12 правил выживания

Ночь ещё будет хуже, да к тому же, стоять бояться, до меня только сейчас дошел весь ужас ее слов. Откуда она знает про правила? Откуда она знает про зеленый туман и противогаз? Журнал писали такие же бедолаги-охранники, как и я. Он лежал запертый в каморке. Если Местные знают правила значит, эти правила очень необычны. Это часть их больной экосистемы, сценарий, по которому нас тут гоняют, как лабораторных крыс по лабиринту. И кто-то (или что-то) внимательно следит за тем, как мы барахтаемся. Я сплюнул на асфальт, развернулся и быстрым шагом направился обратно к будке. Солнце уже начало клониться к западу, тени от ангаров удлинились, превращаясь в черные, тянущиеся ко мне пальцы, фантомный шум работы начал стихать, дневная смена «Рабочих» заканчивалась. Зайдя в каморку, я плотно закрыл дверь, но засовы задвигать не стал, если ночью пойдет красный туман, каждая секунда будет на счету, тратить время на ржавые железки — непозволительная роскошь. Я сел за стол и уставился на дневник. «Красный туман — это дезинфекция. Он растворяет органику». Я открыл чистую страницу и записал слова феи, если я сегодня сдохну снаружи, пусть следующий охранник хотя бы знает, почему я нарушил Первое Правило. Остаток вечера прошел в тошнотворном ожидании, я проверил пистолет — полный магазин резиновых пуль, смешно. Что они сделают? Оставят синяк на трехметровом ублюдке с телефоном? Я сунул в карман куртки запасную обойму, тяжелый фонарик и канцелярский нож с засохшей на нем моей же кровью. В другой карман полетела пачка сигарет и зажигалка. 23:50 Десять минут до начала смены. Я подошел к окну и опустил жалюзи, каморка погрузилась в полумрак. Это было чертовски страшно — сидеть в этой коробке, зная, что снаружи ходят монстры, и понимать, что дверь не заперта. Но страх свариться заживо в кислотном тумане был сильнее. Я сел в кресло, взгляд прикипел к вентиляционной решетке над мониторами. 00:00 Смена началась, мониторы показывали привычную серую картинку пустых складов. Первый час прошел без происшествий, никто не стучал в пол, никто не появлялся на Камере №4. Я сидел как на иголках, не сводя глаз с вентиляции. 01:45 Свет в каморке мигнул, мое сердце пропустило удар, я вцепился в подлокотники кресла, мониторы пошли рябью, обогреватель под столом издал звук, похожий на предсмертный хрип, и выключился. В нос ударил запах, свежей крови, смешанный с едким химическим ароматом хлорки и жженой пластмассы. Запах скотобойни, которую пытаются отмыть промышленным растворителем. Я вскинул голову. Из вентиляционной решетки с тихим шипением начал сочиться туман, насыщенного багрового цвета. Он не клубился, а стекал по стене, как густая кровь, оставляя на обоях шипящие, дымящиеся дорожки. Капля красного конденсата сорвалась с решетки и упала на край стола, пластик мгновенно пошел пузырями, раздалось громкое шипение, и в столешнице образовалась черная, дымящаяся дыра. — Твою мать! — заорал я. Я вскочил с кресла, едва не опрокинув его, туман уже заливал пол, разъедая старый линолеум, от едкого запаха мгновенно заслезились глаза, горло сдавило спазмом. Я бросился к двери и дернул ручку, заперто. Я дернул еще раз, навалившись всем телом, дверь не поддавалась, но асовы были открыты! Сквозь шипение кислоты, разъедающей каморку, я услышал с той стороны двери тихий, издевательский смешок. Какая-то поскудв держала ручку снаружи! А Красный туман не ждал, он уже поднялся мне по щиколотки, я чувствовал, как джинсы начинают дымиться, а кожу на ногах покалывает от невыносимого жара. — Открой, сука! — я изо всех сил ударил плечом в металл, бесполезно, как в бетонную стену. Туман поднимался всё выше, дышать становилось невозможно, каждый вдох обжигал легкие. Я оглянулся, окно. Я метнулся к окну, сорвал жалюзи, вмятина от руки Начальника ослабила стеклопакет. Я схватил со стола тяжелый дырокол и со всей дури, вкладывая в удар весь свой ужас и отчаяние, всадил его в стекло. Стекло брызнуло осколками, я выбил остатки рамы локтем, не обращая внимания на порезы, запрыгнул на подоконник и рыбкой вынырнул наружу, в спасительную ночную прохладу. Я рухнул на асфальт, больно ободрав ладони и колени, перекатился в сторону, тяжело дыша. Из разбитого окна каморки валил густой красный дым. Я видел, как края пластиковой рамы плавятся и стекают вниз черными каплями, если бы я остался там еще на минуту, от меня бы остались только кости, а может, и костей бы не осталось. Я лежал на холодном асфальте, жадно глотая свежий воздух. И тут я осознал... твою мать, я снаружи, в два часа ночи. Я медленно поднялся на ноги, сжимая в руке пистолет, тьма вокруг казалась живой, осязаемой. Без света из каморки я был абсолютно слеп. Хрусь. Где-то справа, со стороны Ангара А, раздался звук ломающейся ветки или кости. Из темноты, метрах в тридцати от меня, начали загораться огни, один, два, пять, десять. И поверьте мне, это были не фонари, а глаза, бледно-желтые, светящиеся в темноте, они располагались на разной высоте, от полуметра до двух с половиной метров над землей, и все они смотрели на меня. Раздался звук, похожий на стрекотание гигантской саранчи, смешанный с влажным чавканьем. «Снаружи у тебя есть шанс спрятаться», — сказала фея. Я попятился, стараясь ступать бесшумно, глаза начали медленно, синхронно приближаться. Мне нужно было укрытие, срочно, каморка была заполнена кислотой, бежать к воротам — бессмысленно, дорога закольцована. Мой взгляд упал на темный силуэт Ангара Б, стоящего чуть левее. Ворота были закрыты, но рядом с ними, я помнил по обходу, стоял старый, ржавый мусорный контейнер. Я развернулся и побежал, тихо, на носочках, стараясь слиться с темнотой. Стрекотание за спиной усилилось, перейдя в агрессивный треск, они поняли, что я двигаюсь, видимо на везении я добежал до контейнера. От него несло тухлятиной и машинным маслом. Я подтянулся на руках, перевалился через край и рухнул внутрь, прямо в мешки с каким-то мусором. Я затаился на дне, зарывшись в мешки, сжимая пистолет обеими руками. Шурх-шурх-шурх. Множество ног заскребло по асфальту совсем рядом с контейнером, они искали меня, страшно было даже не это, а тот факт что меня упустили. Либо они слепые, либо... оно ориентируются на страх... Я тут же закрыл рот рукой, чтобы не выдать себя звуком дыхания. Может повезет? Но куда там, прямо надо мной, край контейнера лязгнул, что-то тяжелое оперлось на него, в нос тут же ударил знакомый запах сырой земли и гниющего мяса. Сквозь щель между мешками я увидел, как над краем контейнера поднимается силуэт. На фоне звездного неба вырисовалась фигура в грязном, заляпанном рабочем комбинезоне. Та самая фигура, которую я видел на мониторе в первую ночь, она медленно наклонила голову, заглядывая внутрь мусорного бака, капюшон сполз, и в тусклом свете луны я увидел то, что было у нее вместо лица. Там не было лица в привычном понимании, не было ни глаз, ни носа, ни рта. Под засаленным капюшоном пульсировала и извивалась влажная, блестящая масса, это было похоже на клубок переплетенных, лишенных кожи человеческих пальцев, которые постоянно шевелились, сжимаясь и разжимаясь, словно слепые черви, ищущие пищу. Между этими фалангами то и дело открывались крошечные, безгубые рты, усеянные мелкими, как у акулы, зубами. Они беззвучно чавкали, выделяя густую желтоватую слизь, которая капала прямо на мешки с мусором в сантиметрах от моего лица. «Пиздец, — билась в голове единственная связная мысль, перекрывая животный ужас. — Думай. Думай, блять!» Тварь шумно втянула воздух тем местом, где у нормальных существ должно быть лицо, пальцы на ее «морде» зашевелились быстрее, потянувшись в мою сторону, она меня учуяла. Длинная, неестественно худая рука в рукаве комбинезона медленно опустилась в контейнер, шаря по мешкам когти, больше похожие на ржавые гвозди, вспороли пластик прямо над моей грудью, на меня посыпались какие-то гнилые очистки. Ждать было нельзя, еще секунда, и эти когти вспорют мне живот. Я вскинул пистолет, направив ствол прямо в центр этого шевелящегося клубка плоти, и нажал на спусковой крючок. БАМ! Этот неьлшой пуф, в замкнутом пространстве металлического контейнера прозвучал как взрыв гранаты, вспышка на долю секунды осветила кошмарную морду твари. Резиновая пуля, выпущенная в упор, с чавкающим звуком вошла прямо в массу пальцев и ртов. Тварь издала пронзительный, булькающий визг, ее отшвырнуло назад, капюшон слетел, и она, размахивая длинными руками, рухнула на асфальт. И было не понятно, от боли или от удивления, эта тварь упала. Я не стал ждать, пока она очухается, оттолкнувшись ногами от дна, я выпрыгнул из контейнера, перевалившись через край, и тяжело приземлился на землю. Стрекотание вокруг мгновенно усилилось, желтые глаза, которые я видел раньше, теперь стремительно приближались со всех сторон. Их были десятки, мелкие, сгорбленные силуэты, передвигающиеся на четырех конечностях короткими, дергаными прыжками. Тварь в комбинезоне уже поднималась на ноги, слепо шаря руками в воздухе и издавая яростное шипение. Куда бежать?! В каморке — кислота. В ангары — верная смерть. Взгляд заметался по территории и выхватил единственное место, которое хоть как-то выделялось в этой кромешной тьме, метрах в пятидесяти от меня, прямо под стеной Ангара В, тускло пульсировал неоновым светом автомат с газировкой. Тот самый, к которому нельзя было подходить, альфа... «Не подходи к нему ближе чем на пять метров», — гласило правило. Но что, если эти твари тоже подчиняются этому правилу? Что, если автомат Альфа — это хищник покрупнее, куда мелкая сошка не сунется? Выбор между тем, чтобы быть разорванным на куски прямо сейчас, или рискнуть подойти к автомату-людоеду, был очевиден. Я сорвался с места и побежал так, как не бегал никогда в жизни, легкие горели, во рту стоял вкус крови, но меня не остановили эти мелочи. Сзади раздавался топот множества когтистых лап и яростное стрекотание, они гнались за мной, одна из мелких тварей прыгнула, клацнув зубами в миллиметре от моей икры, но я успел вырваться вперед. Неоновый свет автомата становился всё ярче, розовое, кислотное сияние заливало асфальт. Десять метров, восемь, пять. Я пересек невидимую границу, очерченную розовым светом, и резко затормозил, едва не упав, развернулся, вскинув пистолет. Стая преследователей резко остановилась, словно наткнувшись на невидимую стену, это были уродливые, лысые создания, похожие на помесь гиены и человека, с гипертрофированными челюстями и теми самыми желтыми глазами. Они скалились, истекали слюной, царапали асфальт когтями, но не смели переступить границу света, исходящего от автомата тварь в комбинезоне тоже маячила где-то позади них, раскачиваясь из стороны в сторону. Сработало, твою мать, это сработало! Я стоял в безопасной зоне от них, тяжело опираясь руками о колени, пытаясь восстановить дыхание, радость же была недолгой. За моей спиной раздался громкий гул компрессора, автомат ожил. Я медленно обернулся, я стоял всего в двух метрах от него, слишком близко. В лотке выдачи с громким стуком упала баночка ледяной «Колы», моей любимой, а на стекле автомата, прямо напротив моего лица, начало проступать отражение. Я помнил правило, не смотреть в стекло. Я опустил взгляд в пол, уставившись на свои грязные кроссовки, но неоновый свет стал невыносимо ярким, пульсирующим в такт моему сердцебиению. — Друг… — прошептал голос из динамика автомата, он был искажен помехами, но звучал до одури сладко. — Ты так устал, выпей. Я зажмурился, делая шаг назад, к границе света, но там меня ждала стая голодных ублюдков, шаг вперед — и я в лапах автомата. Я оказался зажат между молотом и наковальней. — Ну же, всего один глоток, — ласково уговаривал автомат. — Посмотри на меня, я приготовил для тебя кое-что особенное. Стекло автомата издало странный звук, похожий на влажное хлюпанье, краем глаза, сквозь опущенные веки, я увидел, как свет искажается, что-то давило на стекло изнутри, очень большое. Я сунул руку в карман куртки, лихорадочно ища хоть что-то, что могло бы мне помочь. Фонарик. Нож. Зажигалка. Пальцы наткнулись на холодный металл тяжелый фонарик, который Математик запрещал включать во время обхода. «Не включай его». А что, если… я выхватил фонарик, автомат гудел всё громче, стекло начало выгибаться наружу, словно эластичная пленка, из-под которой проступали очертания огромного лица с неестественно широкой улыбкой. Твари за границей света радостно застрекотали, предвкушая зрелище. Я зажмурился, направил фонарь прямо на выгибающееся стекло автомата и нажал кнопку включения. Щелчок. Вместо обычного луча света из фонаря вырвался ослепительный, концентрированный сноп чистого, ультрафиолетового сияния, он ударил прямо в стекло автомата с такой силой, что раздался треск. Автомат взвыл, оглушительный, полный боли вопль заживо сжигаемого существа, стекло мгновенно покрылось сеткой трещин. Лицо, давившее изнутри, с шипением отпрянуло в глубину неоновых недр, розовый свет заморгал и погас. Автомат отключился, превратившись в обычный кусок ржавого железа. Но вместе с ним исчезла и безопасная зона, тьма сомкнулась вокруг меня. И в этой тьме десятки желтых глаз радостно вспыхнули, они больше не были скованы чужой территорией. Стрекотание перешло в оглушительный рев, стая бросилась на меня. Я взмахнул фонариком, полоснув ультрафиолетовым лучом по нападающим, твари, попавшие под свет, визжали, их кожа дымилась, и они отшатывались назад, слепо мотая головами, свет обжигал их, как кислота. — Подходите, мрази! — заорал я, размахивая фонарем, как мечом, выжигая себе путь сквозь стаю. Я пробивался обратно к каморке, мой единственный ориентир, я бежал, поливая светом всё вокруг, слыша, как твари щелкают зубами в миллиметрах от моих ног. Тварь в комбинезоне попыталась преградить мне путь, но я всадил ей луч прямо в месиво из пальцев, заставив рухнуть на колени. Впереди показался силуэт будки, из разбитого окна больше не валил красный дым, дезинфекция закончилась. Я взлетел на крыльцо, пнул искореженную дверь, которая чудом поддалась, и ввалился внутрь. Вонь стояла невыносимая, линолеум превратился в черную, липкую жижу, но дышать было можно. Я захлопнул дверь, навалился на нее спиной и задвинул засовы. Снаружи в металл тут же ударили десятки когтистых лап, они скреблись, выли, пытались прорваться, но дверь, несмотря на все вмятины, держалась. Я сполз по металлу на пол, не обращая внимания на липкую жижу, и выключил фонарик, батарея была почти на нуле, стекло нагрелось так, что обжигало руку. Часы на стене, чудом уцелевшие, показывали 03:15. Я пережил красный туман, но какой-то сумасшедшей ценой, раздраконив местную фауну. Я истерически рассмеялся, запрокинув голову. — Теперь они меня не просто убьют, — прошептал я в темноту, слушая, как когти скрежещут по металлу двери. — Они меня сначала изнасилуют, потом убьют, а потом будут вечно пытать в одном из этих блядских ангаров. Смех застрял в горле, сменившись сухим, болезненным кашлем, каморка выглядела так, словно здесь взорвалась химическая бомба. Настольная лампа расплавилась в бесформенную пластиковую лепешку, мониторы покрылись мутной пленкой, а от моего кресла остался лишь металлический каркас — поролон и обивку сожрал красный туман. Тварям снаружи явно не понравилось, что их ужин сорвался с крючка, дверь содрогалась от ударов, но, с другой стороны... стрекотание звучало как-то неуверенно, может, им даже понравилось, что я кокнул этот ебаный автомат? Уничтожил доминирующего хищника на их территории. Хотя, зная законы этого места, автомат наверняка восстановится, или придут утренние «Рабочие» с фантомными сварочными аппаратами и починят его. С другой стороны, эти правила давали возможность тварям войти, лиш через Дверь. У маня тут дыра в окне, а они ломятся через дверь. В общем, всё было не просто плохо, всё было катастрофически хуево. И самое главное — Первое Правило было нарушено безвозвратно. Я перевел взгляд на разбитое окно, жалюзи сорваны, рама оплавлена, стекло выбито, моя крепость больше не была герметичной. Ночной ветер свободно гулял по каморке, принося с собой вонь гниющей плоти от стаи, столпившейся снаружи. Я подполз к окну, стараясь не вляпаться в кислотные лужи на полу, и осторожно выглянул наружу. Стая гиеноподобных ублюдков топталась возле крыльца, желтые глаза злобно пялились на меня. Но они не пытались запрыгнуть в окно, они держали дистанцию, словно невидимая линия по-прежнему отделяла их от будки. Внезапно стрекотание оборвалось, твари синхронно прижали уродливые уши к лысым черепам, заскулили, поджали хвосты и начали пятиться назад, растворяясь в темноте. Через секунду площадка перед каморкой опустела, я не успел обрадоваться, если мелкие хищники бегут, значит, пришло что-то покрупнее. Часы показывали 03:40. В 04:00 должна прийти «мама» и начать ломать дверь, но сейчас было еще рано. Воздух резко похолодел, из разбитого окна потянуло знакомым запахом — смесью хлорки, застоявшейся мочи и старых медикаментов. Правило №6. Инвалидная коляска. Но ведь я не смотрел в монитор! Мониторы вообще были расплавлены к чертям собачьим! Скрип… Скрип… Скрип… Звук несмазанного колеса раздался не внутри каморки, он доносился с улицы. Я вжался в стену под окном, сжимая в одной руке пистолет, а в другой — остывающий фонарик. В разбитый проем окна заглянула бледная, раздутая рука, кожа на ней была полупрозрачной, сквозь нее просвечивали черные вены, по которым пульсировала густая слизь, рука ухватилась за оплавленный край пластиковой рамы, раздалось влажное хрипение. Оно подтягивалось, хотело залезть внутрь. — Ну давай, сука, лезь, — прошипел я, взводя курок пистолета. — Я сегодня щедрый. Над подоконником показалась макушка, покрытая редкими седыми волосами, прилипшими к гноящимся язвам,.затем лоб, и глаза. Они были абсолютно белыми, без зрачков и радужки, из уголков глаз сочилась желтая жидкость. Тварь из коляски открыла беззубый рот, из которого вывалился распухший, черный язык. — Боооольно….— булькающим шепотом произнесло оно, и вторая рука перевалилась через подоконник. Я не стал ждать, пока оно пролезет целиком, быстро вскочил, навел ствол прямо между этих слепых белых бельм и нажал на спуск. БАМ! БАМ! БАМ! Три выстрела подряд, резиновые пули с чавканьем вошли в рыхлую плоть. Тварь завизжала так тонко, что у меня заложило уши, ее пальцы разжались, и она с тяжелым, влажным стуком рухнула спиной на асфальт, увлекая за собой свою скрипучую коляску. Я подскочил к окну и направил фонарик вниз. Тварь корчилась на земле, коляска перевернулась, колесо беспомощно крутилось в воздухе. Я нажал кнопку фонарика, молясь, чтобы остатков заряда хватило, ультрафиолетовый луч ударил по бьющемуся на асфальте телу. Монстр вспыхнул, как промасленная бумага, визг перешел в невыносимый ультразвук. Кожа лопалась, обнажая черные кости, слизь кипела и испарялась, через пять секунд от обитателя Камеры №2 осталась лишь кучка дымящегося серого пепла и оплавленный металлический каркас коляски. Фонарик мигнул и окончательно погас. Батарея сдохла, я отбросил бесполезный кусок металла в угол и тяжело осел на пол. 03:55 Пять минут до прихода «мамы», дверь искорежена, окно разбито. Я вытер кровь с лица, перехватил пистолет поудобнее и уставился на дверь. 04:00 Тишина, я ждала ласкового голоса, но вместо этого со стороны Ангара А раздался звук, от которого у меня внутри всё оборвалось. Это был вибрирующий заводской гудок, разносящийся над всей территорией складов. И вслед за ним — медленный, протяжный скрежет раздвигающихся гигантских металлических ворот. Ангар А открывался. — Так… а это еще что за пиздец… — прошептал я, чувствуя, как волосы на голове встают дыбом, а по спине стекает ледяной пот. Скрежет раздвигающихся металлических створок Ангара А был оглушительным, он резонировал в грудной клетке, заставляя вибрировать внутренности, этот звук не имел ничего общего с фантомным шумом «Рабочих», это было абсолютно реально. Я подполз к разбитому окну, стараясь не высовываться, и осторожно выглянул наружу. Огромные ворота ангара, высотой с пятиэтажный дом, медленно расходились в стороны, оттуда не вырвался свет, наоборот, казалось, что из нутра склада наружу вывалилась абсолютная, концентрированная тьма, поглощающая даже бледный свет звезд. Температура на улице мгновенно упала на десяток градусов. Из этой кромешной тьмы начали выплывать они, Планировщик называл их скатами. И он был чертовски точен, огромные, плоские существа, сотканные из густого, клубящегося черного дыма, бесшумно выскользнули из ангара. Их были десятки, они грациозно парили в воздухе на высоте нескольких метров, медленно взмахивая своими дымными «крыльями», у них не было ни глаз, ни пастей, но я физически ощущал их голод. Они искали эмоции, искали страх, боль и ужас. Один из скатов, размером с микроавтобус, лениво развернулся в воздухе и поплыл прямо в сторону моей каморки. Мое сердце замерло, если эта тварь заберется в разбитое окно, мне конец. Пистолет против дыма бесполезен, фонарик сдох. Что писал Планировщик?! «Если зайдешь к Хозяевам, иди только спиной вперед и читай стихи про зиму». Я не заходил к ним, они сами вышли ко мне! Но выбор был невелик. Я отшатнулся от окна, вжался спиной в противоположную стену, прямо под остатками вентиляционной решетки, и зажмурился. Скат приблизился, я почувствовал это по резкому падению температуры в каморке и запаху жженого пластика, который принес с собой этот монстр, тень закрыла разбитый оконный проем. — Буря мглою небо кроет… — зашептал я, стуча зубами от холода и животного ужаса. — Вихри снежные крутя… В окно просунулось щупальце из черного дыма, оно начало медленно ощупывать пространство каморки, скользя по расплавленному столу, по обгорелым стенам. — То, как зверь, она завоет… То заплачет, как дитя… — я чеканил слова Пушкина, стараясь, чтобы голос звучал монотонно, без эмоций, без страха, я должен стать пустым местом. Дымное щупальце скользнуло по моему ботинку, от него исходил могильный холод, джинсы мгновенно покрылись инеем. — Выпьем, добрая подружка… Бедной юности моей… — продолжал я бубнить, впиваясь ногтями в ладони, чтобы боль отвлекла от паники. Скат задержался возле меня, щупальце поднялось выше, коснувшись моего колена, затем груди, оно принюхивалось. — Выпьем с горя; где же кружка? Сердцу будет веселей… Я представил себе снег, бесконечную, белую пустыню, даже замерзшее озеро. Щупальце замерло в миллиметре от моего лица, я чувствовал запах гари и гнили, одно неверное движение, один всхлип — и оно ворвется в мои легкие, выжигая разум. Но стихи сработали. Скат не нашел во мне еды, для него я стал просто куском замерзшего камня, дымное щупальце с тихим шипением втянулось обратно в основное тело монстра, тень от окна исчезла. Я приоткрыл один глаз. Скат плавно развернулся и поплыл прочь от будки, присоединяясь к остальной стае, которая кружила над территорией складов, словно патрулируя свои владения. Я продолжал шептать стихи про зиму еще минут двадцать, пока тяжелый заводской гудок не раздался снова. Створки Ангара А начали медленно сходиться, скаты, как по команде, потянулись обратно во тьму, втягиваясь в щель между воротами. БАМ. Ворота захлопнулись, отрезая Хозяев от внешнего мира. Я обмяк, сползая по стене на пол, меня трясло так, что зубы выбивали барабанную дробь. 04:30 Время Начальника, я уставился на остатки стола, дисковый телефон, по которому он звонил, оплавился во время красного тумана, трубка приварилась к рычагам, диск номеронабирателя превратился в черную лужу пластика. Он не сможет позвонить, но кто сказал что он не придёт, шаги за окном не заставили себя ждать. Шлеп. Хруст. Шлеп. Хруст. Трехметровая фигура в костюме остановилась прямо перед разбитым окном, ему даже не пришлось пригибаться — он просто заглянул внутрь. Он посмотрел на погром в будке, на расплавленный стол на мертвый аппарат. Затем перевел «взгляд» на меня, сидящего в углу с пистолетом в руках. Раздался тихий, трескучий звук. Начальник… смеялся? Он медленно поднял руку, и погрозил мне длинным, пожелтевшим ногтем, после чаго спокойно, развернулся и ушел во тьму. 06:00 Смена была окончена, я пережил вторую ночь, но у меня не осталось укрытия, каморка разрушена, окна нет, дверь держится на честном слове, стол расплавлен. Видимо это конец.