Если бы

                    С момента примирения не прошло и двух дней, как Акча предложила пройтись по магазинам в поисках "того самого" платья. Субботнее утро выдалось по-настоящему солнечным, и настроение Фадиме располагало к согласию. Они начали свой день с ароматного кофе в любимой кофейне.       — Если не принимать во внимание обстоятельства свадьбы, мы просто хорошо проведём время, — отпила горячего кофе Акча.       — У меня всё равно плохое предчувствие, — в свою чашку произнесла Фадиме.       — У тебя есть я, чтобы оно стало хорошим. Кстати, Исо пока думает, идти или нет. Но вряд ли, конечно, он Эсме откажет. Любимчик как никак.       — И это тоже, — вздохнула Фадиме.       — Ты всё ещё обижена на него? — нахмурилась Акча.       — Я? Обижена? Было бы на что! — отмахнулась Кочари, но проговорила это таким высоким голосом, что неминуемо себя выдала.       — Не знаю, что на него нашло. Со своими он мягче.       — Я не "своя", — театрально улыбнулась Фадиме. — И мне всё равно, если ты не поняла.       Она снова и снова прокручивала в голове тот момент. В его глазах не было ни капли сожаления, только насмешливая уверенность. Она не осталась в долгу, ответив колкостями. В этом странном азарте было что-то будоражащее, что-то, от чего сердце сбивалось с ритма.       Он её бесил. Бесил своей наглостью, своей уверенностью в собственной правоте и тем, как легко выставил её пустым местом. Это было унизительно. Она давала себе слово больше никогда о нём не думать, но всякий раз его нарушала.       — В таком случае, самые красивые платья нас ждут! — вырвала её из мыслей Акча.       В первом же бутике их встретили ряды манекенов в воздушных тканях нежных пастельных тонов. Акча кружилась перед зеркалом в струящемся шёлке песочного цвета, а Фадиме с восторгом комментировала, как ткань красиво открывает ноги. Они примеряли всё: от строгих футляров до пышных бальных нарядов, не забывая смеяться над собой.       Затем девушки присели на мягкий диванчик в зоне отдыха, чтобы перевести дух. Времени на неделе у них точно не будет, поэтому нужно было купить всё необходимое сегодня или завтра.       — Мне ничего не нравится, — запрокинула голову на спинку дивана Акча. — У нас и так нет поводов просто побыть красивыми и нарядными, а когда появился, то нет нарядов! Где справедливость?       — У нас в запасе ещё четыре магазина, я не оставлю тебя без платья, дорогая, — взяла её за руку Фадиме.       — Что бы я без тебя делала? — наклонилась к ней Фуртуна и положила голову на плечо.       — Слушала бы нытьё брата о том, что ему нечего надеть, например, — прыснула Фадиме.       — Не напоминай, — отмахнулась Акча. — На вечеринку он случайно взял мою толстовку вместо своей и до сих пор мне это припоминает...       Что?       То есть она была права насчёт толстовки?       Обидчивый Фуртунчик.       — Кстати, Чакыр ведь тоже будет на свадьбе? — тихо спросила Акча, будто их в любой момент могли услышать.       — Конечно! Ты всё-таки решила дать вам шанс?       — Я просто почувствовала... Знаешь... У тебя бывало так, когда ты смотришь и думаешь, что это твой человек? — мечтательно произнесла Акча.       — Нет.       У Фадиме бывает только так, что она смотрит и думает, что это точно не её человек. В эту когорту она относила Эюпхана, а с недавних пор туда добавился и Исо Фуртуна!       — Ох, посмотрю я на тебя, когда ты влюбишься, — вздохнула Акча. — Это такое прекрасное чувство! Хоть иногда и приходится больно падать, всё равно это того стоит, — пожала она плечами.       Фадиме хотела добавить, что это ведь не она лежала в реанимации всю весну, а её брат, но не стала давить на больное. И почему она мысленно приплетает его ко всем нитям разговора?       — Знаешь, о чём я думаю? — решила озвучить другие свои мысли Кочари.       — В кого бы влюбиться? — и не пыталась угадать Акча.       — Почему брат называет Фуртуну конкурентами, если вы производите лекарства, а мы удобрения? Где тут конкуренция? — не понимала Фадиме.       — Может, он имел в виду Шерифа?       — Я никогда не задумывалась об этом и не лезла, но теперь мне стало интересно, — сказала наконец вслух Фадиме.       — А мне интересно, померяешь ли ты какое-нибудь платье, кроме зелёного? — встала с диванчика Акча и потащила Фадиме в следующий магазин.       Там Акча с мягкой, но настойчивой улыбкой отвела руку Фадиме от вешалки с изумрудным фатином.       — Просто посмотри ещё, — её голос прозвучал тихо, почти шёпотом. — Я знаю, тебе нравится этот оттенок, но сегодня мы попробуем что-то другое, хорошо? Что-то, что несёт в себе загадку, например.       Фадиме медленно провела ладонью по ряду разноцветных тканей и вдруг замерла. Её пальцы нащупали тяжёлый, прохладный атлас, спрятанный в глубине. Она аккуратно сняла вешалку с плечиков и повернулась к Акче, держа находку перед собой.       Это было длинное платье глубокого синего цвета. Этот цвет напомнил Фадиме звёздное небо над тем самым двориком, который она рисовала совсем недавно.       — Вот, — просто сказала Акча, расправляя складки тяжёлого подола. — Посмотри на него. Оно не пытается быть громким. В нём есть тайна. И благородство. Примерь его. Наверняка, тебе пойдёт. Прятать твою фигуру — это преступление!       И вот на Фадиме — длинное синее платье, которое кажется частью ночи. Его ткань переливается, словно вода в лунном свете, а тонкая талия подчёркнута изящным кроем.       Тонкие бретельки открывают нежную линию шеи и плеч. Широкий шелковый подол струится по полу, создавая ощущение невесомости. Блестящие узоры рассыпаны по ткани, словно звёзды, и мерцают при каждом движении.       — Это лучшее платье, что я видела за сегодня! — прошептала Акча.       — Мне нравится, — провела рукой по ткани Фадиме, смотря на себя в зеркало. — Только оно слишком открытое.       — Брось, ты в этом даже на красной дорожке бы всех затмила, — млела Акча.       Девушка-консультант тут же подала Кочари лёгкую накидку, застёгивающуюся на шее, как колье. Тонкий шифон в тон платья струился по плечам.       В конечном счёте, Фадиме покрутившись ещё минуту, согласилась. Она действительно нравилась себе в этом платье.       Уж точно не серая мышь и не монашка.       — Могу посоветовать вам эту модель, — предложила девушка-консультант Акче.       Она держала в руках струящееся длинное платье цвета недавнего румянца Акчи при упоминании Чакыра. Верх был выполнен из полупрозрачной шифоновой ткани с мягкими оборками на рукавах, открывающими руки чуть выше локтя. Глубокий вырез подчеркнул бы тонкую шею. Нежный пастельный оттенок плавно перетекал в воздушный многослойный подол.       Акча через минуту вернулась из примерочной, довольно кружась возле зеркала. Она смотрела на себя сверху вниз и влюблялась в наряд.       — Я вымоталась так, будто сама замуж выхожу! — Акча хлопнула в ладоши, сбрасывая с себя платье, едва задёрнув шторку.       Фадиме уже успела натянуть джинсы и расправляла в руках свитер.       — Всё! Я больше не могу ходить на каблуках. У меня сейчас ноги отвалятся. Поехали ко мне? — она заговорщически понизила голос. — Мама заезжала в гости и оставила нам много еды, даже любимую сарму Исо, хотя он сам её лучше готовит, а я заварю свой фирменный чай с чабрецом.       Предложение было заманчивым. Фадиме уже чувствовала во рту вкус горячего, сочного мяса в виноградных листьях и пряного чая. Но тут же перед глазами встал образ: просторная квартира Акчи, её брат Исо, развалившийся на диване с телефоном. От одной мысли о нём по спине пробежали мурашки. И этот заноза тоже любил сарму! Даже любимое блюдо ей стало жалко.       С Исо у них летели не искры, а колючие, обжигающие разряды статического электричества, готовые ударить при малейшем соприкосновении. Сегодня же она уже слишком устала и не готова была к новым перепалкам.       — Акча... — Фадиме начала быстрее собирать свои вещи. — Я, наверное, поеду к себе. В кампусе тишина, многие уехали к родителям... Побуду одна и переварю этот день.       Она лгала. Ей не нужна была тишина. Ей нужно было избежать встречи с ним. С человеком, который одним своим присутствием заставлял её пульс учащаться от злости, а не от радости.       Акча заметила её сомнения и легонько тронула за локоть.       — Исо не будет весь вечер, он... Не важно. Пожалуйста! Я так устала быть одна!       Фадиме колебалась. Запах сармы и уют дома Акчи боролись в ней с глухим упрямством и нежеланием снова вступать в бессмысленную войну взглядов. Она посмотрела на подругу, потом на часы. Всё же искушение победило здравый смысл.       — Хорошо, — наконец сдалась она, сдаваясь не столько подруге, сколько собственному голоду и усталости. — Только если вдруг твой брат заявится со своими шуточками — я сразу уезжаю.       Акча просияла и крепко обняла её.       — Договорились!       Выходя из салона с фирменными пакетами в руках, Фадиме поймала себя на мысли, что совершает ошибку. Но отступать было поздно. Они уже сидели в такси.       Квартира поражала своими размерами. Это был не просто дом, а почти музей современного искусства с высокими потолками и огромными окнами, выходящими на огни красивого проспекта. Эхо их шагов гулко разносилось по пустому коридору, подчёркивая царившую здесь тишину.       — Никого, — констатировала Акча, бросая ключи на стеклянный столик в прихожей.       Фадиме замерла на пороге гостиной, не решаясь сделать шаг. Здесь было так тихо. В общежитии всегда был шум: кто-то смеялся в коридоре, за стеной играла музыка, пахло общей кухней. Здесь же пахло дорогим деревом, одиночеством и едва уловимым ароматом парфюма.       — Раздевайся, будь как дома, — Акча уже скрылась на кухне, откуда вскоре донёсся щелчок чайника. — Я сейчас всё организую.       Фадиме медленно сняла куртку и повесила её на вешалку. Она прошла в гостиную, провела рукой по прохладной поверхности огромного дивана. Здесь всё было идеально: ни пылинки, ни разбросанных вещей. Слишком идеально для живого дома. Это была скорее декорация для красивой жизни, чем место, где можно по-настоящему расслабиться.       Она подошла к панорамному окну. Город внизу жил своей жизнью: ползли огоньки машин, мигали светофоры. Фадиме невольно почувствовала себя птицей в золотой клетке. Вроде бы красиво, просторно, но стены давили.       В Кочари было не так. Там всегда было светло, уютно, пахло домом. Если они привезли сюда частичку Фуртуны, то слухи о них вовсе не были слухами — богачи с ледяным сердцем. У главы их семьи —госпожи Ширин — не было мужа, как и у её невестки, матери Оруча, Исо и Акчи — Зарифе. Один сын Ширин сидел в тюрьме, а второй погиб в аварии, насколько знала Фадиме. Эти две женщины подняли не только всю семью, но и целую деревню, обеспечив всех работой. Но порядки у них были строгие.       — Иди сюда! — позвала Акча.       На кухне было теплее. Акча уже успела переодеться в огромный пушистый свитер и теперь колдовала над заварочным чайником, наполняя воздух ароматом чабреца и мяты.       — Садись, — подруга подвинула ей стул. — Забудь про общежитие. Там сейчас наверняка холодно и одиноко. А тут — тепло, сарма и я.       Фадиме села, обхватив горячую чашку ладонями. Чай был обжигающим и вкусным.       — Знаешь, — тихо сказала она, глядя в тёмную глубину напитка, — здесь так... пусто, мне почему-то не по себе.       — Глупости, — отмахнулась Акча, но в её голосе Фадиме послышалась неуверенность. — Так всегда после ухода мамы. Такое ощущение, что она приходит прибираться, а не навестить нас. Ей важно, чтобы всё было на своих местах. Включая нас, — хихикнула она. — Но мы же с тобой! Мы сейчас включим музыку, съедим все сладости и устроим девичник века, разбросаем всё так, как нам хочется.       Фадиме кивнула, пытаясь улыбнуться. Она сделала глоток чая, пытаясь убедить себя, что подруга права. Что это просто усталость после примерок играет с ней злую шутку. Но чем дольше они сидели в этой огромной, безупречно чистой квартире, тем яснее Фадиме понимала: ей не хватает хаоса. Не хватает жизни. Может, поэтому и Акча потянулась к ней. Она была слишком солнечной для этих мрачных Фуртуна.       Акча оказалась права насчёт музыки. Она включила какой-то лёгкий поп, который тут же заполнил гулкую пустоту квартиры, сделав её менее пугающей и более уютной. Они разложили свои платья на диване и долго любовались ими, обсуждая грядущее торжество. Но сидеть просто так, даже с едой, было бы скучно. Акча, привыкшая к простору, не могла долго находиться на одном месте.       — Так, — она решительно отставила чашку. — Мы не для того сбежали из душных примерочных, чтобы киснуть на диванах. У меня есть идея получше!       Она схватила Фадиме за руку и потянула за собой вглубь квартиры. Они прошли мимо гостевой спальни и остановились у большой двери.       — Закрой глаза, — скомандовала Акча, и в её голосе слышалось детское предвкушение.       Фадиме послушалась. Щёлкнул выключатель, и через мгновение Акча разрешила:       — Смотри!       Это была не просто комната. Это была просторная мансарда с огромным окном в крыше. Сквозь стекло было видно только небо, но главное находилось внутри. У одной стены стоял массивный мольберт, рядом — стол, заваленный тюбиками с краской, кистями и палитрами.       — Твоя творческая студия? — догадалась Фадиме, с восхищением оглядываясь по сторонам.       — Моё убежище, — поправила Акча, любовно проводя рукой по холсту на мольберте. — Здесь Исо бывает крайне редко. Он считает это место слишком... хаотичным для его порядка. Но мама хотела, чтобы хотя бы один из Фуртуна рисовал.       — Ага, другой музицировал, а третий пел? — усмехнулась Фадиме.       — Как ты догадалась? — полусерьёзно спросила Акча.       — Я думала, такое только в книгах бывает, — подавила смешок Кочари.       — Ну... Это же наша мама, — немного стыдливо потупила взгляд Акча. — Оруч вот очень неплохо поёт, а Исо так играет, что ноты будто оживают.       — На рояле что ли? — Фадиме даже прокрутила в голове, не было ли в гостиной этого музыкального инструмента. Он бы туда вписался. — Или на треугольнике?       — Мне, кажется он может даже на дудочке выдать Пятую сонату. А сейчас играет на барабанах. Но это между нами, он не любит об этом говорить.       — Хорошо. Я могила.       Семейка Фуртуна показалась ей ещё более странной, чем раньше, но Фадиме уже подружилась с Акчей и ничего не могла поделать. В конце концов, они ведь не поженятся, чтоб ей с остальными членами семьи знакомиться!       — Мы будем рисовать! — внезапно сказала Акча. — Мне надоели дома и схемы канализаций. Возьмём в руки краски и посмотрим, что из этого выйдет!       Выплеснуть все эмоции от этого сумасшедшего дня на холст казалось не такой уж плохой идеей. Азарт в глазах подруги был заразителен. Через пять минут они уже стояли перед двумя чистыми холстами, вооружившись кистями. Акча включила не поп, а что-то более ритмичные и энергично. Кочари чувствовала себя героиней дешёвого фильма, смеясь в ответ.       И они начали. Акча работала яростно, широкими мазками нанося на холст слои алого, чёрного и золотого. Её картина напоминала бушующий огонь или взрыв эмоций. Фадиме действовала осторожнее. Она начала с глубоких синих тонов, вспоминая своё платье, создавая на холсте ночное небо или водную гладь, но под влиянием музыки и атмосферы постепенно осмелела. Она добавила несколько резких, рубленых линий серебряной краской, словно вспышки молний в этой тёмной стихии.       Смех и разговоры сменились сосредоточенным сопением. Они были поглощены процессом, забыв о времени, усталости и даже о том, что находятся в огромной пустой квартире.       Когда первая волна вдохновения схлынула, они отступили на шаг назад, чтобы оценить результат.       — Невероятно, — выдохнула Фадиме, глядя на свой холст. Она не ожидала, что у неё получится что-то настолько... живое.       — Мы гении! — провозгласила Акча, вытирая краску с щеки тыльной стороной ладони. — А теперь... теперь нам срочно нужно помыться и съесть всю сарму, чтобы Исо ни одной не досталось! Я умираю с голоду!       Они оставили свои творения сохнуть и вернулись на кухню. Кухня теперь казалась самым уютным местом на свете. Они разогревали еду, смеялись над перепачканными краской пальцами и чувствовали себя абсолютно счастливыми в этом островке тепла посреди огромного, но уже не такого пугающего пространства. За окном успело стемнеть, и Акча даже предложила Фадиме остаться, но та наотрез отказалась.       — Тогда предлагаю по бокальчику и пойдём описывать картины друг друга, — подмигнула ей Акча.       — Предпочитаю чай, — приподняла свою чашку Фадиме и показательно отпила из неё.       — Главное, что мы съели всю сарму, — помахала ей пустым контейнером Акча.       — Если это разозлит твоего брата, я всегда в деле!       Смеясь, они вернулись к полотнам. Это были две абсолютно разные картины, но точно отражающие чувства тех, кто их рисовал.       — Кто начнёт? — задала вопрос Акча.       — Без проблем, — сделала шаг вперёд Фадиме. — Я вижу здесь не просто льва на арене цирка, который прыгает в огненное кольцо. Это картина ярости и свободы. Будто её рисовала девушка, заключённая в клетку ожиданий своей матери, и она превращается во льва, разрывающего цепи. Огонь, охвативший арену, — это пламя её души, которое никто не смеет потушить. Её прыжок — это крик против воли, которой она сопротивляется изо дня в день.       Акча посмотрела на неё серьёзным взглядом, и в уголках её глаз начали собираться слёзы.       — Прости, я не хотела тебя расстроить! — опомнилась Фадиме.       — Нет, всё нормально. Это же правда, — дёрнула плечами Акча. — Так, посмотрим, что тут у тебя! — перевела тему она. — Превращаюсь в профессора Хыдыра, — поправила она невидимые очки на переносице, чтобы выдать умную мысль.       — Я вас внимательно слушаю! — подыграла ей Фадиме, скрестив руки на груди.       — Ну это корабль.       — Блестяще! — аплодировала ей Кочари, сдерживая смех. — Ваша внимательность меня поражает, господин Хыдыр.       — Но это не просто корабль. Это судно словно женщина, уставшая от бурь и штормов. Она нашла свое прибежище в этом городе. Её паруса опустились, мотор заглох. Нет, у корабля нет мотора. Не важно. Так вот, эта женщина... Она ждёт своего капитана, который приведет её домой, в тихую гавань, где волны ласково будут шептать ей колыбельную.       — Ничего себе, подруга! — широко улыбнулась Фадиме, в душе допуская такую мысль.       И именно в этот момент тишину нарушил резкий звук поворачивающегося в замке ключа. Обе девушки замерли.       — Кажется, капитан приплыл, — бросила быстрый виноватый взгляд и поджала губы Акча.       Фадиме, пропустив мимо ушей её остроумие, так и застыла с кисточкой-указкой в руке, чувствуя, как улыбка сползает с лица. В прихожей послышались шаги и стук сброшенной на пол сумки. А затем голос из коридора:       — Акча? Ты дома? Чем это пахнет? Сарма? — крикнул Исо в пустоту.       Акча, прочитав реакцию Фадиме, не хотела подавать голос, но пока она растерянно смотрела на подругу, Исо сам заглянул к ним.       — Бехчет, мать его, не мог нормально ящик поставить, он упал мне на ру... ку, — заставил себя договорить Исо, когда, выскользнув из футболки, увидел Фадиме.       Он перешагнул порог комнаты, где они творили, и замер, окинув взглядом неожиданную картину. Взгляд Фадиме будто против её воли намертво прилип к нему и скользнул по его фигуре. Она так и застыла с открытым ртом, забыв о приличиях.       Он тяжело дышал после быстрой ходьбы, его лицо раскраснелось от жары или спешки. Но самое главное было не это: в руке он держал скомканную футболку, а его мощный торс был обнажен до пояса. Широкие плечи переходили в рельефные руки, каждая линия была выточена с безупречной чёткостью, свидетельствуя о физическом труде или долгих тренировках. Лёгкий загар на коже и бисеринки пота подчёркивали каждую впадину и выпуклость атлетичного сложения.       Словно в подтверждение слов Акчи, Фадиме заметила несколько шрамов. Слева на боку, чуть ниже грудной клетки, тянулся тонкий, белёсый шрам длиной около пяти сантиметров. На правом плече виднелись два параллельных, коротких рубца. Чуть левее соска находился сложный, бугристый шрам со следами грубого шва, будто зашивали глубокий порез. Фадиме немедленно подумала о том, что парню могли попасть прямо в сердце, но она прогнала эти мысли.       Она смотрела на эту воплощённую мощь всего несколько секунд, но этого хватило, чтобы щёки начали стремительно заливаться румянцем. Осознав, куда она смотрит и как долго длится эта немая сцена, Фадиме резко отвела глаза, уставившись в свой новоявленный пейзаж с таким видом, будто ничего важнее этого холста в мире не существовало.       — Вот так сюрприз, — хрипло бросил он, морщась от боли в запястье.       Услышав его вздох, Кочари почувствовала, как краска смущения поднимается от шеи к ушам. Он точно видел её внезапное путешествие по его телу.       Хотя бы не возвращайся туда глазами снова, Фадиме!       И не смей краснеть!       Первым тишину нарушил сам Исо. Громкий, раскатистый смех брата заставил Акчу вздрогнуть и обернуться.       — Ты чего врываешься? — возмутилась она.       — Прости-прости, — произнёс он примирительно, хотя по тону было ясно, что он ничуть не раскаивается. — Я думал, ты одна. Не хотел прерывать творческий процесс. Что рисуете, дамы? — с издёвкой поинтересовался он, заглядывая за их спины.       Фадиме чувствовала, как горят уши. Она боялась поднять глаза от палитры, а её руки дрожали.       — Тебя не касается! — отмахнулась Акча, загораживая обзор. — Может, сходишь за одеждой? Или в душ, — картинно поморщилась она.       Исо перевёл взгляд с холста сестры на картину её гостьи, а потом на саму Фадиме. Улыбка на его лице стала шире, превратившись в довольную ухмылку.       — И тебе привет, Полумафия! — "поздоровался" он.       Медленно переведя взгляд со своего корабля, Кочари посмотрела на своего оппонента так, будто считала до десяти, чтобы успокоиться и не вцепиться в его шею.       — У тебя тут... — он подошёл и смачно стёр с её щеки пятно своей футболкой, — краска.       — Что ты... делаешь? — поздно увернулась Фадиме, кривясь.       — Если это не твой боевой раскрас, Колючка, то помогаю вообще-то!       — Как ты меня назвал? — вскипела Фадиме, делая шаг навстречу ему.       — Колючка? — как ни в чём не бывало ответил Исо, дразня её.       — Я тебе покажу колючку!       Она толкнула его в грудь обеими руками, но от этого движения он даже не шелохнулся.       — Исо, иди уже отсюда, — принялась разнимать их Акча. — На кухне сар... Ой, мы ж её съели, — поникла она, виновато скривив губы.       — Это точно ты, Колючка! — бросил Исо уже из-за спины сестры, потому что она встала между ними. — Зуб даю, ты специально всю мою сарму съела! — тыкал он в неё пальцем.       — Давай! Давай я выбью твой зуб, Фуртунчик! Иди сюда! — не отставала Кочари, заняв позу, похожую на боевую стойку.       Акча шумно выдохнула, закатив глаза. Двое, как сорвавшиеся с цепи собаки, спорили друг с другом у неё на глазах. А она походила на судью на боксёрском ринге.       — Хватит, я сказала! Разошлись! — крикнула она, не выдержав.       — Видишь, даже сестру довела, — тише сказал Исо, сузив глаза и не отводя их от своей визави.       — Исо, прекрати! — обернулась она к нему. — Ты можешь вести себя нормально? Она наша гостья!       — Твоя гостья. Мне таких не надо!       Настала очередь Фадиме закатить глаза.       — Я согласилась только потому, что Акча сказала, тебя здесь не будет!       И зачем она объясняется с ним?!       — Кстати, что у тебя с рукой? — вспомнила наконец причину его преждевременного возвращения Акча. — Надо лёд приложить! — увидела она распухшую кожу, взяв ладонь брата в свою.       — Его-то вы не съели? — выплюнул Исо в сторону Фадиме, довольный собой.       — Придурок! — бросила та ему вслед, когда Акча, толкая его в спину, вывела в коридор.       На его спине, между лопатками, тоже было несколько мелких, белых точек-шрамиков. Одёрнув себя, чтобы перестать считать его боевые раны, Фадиме хотела вытащить из кармана джинс телефон, но вспомнила, что оставила его на кухне.       — Это же не твоя свадьба, зачем тебе столько платьев? — догадался о предназначении нарядов Исо и, проходя мимо них в свою комнату, не преминул прокомментировать.       — Это наши с Фадиме платья, — ответила Акча, идя за ним и словно следя, чтобы он достиг нужной конечной точки. — Иди уже!       — Синее красивее, бери себе, — бросил он за спину, открывая дверь в свою комнату.       — Без тебя разберёмся, мамин модник!       Закрыв за ним дверь, Акча опёрлась на неё спиной и запрокинула голову.       — За что мне это?!       В это время в гостиную вышла Фадиме. Словно шпион, она удостоверилась, что противника нет на горизонте, и прошла на кухню. Взяв телефон, девушка открыла приложение такси.       — Я бы предложила, чтобы Исо тебя подвёз, но вижу, что этого лучше не делать, — заглянула к ней Акча.       — Не делай, Акча, не делай, — покачала головой Фадиме, быстро набирая адрес.       — Нужно как-то вас сдружить, иначе у меня голова лопнет! — пробормотала Акча, разведя руками.       — Этого тоже не делай, — не отвлекаясь от телефона, вторила ей Кочари.       — Точно на чай не останешься? — с гримасой раскаяния спросила Фуртуна.       Фадиме ответила лишь многозначительным взглядом. Когда она уже шла по коридору, чтобы забрать своё платье, то услышала громкий голос Исо из его комнаты.       — Тебя опять проводить? — спросил он так, будто разговаривал с ребёнком.       — Терпения мне! — прошептала Фадиме.       — Что значит "опять"? — удивилась Акча, понижая голос.       — Такси скоро подъедет. Спасибо за чай, — выбрав лучшую, на её взгляд, тактику — игнорирование, обратилась Фадиме к подруге. — Я заберу рисунок, когда высохнет, хорошо?       — До встречи, — кивнув, обняла её Акча.       Воскресенье, встретившись после обеда, потому что обе долго спали, они провели за подготовкой к семинарам. Нужно было доделать чертежи и схемы, написать два доклада, решить несколько задач. Время пролетело незаметно, но самое главное — спокойно.       В стенах университета с братом Акчи Фадиме почти не пересекалась, и это давало передышку её нервам. Адиль, увлечённый подготовкой к свадьбе, не звонил, и свободное время Фадиме посвятила домашним заданиям, которые не сможет сделать в выходные, так как поедет домой. Она зареклась засиживаться где-то допоздна, чтобы не нарваться на довольного собой "спасителя". Её до жути раздражал тот факт, что теперь её планы почти зависели от одного белобрысого идиота, но избегать его было лучшей идеей.       Четверг был днём волейбола на занятии по физическому воспитанию. У Фадиме с этим видом спорта, как и с другими, был серьёзный разлад. Впрочем, Акча тоже не отличалась спортивными талантами, и они любили посидеть на скамейке запасных вместе, пока их группы отдуваются на площадке. Тем не менее, после только лишь одной разминки их можно было выжимать, поэтому обычно после занятия они сразу шли к Фадиме, чтобы помыться, не прибегая к общей душевой.       Этот день не стал исключением. Акча собрала свои вещи раньше подруги и посмотрела на часы. Пара была последней, поэтому она собиралась потом ехать домой.       — У нас воды в корпусе нет, я помоюсь здесь, ты иди, — зашла в раздевалку Фадиме.       — Мы могли бы поехать ко мне домой, нет проблем, — предложила Акча.       — Чтобы услышать что-то типа "Привет, вонючка!" или "Она теперь здесь поселится?" — передразнила Фадиме Исо, вызвав смех подруги.       — Забавно вы передразниваете друг друга, — хихикала Акча. — Даже голоса похожи!       — Что значит — "друг друга"? — возмутилась Фадиме. Неужели этот тупоголовый что-то говорил про неё?!       — Нет, ничего! — зарылась в сумке Акча в поисках телефона.       — Акча!       — Вызову-ка я такси! Пока-пока! — ретировалась она.       Покачав головой, Фадиме взяла полотенце и направилась в душевую.

***

      Учебный день Исо начинался не с рассвета, а с глухого удара об пол будильника, поставленного на пораньше. Первые лучи солнца редко заставали его бодрствующим. Потому что возвращался домой он обычно поздно. Утро проходило под аккомпанемент работающей кофемашины, давно заменившей мамину турку, и мерцающего экрана ноутбука. Иногда он ещё заставал щебетание Акчи, но чаще она уходила на занятия без него.       В аудитории он занимал своё привычное место у окна, откуда был виден кусочек моря между серыми домами. Лекции по алгоритмам и структурам данных текли монотонно. Мозг, уже разогретый утренней работой, часто улетал куда-то далеко, рисуя в воображении сложные блок-схемы вместо того, чтобы записывать определения из учебника.       Он рано определил для себя, что будет писать компьютерные программы, а не сидеть с мензурками, как Оруч, или с карандашом в зубах, как Акча.       Послеобеденные пары обычно были посвящены профильным языкам программирования или базам данных. К вечеру глаза начинали слезиться от усталости, а спина немела от сидения в одной позе. Здесь спасали баскетбол и плавание.       Возвращаясь домой, Исо чувствовал себя выжатым досуха. После учёбы он отправлялся в клуб играть на барабанах с группой своего друга Фатиха. Затем работал на складах, разгружая грузовики. Дома же его ждали заказы на сайты, разработкой которых он начал заниматься ещё в старшей школе.       Были ли Фуртуна богаты? Несомненно. Брала ли Акча мамины деньги? Да. Исо перестал их брать после крупной ссоры с матерью и бабушкой, которые настаивали на том, чтобы он унаследовал их бизнес вместе с Оручем и продолжил строить их маленькую империю. А ещё женился бы на дочери их партнёра — Севджан.       У Исо на этот счёт были свои планы. В них точно не вписывалась ранняя женитьба, да ещё и по расчёту.       Этот день не задался с той самой секунды, когда будильник на телефоне предательски промолчал, и Исо подскочил на кровати за пять минут до выхода, запутавшись в одеяле. Времени на спасительный кофе не осталось совсем — пришлось глотать обжигающий ужас, потому что Фуртуна любил чёрный эспрессо.       По дороге в университет начался дождь. Всё бы ничего, да только на любимую BMW сейчас хватало только принципов, а не денег, поэтому Исо ездил на мотоцикле. В итоге на первую лекцию по теории компиляторов Исо влетел мокрый до нитки, опоздав минут на пятнадцать и заслужив неодобрительный взгляд профессора.       Но это было только начало. На практикуме по базам данных его верный ноутбук, решив, видимо, что с него хватит издевательств, выдал синий экран именно в тот момент, когда Исо почти закончил писать сложный запрос. Сосед по парте сочувственно вздохнул, но помочь ничем не мог. Два часа работы пошли прахом.       Оставшийся день слился в одно серое, размытое пятно. Последняя пара тянулась бесконечно долго. Исо сидел, бездумно глядя на экран, где нужно было расставлять графические элементы, но его мозг отказывался генерировать идеи. Он чувствовал себя севшим аккумулятором.       Наверное, поэтому он согласился на авантюру одной девушки, которая подходила к нему после матча, желая познакомиться, чьего имени он даже не запомнил. Или не спрашивал. Ухватив за ворот рубашки, она тащила его в женскую раздевалку, когда занятие было окончено, и все разошлись. На его немой вопрос, почему именно в женскую, она ответила не менее логично:       — Не в мужскую же нам идти! — полушёпотом сказала девушка, заталкивая его внутрь.       Поначалу он не проявлял инициативы, позволяя её губам путешествовать по его лицу и постепенно выкидывая мысли о неудачном дне из головы. Затем они услышали, как кто-то возвращается в раздевалку, и толкнули дверь в душевую, в которой было тихо. Они не слышали, что именно в этот момент кто-то просто закрыл кран с водой.       Лишь только когда губы девушки переместились на его шею, Исо запрокинул голову, открыл глаза и увидел обнажённую темноволосую девушку, которая стояла к нему спиной в душевой кабинке, нащупывая полотенце, висящее сбоку. Его взгляд опустился ниже её спины мимо тонкой талии, и в этот момент махровая ткань обняла её тело. Секундой позже она обернулась.       — Что ты здесь делаешь? — вскрикнув от испуга, громко бросила вопрос Фадиме, крепче сжимая на себе полотенце.       Блондинка оторвалась от него, буквально зеркаля взгляд Кочари, только направлен он был на неё.       — Ты какого хрена здесь моешься? Все моются в кампусе, дура! — недоумевала она, пока Исо снимал с себя её руки, неотрывно смотря на Фадиме и не зная, что сказать. Это было почти фиаско.       — У нас воды нет, все мылись здесь. Дура, — после недолгой паузы всё-таки добавила Кочари, вызвав короткий смешок Исо.       — Ты кого дурой назвала, мышь? — рванула к ней блондинка, но Исо удержал её за руку.       — Дамы, никто не верит в ваши умственные способности так, как я, — предпринял попытку разнять их Фуртуна, за что был награждён испепеляющим взглядом обеих.       — В наши? Ты ещё и заступаешься за неё? — пропищала девушка рядом, затем резко развернулась, полоснула его копной волос по лицу и ушла.       — Заноза! — протиснулась следом мимо него Кочари.       — Кстати, классные шлёпки, Колючка!

***

      Фадиме, закипая от раздражения, зашла в раздевалку. Кажется, она даже забыла, что стояла в одном полотенце, остервенело скидывая баночки и мочалку в сумку. Исо медленно закрыл за собой дверь в душевую и молча опёрся о стену. Кочари едва не сломала молнию, пока закрывала сумку, а когда выпрямилась, закатила глаза.       — Что же ты не догоняешь свою девушку? — не оглядываясь на него, бросила вопрос Фадиме.       — Она не моя девушка. Я с ней даже не знаком, — ровным голосом произнёс Исо. — У меня нет девушки, если ты об этом, — ухмыльнулся он. Сказать, что он не смотрел на Фадиме при этом, было нельзя.       — Я о том, какой же ты... — обернувшись, она скривила губы и сдвинула брови, подбирая подходящий эпитет.       — Популярный? Красивый? Высокий? — глядя, как Фадиме приходится задирать голову, чтобы посмотреть ему в глаза, завершил он подбор вариантов.       — Противный, — выбрала она, оставшись довольна собой от выражения его лица в ответ. — Ты вообще уходить собираешься? Мне нужно переодеться, — указала она на одежду, аккуратно сложенную на лавочке.       — Эсме выходит за твоего брата. Родственниками станем как никак. Не стесняйся.       Это был даже не вызов, а скорее, дежурная издёвка, но и она выводила Фадиме из себя.       — С такими родственниками и врагов не надо, — смерив его взглядом с ног до головы, парировала она.       — А тебе так нужны враги, да, Фадиме Кочари? — оторвался он от стены, подходя к ней.       Он говорил серьёзным тоном, не похожим на тот, что она слышала до этого. И конечно, он уже знал её фамилию.       — А ты хочешь дружить, Исо Фуртуна? — скрестив руки на груди, неподвижно стояла перед ним Фадиме.       Между ними повисло ставшее привычным напряжение, звенящее, как натянутая струна. Они стояли друг напротив друга, ожидая выиграть не только в словесной дуэли, но и в борьбе взглядов.       — Слишком просто, — он усмехнулся, но в его голосе не было и тени веселья. Он тоже скрестил руки на груди, словно пытаясь отгородиться от её взгляда, который жёг сильнее огня. — Дружба — это слишком... безопасно, — его голос стал ниже, в нём проскользнули бархатные, опасные нотки. Он чуть наклонил голову, не разрывая зрительного контакта.       Кочари не отступила. В её глазах вспыхнул упрямый огонёк.       — Тогда чего ты хочешь? — она вскинула подбородок. — Почему ты всё ещё здесь?       Исо шагнул к ней, сокращая дистанцию до опасной близости. Теперь она могла разглядеть, как бешено он играет желваками.       — Враг — это честно. Враг не притворяется. Врагу не нужно врать о том, что он думает, — размышлял Фуртуна вслух.       Её дыхание сбилось. Она чувствовала жар, исходящий от него, и понимала: он прав. Дружба была бы самым изощрённым издевательством над ними обоими.       — Тогда враги? — её голос дрогнул, но она заставила себя это сказать.       Исо смотрел на неё так пристально, что ей казалось, будто он видит её насквозь. Он видел её страх, её смятение и ту самую искру, которая вспыхивала между ними всякий раз, когда они оказывались рядом. Между "врагом" и "другом" зияла пропасть, но за их спинами открывалась неизведанная дорога. Дорога без названия.       — Враги могут ненавидеть друг друга так сильно, что эта ненависть обжигает сильнее любой страсти. В ней нет правил. В ней нет запретов. Мне подходит, — произнёс Исо. — А дружить будешь с моей сестрой.       Он остановился в полушаге от неё, так близко, что Фадиме могла разглядеть в его зрачках отражение собственного упрямого взгляда. Она на мгновение опустила ресницы, собираясь с силами, и снова посмотрела на него.       — Ты думаешь, я хочу играть по правилам? — ответила Фадиме.       Исо усмехнулся, но улыбка не коснулась его глаз. Он сделал последний, решающий шаг, вторгаясь в её личное пространство окончательно. Теперь их разделял лишь вдох.       — Тогда враги.       — Тогда враги.       Он развернулся и пошёл к двери, оставляя её одну в тишине раздевалки.       Запустив руки в волосы, Фадиме отвернулась к шкафчикам и шумно выдохнула. Невозможно договориться быть врагами, когда воздух вокруг искрит от каждого столкновения взглядов. Они пытались возвести стену, но она была выстроена из сухого пороха — одно неловкое движение, одна случайная искра, и всё взлетит на воздух.       Это чувство было диким, необузданным. Оно не укладывалось ни в какие рамки. Дружба — это тихая гавань, а их стихией был шторм. Вражда стала их единственным способом справиться с взаимным притяжением. Где-то глубоко внутри Фадиме знала: их договор о вражде — самый хрупкий и недолговечный пакт в истории.       Мы не друзья. И мы не враги.       Мы просто... неизбежность.       И ты будешь об этом думать, Фадиме.       Каждую чёртову минуту.