Красные огни

POV Наоми

Два дня после первого интервью прошли как в тумане. Я избегала Кими. Не потому, что боялась его. А потому, что боялась себя. Я не могла перестать думать о том, что он сказал. «Ты судишь по обложке. И это твоя ошибка». Эти слова застряли в моей голове, как заноза, и не выходили. Они преследовали меня во сне, звучали в моих мыслях, когда я пыталась работать, когда я пыталась есть, когда я пыталась уснуть. Я пыталась убедить себя, что он просто манипулирует мной. Что он использует свою уязвимость, чтобы заставить меня чувствовать себя виноватой. Что все его слова — это часть игры, чтобы я перестала задавать неудобные вопросы. Что он такой же, как все остальные «золотые мальчики», просто более хитрый. Но каждый раз, когда я вспоминала его глаза, я сомневалась. В них была настоящая боль. Я видела её. Я чувствовала её кожей. Она была такой же реальной, как моя собственная. И это пугало меня до дрожи. Я сидела в своей комнате в отеле, разбирая записи, когда пришло сообщение от моего редактора в Милан. Телефон завибрировал на столе, и я вздрогнула, вырванная из своих мыслей. Я взяла его, чувствуя, как в груди разливается тревога. «Наоми, материал о Кими Антонелли должен быть готов через три дня. Мы ждём эксклюзив. Что-то, чего нет у других. Сделай так, чтобы это было интересно. Мы не хотим просто пересказывать его биографию. Нам нужна глубина. Нам нужен скандал.» Я почувствовала, как внутри всё сжалось. Скандал. Они хотели скандала. Они хотели, чтобы я разоблачила его. Чтобы я показала миру, что он не заслуживает своего места. Чтобы я разрушила его репутацию. Но как я могла сделать это, если сама начинала сомневаться? Если я видела его на трассе и понимала, что он талантлив? Если я слышала его голос, в котором звучала настоящая боль? Я отложила телефон и закрыла глаза. Мои пальцы дрожали. Я чувствовала, как внутри разгорается борьба. Часть меня хотела сделать то, что от меня требовали. Хотела найти в нём слабости, ошибки, трещины. Хотела доказать себе, что я была права с самого начала. Но другая часть меня, та, что была тише и честнее, шептала: «А что, если ты ошибаешься? Что, если он действительно заслуживает это место? Что, если ты просто завидуешь?» Я сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Боль отрезвила меня. Я не могла позволить себе сомневаться. Я должна была делать свою работу. Я должна была быть профессионалом. Я взяла телефон и набрала номер Кими. Сердце колотилось где-то в горле, пальцы дрожали, пока я ждала ответа. Он ответил после третьего гудка. Его голос звучал устало, без эмоций. Как будто он тоже не спал эти две ночи. — Да? — Нам нужно встретиться, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и уверенно. Внутри всё дрожало, но я заставляла себя говорить спокойно. — Я хочу продолжить интервью. Завтра утром. У нас есть ещё много вопросов. Я не закончила. И, честно говоря, я не хочу, чтобы кто-то ещё слышал. Кими молчал несколько секунд. Я слышала его дыхание. Оно было неровным, прерывистым. Он колебался. Я почти чувствовала, как он сжимает телефон в руке, как сжимает кулаки. Я почти видела его лицо — напряжённое, закрытое, спрятанное за маской. — Завтра утром, — повторил он наконец. Голос был тихим, почти шёпотом. — В десять. В моей комнате. Я не хочу, чтобы кто-то ещё слышал. Камеры не будет. Операторов не будет. Только ты и я. Это не для публики. Это для нас. — Хорошо, — сказала я, чувствуя, как в груди разливается странное волнение. Моё сердце билось быстрее, чем нужно. — Я приду. Я положила трубку и поняла, что мои руки дрожат. Почему я так нервничаю? Это просто интервью. Это работа. Я должна делать свою работу. Но в глубине души я знала: это не просто интервью. Я хотела понять его. Я хотела понять, почему он так сильно задел меня. Почему я не могу выбросить его из головы. Почему я думаю о нём каждую секунду. Всю ночь я не спала. Я лежала в кровати, глядя в потолок, и прокручивала в голове наш разговор. Его слова, его взгляд, его голос. Он был таким уязвимым там, в той комнате для интервью. Он был таким живым. Он был не «золотым мальчиком». Он был просто парнем, который боялся. Я закрыла глаза и попыталась представить, что чувствовал он. Давление отца, команды, всей Италии. Страх не оправдать ожидания. Страх стать разочарованием. Я знала этот страх. Я чувствовала его каждый день. Но почему я не хотела признавать, что мы похожи? Почему я цеплялась за свою ненависть? Потому что если я перестану ненавидеть его, мне придётся признать, что я завидую ему. А завидовать — это больно. Это признавать, что ты недостаточно хороша. На следующее утро я стояла перед дверью его номера в отеле. Моё сердце колотилось, как бешеное. Я сжала блокнот в руках, чувствуя, как бумага мнётся под пальцами. Я глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться, и постучала. Дверь открылась почти сразу. Кими стоял передо мной в простой белой футболке и спортивных штанах. Волосы были слегка влажными, как будто он только что вышел из душа. Несколько прядей падали на лоб, и он машинально убрал их рукой. Под глазами залегли тени, которые не скрывала даже смуглая кожа. Он выглядел так, будто тоже не спал всю ночь. — Заходи, — сказал он коротко, отступая в сторону. Его голос был хриплым, как будто он только проснулся. Я вошла в номер. Это был обычный гостиничный номер, но он выглядел обжитым. На столе лежали бумаги, ноутбук, какой-то гоночный журнал, пустая чашка из-под кофе. На кровати была разбросана одежда. Я заметила, что Кими не пытался выглядеть идеально. Он не притворялся. Он был настоящим. Я села в кресло у окна, а он устроился на краю кровати, напротив меня. Между нами было расстояние в пару метров. Но я чувствовала себя так, будто между нами пропасть. Пропасть, которую мы оба боялись пересечь. Кими молчал, глядя на меня. Его глаза были серьёзными, почти суровыми. Он ждал, когда я заговорю. — Я не хочу делать это снова, — сказал он наконец, и его голос был твёрже, чем я ожидала. Он не смотрел на меня враждебно. Он смотрел с усталостью. — Я не хочу, чтобы ты задавала мне вопросы о моём отце, о моих связях, о том, заслужил ли я это место. Я уже отвечал на это. Если ты хочешь поговорить о настоящем Кими Антонелли, задавай настоящие вопросы. Не пытайся найти сенсацию там, где её нет. Я почувствовала, как внутри закипает раздражение. Он снова указывал мне, что делать. Он снова вёл себя так, будто я была его ассистенткой. Но в его голосе не было высокомерия. Была боль. И это заставляло меня замолчать. — Ты думаешь, что знаешь, что такое «настоящие вопросы»? — спросила я, и в моём голосе послышалась колкость, которую я не смогла скрыть. — Ты думаешь, что имеешь право указывать мне, что спрашивать? Ты думаешь, что я не знаю, как делать свою работу? — Я думаю, что я имею право не отвечать на вопросы, которые мне не нравятся, — ответил он спокойно. Слишком спокойно. Его руки лежали на коленях, пальцы были расслаблены, но я видела, как напряжены его плечи. — И я думаю, что ты не хочешь узнать меня настоящего. Ты хочешь найти что-то, чтобы подтвердить свои предрассудки. Ты хочешь доказать себе, что была права. Что я — плохой парень. Что я — «золотой мальчик», который украл чужую мечту. Я сжала блокнот до белых костяшек. Он был прав. И это бесило меня ещё больше. Но я не могла признать это. Не сейчас. — Ты считаешь, что я предвзята? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. Внутри всё кипело, но я заставляла себя сохранять спокойствие. — Я знаю, что ты предвзята, — ответил он, глядя мне прямо в глаза. Его взгляд был твёрдым, почти колючим. — Ты смотришь на меня и видишь не меня. Ты видишь своего врага. Ты видишь символ всего, что ненавидишь. И это твоя проблема, а не моя. Ты даже не пытаешься увидеть человека. Ты видишь только ярлык. Я открыла рот, чтобы ответить, но слова застряли в горле. Он снова застал меня врасплох. Он снова заставил меня чувствовать себя глупо. Мне хотелось закричать, хотелось ударить его, хотелось разбить что-то. Но я просто сидела и смотрела на него. — Хорошо, — сказала я, беря себя в руки. Мой голос звучал ровно, хотя внутри всё дрожало. — Тогда давай поговорим о чём-то другом. Давай поговорим о твоём будущем. О том, что будет дальше. Ты же понимаешь, что это не просто гонки? Это твоя жизнь. Каждое твоё решение будет влиять на всё, что ты сделаешь потом. — О моём будущем? — Кими слегка наклонил голову, и в его глазах мелькнула настороженность. Он почувствовал, что я веду к чему-то опасному. Его пальцы сжались в кулаки, хотя он пытался сохранять спокойствие. — Да, — я почувствовала, как внутри закипает адреналин. Я знала, что сейчас переступлю черту. Я знала, что этот вопрос будет слишком личным. Но я не могла остановиться. Я хотела увидеть его реакцию. Я хотела увидеть, как он сломается. — О том, что будет, если ты не оправдаешь ожиданий Mercedes. Что будет, если ты окажешься недостаточно быстрым. Что будет, если ты станешь разочарованием. Ты же знаешь, что такое давление. Ты чувствуешь его каждый день. Что будет, если ты не выдержишь? Кими замер. Его лицо окаменело. Я видела, как его пальцы сжались в кулаки, как напряглись мышцы на челюсти. Я видела, как в его глазах вспыхнула ярость. Но он молчал. Он молчал так долго, что я начала нервничать. Воздух в комнате стал тяжёлым, почти невыносимым. Я чувствовала, как напряжение между нами растёт, как натянутая струна, которая вот-вот порвётся. — Ты знаешь, что это самое жестокое, что мне кто-либо говорил? — спросил он наконец. Его голос был тихим, но в нём слышалась сталь. Она звенела в воздухе, как холодное оружие. — Ты знаешь, что я живу с этим страхом каждый день? Что я просыпаюсь ночью в холодном поту, потому что мне снится, что я разбил машину и подвёл всех? Ты знаешь, что это чувство пожирает меня изнутри? Я смотрела на него и не могла вымолвить ни слова. Мои губы онемели. Я не ожидала, что он так отреагирует. Я думала, он рассмеётся. Я думала, он скажет что-то вроде «я слишком хорош, чтобы провалиться». Я думала, он защитится своей маской высокомерия. Но он не сделал этого. Он сказал правду. И его правда была ужасной. — Ты не знаешь, как это — быть тем, кого называют вундеркиндом, — продолжал он, и его голос начал срываться. В нём появилась дрожь, которую он не мог скрыть. — Ты не знаешь, как это — когда на тебя смотрит вся Италия, когда каждый твой шаг анализируют, когда ты не имеешь права на ошибку. Ты не знаешь, как это — когда ты должен быть идеальным, потому что все ждут, что ты станешь следующим чемпионом. Ты не знаешь, как это — бояться, что ты не справишься. Но я боюсь. Я боюсь каждый день. Я боюсь, что однажды я проснусь и пойму, что я недостаточно хорош. Он замолчал. Я видела, как дрожат его руки. Я видела, как он пытается сохранить спокойствие, но у него это не получается. Его глаза блестели, хотя он не плакал. Но я видела слёзы в его взгляде. Я видела всю его боль. И эта боль была такой же реальной, как моя. — Ты не имеешь права говорить мне о разочаровании, — сказал он, глядя на меня. В его голосе была злость, но в глазах — отчаяние. — Ты не знаешь, что я чувствую. Ты не знаешь, как тяжело быть тем, кого называют «золотым мальчиком». Ты не знаешь, как я ненавижу это прозвище. Ты не знаешь, сколько раз я хотел всё бросить. Сколько раз я хотел сдаться. Но я не мог. Потому что это моя мечта. Это всё, что у меня есть. Я почувствовала, как внутри что-то сломалось. Мой гнев исчез. Моя злость исчезла. Осталась только боль. Моя и его. Я хотела сказать ему что-то колкое. Я хотела защитить себя. Я хотела уйти, чтобы он не видел меня слабой. Но вместо этого я просто сидела и смотрела на него. — Ты права, — сказала я тихо, почти шёпотом. Мой голос дрожал, и я не могла это контролировать. — Я не знаю, что ты чувствуешь. Но я знаю, что такое страх. Я знаю, что такое просыпаться ночью и бояться, что ты недостаточно хороша. Я знаю, что такое бояться, что тебя раскроют. Что кто-то поймёт, что ты здесь случайно. Что ты не заслуживаешь этого места. Кими поднял на меня глаза. В них не было злости. Только усталость. Только боль. — Почему ты так ненавидишь меня? — спросил он. Его голос был тихим, почти умоляющим. — Что я тебе сделал? Я ничего тебе не сделал. Я даже не знал о твоём существовании до вчерашнего дня. Но ты смотришь на меня так, будто я враг. Будто я украл у тебя что-то важное. Будто я виноват в том, что родился в другой семье. Я сглотнула. Ком в горле мешал мне говорить. Я не хотела отвечать на этот вопрос. Но я знала, что должна. Я должна была быть честной хотя бы раз. — Ты ничего мне не сделал, — сказала я, и в моём голосе звучала боль. — Ты просто… ты получил всё, о чём я мечтала. Ты получил это без борьбы. Ты получил имя, деньги, контракт с лучшей командой мира. А я боролась всю свою жизнь. Я работала с двенадцати лет. Я терпела отказы, голод, унижения. Я плакала в подушку, когда никто не видел. И я злюсь на тебя за то, что тебе не пришлось бороться. Я злюсь на тебя за то, что ты получил всё на блюдечке. Я злюсь на тебя за то, что ты не знаешь, что такое настоящая боль. Или, по крайней мере, я так думала. Кими несколько секунд молчал, глядя на меня. Его глаза потемнели, стали почти чёрными. А потом он тихо рассмеялся. Это был горький, почти злой смех. В нём не было радости. Только ирония судьбы. — Ты думаешь, я не боролся? — спросил он, и его голос был наполнен горечью. — Ты думаешь, что моя жизнь была лёгкой? Ты думаешь, что я просыпался каждое утро и улыбался, потому что у меня был контракт с Mercedes? Ты думаешь, что я не знаю, что такое боль? Он встал с кровати и подошёл к окну. Я смотрела на его спину, на то, как напряжены его плечи. Он выглядел таким одиноким в этой комнате. Таким маленьким. — Я не видел друзей с пятнадцати лет, — сказал он, не оборачиваясь. — Я не гулял, не ходил на вечеринки, не встречался с девушками. Я жил на трассе. Я тренировался, когда все отдыхали. Я просыпался в пять утра, чтобы пойти на симулятор. Я ложился в час ночи, потому что не мог уснуть от страха. Я плакал в подушку, когда никто не видел. Я смотрел на других детей и завидовал им. Они могли быть свободными. А я был рабом своей мечты. Ты думаешь, это легко? Ты думаешь, что деньги и связи делают жизнь лёгкой? Я молчала. Я не могла найти слов. Я смотрела на него и видела не «золотого мальчика». Я видела такого же запуганного ребёнка, как я. — Но у тебя была поддержка, — сказала я, хотя голос мой дрожал. — У тебя был отец, который верил в тебя. У тебя была семья. Ты не был один. А я была одна. У меня никого не было. Только я и моя мечта. Кими обернулся. Его глаза встретились с моими, и я увидела в них понимание. Он понял. — Ты не знаешь, что такое давление отца, — сказал он. — Ты не знаешь, как это — когда ты должен быть идеальным, потому что твой отец был гонщиком и все ждут, что ты его превзойдёшь. Я не хочу быть идеальным. Я просто хочу быть собой. Я хочу, чтобы меня любили не за фамилию, а за то, кто я есть. Он замолчал. Я смотрела на него, и мои глаза наполнились слезами. — Мне жаль, — сказала я тихо. — Мне жаль, что я судила тебя. Мне жаль, что я не дала тебе шанса. Я думала, что ты другой. Я думала, что ты такой же, как все. Но ты не такой. Кими улыбнулся. Это была слабая, усталая улыбка, но она была настоящей. — Ты тоже не такая, как я думал, — сказал он. — Я думал, ты просто злая и колючая. Но ты просто боишься. Ты боишься, что тебя раскроют. Что ты недостаточно хороша. Я знаю этот страх. Мы стояли друг напротив друга. Между нами было расстояние в несколько шагов. Но я чувствовала, что мы стали ближе. — Может быть, нам стоит начать заново? — предложила я, чувствуя, как внутри разливается тепло. — Просто быть людьми. Без предрассудков. — Хорошо, — ответил он. — Давай попробуем. Мы сидели в тишине. Я смотрела на него и чувствовала, как исчезает ненависть. На её месте появлялось что-то другое. Что-то, что я не могла объяснить. Что-то тёплое и пугающее одновременно. — Я не хочу, чтобы ты думала, что я не заслуживаю этого места, — сказал он наконец. — Я знаю, что я заслужил. Я работал для этого. Ты просто не видела мою работу. Ты видела только фамилию и контракт. Ты не видела ночей, которые я провёл на симуляторе. Ты не видела слёз, которые я прятал от отца. Ты не видела страха, с которым я живу каждый день. — Я видела, — ответила я, и мои слова были искренними. — Я видела тебя на трассе. Ты был великолепен. Я не хотела признавать это, но это правда. Ты — лучший пилот, которого я видела. И я ненавидела тебя за это. Потому что ты был таким, каким я хотела быть. Кими улыбнулся. Настоящей улыбкой. И я почувствовала, как моё сердце пропустило удар. — Спасибо, — сказал он. Мы не знали, что будет дальше. Но в этот момент я поняла: ненависть уходит. И на её место приходит что-то более опасное.

***

POV Кими

Он сидел в своей комнате и смотрел в окно. Наоми ушла почти час назад, но её слова всё ещё звучали в его голове. «Ты получил всё, о чём я мечтала». Она сказала это с такой болью, с такой злостью, что он почти почувствовал её. И он понял: она не ненавидела его. Она завидовала ему. И завидовала так сильно, что это превратилось в ненависть. Он не хотел ненавидеть её. Но она заставляла его чувствовать то, что он не хотел чувствовать. Она видела его настоящего. Она видела его страхи, его сомнения, его трещины. И это пугало его. Но одновременно это освобождало. Она была первой, кто увидел его настоящего. И она не отвернулась. Он взял телефон и написал ей: «Спасибо, что извинилась. Это много для меня значит. Я не хочу, чтобы мы были врагами. Может быть, завтра мы сможем начать заново?» Он отправил сообщение и отложил телефон. Сердце колотилось. Он не знал, ответит ли она. Но он надеялся. Через минуту пришёл ответ: «Завтра. В десять. У меня. Будем учиться быть друзьями. Но предупреждаю: я всё ещё могу быть колючей. Это не исчезает за один день.» Он улыбнулся, читая её сообщение. Она была такой же, как он. Она не верила в чудеса. Она верила в работу. В усилия. В борьбу. Он закрыл глаза и позволил себе улыбнуться. Может быть, этот сезон не будет таким ужасным, как он думал. Может быть, этот сезон станет началом чего-то нового. Он не знал, что будет завтра. Но он знал одно: он хотел увидеть её снова.