How your voice can calm the sea

— Может всё же мне сесть за руль? — наконец тихо прерывает неуютное молчание Юнги, когда дождь усилился до такой степени, что дворники на максимальной скорости еле-еле справляются.  — Не нужно. Я же сказал, что в порядке. — цедит Чимин, но он лжёт. Юнги хватает одного взгляда, чтобы понять. Хотя бы потому, как он напряженно наклоняется вперёд.  — В таких условиях глаза устают быстрее, доктор же предупреждал, что… — Я знаю что сказал мой доктор, Хён. Ты мне папа или, может, муж, чтобы за этим следить?  Юнги дёргается, как от пощёчины. Чимин и не догадывается, как сильно ударил сейчас. Явно хотел только уколоть, а получилось наотмашь. — Не муж. — соглашается он с бесцветной интонацией. — Я твой друг, которому не плевать. И более того, я твой пассажир, который очень хочет доехать в целости. Так что будь добр, раз уж такой самостоятельный, хотя бы перестройся в крайний правый и включи аварийки! — в конце хваленное терпение треснуло, голос всё же набрал силу и прозвучал почти как приказ.  Чимин скрипит зубами и резче, чем следует, перестраивается, совершенно не проверив маневр. Мгновение и они оба слышат такой неприятный глухой бах, с которым нет-нет да сталкивался каждый водитель хоть раз в своей жизни.  Звук лопнувшей резины.  — Да блять. — выдыхает нервно Чимин, замедляется и выруливает на обочину, включив аварийки. Юнги уже с готовностью отстёгивает ремень безопасности, но Чимин ловит за руку и прямо так вставляет обратно до щелчка. — Сиди. Я сам.  Ну вы только посмотрите какой самостоятельный! — Там ливень. — констатирует очевидное омега.  — Вот именно.  — Я подержу зонт.  Чимин закатывает глаза, бросает «делай что хочешь» и выходит из машины, предварительно открыв багажник. Юнги начинает по-настоящему злиться. Какого хрена? У них и раньше бывали ссоры, но сегодня Чимину совершенно не на что дуться.  Это вообще Юнги тут пострадавший!  Не долго думая, Юнги отстёгивается повторно, находит на заднем сидении зонт и выходит под проливной дождь. Чимин уже конечно весь вымок до нитки. На раскрытый зонт даже не оборачивается, продолжая доставать запаску и инструменты из багажника. Юнги молча следует за ним, и старается не думать о прилипшей мокрой ткани на спине альфы, через которую просвечивает татуировка на позвоночнике.  Чтобы в голову не лезли ненужные и несвоевременные мысли, Юнги облизывает губы и принимается размышлять о том, насколько всё это глупо. Замерзнет ведь сейчас и заболеет, придурок этакий. Кому потом лечить?  «Бомгю, конечно. Не тебе, не волнуйся», — тут же с готовностью подбрасывает ответ собственный ядовитый голос в голове, и колючая мысль заставляет закусить губу. Только хуже становится. Лучше уж совсем ни о чём не думать. Просто считать.  Сколько раз Чимин нажмёт на рычаг домкрата.  Сколько раз провернёт гаечным ключом, чтобы снять все болты.  С какого рывка вытащит колесо и за сколько толчков поставит запаску на его место.  Сколько машин промелькнёт мимо. Счет помогает. И от мыслей о самом Чимине, и о пронизывающем холоде, и о громе, который прогремел уже несколько раз.  Зафиксировав как следует колесо, Чимин достает компрессор из коробки с инструментами. затем прерывается в череде своих монотонных движений, встаёт, оборачивается и оказывается вплотную к Юнги. Окидывает омегу взглядом, и напряженные черты тут же смягчаются. Он почти улыбается, перехватывая зонтик прямо поверх онемевших пальцев.  — Холодно, хён. Осталось только накачать, я сам подержу зонтик. Вернись в машину, пожалуйста.  Я не хочу, чтобы ты заболел. — просит он мягко.  — Я тоже не хочу, чтобы ты заболел, но ты всё равно выскочил без зонта, и теперь с тебя течёт прямо на мои бедные кеды. Сегодня с волос, завтра из носа. — хмуро бурчит в ответ Юнги, но зонт уступает, деликатно высвобождая руку, и позволяет проводить себя до распахнутой двери. Чем дольше они будут спорить стоя на ветру, тем больше вероятность, что завтра у этого несмышлёныша будет температура и озноб вместо завтрака.  Чимин дожидается, пока Юнги сядет, а затем лезет следом, перегибаясь через омегу, чтобы подключить компрессор к питанию через прикуриватель. Юнги не сдерживается и несильно хлопает его по лопатке. Чтобы знал.  Чимин выползает обратно, пряча улыбку, быстро стучит по кнопке обогрева и возвращается к колёсам, прикрыв дверь, но не до конца, чтобы не пережать провод. Через боковое зеркало Юнги видит, как тот сидит под зонтиком над компрессором и внимательно смотрит в манометр, чтобы не перекачать.  Тёплый воздух обогрева ласково согревает замерзшие щёки. Боковые окна немного запотевают. Юнги терзает нижнюю губу до тех пор, пока не прокусывает её изнутри.  Просто невыносимо.  И глупо. Юнги так его любит.  Ещё чуть-чуть, и сердце точно разлетится на осколки, так сильно стучит о грудную клетку. Говорят, от разбитого сердца правда можно умереть. Юнги не хочет умирать. Он хочет дожить до какого-нибудь невероятно крутого исторического события типа ИИ-революции, или изобретения прививки от рака, или массового переселения на Марс, и чтобы Чимин был рядом. Каждую секунду. Смеялся, плакал, ругался и вместе с Юнги убегал от восставших против человечества роботов-помощников, жалуясь на больные старые колени.  Но такими темпами омега точно скончается, не дожив даже до конца этих выходных.  Когда Чимин наконец возвращается, Юнги решает, что больше так продолжаться не может.  — Чимини, ты взял сменную одежду? — спрашивает он, не сводя взгляда с лобового стекла, о которое яростно бьются капли.  — А? Конечно, мы же с ночевкой. — кивает альфа.  — Лезь назад и переоденься.  — Да брось, тут осталось ехать-то…  — Нет. — отрезал Юнги твёрдо. — Делай, что старшие говорят. И если хочешь ехать сам до конца, я взял твои капли. Они в боковом кармане сумки.  В машине воцаряется тишина. Юнги не поворачивает головы и выражения лица Чимина не видит. Тем не менее уже через секунду слышит недовольное шуршание и тихое «Да блин, Хён, ну какого чёрта», после которого Чимин снова выходит и садится уже назад, чтобы достать вещи, сменить футболку на сухую и закапать в глаза. Пару минут они проводят в тишине, слушая музыку и шум дождя, пока Чимин сидит с запрокинутой головой и промаргивается.  — Всё. Теперь твоя душенька довольна? — Альфа возвращается за руль и зачесывает назад мокрые пряди, уже готовый выехать обратно на дорогу, но Юнги не глядя перехватывает его за руку на полпути к коробке передач.  — Подожди. Сначала мне нужно тебе кое-что сказать, потом поедем.  Слегка опешив, Чимин непонятливо улыбается.  — Сказать что-то, что лучше не говорить пока машина едет?  — Думаю да. Я бы не хотел, чтобы мне говорили подобное под руку.  — Хён, ты меня пугаешь. Это что-то плохое? — Я… не знаю.  — Ну, хорошо, я тебя слушаю, не томи.  Юнги убавляет музыку в ноль, закрывает глаза на мгновение. Собирается с духом. Глубокий вдох. Выдох.  — Я люблю тебя. Признание повисает в воздухе на пару секунд, потому что Юнги выпаливает это слишком поспешно и от страха банально забывает, что хотел сказать дальше. —…и всё? Я знаю, хён. Я тоже тебя люблю. Но услышать об этом так прямо конечно… — Нет, не так. Ты не понял. Я люблю тебя. Не как младшего брата. Романтически люблю, Чимини. — поясняет он и сразу продолжает, не давая второй паузе воцариться прежде, чем он доберется до главного. — Я знаю, что ты нет. Я знаю, что это только моя проблема, я решу её рано или поздно. Не говорил раньше, потому что не хочу терять то, что есть между нами. Нашей дружбы мне достаточно, но из-за чувств некоторые вещи причиняют боль. Прости. Я не могу больше слушать и давать тебе советы во всем, что касается твоей личной жизни, как раньше. Не могу читать диалоги с омегой, на чьём месте хочу быть. Не хочу знать, какой он в постели. Не могу помогать выбирать для него подарки. Я думал, что справлюсь, но я не справляюсь. Сейчас точно нет. Может когда-нибудь, когда смогу отпустить. — в горле встаёт ком, но Юнги мужественно его проглатывает, и голос ломается лишь на секунду. — Я желаю тебе только счастья, Чимини. Позволь дальше быть рядом, но… будь милосерден, пожалуйста.  Под конец Юнги практически шептал, потому что воздух в лёгких закончился, а вдох сделать страшно: тут же разрыдается, как ребёнок. Ну вот, сказал. Сидит, ни жив, ни мертв. Ждёт реакции. Приговора. Боится даже пошевелиться, но все же скашивает взгляд на альфу.  Чимин сидит как каменное изваяние. Руки поверх руля, стеклянный взгляд упирается в неопределенную точку. Запах снова отчетливо проявляется в воздухе.  Все происходит слишком резко. Чимин вдруг размахивается и со всей дури бьёт прямо по клаксону. Кроссовер пронзительно гудит несколько секунд, заставляя Юнги невольно вжаться в сиденье, прежде чем Чимин выплевывает громкое и злое:  — Сука!  А затем выходит из машины, хлопнув дверью. Обратно под гребанный дождь. Омега промаргивается, очень размыто видит через лобовое стекло, как Чимин пинает колесо, кажется, кричит снова что-то нецензурное и хватается за голову, подставляя лицо под дождь, но даже это, кажется, не остужает его пыл.  Юнги наконец очухивается и дрожащими руками открывает дверь, выбираясь следом за альфой. Кожу сразу обжигает неприятным холодом, но сейчас это не имеет значения. Он никогда не видел Чимина таким взбешённым. Омега не раз представлял себе, как признаётся, но такой ответной реакции совсем не ожидал. Разочарование? Смех? Печаль? Радость? Возможно. Но никак не бешенная злость.  — Чимини, не дури, вернись. Мне правда жаль, но… — О нет, — поворачивается к нему Чимин, наставляя указательный палец на него. — не смей, блять, заканчивать это дерьмовое предложение. Вообще ничего не говори. Засунь язык обратно туда, где держал его всё это время и сядь в машину.  — Не сяду, пока ты не сядешь. — отказывается Юнги упрямо и продолжает стоять под дождем, обняв себя руками. Ткань неприятно липнет к коже. У Чимина вырывается нервный смешок, он качает головой, упираясь ладонями в бока. — Какой же ты невыносимый иногда. И в несколько шагов сокращает дистанцию между ними, хватает за руку и тащит обратно к машине. Юнги сопротивляется и выскальзывает из хватки, которая все равно не была крепкой достаточно, чтобы по-настоящему обездвижить.  — Давай поговорим, пожалуйста Чимини… — О, ну давай поговорим. — соглашается тут же альфа, перехватывает Юнги за локоть, дергает на себя и вжимает в машину, упираясь руками в корпус по обе стороны от омеги. — Как давно? — басит Чимин над самым ухом, пуская по телу волны мурашек горячим дыханием.  Юнги отворачивается и смотрит куда-то альфе через плечо, на деревья.  —Не знаю. Не сразу.  — Примерно.  —…С твоего выпускного курса.  Чимин молчит. Считает.  — Четыре года. — альфа стонет и роняет голову Юнги на плечо. — Я тебя просто ненавижу, хён. — говорит устало и отстраняется. У Юнги сердце обминает, когда альфа берёт его за подбородок и заставляет посмотреть на себя. — Мы могли бы уже съехаться. Юнги дергается, размыкает губы, быстро моргая с очень сложным выражением лица. — …Что?  После вопроса рот так открытым и оставляет. Чимин опускает взгляд на его губы и облизывание свои. Тёмные глаза загораются каким-то безумным огнём.  — Папа учил меня всегда спрашивать омег перед тем, как их целовать. Сейчас поцелую.  — Это не похоже на вопрос, — слабо отзывается Юнги, руками цепляясь за машину. Ещё немного и ноги точно подведут. Глаза сами опускаются на губы Чимина, цепляясь за них, как за спасительную соломку.  — Я все ещё слишком зол, так что предупреждаю, чтобы ты успел мне вмаза...  Юнги подаётся вперёд первым, хватаясь руками за ворот его футболки. Так отчаянно вжимается своими губами в губы Чимина, что тот сначала издает удивленный звук. Потом перехватывает инициативу и отвечает, углубляя поцелуй. Юнги тихо стонет, податливо выгибается в руках альфы. Если это больной сон при температуре в тридцать девять и девять, Юнги точно наложит на себя руки после пробуждения.  Наверное, поцелуй под ливнем на обочине трассы — самое безумное, что он когда-либо делал в своей жизни. Чимин терзает его губы зубами безжалостно и полноправно хозяйничает своим языком во рту. Они оба промокли до нижнего белья, но альфа весь горит под его изучающими прикосновениями.  Оторвавшись от припухших губ, Чимин спускается ниже, и несильно прикусывает тонкую кожу на шее, прямо рядом с пахучей железой. Юнги тут же зарывается пальцами в мокрую шевелюру альфы и опирается на машину спиной, умирая внутри от каждой секунды этой жаркой прелюдии. Альфа жадно ласкает каждый сантиметр, почти не контролируя свои действия. Мимо проносится машина и длинно гудит, то ли подбадривая, то ли в попытке отрезвить от вскруживших голову чувств. Что бы там ни было — получилось.  Чимин быстро нащупывает ручку задней двери, дёргает на себя и буквально затаскивает Юнги внутрь, попутно скидывая обе сумки на пол. Омега задом отползает назад, чтобы освободить место для альфы.  Захлопнув за собой дверь, Чимин стаскивает с Юнги кеды, матерясь себе под нос, пинками сбрасывает свои, чтобы не мешали, и снова приникает к губам омеги. В машине все ещё работает печка, но от этого холодные ручьи, стекающие по их телам, ощущаются лишь сильнее. Юнги стягивает с Чимина мокрую футболку и швыряет куда-то на сумки. Чимин также поступает с его лонгсливом и начинает рьяно зацеловывать желанное тело, двигаясь губами змейкой от шеи к пупку, и в то же время скользя ладонью от колена вверх, забираясь под штанину широких бермудов, нежно поглаживая внутреннюю сторону бедра. Юнги извивается и плавится в его руках, не сдерживая стонов. Подслушивать всё равно некому.  Пальцы без разбора то неловко мажут по запотевшему стеклу за головой, то цепляются за мягкие кресла, то за плечи и волосы Чимина. Одна рука, подрагивая от нетерпения, спускается по голому торсу альфы вниз, очерчивая каждый соблазнительный изгиб, хватается за ремень джинс и требовательно тянет на себя. Чимин стонет низко, непривычно низко, вжимаясь своим возбуждением в бедро Юнги.  Когда альфа уже стаскивает с него мешающие бермуды, Юнги наконец прошибает полное осознание того, что они творят. — Стой, Чимини. Постой, постой… — Выдыхает Юнги, мягко отпихивая альфу от себя, собирая последние остатки разума. — Если сейчас ляпнешь что-то про табу на секс до перого свидания, клянусь, я перекину тебя через передний подлокотник, и наша половая жизнь начнется с БДСМ сессии. — недовольно отзывается Чимин, но послушно останавливается.  — Нет, но… это неправильно. Ты в отношениях.  — Мы официально не встречаемся. — Но Бомгю… Чимин закрыл его рот ладонью.  — Я позвоню Бомгю сразу, как появится связь, и все закончу. — обещает он, заглядывая Юнги в глаза. Омега расслабляется и кивает. Стремительно пустеющая голова не находила других причин останавливаться.  Они продолжают. Бермуды и белье летят к остальной одежде. Чимин нависает над ним, проводит ладонями по согнутым коленям, и склоняется к уху. Сначала целует в чувствительное местечко за мочкой, а потом шепчет.  — Раздвинь ножки, хён. — и отстраняется. Ждёт. Смотрит. Юнги рвано втягивает воздух немного умирает внутри от смущения, но послушно раздвигает ноги пошире, выставляя всего себя напоказ. Чимин выглядит запредельно довольным зрелищем, а после медленно склоняется и размашисто проводит языком от паха до пупка. Довольно улыбается, когда омегу всего выворачивает наизнанку от столь откровенной ласки.  Чимин не дожидается конца сладкой судороги, сразу берет и возбужденный член Юнги в рот. На это омега охает, хватаясь за волосы альфы, потом и вовсе тихо вскрикивает, когда чувствует нежные поглаживания пальцев к истекающему смазкой кольцу мышц. Пальцы не пытаются проникнуть внутрь, лишь дразнятся, немного надавливая и двигаясь по кругу.  Юнги уже сам готов насадиться, но Чимин лишь собирает побольше смазки, выпускает изо рта его болезненное возбуждение и начинает нежно водить рукой, явно настроенный довести Юнги до края.  — Пожалуйста, быстрее… — не выдерживает Юнги, закрывая глаза сгибом локтя, прячась от собственных постыдных просьб. Чимин не даёт, свободной рукой переплетает с ним пальцы и отводит их руки в сторону.  — Хочу тебя видеть. — говорит и ускоряет движения. Юнги в целом много не надо, он кончает с протяжным стоном, пачкая свой живот и руку Чимина. А когда открывает глаза, чуть не делает это во второй раз на сухую, наблюдая, как альфа неспешно слизывает его семя меж своих пальцев с ленивой ухмылкой довольного кота.  Порочнее вещи, чем эта, омега себе представить не может. Юнги вспоминает, что о возбуждении Чимина так никто и не позаботился, но когда делает движение к нему, предлагая ответную услугу, Чимин качает головой. Юнги сначала не понимает, в чем дело, а потом доходит.  — Ах ты мелкий извращенец. — шепчет он, растягиваясь в слишком довольной улыбке. — Я без рук даже в пятнадцать не умел.  — Я тоже думал, что так не умею. — ничуть не смущается Чимин. — Но, оказывается, когда твоя влажная запретная мечта всей жизни стонет под тобой, и не такие чудеса случаются.  — «Мечта всей жизни» ну ты и загнул. — фыркает Юнги, надеясь, что лицо видно недостаточно хорошо, чтобы заметить румянец на щеках. Он ищет наощупь свой лонгслив, чтобы вытереться.  — Десять лет - вполне себе жизнь. Это целый, э-э-э… четвероклассник. — пожимает плечами Чимин, а Юнги замирает. Видимо вся сиюминутная паника написана у него прямо в испуганно расширившихся глазах, потому что Чимин тут же добавляет поспешно, превращаясь из страстного незнакомого альфы в привычного Чимини. — Я утрирую. Если вычесть наивную первую влюбленность, там от силы лет шесть. Даже не школьник. Дыши, пожалуйста.  Шесть лет — всё равно не мало. Юнги опускает глаза и качает головой, отгоняя печальные мысли.  — Давай сначала приведём себя в порядок.