пятый и седьмой этаж

я решила не писать каждую главу от двух лиц, иначе мне кажется будет скучно и сюжет будет двигаться слишком долго ахах. скоро будет глава от лица рины ———————————————————— АЛИСА В среду мы столкнулись в столовой. Я стояла в очереди, и вдруг сзади раздалось: «Привет, соседка». Рина. С подносом, на котором лежала только булочка и стакан чая. — Привет, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Как дела в гуманитарном? — Нормально. А в физмате? — Завалили домашкой. Но мы привыкшие. Слушай, а ты правда на Горького живёшь? А то я тебя видела у подъезда, думаю — может, показалось. Внутри всё оборвалось. Она спрашивала между делом, даже не глядя на меня — смотрела на витрину с пирожками. А я помнила, что соврала. — Эм. Ну да. На Горького. — А, ну вот. А то я подумала — может, обозналась. Ладно, бывай. Она ушла, а я осталась с подносом и чувством, что всё испортила. Она не стала давить. Но я знала — она помнит. В четверг всё вскрылось окончательно. Столовая, большая перемена. Мы с Аней сидели за угловым столиком, обсуждали литературу. Подсели Даша с Риной. Даша щебетала о контрольной. Рина молча пила чай и смотрела в окно. Я старалась не пялиться. Получалось плохо. — Алиса, а ты на Горького живёшь, да? — спросила вдруг Аня. — Мы с Дашей хотели после школы погулять, думали, может, у тебя во дворе посидим. Я замерла. Краем глаза видела, как Рина перестала смотреть в окно. — Правда? — сказала она, и в её голосе было что-то новое. Не злость. Скорее усталое удивление. — А мне ты сказала, что не припомнишь. Тишина ударила по ушам. Аня и Даша переглянулись. Я почувствовала, как горят щёки. — Я... я просто не была уверена, что ты про Горького спрашиваешь. Подумала, может, про другой район. Рина чуть склонила голову набок. — Ага, — сказала она. — Ну, бывает. И отвернулась обратно к окну. Всё. Одно слово — «бывает» — и я готова была провалиться сквозь землю. Лучше бы она наорала. Лучше бы сказала: «Ты чего врёшь?» Но она просто потеряла интерес. И это было хуже всего. В тот же вечер я поехала к Лизе. Автобус тащился через мокрый город, я смотрела в окно и прокручивала в голове этот момент снова и снова. «Бывает». Как она это сказала. Как отвернулась. Как будто я перестала существовать. Лиза ждала меня с чаем и печеньем. Мы сели на её кровать, гирлянда мигала жёлтым, кот спал на подоконнике. Я рассказала всё. — Подожди, — Лиза выставила руку. — Ты соврала ей в первый же день? Зачем? — Я не знаю! Просто — она спросила, а я сказала «нет». Как на автомате. — И сегодня в столовой всё вскрылось. — Да. Она сказала «бывает» и отвернулась. Лиза присвистнула. — Это даже хуже, чем если бы она разозлилась. Если человек злится — значит, ему не всё равно. А «бывает» — это... — Это крест, — сказала я. — Я знаю. Лиза взяла печенье, повертела в пальцах. — И ты на неё запала? Я подняла глаза. Лиза смотрела без осуждения — просто ждала ответа. — Нет — Сказала я нерешительно  — Ну тогда я вообще не понимаю зачем ты врешь. Ты же с другими нормально разговариваешь?  — Ну да.. ———————— Домой я вернулась поздно. Дождь моросил. Двор был пуст. Я вошла в подъезд — и оказалась в полной темноте. Свет не горел. Вообще. Я включила фонарик на телефоне и пошла вверх. Третий этаж. Четвёртый. Тишина, только капли дождя за окном. Пятый. И тут я заметила — между пятым и шестым этажами что-то светится. Огонёк сигареты. Я знала, кто это. — Привет, — сказала Рина. — Светишь в глаза. Я опустила телефон. Она сидела на ступеньках, колени подтянуты к груди, в домашних штанах и толстовке. Волосы распущены. Глаза красные — то ли плакала, то ли устала. — Привет. Почему свет не работает? — Не знаю — Тихо сказала Рина Она затянулась. Дым поплыл по лестнице, пахнущий ментолом. — У тебя сигареты нет? — спросила она. — Я не курю. — А, ну да. Ты ж у нас правильная. Она сказала это без злости — с лёгкой усмешкой. Я не обиделась. — Садись. Чего стоишь. Я села. Ступенька была холодная. Плечи почти соприкасались. — Я знаю, что ты соврала, — сказала Рина. Тишина. Дождь за окном. — Я тебя помнила. Из магазина ещё. Ты стояла с йогуртом у полки и смотрела на меня, как на привидение. Замерла как вкопанная  — Я не замерла. — Замерла. А потом — на качелях, с блондинкой. Вы смеялись. У тебя красивая улыбка. Я не знала, куда деваться. Она перечисляла эти моменты как факты — спокойно, почти равнодушно. Но сам факт, что она их запомнила... Она замолчала. Затянулась. — Почему? — спросила она. — Почему ты соврала? Я набрала воздух. Ладони вспотели. Сердце колотилось где-то в горле. — Потому что я дура, — сказала я. — Серьёзно. Это не отмазка. Я просто... иногда делаю глупости. Вру там, где проще сказать правду. Сама не знаю почему. — Я знаю, — сказала Рина спокойно. К этому моменту я уже была красная как рак — Иногда проще соврать, чем сказать правду — Слишком много сил уходит на враньё. Проще быть собой, даже если ты себе не нравишься. — А ты себе нравишься? Она усмехнулась. Выпустила дым. — Нет. Но это не повод врать. Я усмехнулась— негромко, но искренне. Она покосилась на меня. — Ты чего? — Просто. Не знаю. Все это так странно  — Я знаю, — она затушила сигарету о подошву. — Но больше так не делай, ладно? Если я спрашиваю — скажи правду. —Хорошо. Она повернулась ко мне. В темноте её глаза казались совсем светлыми — не голубыми, а почти прозрачными. — Вот и хорошо, — сказала она. — А то я уже начала думать, что ты меня избегаешь. — Я не избегаю. Просто... — Просто теряешься. Я заметила. Это даже мило. Я не нашлась, что ответить. Просто сидела и чувствовала, как горят щёки. — Ладно, — Рина встала, отряхнула штаны. — Пойду. А то отец проснётся. — У тебя что-то случилось? — спросила я, тоже вставая. — Ты поэтому здесь сидела? Рина помолчала. Потом нехотя сказала — Отец напился. Разбросал вещи. Что-то разбил. Я решила переждать. — Что разбил? — Какая разница? — Сказала она с раздражением  — Хреново, — сказала я. — Хреново, — согласилась она. Она пошла наверх. Перед поворотом на седьмой этаж обернулась. — Спокойной ночи, Алиса.  — Спокойной ночи, Рина. Она скрылась за поворотом. Хлопнула дверь. Я осталась на лестнице одна. Стояла и смотрела на окурок на полу. На дождь за окном. На то место, где только что была она. Я спустилась на пятый этаж. Дома — тишина. Родители спали. Я легла в кровать, уставилась в белый потолок. Где-то наверху, на седьмом этаже, Рина Светикова, наверное, тоже ложилась спать. И, может быть, думала обо мне. А может, и нет. Но даже «может быть» было достаточно.