабрику по производству лекарств. Так мы и поднялись.       — Прекрасно. Фуртуна ближе ко мне, чем я думала, — хмыкнула Фадиме.       — У них все серьёзно, да? — закусила губу Акча, сдвинув брови.       — Серьёзнее некуда — они женятся! —всплеснула руками Фадиме.       — То есть пока мы тут корпим над учебниками, они там женятся? — подскочила с места Акча, и все мимо проходящие студенты разом обернулись на неё. Ей пришлось быстро сесть на место, чтобы не привлекать ещё больше внимания.       — Без нас торжества не будет — они играют свадьбу на следующих выходных, — вздохнула Фадиме.       — Но это же десять дней! Кто сообщает о свадьбе за десять дней?! — вновь повысила голос Акча.       — Тот, кто сделал предложение за одиннадцать, — развела руками Кочари.       — Хочу услышать версию Эсме! — потянулась за телефоном Акча.       Фадиме с лёгкой улыбкой наблюдала, как жизнь подруги переворачивалась с ног на голову на её глазах. Сама она успела за почти сутки переваривать полученную информацию. Теперь же в её голове раскладывалась по полочкам новая: Эсме воспитала Исо и Акчу. И так по-разному! Один — полный кретин, а вторая — белая и пушистая.       Да, безусловно, уважения заслуживает его отношение к сестре, но в остальном Фуртунчик точно был полным кретином.       Возможно, не в баскетболе.       И не в семье.       В итоге Фадиме сошлась сама с собой, что он был не полным кретином, а просто кретином.       — Не берёт трубку! Небось, платье свадебное примеряет. И без меня! — крикнула на телефон Акча, чем снова привлекла внимание окружающих.       — У неё может быть миллион причин, помимо этой.       — Ты права, — убрала телефон Акча. — Хорошо. Значит, у нас всего девять дней, чтобы найти платья и собраться! — закипала она от волнения.       — Тебе же так нравится эта форма, можешь идти в ней, — ехидно вставила Кочари.       — Будет не холодно, это значит, что мы можем позволить себе что-то открытое и очень-очень красивое! — едва не прикусила свой кулачок от счастья Акча, что окончательно растопило льды Фадиме, намеревавшейся ещё хоть немного подуться на неё. Видеть подругу такой счастливой было невероятно приятно.       — Значит, твой несносный брат тоже будет там... — только и констатировала Кочари.