Часть 5. Ах, эта свадьба
8 июля 2026 г., 18:05
Примечания:
Символично, что сегодня у нас день семьи, любви и верности 🫶
Фадиме лениво помешивала свой кофе, в то время как Акча что-то увлечённо ей рассказывала.
Их маршрут после пятничных пар был неизменен: кофейня на самом берегу. Внутри их встречал густой аромат свежемолотого кофе, кардамона и только что испеченной питы. Низкий потолок, тяжелые бархатные шторы винного цвета и мягкий свет настольных ламп мгновенно окутывал теплом, отрезая от суеты внешнего мира. Здесь время текло медленнее, подчиняясь лишь ритму неспешных разговоров и помешивания горячих напитков.
Официант, пожилой мужчина с добрыми глазами, улыбался им как родным, без слов принося две крошечные фарфоровые чашечки с дымящимся турецким кофе и блюдце с рассыпчатым лукумом.
Кочари крутила в руках маленькую фарфоровую чашечку, но не видела ни густой кофейной гущи на дне, ни узоров на тонком фарфоре. Перед глазами стояло его лицо — нахмуренные брови близнеца Акчи и этот дерзкий, насмешливый прищур. Вчерашний разговор эхом отдавался в голове.
Слово за слово, обычный обмен колкостями перерос во что-то совсем иное. Он подошёл слишком близко, нарушая все негласные границы, которые она так старательно отстаивала. Фадиме помнила это ощущение до дрожи: казалось, коснись он её плеча — и ударит молния. Она сделала глоток обжигающего кофе, пытаясь прогнать наваждение. Искры, летавшие вчера между ними, были настоящим пожаром, который грозил спалить всё дотла.
Быть врагами честно, как он сказал. Это был понятный статус, правила игры, где можно колоть словами и ненавидеть друг друга открыто. Фадиме подняла глаза на подругу, которая весело щебетала о чём-то своём, и заставила себя улыбнуться. Она спрятала свои тайные мысли глубоко-глубоко, туда, куда не проникает даже самый яркий свет лампы.
Они останутся врагами. Должны остаться. Потому что любая другая роль для них обоих означала бы катастрофу.
Акча отодвинула пустую чашечку и с преувеличенным вздохом откинулась на спинку мягкого диванчика. Её взгляд, до этого блуждавший по узорам на скатерти, стал сосредоточенным.
— Эй, — она легонько толкнула подругу локтем в бок и пощёлкала пальцами перед её лицом. — Земля вызывает Фадиме! Ты где витаешь? У тебя такое выражение лица, будто ты решаешь судьбу мира, а не просто пьёшь кофе.
Фадиме вздрогнула и моргнула, возвращаясь из своего тёмного омута мыслей в уютный полумрак кафе. Она натянуто улыбнулась, стараясь, чтобы голос звучал как можно беззаботнее:
— Прости. Просто... завтра такой день, — соврала она.
Акча понимающе кивнула, сделав глоток воды. В её голове тут же сложилась привычная картинка: две влиятельные семьи, словно два старинных клана на побережье Чёрного моря, сплетают свои судьбы в один крепкий узел. Её названая сестра и брат Фадиме. Это казалось ей грандиозным событием, а их история — достойной страниц романа.
— Готова к завтрашней суете? — спросила она.
Кочари закатила глаза, но в голосе не было злости, скорее привычная ирония.
— Уже представляю этот кортеж: джипы брата и дяди, забитые цветами, и я, пытающаяся поспать под бесконечные наставления о том, как должна вести себя приличная сестра. А в ресторане... Бесконечные столы, ломящиеся от хамсы и кунефе, тётушки, которые будут целовать меня в обе щеки так усердно, что помада съедет к ушам. И эти их взгляды, будто если у меня нет парня в двадцать, то быть мне вечно старой девой.
Акча сделала паузу, отпивая воду из стакана.
— Эти взгляды, Фадиме. "Ах, какая ты стала красавица!", "А где жених-то?", — подхватила она. — Как будто это главный трофей в жизни. Будто без мужа я какой-то неполноценный элемент декора. Я буду улыбаться, кивать, говорить правильные слова, а внутри думать только о том, чтобы поскорее сбежать или хотя бы найти тихий угол во дворе, где не слышно этих свадебных песен.
— Это нормально, что мы даже думаем одинаково? Хорошо хоть ты едешь со мной. Без тебя я бы точно сошла с ума ещё на этапе примерки платья, — накрыла её ладонь своей Фадиме.
— Да ладно тебе переживать, — отмахнулась Акча, снисходительно улыбнувшись. — Всё будет не так уж плохо. Это же не просто свадьба, это, можно сказать, альянс.
— Ты хотела сказать наоборот — объявление войны, — допила свой кофе Фадиме и отодвинула чашку, не заглядывая в неё. — Эсме ведь практически сбежала из вашей семьи.
— Может, всё было не так уж страшно, как ты рисуешь, — пожала плечами Акча. — Мы же вовсе не враги.
Опять это определение.
Да уж, враги тут кое-кто другие.
Акча подмигнула Фадиме, уверенная, что разгадала причину её тревоги. Ей и в голову не могло прийти, что её брат и её лучшая подруга всего сутки назад договорились быть врагами. Фадиме лишь молча опустила глаза, благодарная подруге за то, что та сама придумала удобное объяснение её странному поведению.
— Ты права, — наконец выдавила из себя Фадиме, заставляя свой голос звучать ровно. Она снова взяла в руки чашку и снова поставила на блюдце с едва слышным стуком. — Это просто... что-то новое.
Она посмотрела в окно, где на мокром асфальте отражались неоновые вывески. Ей отчаянно хотелось поделиться тем, что произошло вчера. Но она лишь плотнее запахнула кардиган, пытаясь спрятаться от собственных мыслей.
— Я рада за брата, правда, — добавила Кочари мягче, поворачиваясь к подруге. — Кажется, он счастлив. А это главное.
Акча внимательно посмотрела на неё, и на секунду Фадиме показалось, что подруга видит её насквозь. Но взгляд Акчи потеплел, наполнившись сестринской заботой.
— И перестань хмуриться. Завтра будет прекрасный день. Солнце, море, горы... Мы можем сбежать оттуда после официальной части, обещаю. Возьмём машину и умчимся к водопаду или на дикий пляж. Только ты, я и...
— И никаких "и", хорошо? — перебила её Кочари. — Особенно, если это первая буква имени!
— Хорошо, — вздохнула Акча.
— Акча?
— Хорошо-хорошо! Мне на мизинчиках поклясться?
Фадиме едва не согласилась так сделать, потому что во взгляде Акчи читалось: "Я всё равно вас помирю!". Даже не зная подробностей, она переживала за них. А если бы знала...
Если бы.
Если бы он не накинулся на неё при первой же встрече.
Если бы не придумывал этих тупых кличек.
Если бы не был таким самоуверенным.
Фадиме вдруг представила себя на месте Акчи, а Исо — на месте Чакыра. Если бы они были просто нормальными людьми, познакомившимися на студенческой вечеринке...
Она резко помотала головой, отгоняя наваждение.
Мысль о побеге со свадьбы казалась спасительной. Там, среди скал и шума прибоя, она сможет наконец расслабиться и побыть собой.
— Договорились, — тихо сказала Фадиме. — Пляж звучит идеально.
— Ого, по-моему, там опять корабль, — заглянула в её чашку Акча, сиюминутно подмигнув ей.
Закатив глаза, Фадиме поднялась со стула.
Они подходили к кампусу, обсуждая предложение Акчи поехать в одной машине с ней и Исо. Фадиме стояла на своём, что отправится на такси. У неё были водительские права, но она не садилась за руль за пределами родной деревни.
Летняя тишина взорвалась беззвучными искрами. Стоило лишь упомянуть имя брата Акчи, как между подругами проскочил невидимый разряд. Их дружба стала крепче, но имя Исо было красным флагом.
— Ты даже не хочешь подумать? — Акча предприняла последнюю попытку, её тон стал умоляющим. — Он будет за рулём, а мы вдвоём поедем сзади. Ничего страшного.
— Дело не в расстоянии до него, а в его языке, — тихо, но с металлом в голосе ответила Фадиме, отворачиваясь и глядя куда-то поверх крыш. — Он же отсохнет, если парень скажет что-то хорошее!
— А тебе бы хотелось, чтобы он говорил о тебе что-то хорошее? — переменилась во взгляде Акча, уцепившись за её слова.
— Боже, я не про это! Акча! И не смей каверкать мои слова и передавать ему, понятно?! — строго-настрого велела Кочари, выставив вперёд указательный палец.
— Я скажу, чтобы он подумал над своим поведением.
— Ничего не говори, клянусь, ничего не говори!
— Тогда езжай с нами, — предприняла последнюю попытку Фуртуна, состроив щенячьи глазки.
Но и это не помогло.
— Завтра созвонимся? — грустно улыбнулась Акча.
Фадиме кивнула, поправляя ремень сумки на плече. Они остановились у крыльца общежития. Именно в этот момент из тени деревьев, словно материализовавшись из ничего, вышел высокий силуэт. Сердце Фадиме пропустило удар.
Это был Эюпхан. Некогда друг из её родной деревни, чьё появление здесь стало для неё полной неожиданностью. Он широко улыбался, но в его взгляде читалось нечто большее, чем просто радость встречи. Акча мгновенно почувствовала, как изменилось настроение подруги: плечи Фадиме напряглись, а лёгкая полуулыбка превратилась в вежливую маску.
— Привет, Фадиме! Вот так встреча, — его голос звучал слишком бодро для позднего вечера. — А я тут... приехал. Завтра еду на свадьбу твоего брата, предложил ему забрать тебя. Чтоб тебе не трястись в такси.
Только Кочари могла видеть смешение его эмоций на словах "забрать тебя", и ей это ой как не понравилось. Он сделал шаг вперёд, сокращая дистанцию, и взгляд Фадиме метнулся в сторону, избегая прямого контакта. Она знала эту интонацию, видела этот блеск в глазах. Эюпхан был ей дорог как друг детства, но его настойчивое внимание давно перешло ту грань, где было комфортно. Его симпатия давила на неё тяжёлым грузом, заставляя чувствовать себя виноватой за то, что она не может ответить взаимностью.
— Спасибо, Эюпхан, это очень мило с твоей стороны, — сухо ответила она, стараясь говорить ровно. В её голове пронеслась мысль о том, как бы поскорее закончить этот разговор. — Но...
Акча, стоявшая чуть позади, начинала понимать всю неловкость ситуации. Она видела, как подруга внутренне сжимается, и поспешно убрала телефон в карман, готовясь стать буфером между ними. Такси ещё не приехало, и эта пауза грозила затянуться до бесконечности, наполненной натянутой вежливостью.
В воздухе повисло напряжение. Фадиме почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она не хотела этой поездки с ним наедине. Не хотела этих многозначительных пауз и его попыток быть ближе, чем следовало. Она посмотрела на Акчу. Та стояла рядом, спокойная и надёжная, как скала. В её взгляде читалась безмолвная поддержка. Фадиме перевела взгляд на Эюпхана.
— Я уже договорилась с Акчей. Мы поедем вместе.
Эюпхан на мгновение опешил, его улыбка дрогнула.
— Да! — тут же подхватила Акча, решительно кивнув. — Мы едем вместе. Вещи только что отвезли даже, — не оставила путей обхода она.
Эюпхан, услышав отказ, на мгновение растерялся, но тут же попытался настоять на своём.
— Да ладно тебе, Фадиме, чего ты упрямишься? Я же специально приехал, чтобы тебя забрать. Места хватит, будет весело! — его голос звучал бодро, но в нём уже проскальзывали нотки обиды. — А ты... кто? — перевёл он взгляд на Акчу.
— Я Акча Фуртуна. Подруга Фадиме. Она едет со мной. Точка, — расставила всё по местам блондинка.
С момента знакомства с её братом, Фадиме часто ловила себя на мысли о том, как же они были похожи. Особенно этой непоколебимой решимостью и безграничной заботой о близких.
— Ладно, — глухо произнёс он, отступая в тень. — Как знаешь. Увидимся завтра.
Он резко развернулся и быстро зашагал прочь, растворяясь в вечерних сумерках.
Как только он скрылся из виду, Акча, всё это время державшаяся рядом, крепко обняла подругу.
— Ты всё правильно сделала, — прошептала она ей на ухо. — Не позволяй ему давить на тебя.
Фадиме благодарно уткнулась носом в плечо Акчи, чувствуя, как отпускает сковавшее её напряжение, если не сказать — испуг.
— А вообще-то я рада, что ты едешь с нами! — с искренним весельем сказала она. — Мы едем на моей машине, потому что Исо так и не удосужился помириться с семьёй, — начала выбалтывать она. — Ой! — закрыла она свой рот ладонью. Потом сверху ещё одной, когда удивлённый взгляд подруги метнулся к ней.
— Это большая тайна Фуртуна? — взглянула на неё исподлобья Фадиме.
— Нет, но он просил никому не говорить.
— Он поэтому работает? — догадалась Фадиме по его фразе про ящики.
— Если бы только там! — Акча снова закрыла рот после этих слов. — Я тебе ничего не говорила! — произнесла она из-под ладони.
— Хорошо. Как-нибудь проживу без этой информации.
Или мой враг будет честен со мной сам.
Никакой не мой. Просто враг.
— Во сколько выезжаем? — осталась без выбора Кочари.
— Мы заедем около десяти. Ехать не долго. Должны всё успеть. Интересно, как там сегодня ночь хны проходит...
— Наверняка они наслаждаются каждым моментом, потому что ждали этого слишком долго. Разойдёмся, пока из кустов ещё кто-нибудь не выпрыгнул? — обняла на прощание Акчу Фадиме.
Акча улыбнулась ей и побежала в такси, которое ждало её уже пять минут.
Утром следующего дня Фадиме, накинув на плечи лёгкую куртку, вышла за ворота кампуса. В руках у неё была дорожная сумка и чехол с платьем. Фуртуна не заставили себя долго ждать и приехали точно в назначенное время.
У самого выезда, сверкая полированными боками в лучах солнца остановился элегантный голубой седан. Это был редкий в этих краях Volvo S90, цвет которого напоминал гладь северного озера в ясный день.
Из-за руля, не заглушив тихий, ровный гул двигателя, выпорхнула Акча. Она уже махала Фадиме рукой, её улыбка была такой же солнечной, как и утро.
— Фадиме! А вот и мы! — крикнула она, подбегая и забирая платье.
Фадиме улыбнулась подруге в ответ, но её улыбка тут же померкла, как только её взгляд скользнул по салону машины. За руль пересел Исо, и теперь он вальяжно откинулся на кожаное сиденье, ожидая их. Он даже не повернул головы в её сторону, лишь небрежно барабанил пальцами по рулю, всем своим видом демонстрируя крайнюю степень безразличия.
Их взгляды встретились лишь на долю секунды через тонированное стекло водительской двери, но этого хватило. Между ними, как и всегда, проскочила невидимая молния. Это была их привычная игра — война взглядов. Часть рутины врагов.
Фадиме молча забралась на заднее сиденье. Акча плюхнулась рядом с ней.
— Ну что, поехали? — бодро спросила она, пытаясь разрядить обстановку.
Исо хмыкнул что-то неразборчивое, похожее на рычание, и машина плавно тронулась с места. В салоне воцарилась гнетущая тишина. Фадиме смотрела в окно на уплывающий назад город, чувствуя затылком напряжение, исходящее от водителя. Акча включила музыку, но даже она не могла заглушить это молчаливое противостояние. Им предстояло провести в этой машине около часа.
Пейзаж за окном сменялся с однообразных полей на густые, ещё зелёные леса, а затем на холмы, поросшие вереском. Дорога стелилась серой лентой, и монотонный гул мотора убаюкивал. Акча, утомлённая ранним подъёмом, быстро задремала, уронив голову на плечо Фадиме. Её тихое, размеренное дыхание стало единственным звуком, нарушавшим повисшее в салоне молчание.
Фадиме же сон не шёл, пусть и проснулась она рано. Она смотрела в окно, но видела лишь собственное отражение, наложенное на проносящиеся мимо деревья.
Исо вёл машину с той же безупречной точностью, с какой делал всё. Его руки уверенно лежали на руле, но взгляд то и дело скользил по зеркалу заднего вида. Иногда их взгляды встречались — всего на долю секунды. В отражении его светлых глаз она видела всё то же упрямое раздражение, смешанное с чем-то ещё, чему она не хотела давать имя.
Каждый раз, когда их глаза сталкивались в зеркале, Фадиме первая отводила взгляд, делая вид, что её крайне заинтересовал пролетающий за окном ястреб или узор облаков. Её щёки начинали гореть, и она ненавидела себя за эту предательскую реакцию.
Не красней!
Исо делал то же самое. Поймав её взгляд, он на мгновение замирал, а затем резко возвращал внимание к дороге, крепче сжимая пальцы на руле. Его челюсть напрягалась. Он тоже чувствовал это. Это невыносимое притяжение, которое они так яростно пытались отрицать.
Так продолжалось всю дорогу: безмолвный диалог взглядов в зеркале, который говорил больше, чем тысяча слов. Акча спала, уже свернувшись калачиком на широком сиденье, и её тихое посапывание стало фоном для повисшей в салоне тишины. Музыка, которую Исо включил, чтобы разбить напряжение, стихла, оставив лишь ровный гул двигателя и шелест шин по асфальту. Дорога делала очередной плавный поворот, и в этот момент Фадиме, не поворачивая головы, тихо, но отчётливо произнесла:
— Ты специально выбрал этот маршрут? Мы могли бы срезать через объездную.
Её голос прозвучал ровно, но в нём слышался вызов. Это была их привычная игра — уколоть друг друга по мелочи, чтобы напомнить о границах.
Исо не ответил сразу. Он лишь едва заметно усмехнулся, не отрывая взгляда от дороги. Честно говоря, он сам не заметил, как поехал этим путём. Затем его рука легла на рычаг переключения передач, и он плавно перешёл на пониженную.
— Там асфальт разбит, — наконец бросил он, глядя строго перед собой. — Не хочу трясти Акчу. Она проснётся злая, а виноват буду я.
Фадиме фыркнула, скрестив руки на груди.
— Ух, вот это забота! А я думала, ты просто любишь петлять по серпантину, чтобы потянуть время в моей компании.
И зачем она так сказала?
Теперь Исо позволил себе повернуть голову ровно настолько, чтобы поймать её отражение в боковом зеркале. Их взгляды снова встретились, но на этот раз никто не отвёл глаза сразу.
— В твоей компании? — его голос был низким, с лёгкой хрипотцой. — Я бы предпочёл компанию дикого кабана. От него хотя бы знаешь, чего ждать.
Опять этот зоопарк! И не надоело ему?
Фадиме почувствовала, как губы сами собой растягиваются в улыбке, которую она тут же попыталась подавить. Она ненавидела эту его способность выводить её из себя и одновременно смешить.
— Ветеринария явно потеряла такого ценного специалиста, как ты! — выпалила Фадиме.
Исо тихо рассмеялся, и этот звук, казалось, заполнил всё пространство между ними, вытесняя враждебность. Он бросил на неё быстрый взгляд через зеркало, и на этот раз в его глазах не было льда — там плясали озорные искорки.
Они замолчали на секунду, глядя друг на друга в отражении. Вражда никуда не делась, но её острые грани вдруг стали казаться притуплёнными. Это был всё тот же обмен колкостями, но теперь за ним стояло что-то другое. Общее понимание. Тайна от спящей Акчи.
Когда впереди показались первые дома её деревни, Фадиме испытала странное чувство. Путешествие подходило к концу. Исо, спросив, куда повернуть, свернул на знакомую ей с детства просёлочную дорогу, ведущую прямо к дому. Он остановил машину под окнами, но глушить двигатель не стал.
Акча, разбуженная мягким торможением, потянулась и сладко зевнула.
— Уже приехали? — сонно спросила она. Или наигранно сонно?
Фадиме кивнула, отстёгивая ремень безопасности.
— Спасибо, что подвезли, — сказала она, глядя только на Акчу.
— Увидимся на свадьбе, — кивнула ей Акча.
Фадиме вышла из машины, вдохнув полной грудью знакомый запах сухой травы. Она помахала подруге рукой на прощание, проигнорировав водителя. Голубой седан мягко тронулся с места, выехал обратно на дорогу и, набирая скорость, скрылся за поворотом.
— Кабаны, блин. Сам ты кабан! — бросила она зачем-то вслед, а затем тряхнула головой, отгоняя ненужные мысли, и вошла во двор.
***
Тем временем в машине Исо молча смотрел на убегающую вдаль ленту дороги . Акча искоса поглядывала то на брата, то в окно. — Вы что, опять поцапались? — наконец не выдержала она. — Мы не цапались, — отрезал Исо, не отрывая взгляда от дороги. — Просто обменялись любезностями. Акча закатила глаза. — Сравнивать её с кабаном — это, по-твоему, любезно? — Вот ты и прокололась, сестрёнка. Ты вообще спала? — прыснул Исо. — Минут десять — да. Я в такой напряжённой тишине уснуть не могла! Неужели нельзя вести себя, как нормальный парень? К чему эти уколы? — Может, мне скучно, — почесал затылок Исо. — На свадьбе повеселишься, — сгримасничала его сестра. — И ведите себя прилично! — строго добавила она. — Хотя бы один вечер не спорьте. Исо ничего не ответил, лишь крепче сжал руль. До их деревни оставалось совсем немного. Удивительно, что они с Кочари не пересекались раньше. Дом Фуртуна гудел, как пчелиный улей. Повсюду разносился запах вкусной выпечки. Исо стоял перед зеркалом в своей спальне, застёгивая рубашку. Он терпеть не мог эти официальные сборища, но деваться было некуда. Дверь распахнулась без стука, и в проёме появилась Акча. Она уже была готова. На ней было то самое розовое платье из тонкого шифона, которое он видел в их трабзонской квартире. Оно делало её похожей на зефирку — слишком милую и приторную на его вкус. — Ну как? — она покрутилась на месте, взметнув подол. — Нормально? Не слишком вычурно для деревенской свадьбы? Исо окинул её критическим взглядом, пряча ухмылку. — Нормально. Розовый — это смело. Не все могут себе позволить выглядеть как сахарная вата. Тебе идёт. Акча показала ему язык. — Завидуй молча. Я хотя бы не выгляжу как... Как будто надела парус. Она кивнула на его выбор. Исо держал в руках вешалку с тёмно-синей свободной атласной рубашкой. Он выбрал её специально. В тот день, когда Фадиме была у них дома, он видел платье такого же цвета. Глубокого, почти чернильного. Он помнил, как оно лежало рядом с этим розовым недоразумением. Логика была проста: если она выбрала синее платье, то его тёмно-синяя рубашка будет идеальным дополнением. Это будет их негласный цветовой код. И он будет жутко её бесить. Он не знал, почему так зациклился на этом. Может, просто хотел увидеть её реакцию. Или доказать самому себе, что эта молчаливая вражда — всего лишь игра, правила которой он может диктовать сам. — Я возьму эту, — отрезал он, игнорируя её комментарий. — Ага, бери-бери, — хмыкнула сестра, поправляя локон. Исо ничего не ответил. Он смотрел на своё отражение. Тёмная ткань рубашки выгодно подчёркивала его загорелую кожу и делала взгляд ещё более глубоким. Он поправил воротник и провёл рукой по волосам. — Ну жених! — голос Акчи вырвал его из размышлений. — Чур ты за рулём, — бросила она ему ключи от машины, которые он рефлекторно поймал. Исо встряхнулся, набросил пиджак на руку и пошёл за ней. — Поехали. Чем быстрее мы там появимся, тем быстрее сможем свалить. Он вышел из комнаты, чувствуя странное волнение в груди, которое никак не вязалось с его желанием поскорее закончить этот вечер. Ресторан "Кочари" сиял огнями, словно океанский лайнер, пришвартовавшийся посреди спящей деревни. Из открытых окон доносился гул голосов, смех и первые аккорды зурны. Исо припарковал машину чуть поодаль, чтобы не перекрывать подъезд. Судя по количеству транспорта, на свадьбу были приглашены не только "свои", но и добрая половина деревени. Войдя внутрь, они с Акчей тут же утонули в водовороте объятий. Их окружили тётушки, пахнущие сладкими духами и жареным мясом, дядюшки, хлопающие Исо по плечу с такой силой, что он едва не приседал. Он механически улыбался, кивал, пожимал руки, бормоча поздравления жениху и невесте. Всё это было привычным фоном, на который он не обращал внимания. Акча упорхнула в зал почти сразу же. Просторный зал был полон людей, столы ломились от угощений, но для него всё это было размытым цветным пятном. Он скользил взглядом по лицам, по ярким нарядам, пока не нашёл то, что, кажется, искал. Точнее, кого. Фадиме стояла у окна, разговаривая с какой-то пожилой женщиной. И на ней было то самое синее платье. Оно идеально облегало её фигуру, она стояла там, словно статуэтка из маминого сервиза. Свет от люстр играл на атласе, заставляя ткань переливаться при каждом её движении. Она то и дело поправляла распущенные волосы, которые падали на плечи. Исо замер. Воздух в лёгких закончился в один миг. Он смотрел на неё и чувствовал, как земля уходит из-под ног. Это было не просто красиво. Это было... сокрушительно. Все его колкие фразы, вся его напускная холодность — всё это осыпалось прахом. Он стоял и смотрел на неё так, словно видел впервые в жизни. Но этот ступор длился не дольше минуты. Фадиме, словно почувствовав его взгляд, слегка повернула голову. Их глаза встретились через весь зал. В этот момент сработал инстинкт самосохранения. Исо резко выдохнул и мгновенно натянул на лицо свою привычную маску — маску скучающего, слегка раздражённого аристократа. Он не мог позволить ей увидеть себя таким — ошеломлённым мальчишкой с открытым ртом. Он медленно поднял руку к подбородку, делая вид, что задумчиво потирает щетину. Его губы искривились в знакомой ей полуулыбке — высокомерной и холодной. Он не кивнул ей в знак приветствия. Вместо этого он медленно перевёл взгляд на её собеседницу, словно Фадиме была пустым местом, а затем демонстративно отвернулся к группе мужчин, громко обсуждавших футбол. "Ты думаешь, я хочу играть по правилам?" Он показал ей спину так же холодно и равнодушно, как она когда-то отвела взгляд в машине. Но внутри у него бушевал пожар, и только усилием воли он заставлял себя стоять прямо и не оборачиваться. Вечер набирал обороты. Музыка стала громче, темп ускорился, и вот уже первые пары закружились в центре зала. Исо стоял, прислонившись плечом к массивной колонне, и с преувеличенным вниманием наблюдал за танцующими. В руке он держал стакан с гранатовым соком, но не пил. Он просто держал его, чтобы занять руки и не выдать дрожь, которая иногда пробегала по телу. Он пытался не смотреть в сторону Фадиме, но точно знал, где она находится. Он слышал её смех — звонкий, мелодичный, — который доносился из-за соседнего стола. Этот звук был для него как физический удар под дых. Он сжал челюсти так, что желваки заходили ходуном. — Скучаешь? — голос Акчи вывел его из оцепенения. Она подошла неслышно, в своём розовом облаке, и теперь смотрела на него с хитрой улыбкой. — Наблюдаю, — буркнул он, не меняя позы. — Ты наблюдаешь за Фадиме уже полчаса. Я видела. Ты моргнул всего раза четыре. Исо дёрнул плечом и наконец сделал глоток сока, чтобы скрыть раздражение. — Не говори ерунды. Я смотрю на то, как дядя Ариф пытается танцевать лезгинку. Это трагикомедия. Акча только хмыкнула и легонько толкнула его локтем в бок. Наверное, она тоже не знала никакого дяди Арифа. — Ладно-ладно, смотри на "дядю Арифа". Только не просверли в ней дыру взглядом, это неприлично. Исо закатил глаза и цокнул. Выглядело по-прежнему не убедительно. — Вот вы где, мои дорогие! — собрала их в охапку сзади Эсме. — Эсме? Ты разве не должна быть с женихом сейчас? — просияла Акча от её сногсшибательного вида. — Ц! Дольше меня копается! А я хотела поскорее увидеть своих брата с сестричкой, — потрепала она их по щекам, обойдя и встав перед ними. — Выглядишь... Замечательно! — проговорил Исо, улыбаясь. — Мы так рады видеть тебя такой счастливой! — уже сквозь слёзы говорила Акча. — Ты это заслужила, сестра, — ещё раз обнял её Исо. — Никто больше не пришёл, да? — поинтересовалась Эсме из вежливости. — Оруч в командировке, а мама с бабушкой... Их ты знаешь, — тяжело вздохнула Акча. — Ну ладно, не будем о грустном! Веселитесь! А я пойду проверю жениха. Пиджак без меня застегнуть не может! Близнецы рассмеялись, выпуская Эсме из объятий. Акча ещё раз взглядом напомнила брату о своём наставлении и упорхнула обратно к столу, оставив его одного бороться с собой. Исо глубоко вздохнул и заставил себя отлепиться от колонны. Ему нужен был воздух. Или хотя бы дистанция. Он двинулся сквозь толпу, кивая знакомым, но не вступая в разговоры. Его целью была терраса, выходившая в сад. Он толкнул стеклянную дверь и вышел наружу. Прохладный вечерний воздух ударил в лицо, немного проясняя мысли. Он подошёл к перилам и облокотился на них, глядя на тёмные силуэты деревьев в саду. Надо сказать, у Кочари был вкус. — Решил сбежать от шума? Голос прозвучал прямо у него за спиной. Исо не слышал шагов по деревянному полу террасы. Он медленно повернулся. Фадиме стояла в двух шагах от него. Синий атлас казался почти чёрным в полумраке, а её глаза блестели в свете, падавшем из окон ресторана. Она не улыбалась. Она просто смотрела на него — прямо и открыто. Исо на секунду потерял дар речи. Он хотел сказать что-то язвительное, что-то колкое, чтобы вернуть себе контроль над ситуацией, но слова застряли в горле. Он видел её там, внутри, и теперь она была здесь, совсем близко, в этом великолепии цвета индиго. — Там душно, — наконец выдавил он из себя, стараясь, чтобы голос звучал ровно и безразлично. — Тебе не идёт этот цвет, — вдруг сказала Фадиме, сделав маленький шаг вперёд. Как только она увидела его в рубашке цвета её платья, она жутко взбесилась. Исо опешил. Он ожидал чего угодно: молчания, насмешки, но не этого прямого удара. — Что? — он непроизвольно опустил взгляд на свою рубашку. — Синий. Тебе не идёт. Он делает тебя... слишком серьёзным. Её губы тронула едва заметная улыбка. — Вот как? — вопрос не умнее первого задал Исо. Соберись уже. Забыл, с кем разговариваешь? — Мы же договорились о честности друг с другом, — была довольна собой Кочари. — Вот, говорю честно. Исо почувствовал, как внутри снова разгорается привычный огонь их вечной перепалки. Это было знакомо. Это было безопасно. — А тебе, я смотрю, идёт всё? Платье сидит как влитое, — небрежно махнул он рукой в сторону подола. — Я знаю, — просто ответила она, и эта самоуверенность вывела его из себя и одновременно восхитила. Он оттолкнулся от перил и шагнул к ней, сокращая дистанцию до опасной близости. — Ты специально это делаешь? — тихо спросил он. — Что именно? Надеваю синее платье? Или дышу одним воздухом с тобой? Они стояли так близко, что он чувствовал аромат её духов — что-то цветочное и терпкое. Искры между ними уже не просто летали, они превратились в бушующее пламя. Фадиме выдержала его взгляд ещё секунду, а затем её улыбка стала шире. — Может, мне просто нравится тебя бесить. Она развернулась на каблуках и направилась обратно к двери в ресторан, оставив его одного на террасе с ощущением полного поражения в битве, которую он сам же и начал. Исо остался стоять на террасе, вцепившись пальцами в деревянные перила так, что побелели костяшки. Внутри него бушевала буря. Её слова, её насмешливая улыбка, этот запах, который всё ещё витал в воздухе... Он злился. Злился на неё за то, что она так легко вывела его из равновесия, и на себя — за то, что позволил ей это сделать. Он резко выдохнул и провёл ладонью по шее, словно пытаясь вытолкнуть из себя это наваждение. Исо не мог вернуться в зал вот так, с этим бешено колотящимся сердцем. Ему нужно было остыть. Он развернулся и быстрым шагом пошёл в сторону сада, подальше от музыки и света.***
Тем временем в зале веселье достигло своего пика. Акча, заметив отсутствие брата, начала беспокойно оглядываться. — Ты Исо не видела? — спросила она у Фадиме, которая как раз возвращалась. — Видела, — Фадиме пожала плечами, стараясь говорить безразлично. — Он вышел на воздух. Сказал, что ему душно. Акча прищурилась, переводя взгляд с невозмутимого лица подруги на закрытую дверь террасы. — А ты где была? Вы что, столкнулись? Фадиме лишь загадочно улыбнулась и взяла с подноса проходящего официанта бокал с лимонадом. — Мы просто обменялись парой фраз о погоде. Жарко сегодня, да? — Охотно верю, — усмехнулась Акча, осматривая зал. Музыка стихла так же внезапно, как и началась. Ведущий объявил о начале официальной церемонии, и гости, шумно переговариваясь, начали рассаживаться по местам. Фадиме вернулась к своему столику, где уже сидела её семья. На удивление, Эюпхан ещё ни разу не подходил к ней, кивнув только при приветствии. В центре зала поставили два стула для жениха и невесты, но все взгляды были прикованы не к пустым пока местам, а к дверям. И вот в зал вошли Адиль под руку с Эсме. На ней было не пышное платье, а элегантный наряд, расшитый серебряной нитью. Её лицо скрывала тонкая вуаль, но даже сквозь неё было видно, как сияют её глаза. Адиль был серьёзный, немного бледный от волнения, но с такой счастливой улыбкой, что она освещала всё вокруг. Исо смотрел на невестку и не узнавал. Если бы здесь были бабушка и мама, они точно бы пустили слезу от её красоты. Они не пошли принципиально. В груди защемило от странной смеси гордости и светлой грусти. Когда Эсме и Адиль заняли свои места, в зал вошли старейшины. Церемония была короткой, но невероятно трогательной. Говорили о том, как важно соединить две семьи, о долге и любви. Наступил самый главный момент. Дядя Амирум взял в руки расшитый бархатный платок и подошёл к молодым. Он аккуратно приподнял вуаль с лица Эсме. В зале раздался дружный вздох восхищения — она была ослепительна. Адиль смотрел на неё так, словно в зале больше никого не было. Затем слово взял Гезеп Кочари. Он говорил негромко, но его голос был слышен в каждом углу. Он перевёл взгляд на племянника и кивнул. В этот момент Исо посмотрел на Фадиме. Она сидела чуть поодаль, сцепив руки на коленях. По её щеке катилась одинокая слеза, но на губах играла самая счастливая улыбка на свете. Если бы он умел, написал бы картину с этого образа. Церемония завершилась под гром аплодисментов и радостные выкрики с пожеланиями. Ведущий, перекрикивая шум, объявил начало танцев, и зал мгновенно преобразился. Зазвучала ритмичная, напористая музыка — пронзительная флейта кеменче и гулкий, гипнотический бой барабана давула. Это был хорон — танец единения и неукротимой энергии. Первыми в круг вышли молодожёны. Они крепко держались за руки, будто не собирались отпускать друг друга никогда. Затем в круг постепенно вливались остальные гости, и вскоре живой хоровод, извиваясь, как единый организм, заполнил всё пространство. Танцоры двиглись с невероятной синхронностью, то ускоряясь до бешеного темпа, то почти замирая, но не разрывая цепь. Акча, захваченная общим порывом, вскочила на ноги. Её глаза горели. Она схватила за руку Фадиме. — Идём! — крикнула она, перекрывая грохот музыки. Фадиме не заставила себя упрашивать. С радостным визгом она нырнула в толпу. Девушки быстро нашли своё место в общем хороводе, взявшись за руки. Фадиме оказалась между Акчей и какой-то незнакомой родственницей. Она откинула голову назад и слилась с ритмом, её синее платье мелькало в общем вихре красок. Исо остался сидеть. Он не любил толпу и хаотичное веселье хоровода. Он предпочитал наблюдать со стороны, подмечая детали. Взгляд Исо лениво скользил по танцующим. Вот Акча, её розовое платье развевается, она смеётся, что-то кричит Фадиме. А вот и сама Фадиме. Она танцевала с закрытыми глазами, полностью отдавшись музыке. В этот момент она казалась совершенно другой — свободной, дикой и невероятно красивой. Исо сидел чуть по диагонали от них, и ему был прекрасно виден весь круг. Он видел изящные запястья Фадиме, тонкие пальцы, переплетённые с пальцами его сестры. По обе стороны от них были женщины. Это был "безопасный" танец. Затем к Акче подошёл тот самый нападающий из Технического. Он был Кочари. Он взял её за правую руку! Исо резко отвернулся и потянулся за стаканом с водой, чтобы скрыть внезапный прилив раздражения. "Просто танец", — сказал он себе, но взгляд снова и снова возвращался к этому живому кругу. Ритм давула становился всё более требовательным, хорон набирал бешеную скорость. Фадиме чувствовала, как по спине стекает капелька пота, но не могла остановиться. Это было сродни полёту. Акча, её верная "правая рука", смеялась, пытаясь перекричать музыку, и их пальцы были крепко сцеплены. Именно в этот момент, сквозь пёструю стену танцующих, Фадиме увидела его. Эюпхан. Он пробирался к ним с целеустремлённостью ледокола. Его лицо было серьёзным, губы сжаты в тонкую линию. Он не танцевал — он шёл завоёвывать. Фадиме похолодела. Она знала этот обычай. Вставить свою руку справа — это был не просто жест вежливости. Это было публичное заявление. Заявление о правах. Эюпхан собирался заявить на неё права перед всей деревней, перед её семьёй, перед Фуртуна. Она бросила отчаянный взгляд в сторону столов. Ей нужна была помощь. Бегство вызвало бы ещё больше вопросов, а вся семья уже танцевала. Тогда её глаза нашли Акчу, и в них плескалась паника. Акча проследила за её взглядом и всё поняла. Она тоже увидела приближающегося Эюпхана. Акча, не сбавляя ритма, резко повернулась к своему брату. Исо сидел, вальяжно развалившись на стуле, и безучастно наблюдал за этим танцевальным хаосом. Их взгляды с сестрой встретились. Акча не сказала ни слова, но вложила в свой взгляд всю силу убеждения: "Исо! Сделай что-нибудь! Он сейчас её опозорит! Спаси её!". Исо лишь слегка приподнял бровь. Его взгляд был холодным и пустым. Он медленно перевёл взгляд с сестры на её подругу, затем снова на Акчу и едва заметно качнул головой: "Мне смертельно всё равно. Это не мои проблемы". Но Акча не собиралась сдаваться. Она сузила глаза и посмотрела на него с такой яростью и мольбой одновременно, что это было невозможно игнорировать. Она, чувствуя, как дрожит рука Фадиме в её собственной, беззвучно прошептала губами: "Пожалуйста". Исо застыл. Он бы с удовольствием посмотрел, как Кочари побеждает этого наглеца один на один, но сейчас дело касалось её чести. Он видел, что парень уже почти подошёл к кругу. Ещё десять секунд — и будет поздно. Исо почувствовал, как внутри закипает глухое раздражение, смешанное с чем-то похожим на... собственничество? Он сам не заметил, как эта мысль сформировалась в его голове раньше, чем он успел её обдумать. Не смей её касаться. Он был зол на себя за эту слабость, зол на них обеих за то, что втянули его в это. — Проклятье, — прошипел он сквозь зубы и одним резким движением отодвинул стул. Эюпхан уже протягивал руку, его пальцы были в нескольких сантиметрах от правого плеча Фадиме. Он уже открыл рот, чтобы что-то сказать, заявить о себе. Но он не успел. Словно из ниоткуда, между ними возникла высокая фигура Исо. Он не сказал ни слова Эюпхану, даже не посмотрел на него. Он просто шагнул в круг и с каменным лицом взял Фадиме за правую руку. Его ладонь была большой и горячей. Он сжал её пальцы так крепко, что это было почти больно, но Фадиме не издала ни звука. Она лишь подняла на него потрясённый взгляд. Теперь их руки были сцеплены справа — там, где только что должен был оказаться Эюпхан. Исо занял его место в хороводе, буквально оттеснив его назад одним своим присутствием. Эюпхан остался стоять на краю круга, глядя им вслед с открытым ртом. Он проиграл эту битву, даже не начав её. Акча, которая теперь была справа от Исо, победно улыбнулась и подмигнула подруге. А Исо, продолжая двигаться в бешеном ритме хорона, смотрел только на Фадиме. В его взгляде больше не было скуки. В нём бушевал шторм: триумф от того, что он поставил придурка на место, и жгучая злость на самого себя за то, что прикосновение к её руке вызвало в нём волну жара, которую он не мог контролировать. Ритм давула пульсировал в висках, сливаясь с бешеным стуком сердца. Фадиме чувствовала жар его ладони. Его хватка была железной, не оставляющей ни единого шанса на отступление. Он не танцевал — он властвовал в этом круге, и она была вынуждена следовать за ним, подчиняясь каждому его резкому движению. Они двигались как единое целое, но это было не единение, а противостояние. Каждый поворот, каждый наклон головы был вызовом. Фадиме подняла на него взгляд, пытаясь вложить в него всё своё упрямство и гнев. — Ты выставил его дураком, — выдохнула она, едва слыша собственный голос в грохоте музыки. — Он сам выставил себя дураком, когда решил, что имеет на это право, — прорычал Исо в ответ, не глядя на неё. Его взгляд был устремлён куда-то поверх её головы, но рука, сжимавшая её ладонь, дрожала от напряжения. — А ты? — её голос стал тише, но острее. — На какое право претендуешь ты? Наконец, он посмотрел на неё. В его потемневших глазах не было ни капли нежности, только дикий, первобытный огонь. — Я претендую на то, чтобы решать, кто к тебе прикасается. Это было слишком. Его самоуверенность, его собственничество, эта публичная демонстрация власти... Фадиме резко дёрнула руку, чтобы вырваться из его хватки, но он не сразу отпустил её. Фадиме замерла, глядя ему в глаза. Она видела в них ту же бурю, что бушевала и в ней самой: ненависть, смешанную с невыносимым притяжением. От этого коктейля кружилась голова. Музыка достигла своего апогея — оглушительный, рвущий барабанные перепонки финал. Танцоры издали последний громкий крик и замерли. Хорон закончился. В наступившей звенящей тишине Исо медленно разжал пальцы, отпуская её руку. Он не сказал ни слова. Просто развернулся и, не оглядываясь, пошёл прочь из круга, грубо расталкивая людей плечом. Он шёл к выходу из зала, туда, где была спасительная прохлада ночного воздуха, сжимая и разжимая ладонь, в которой только что были пальцы Фадиме. Фадиме осталась стоять посреди затихающего зала. Её рука горела в том месте, где он её касался. Щёки пылали. Она чувствовала на себе десятки любопытных взглядов: удивлённых, понимающих, осуждающих. К ней тут же подскочила Акча. — Что это было? — прошептала она с горящими от восторга глазами. Фадиме ничего не ответила. Она просто смотрела вслед Исо, пока его высокая фигура не скрылась за дверью. В груди всё ещё бушевал тот самый хорон — хаотичный, дикий и неуправляемый. Ей даже казалось, что этот танец они ещё не закончили.
Примечания:
Визуал здесь https://t.me/isfadart.
Спасибо, что читаете 🫶
