12 правил выживания

Я сидел на полу, привалившись спиной к обгоревшей стене, и тупо смотрел на то, как утреннее солнце освещает разгромленную каморку. Дышать всё еще было тяжело из-за едкого запаха который остался в носу. Воздух рядом со мной внезапно уплотнился, запахло крепким табаком и перегаром, раздался знакомый хриплый голос, уже как родной: — Ууууу, ну ни хера себе, как всё вокруг потрепало, — протянул Михалыч, явно осматривая масштаб разрушений. — Кто-то тебя предупредил о Красном тумане, да? Сама-то эта херня обычно без предупреждения бьет. — Да, всё так, — устало выдохнул я, не поднимая головы. — Местная одна подсказала, светящаяся такая. — А, эта мошка-переросток, — фыркнул невидимый рабочий. — Вредная тварь, но иногда полезная, а ты везунчик, студент. Наслушался я историй про этот туман... От прошлых сменщиков даже ботинок не оставалось, а ты вон, живой. Да еще и взял, и сломал этот блядский аппарат с газировкой! Я словно физически почувствовал, как Михалыч уважительно покачал головой, в воздухе материализовалась сигарета и тут же вспыхнула, окутываясь сизым дымом. — Молодец, — серьезно сказал он. — У каждого бы были такие яйца, как у тебя. Этот автомат у нас столько ребят попортил... Ладно, не дрейфь, вижу, хата твоя совсем плоха. Без окон, без дверей — это не дело, не переживай, сейчас позову товарищей, и починим всё как нужно, в лучшем виде сделаем. — Почините? — я недоверчиво поднял глаза на пустоту. — Прямо сейчас? — А то! Мы ж строители, ептыть! — хохотнул Михалыч. — Эй, Петрович! Серый! Тащите инструмент сюда, у нас тут спецзаказ! То, что началось дальше, было похоже на сюрреалистичный сон. Я выполз из каморки на крыльцо и сел на ступеньки, наблюдая за процессом, территория оставалась абсолютно пустой, но вокруг будки закипела бурная деятельность. Воздух наполнился матом, звоном молотков, визгом болгарки и запахом свежей краски и сварки. Невидимые руки с громким лязгом выломали искореженную дверь, прямо из воздуха материализовалась новая — массивная, железная, с двумя толстыми засовами. Она сама собой встала в петли, послышался звук закручиваемых болтов. Затем зазвенело стекло, расплавленная пластиковая рама вылетела наружу, а на ее место с чмоканьем монтажной пены встал новенький стеклопакет с плотными, чистыми жалюзи. Внутри каморки кто-то громко чертыхался, отдирая сгоревший линолеум, через десять минут пол был покрыт свежим покрытием. Вместо кучи оплавленного пластика, бывшей моим столом, появился крепкий деревянный стол, а на нем — пузатый монитор старого образца и новенький дисковый телефон, красный. — Ну вот, принимай работу, хозяин! — раздался голос Михалыча, перекрывая шум. — Как новенькая, даже лучше. Обогреватель мы тебе тоже подшаманили, теперь греет, как в Ташкенте. Я осторожно зашел внутрь, каморка действительно выглядела так, словно только что сошла с конвейера. — Михалыч... я даже не знаю, как вас благодарить, — искренне сказал я, проводя рукой по гладкой поверхности нового стола. — Пивом сочтемся, студент, — добродушно отозвался рабочий. — Ты главное живи, сегодня третья ночь. Голос Михалыча внезапно потерял всю свою веселость, воздух рядом со мной стал ледяным. — Третья ночь — сучья ночь, — тихо произнес он. — Экватор почти, сегодня они начнут проверять тебя на гниль. — На гниль? Что это значит? — Помнишь правило про обход в три часа? — спросил Михалыч. — Да, кусок мяса у Ангара В. — Забудь, сегодня мясо не сработает, они захотят свежатины. Когда пойдешь на обход не бери с собой фонарик, вообще. Оставь его здесь, если увидят у тебя в руках металл — решат, что ты вооружен, и разорвут. И не какая беготня на поможет. Иди с пустыми руками, так же заруби на носу: Если услышишь плач ребенка из Ангара Б — не оборачивайся, что бы ни случилось. Раздался тяжелый вздох. — Всё, бывай, нам пора траншею копать. Шаги удалились, и каморка погрузилась в тишину. Я остался один в обновленной будке, на столе лежал мой потрепанный журнал. Я сел в новое, на удивление удобное кресло (Михалыч и его подогнал), и открыл тетрадь. «День 2. Утро. Рабочие починили будку, они более чем реальны, и могут помогать, но третья ночь обещает быть адом: обход без фонарика и плач из Ангара Б. Возможно для каждого охранинка происходит что-то свое, хотя я не удивлюсь, если окажется, что всё это из-за моих приключений ночью». Я закрыл журнал, взял что-то поесть, и что-то меня умарило... буквально, веки тяжалели, блять... что-то не так! Но тело уже не слушалось, оно положило голову на скрещенные руки прямо на стол и мгновенно провалился в тяжелый сон без сновидений. Проснулся я от того, что по каморке гулял сквозняк, часы на стене — новые, с ярко-зелеными цифрами — показывали 23:45 Ебаный АД!!! Я даже сделать ничего не успел, подготовится, найти ту фею и задать ей вопросы. Это вообще ненормально и не честно... блядство. До начала третьей смены оставалось пятнадцать минут. Я умылся остатками воды, похлопал себя по щекам, тело ныло, но разум был ясным. Я достал из кармана запасную обойму для травмата, проверил канцелярский нож, фонарик, как и велел Михалыч, я выложил из кармана и оставил на столе. 23:50 Я подошел к новой двери, с лязгом задвинул оба тяжелых засова, после опустил жалюзи. Как все быстро... ох не нравится мне это. 00:00 Тишина накрыла территорию складов, третья ночь вступила в свои прав, я уставился на единственный монитор, который Рабочие установили на столе. Он показывал картинку с Камеры №1 — общий вид на центральную аллею между ангарами. До часу ночи ничего не происходило, я сидел, вслушиваясь в гудение нового обогревателя, и ждал. Если бы какой-то нормальный чаловек зашёл сюда, и увидел меня такого, он бы навалил в штаны, от вида моего мертвого лица. В 01:15 картинка на мониторе дернулась, по центральной аллее, прямо в сторону моей каморки, медленно шла фигура, это был не Начальник и не тварь в комбинезоне, это был человек. Абсолютно голый, худой до истощения мужчина, он шел пошатываясь, его руки безвольно висели вдоль тела. Самая страшная деталь была в его лице. Рот мужчины был зашит грубыми черными нитками, а вместо глаз зияли пустые, кровоточащие глазницы. Он шел прямо к моей двери, и он не был один, за ним, метрах в десяти, из темноты вынырнули еще двое таких же, затем еще пятеро. Они вырвались из Ангара А. Хозяева упустили свой скот, или... специально выпустили его погулять. «М-да уж…» — только и смог выдохнуть я, глядя в зеленый свет единственного монитора. Мозг отказывался принимать реальность происходящего, одно дело — читать сухие строчки Планировщика о том, что в Ангаре А держат голых, изувеченных людей, и совсем другое — видеть, как эта армия живых мертвецов медленно, неумолимо стягивается к твоей единственной защите. Их были уже десятки, они шли спотыкаясь, натыкаясь друг на друга, слепо вытягивая вперед руки с обломанными ногтями. На их бледной коже в свете камеры виднелись язвы и следы от присосок. Зашитые рты не могли кричать, а босые ноги ступали по асфальту пугающе тихо. Филиал книги: У меня нет рта, но я должен кричать.Что делать? Правил на этот случай не было, никто из охранников не описывал побег «скота». Первый из толпы подошел к окну каморки, он не видел меня своими пустыми глазницами, но он чуял. Его голова дернулась, ноздри расширились, втягивая воздух, медленно, как во сне, он поднял руку и прижал грязную, окровавленную ладонь к новому стеклопакету. Шурх. Затем подошел второй, они облепили каморку со всех сторон, монитор показывал только копошащуюся массу бледных тел. Стекло окна потемнело от десятков прижатых к нему лиц и рук, они начали скрестись, монотонно и без агрессии, но с отчаянной, животной настойчивостью. Они хотели внутрь. Каморка слегка покачнулась под их коллективным весом, новая дверь скрипнула, но засовы Михалыча держали намертво. «Тихо, — приказал я себе. — Просто сиди тихо, они слепые как кроты, поскребутся и уйдут». Я зажал рот обеими руками, и тут, прорезая монотонный шорох десятков ладоней по стеклу и металлу, раздался звук, от которого у меня остановилось сердце. ДЗЗЗЗЗЗЗЗЗ! Зазвонил красный дисковый телефон, заботливо установленный Рабочими на моем столе. Толпа за окном мгновенно отреагировала, шорох превратился в бешеный стук. Они забили кулаками, головами, плечами по стенам будки, стеклопакет жалобно застонал, покрываясь сетью мелких трещин. Они очень серьезно реагировали на звук, и этот звук сводил их с ума. ДЗЗЗЗЗЗЗЗЗ! Кто звонит?! Начальник? Пошёл он нахуй! Я должен был заткнуть эту проклятую штуку, пока эти зомби не выдавили стекло. Я бросился к столу, сорвал красную трубку с рычагов и поднес ее к уху, готовый заорать матом. Но из трубки донесся не бархатный голос Начальника, оттуда донеслось тяжелое, хриплое дыхание, и звук, похожий на то, как кто-то жует сырое мясо, чавкая и причмокивая. — Открой им, впусти нас, хозяева идут... — Поцелуй мой зад, — прошипел я и с силой впечатал трубку обратно. Звонок прекратился, но толпа снаружи уже впала в неистовство, стекло начало угрожающе прогибаться внутрь. Я выхватил пистолет, понимая, что против такой массы резиновые пули — это как плевок в ураган, у меня оставалось секунд десять до того, как они ворвутся внутрь и разорвут меня на части. Хотя, что это такое... Я посмотрел на камеры, температура за окном резко упала, стекло, облепленное телами, мгновенно покрылось толстым слоем инея. Безумный стук прекратился, толпа голых людей замерла, словно по команде. Сквозь щели между их телами я увидел, как темноту прорезали гигантские, клубящиеся тени, хозяева вышли на жатву. Огромные дымные скаты, появились из воздуха, и бесшумно спикировали на толпу, это было похоже на то, как касатки врываются в стаю сельди. Скат накрывал человека своими дымными крыльями, человек не кричал — зашитый рот не позволял, — но его тело выгибалось в неестественной дуге, кости трещали, кожа мгновенно чернела и иссыхала, превращаясь в мумию, он высасывал саму их суть, оставляя лишь пустые, сухие оболочки, которые с легким стуком падали на асфальт. Хозяева работали быстро и методично, через пять минут всё было кончено. Десятки сухих, черных мумий усеяли землю вокруг моей каморки, скаты, насытившись, тяжело развернулись в воздухе и поплыли обратно в сторону Ангара А. Охота и жатва была окончена, ворота ангара с лязгом закрылись. Я посмотрел на часы. 02:40 Двадцать минут до обхода, с пустыми руками, и меня видимо вдохновили, показали новый вид гостеприимства,а теперь мне нужно было выйти прямо туда, на эту усеянную трупами аллею, видимо это и есть свежатина.Я подошел к столу, выложил из карманов всё, травмат, запасную обойму, канцелярский нож, фонарик уже лежал там. Я остался абсолютно безоружным, только куртка, джинсы и кроссовки. 3:00 Я отодвинул засовы, толкнул дверь и шагнул в ледяную ночь, под ногами хрустнуло, я опустил взгляд — моя нога увязла в теле одной из мумий, территория вокруг будки была похожа на поле битвы после применения химического оружия. Я перешагнул через ближайший труп и зашагал в сторону Ангара В. Руки я держал на виду, слегка расставив в стороны, чтобы любой, кто прячется во мраке, видел — я пуст, просто кусок мяса на прогулке. Тишина давила на уши, в это всегда пугает сильнее чем стрекотания стаи, и вой собаки, в момент я прошел половину пути. Слева от меня возвышалась глухая стена Ангара Б, того самого, где должна была проходить инвентаризация, как сказал Михалыч. Новый звук прорезал тишину. — Мамочка... мне больно... — всхлипывал детский голосок, звук доносился прямо из-за закрытых ворот Ангара Б. — Пожалуйста, вытащи меня отсюда... они режут меня... Мое сердце сжалось, инстинкт, заложенный в каждого нормального человека, кричал: обернись! Помоги! Это же ребенок! Шаг замедлился, я почти остановился, плач стал громче, переходя в истеричный визг. — Дядя! Дядя! Помоги! Гандоны, бьёт по восприятию, так скоро и сухим камнем можно стать. Я стиснул зубы так, что заболели челюсти, уставился прямо перед собой и заставил свои ноги двигаться дальше. Звук позади меня изменился, плач резко оборвался. Раздался громкий, металлический лязг, кто-то с нечеловеческой силой ударил по воротам изнутри, а затем — звук открывающихся створок. Шурх... Шурх... Что-то огромное и мокрое выползало из Ангара Б мне в спину, я слышал, как оно волочит свое тело по асфальту, издавая звуки, похожие на чавканье гигантской пиявки. Оно двигалось быстрее меня, в нос ударил тошнотворный запах гнили, медикаментов и ржавчины. — Куда же ты уходишь? — прошипел голос прямо у меня над ухом, это был не голос ребенка, а хор из десятков голосов, слившихся в один вибрирующий гул. — Мы приготовили для тебя место. Я чувствовал ледяное дыхание на своем затылке, что-то влажное и скользкое коснулось моего плеча. Я не вздрогнул, уже проходили... Я посмотрел вперед, на бледный силуэт Ангара В. — Обход завершен, — хрипло, срываясь на кашель, произнес я в пустоту перед собой. — Территория чиста. Давление на плечо исчезло, а чавкающий звук замер. Я не стал проверять, я пошла с места и дошел до ворот Ангара В, постоял там секунду. Мяса у меня не было, я просто отбыл повинность. После развернулся на 180 градусов, глядя строго в землю перед собой, и пошел обратно. Краем глаза я уловил движение возле Ангара Б, огромная, бесформенная гора плоти втягивалась обратно в темноту склада, ворота с лязгом захлопнулись. Я дошел до каморки, запер дверь и сполз по ней на пол. 03:15 Я просто прошел мимо смерти, и она меня не тронула. Я на четвереньках дополз до стола, подтянулся и рухнул в кресло, руки тряслись так, что ручка прыгала по бумаге, оставляя рваные, дерганые линии. Я записал всё, каждую секунду этого блядского обхода. «День 3. Ночь. Голые люди из Ангара А — это корм, хозяева (скаты) прилетают и высасывают их досуха, не шуметь, звук телефона сводит людей с ума... Обход без фонарика работает, тварь из Ангара Б имитирует голоса детей. НЕ ОБОРАЧИВАТЬСЯ, даже если оно дышит тебе в шею, я был пуст, и оно меня не тронуло». Я отбросил ручку, чувствуя, как по вискам струится холодный пот, в этот тихий момент сквозь гул обогревателя, я услышал это. Скряб… Скряб… Когти по новой металлической двери, а затем — тихое, протяжное, почти жалкое поскуливание, Философ вернулся. Желудок скрутило ледяным узлом, в прошлый раз эта тварь своими пророчествами почти довела меня до истерики, она знала самые больные точки. Нужно было кинуть ему кусок колбасы через приоткрытую форточку. Проблема была в том, что колбасу я скормил ему. В пакете оставался только мой жалкий паек: надкусанный протеиновый батончик, пара плавленых сырков и пачка дешевых сосисок, которые я брал на черный день. Я схватил сосиски, разорвал зубами целлофановую упаковку, подошел к окну, жалюзи были плотно закрыты. Я не собирался их поднимать, я нащупал ручку форточки, повернул ее и приоткрыл щель ровно на пару сантиметров, в нос тут же ударил густой, удушливый запах мокрой шерсти. Скуление прекратилось, я услышал тяжелое, влажное дыхание прямо по ту сторону стекла. Я начал просовывать сосиски в щель по одной, они падали на асфальт с тихим шлепком. Раздалось громкое, жадное чавканье — пес заглатывал их целиком, даже не жуя. Я скормил ему всю пачку, быстро захлопнул форточку и повернул ручку. «Всё, уходи. Я заплатил дань», — мысленно взмолился я, отступая от окна на ватных ногах. Но шагов уходящего зверя не последовало, в место этого стеклопакет слегка завибрировал, пес положил на него свои массивные лапы. — Дешевая свинина и соя, — раздался в моей голове низкий, рокочущий голос. — Прошлая салями была вкуснее, Алексей. Ты экономишь на гостях? Я зажал уши руками и зажмурился, начал мычать, как и в прошлый раз, стараясь перекрыть этот голос. — Не утруждай себя песнями, — усмехнулся пес, звук был похож на треск ломающихся костей. — Я не собираюсь сегодня рассказывать тебе о том, как сгниют твои близкие, ты уже достаточно напуган. Да и... твой страх сегодня пресный, в нем слишком много усталости. Я продолжал мычать, мотая головой, не слушать и вступать в диалог. — Ты ведь думаешь, что если выживешь все семь ночей, то просто уйдешь? — голос пса стал вкрадчивым, проникновенным, он обволакивал мой мозг липкой паутиной. — Вернешься в свою убогую квартирку, купишь пива на заработанные сто пятьдесят тысяч и забудешь всё это как страшный сон? О, мой наивный, глупый мальчик. Я прикусил губу до крови, боль немного отрезвила, но голос твари было невозможно заглушить. — Это место не отпускает тех, кто видел его изнанку, — продолжал Философ. — Даже если дорога выпустит тебя в восемь утра восьмого дня… ты заберешь нас с собой, в своей голове. Ты будешь просыпаться в холодном поту, слыша стук в пол, ты будешь бояться включать свет в темном коридоре. Ты начнешь видеть Начальника в толпе спешащих на работу клерков, и однажды, Алексей, ты сам найдешь красный телефон. Просто чтобы снова услышать этот звонок. — Заткнись! — не выдержал я, слово вырвалось само собой, из-за такой простой правды. Я нарушил правило, я ответил ему, за окном повисла тяжелая, звенящая тишина, пёс даже перестал дышать. — Ты ответил, — пророкотал голос, и в нем зазвучали нотки предвкушения. — Ты вступил со мной в диалог, а значит, по правилам этого места, я имею право попросить. Стекло окна жалобно скрипнуло под невыносимым давлением. — Впусти меня, Алексей. — Пошел нахуй! — заорал я, пятясь к столу и судорожно шаря по столешнице в поисках пистолета, который я выложил перед обходом. — Впусти меня, — голос стал громче, заполнив всю каморку. — Или я расскажу тебе, что случилось с другими, я расскажу тебе, почему Математик умолял меня. Мои пальцы нащупали холодную рукоять травмата, я вскинул его, целясь в закрытые жалюзи, туда, где за стеклом возвышалась черная туша. — Мне плевать на Математика! Убирайся! — Он не умер, — ласково прошептал пес. — Он стал частью Ангара Б, его мозг подключили к… БАМ! Я выстрелил прямо в окно, резиновая пуля пробила пластик жалюзи и с треском ударила в стеклопакет, оставленный Рабочими, стекло не разлетелось, но по нему пошла густая белая паутина трещин. Снаружи раздался оглушительный, яростный рык, от которого затряслись стены каморки. — ТЫ ПОЖАЛЕЕШЬ ОБ ЭТОМ, КУСОК МЯСА! — взревел Философ. — НИКТО НЕ СМЕЕТ ПОДНИМАТЬ НА МЕНЯ ЛАПУ! ДУМАЕШЬ ОГРЫЗАТЬСЯ!? Я БУДУ ЖДАТЬ ТЕБЯ НА СЕДЬМУЮ НОЧЬ! Раздался звук удара — пес со всей дури саданул лапами по стене будки, оставив глубокие вмятины в металле, а затем тяжело спрыгнул на асфальт, когти зацокали по земле, стремительно удаляясь прочь. Я стоял, тяжело дыша, сжимая пистолет, видимо вот так выглядит самая большая ошибка в жизни. Я невольно посмотрел на часы. 03:45 Я вяло подошел к столу и рухнул в кресло, взгляд упал на монитор. На Камере №5 (Задний двор Ангара В) картинка изменилась. Там, в сером свете камеры, стояла толпа людей, десятки фигур в старых, выцветших советских ватниках и робах. Они стояли плотными рядами, плечом к плечу, их лица были серыми, безжизненными. И все они, не моргая, смотрели прямо в объектив камеры. Правило №11. «Если монитор покажет, что на заднем дворе стоит толпа людей в старых советских робах, и все они смотрят прямо в камеру — немедленно закрой глаза руками. Они пытаются проникнуть в твой разум через экран». У меня начала пульсировать тупая боль в висках, во рту появился резкий, тошнотворный вкус окислившейся меди, я бросил пистолет, зажмурился изо всех сил и плотно прижал ладони к глазам. Боль в висках нарастала с каждой секундой, превращаясь из тупой пульсации в острые, раскаленные спицы, которые медленно вгоняли мне прямо в мозг, вкус меди во рту стал настолько невыносимым, что меня едва не вырвало. Я сжал челюсти, до боли впиваясь ногтями в кожу лица, и старался не дышать. Я физически ощущал их присутствие, несмотря на плотно закрытые глаза и прижатые ладони, перед моим мысленным взором стояла эта серая толпа, десятки мертвых, пустых глаз сверлили меня насквозь. Затем начался шепот, он копошился прямо под моей черепной коробкой, как стая могильных червей. Это был не один голос, а хор, бубнящий какие-то цифры, нормы выработки, сухие отчеты о проделанной работе и списки погибших на производстве. — План перевыполнен на сто двадцать процентов… Смена окончена… Смертность в пределах допустимой погрешности… Тридцать тонн отчаяния отгружено… Смотри на нас… Открой глаза, товарищ… Вливайся в коллектив… Давление в голове стало критическим, из носа потекла горячая струйка крови, щекоча губы и подбородок, я застонал сквозь стиснутые зубы. Мне казалось, что если я просижу так еще хоть минуту, мой череп просто лопнет, как переспелый арбуз, и эти серые люди в ватниках вылезут прямо из моей расколотой головы. «Сиди… Сиди, блять! — приказывал я себе, раскачиваясь в кресле из стороны в сторону. — Жди гудка! Планировщик сказал — жди гудка!» Шепот становился всё громче, превращаясь в индустриальный рев работающих станков, лязг металла и крики заживо раздавленных в шестеренках людей. Меня затапливало чужой болью, чужой безысходностью, чужой серой, бесконечной смертью, мои пальцы, прижатые к глазам, онемели от напряжения. Я начал терять связь с реальностью, каморка, склад, правила — всё это отступало на задний план. Оставался только завод, бесконечный цех, где я должен стоять у станка до скончания времен, пока мои кости не сотрутся в пыль, нужно просто открыть глаза, просто посмотреть на своих товарищей… Мои руки дрогнули, собираясь оторваться от лица. ТУУУУУУУУУУУУУУ! Тяжелый, вибрирующий, низкий заводской гудок, что открывал Ангар А, но сейчас он звучал иначе — как сигнал об окончании смены. Шепот в голове оборвался мгновенно, давление исчезло. Боль в висках отступила, оставив после себя лишь тупую, ноющую тяжесть. Я с хрипом втянул в себя воздух и отнял руки от лица. Каморка была на месте, обогреватель гудел, на новом столе капала кровь из моего носа. Я медленно, с опаской перевел взгляд на монитор. Камера №5 показывала пустой задний двор Ангара В. Я откинулся на спинку кресла, чувствуя себя абсолютно выжатым и выпотрошенным. Я стер кровь с лица дрожащей рукой и посмотрел на часы. 04:15 Я пережил ментальную атаку, но впереди было еще время Начальника. Я перевел взгляд на красный дисковый телефон. 04:30 Я напрягся, ожидая услышать звук шагов за окном. Шлеп. Хруст, но стояла тишина. 04:45. Никого. 05:00 Начальник не пришел, может, он обиделся, что я сломал его предыдущий телефон? Или то, что я выжил в Красном тумане и отбился от толпы мумий, заставило его пересмотреть свои планы на эту ночь? А может, он просто готовил для меня что-то особенное на следующие дни. Остаток ночи прошел в парализующем, липком ожидании, я сидел, не сводя глаз с монитора и потрескавшегося окна. Я ждал гигантского подвоха, ждал, что дверь слетит с петель, или что пол снова проломится под ногами. Но ничего не произошло, третья ночь, вывалив на меня весь свой арсенал кошмаров,. выдохлась. 05:59 Я смотрел на мигающие цифры, не смея моргнуть. 06:00 Смена окончена, экватор пройден. Монитор на столе тихо щелкнул и погас, гудение обогревателя прекратилось. Утренний свет, начал пробиваться сквозь жалюзи. Снаружи раздался знакомый звук работающих двигателей, лязг металла и далекие, неразборчивые маты. Я медленно поднялся с кресла, ноги почти не держали, я подошел к двери, отодвинул засовы и вышел на крыльцо. Воздух освежил, а трупы мумий у Ангара А исчезли, словно их никогда и не было, осколки разбитого мною окна растворились. Территория складов выглядела обычной, стерильно-чистой промзоной. Я достал из кармана мятую пачку сигарет, вытащил одну дрожащими пальцами и закурил. Дым обжег легкие, но это была приятная, отрезвляющая боль. — Ну как ты тут, студент? — раздался рядом знакомый голос Михалыча, в воздухе материализовался огонек невидимой зажигалки. — Живой, — хрипло ответил я, затягиваясь. — Пережил, ментальную атаку, голых зомби и говорящую собаку. — Собаку? — голос Рабочего напрягся. — Философ приходил? — Да, я ответил ему, не сдержался, а послал нахер. Михалыч долго молчал, дымок от его невидимой сигареты нервно дергался в воздухе. — Зря ты так, — наконец тихо произнес он. — Эта псина очень обидчивая и злопамятная, она не прощает оскорблений. Теперь он придет за тобой в седьмую ночь, не один. Я усмехнулся, смех получился сухим и безрадостным. — До седьмой ночи еще надо дожить, Михалыч. — И то верно, — вздохнул Рабочий. — Ладно, иди отдыхай, сегодня мы тебя тревожить не будем, набирайся сил, четвертая ночь — это ночь тишины. — Ночь тишины? — я нахмурился. — Что это значит? — Сам узнаешь, — уклончиво ответил Михалыч. — Главное, запомни: что бы ни происходило, не издавай ни звука, вообще, даже не дыши громко. С этими словами невидимый Рабочий тяжело зашагал прочь, растворяясь в утреннем гуле фантомной стройки. Я докурил, бросил бычок на асфальт и растер его ботинком. Вернувшись в каморку, я открыл журнал. «День 3. Утро. Экватор пройден, я пережил третью ночь, но нажил себе врага в лице Философа, Михалыч предупредил о "Ночи тишины". Нужно найти способ не издавать ни звука, иначе мне конец». Я закрыл тетрадь, бросил рюкзак на пол, лег на него, свернувшись калачиком прямо на новом линолеуме, и отключился.