Красные огни

POV Наоми

Две недели после Имолы прошли как один долгий, сбивающий с толку сон. Мы с Кими больше не были врагами. Мы не были даже просто знакомыми. Мы стали чем-то, чему я не могла найти названия — людьми, которые понимали друг друга без лишних слов, которые искали друг друга взглядом в переполненном паддоке, которые находили причины просто быть рядом. Это было странно. Это было непривычно. Но это было настоящим. Я всё ещё боролась с собой. Каждое утро я просыпалась и напоминала себе, что он — просто коллега. Что мы работаем вместе. Что это профессиональные отношения. Я выстраивала в голове стены, которые должны были защитить меня от него. Но к вечеру эти стены рушились. Я замечала, как он смотрит на меня, когда думает, что я не вижу. Как его голос становится мягче, когда он обращается ко мне. Как он касается моей руки, когда говорит что-то важное, и тут же отводит взгляд, будто испугавшись собственной смелости. Я не привыкла к такому вниманию. Я выросла в мире, где нужно было бороться за каждое слово, за каждый взгляд, за каждую возможность. Я привыкла, что никто не замечает, когда я устала или голодна. Я привыкла, что я одна справляюсь со всем. Но он замечал. Он видел. И это пугало меня больше, чем любая ненависть. Сейчас я сидела в своей комнате в отеле в Монреале. За окном шумел ночной город — где-то вдалеке слышались сирены, смех прохожих, гул машин. Я работала над статьёй уже несколько часов, и глаза слезились от яркого экрана ноутбука. Пальцы затекли от постоянного печатания. Я чувствовала, как ноет спина и шея, но не могла остановиться. Дедлайн приближался, а текст всё ещё не был готов. Редактор звонил мне дважды за сегодня, и оба раза его голос был ледяным и нетерпеливым. Я потянулась, чувствуя, как хрустят позвонки, и посмотрела на часы в углу экрана. Половина второго ночи. Я даже не ужинала. Снова. Я отодвинула ноутбук и закрыла глаза, пытаясь собраться с мыслями. В голове был хаос — цитаты, цифры, графики, комментарии инженеров. Я пыталась соединить их в единую картину, но у меня не получалось. Я услышала стук в дверь. Три коротких, уверенных удара. Я вздохнула. Кто мог прийти в такое время? Может быть, кто-то из персонала отеля с вопросом о завтрашнем завтраке? Или, что более вероятно, кто-то из команды Mercedes, кто перепутал номер? Я с неохотой встала, чувствуя, как затекли ноги, и открыла дверь. Кими стоял на пороге. На нём была простая чёрная футболка и джинсы. Волосы ещё были влажными после душа — несколько тёмных прядей падали на лоб, и он машинально убрал их рукой. В другой руке он держал два картонных стаканчика с кофе. Пар поднимался над ними, и я почувствовала знакомый запах. Горький, насыщенный, уютный. Он знал, какой кофе я люблю. Он запомнил. — Я подумал, тебе может понадобиться это, — сказал он, протягивая мне один из стаканов. В его голосе не было извинения за вторжение в моё личное пространство. Только забота. Спокойная, уверенная, без лишних слов. — Ты не выходила на ужин. Спросил на ресепшене — они сказали, что ты не заказывала еду и не выходила из номера. Я подумал, что кофе — это хотя бы что-то. Я знаю, ты не ешь, когда работаешь. Но кофе пить будешь. Ты всегда пьёшь кофе. И ты работаешь уже почти шесть часов. Это слишком много даже для тебя. Я взяла стакан, чувствуя, как тепло разливается по ладоням. Я смотрела на него и не знала, что сказать. Он не спросил, нужен ли мне кофе. Он просто пришёл и принёс его. Потому что знал, что я не позабочусь о себе сама. Потому что заметил, что свет в моём окне горел до глубокой ночи. Потому что он думал обо мне. — Ты не обязан был беспокоиться, — сказала я, и в моём голосе не было упрёка. Только усталая благодарность. — У тебя завтра тренировка. Тебе нужно спать. Ты должен быть в форме для гонки. Не трать на меня своё время. — Я знаю, — ответил он, проходя в комнату и садясь на стул у письменного стола. Он откинулся на спинку, скрестив руки на груди, и посмотрел на меня. — Но я хотел. И я тоже не спал. Думал о гонке. О настройках. О том, что завтра будет дождь, и это изменит всё. А потом увидел твой свет и подумал: она тоже не спит. Значит, ей тоже нужна компания. Или кофе. Или просто кто-то рядом. Я не хотел, чтобы ты чувствовала себя одна. Я села на край кровати, чувствуя, как усталость наваливается на меня. Мы сидели в тишине, и это не было неловко. Это было похоже на передышку. На небольшой островок покоя посреди бесконечной гонки. За окном шумел Монреаль — где-то вдалеке проехала машина, кто-то смеялся на улице, слышался отдалённый гул самолёта. А мы сидели и молчали, и в этом молчании было больше смысла, чем в любых словах. — Ты ведь тоже так делаешь, да? — спросила я, глядя на него поверх чашки. — Забываешь есть, когда готовишься к гонке. Забываешь спать, когда что-то идёт не так. Ты такой же, как я. Ты просто лучше скрываешь это. Ты притворяешься, что у тебя всё под контролем, а внутри, наверное, всё переворачивается. Он слегка улыбнулся, но в улыбке не было веселья. Только понимание. Он знал, о чём я говорю. Он чувствовал то же самое. — Иногда, — признался он. — Особенно перед домашними гонками. Или когда что-то идёт не по плану. Я думаю, это часть работы — забывать о себе. Забывать, что ты человек. Забывать, что у тебя есть чувства. Но потом кто-то приходит и напоминает, что ты тоже человек. Сегодня я решил быть этим человеком для тебя. Наверное, я просто хотел, чтобы ты знала — ты не одна. Даже если тебе кажется, что ты одна. Даже если ты привыкла быть одна. Я отвела взгляд, чувствуя, как внутри разливается что-то тёплое. Его слова задевали что-то глубокое. Что-то, что я привыкла прятать за колкостями и холодностью. Он видел меня насквозь, и это было одновременно утешительно и страшно. Я не была готова к тому, что кто-то будет так близко. Так честно. Так открыто. — Ты знаешь, я никогда не думала, что мы можем оказаться здесь, — сказала я тихо, глядя на стакан с кофе. Пар поднимался над ней, и я смотрела, как он исчезает в воздухе. — В этой точке. В самом начале я была уверена, что ты — один тип, а ты оказался совсем другим. И это сбивает с толку. Это заставляет меня пересматривать всё, что я думала о людях. О себе. О мире. Я думала, что ненавижу таких, как ты. А теперь я не знаю, что я чувствую. — Сбивает с толку, — повторил он, и в его голосе не было вопроса. Просто согласие. — Я тоже не ожидал, что всё повернётся так. Ты не была похожа на человека, который может изменить мнение. Ты была такой уверенной в своей ненависти. Ты смотрела на меня так, будто я был врагом. И я тоже думал, что ты враг. А теперь я сижу здесь, приношу тебе кофе и не хочу уходить. Это странно. Но это не плохо. Мы помолчали. В комнате было тихо, только слышно, как за окном шумит ночной Монреаль. Где-то вдалеке слышался звук сирены, который постепенно затихал. А мы сидели в тишине, и я чувствовала, как между нами растёт что-то новое. Что-то, чему я не могла найти название. Что-то, что я боялась признать. — Это страшно, — сказала я наконец, и мой голос дрожал. — Я привыкла, что мир делится на чёрное и белое. На своих и чужих. На тех, кому можно верить, и тех, кому нельзя. А ты не вписываешься в эту картину. Ты где-то посередине, и я не знаю, что с этим делать. Я не знаю, как тебя классифицировать. И это пугает меня больше, чем любая ненависть. Потому что с ненавистью я знала, что делать. А с этим — нет. Он посмотрел на меня, и в его глазах была та же растерянность, которую я чувствовала внутри себя. Он тоже искал ответы. Он тоже не понимал, что происходит между нами. — Может быть, нам и не нужно ничего делать с этим, — сказал он, и его голос был тихим, почти шёпотом. — Может быть, мы можем просто позволить этому быть. Без ярлыков. Без решений. Просто — быть. Просто знать, что мы есть друг у друга. Это не требует названия. Это просто существует. Мы не должны решать всё прямо сейчас. Мы можем просто быть рядом. И этого достаточно. Я смотрела на него, и внутри разливалось что-то тёплое. Что-то, чему я не могла найти название. И, наверное, оно не требовало названия. Я чувствовала, как напряжение уходит. Как мои плечи расслабляются. Как я перестаю бороться с этим чувством и просто позволяю ему быть. — Спасибо, — сказала я. — За кофе. За то, что пришёл. За то, что ты есть. За то, что ты видишь меня. Я не знаю, как ещё сказать. Я не умею говорить такие вещи. Но я хочу, чтобы ты знал. — Не надо говорить, — ответил он, вставая. — Я и так знаю. Я чувствую. И мне этого достаточно. Отдыхай. Завтра будет новый день. И я буду рядом. Если захочешь. Он ушёл, оставляя меня одну со стаканчиком остывающего кофе и странным чувством в груди. Я смотрела на закрывшуюся дверь и чувствовала, как моё сердце бьётся быстрее. Я не знала, что это было. Но я знала, что это было настоящее.

***

На следующее утро я сидела в паддоке, готовясь к интервью с гоночным инженером Mercedes. Это был важный материал — один из ключевых для моей серии статей о команде. От него зависела моя статья. От статьи — моя работа. От работы — всё моё будущее. Я проверила свои заметки, перечитала вопросы, подготовила блокнот и ручку на случай, если что-то пойдёт не так. Всё было готово. Оставалось только включить диктофон и начать. Я открыла сумку, достала диктофон, чтобы проверить запись, и нажала на кнопку. Экран был мёртв. Я нажала снова — ничего. Попыталась перезагрузить — безрезультатно. Аккумулятор сел, а я, по своей обычной безалаберности, забыла зарядку в номере. Я была так сосредоточена на подготовке к интервью, что упустила из виду самую простую вещь. Такую глупую, такую нелепую ошибку. Паника поднялась в груди, как цунами. Я сидела, сжимая бесполезный кусок пластика в руках, и чувствовала, как мир рушится. Интервью через сорок минут. Без диктофона я ничего не запишу. Без записей — нет точной информации. Без точной информации — плохая статья. Плохая статья — конец карьеры. Я сжала диктофон так сильно, что побелели костяшки. В голове проносились мысли, одна страшнее другой. Как я могла быть такой невнимательной? Как я могла допустить такую ошибку? Я работала над этим проектом месяцами. Я рисковала всем. Я оставила позади свою старую жизнь, свою старую работу, своих старых друзей. И теперь одно маленькое устройство могло разрушить всё. Слёзы подступили к глазам. Я не плакала уже давно — я не позволяла себе плакать. Слёзы были слабостью. А я не могла позволить себе быть слабой. Но сейчас я чувствовала себя такой беспомощной, такой глупой, такой ничтожной. Я зажмурилась, пытаясь сдержать их, но они всё равно текли по щекам, горячие и солёные. — Наоми? Я подняла голову, чувствуя, как слёзы застилают глаза. Кими стоял надо мной. На нём был гоночный комбинезон, на поясе висел шлем. Его лицо было обеспокоенным. Он смотрел на меня так, будто я была единственным человеком в мире. — Что случилось? — спросил он, и в его голосе была тревога. — Ты плачешь. Ты никогда не плачешь. Что произошло? Кто тебя обидел? Что случилось? Я попыталась улыбнуться, но у меня не получилось. Я чувствовала, как мои губы дрожат, как слёзы продолжают течь. — Диктофон, — сказала я, и мой голос дрожал. — Аккумулятор сел. Зарядку я забыла в номере. Интервью через сорок минут. Если я не запишу его, меня уволят. Я потеряю всё. Всё, над чем я работала. Всё, чего я добилась. Просто из-за одной глупой ошибки. Он посмотрел на диктофон, потом на меня, потом, не говоря ни слова, расстегнул молнию на своём комбинезоне и достал из внутреннего кармана свой — маленький чёрный, такой же, как у меня, но рабочий. Он протянул его мне. — Возьми, — сказал он просто. — Мой полностью заряжен. Пользуйся, сколько нужно. У меня сегодня только тренировка. Я запомню всё, что нужно. Не переживай. Всё будет хорошо. Я уставилась на диктофон, не веря своим глазам. Он отдавал мне свою вещь. Свою личную вещь. Он не знал, что там может быть — важные заметки, личные записи, всё, что он хранил. Но он не колебался. Он не думал о себе. Он думал только обо мне. — Кими, это твой личный, — сказала я, чувствуя, как внутри разливается тепло. — Ты же используешь его для своих заметок. Там могут быть важные вещи. Я не могу взять его. Найду другой способ. Попрошу у кого-нибудь. У кого-то из других журналистов. — Можешь, — сказал он, и в его голосе не было сомнений. — У меня сегодня только тренировка. Я всё запомню. Это не проблема. Тебе это нужнее. Бери и не спорь. Иначе я обижусь. — Но… — начала я, но он перебил. — Не спорь, Наоми, — сказал он твёрже. — Ты нуждаешься в этом больше, чем я. Ты видишь, что я готов тебе помочь. Просто возьми и сделай свою работу. А потом вернёшь мне. Хорошо? Мы же друзья. Друзья помогают друг другу. Ты бы сделала то же самое для меня. Я знаю. Я взяла диктофон, чувствуя, как внутри разливается тепло. Его пальцы на секунду задержались на моих, и я почувствовала, как по коже пробегают мурашки. Он снова был рядом, когда я нуждалась в нём. Без лишних слов. Без вопросов. Без колебаний. Просто — был. — Спасибо, — сказала я, и мой голос дрожал. — Я не забуду этого. Честно. Ты не представляешь, как много это для меня значит. Я не знаю, как я отблагодарю тебя. — Я знаю, — ответил он, и в его голосе была улыбка. — Ты обязана мне теперь. Будешь должна мне ужин. Но не сейчас. Иди, не опоздай на интервью. И сделай это хорошо. Я верю в тебя. Он развернулся и ушёл, а я стояла и смотрела на диктофон в своих руках. Чёрный, маленький, простой. Но такой важный. Я чувствовала, как внутри поднимается что-то новое. Что-то тёплое и пугающее одновременно. Что-то, что я не могла контролировать. Что-то, что я не хотела контролировать. Я сжала диктофон в руке, как талисман, и пошла на интервью.

***

Интервью прошло идеально. Инженер оказался разговорчивым и доброжелательным. Он рассказывал о настройках, о сложностях, о том, как команда готовится к каждой гонке. Он говорил о шинах, о стратегии, о погодных условиях. Я записала всё, что нужно. Каждое слово было важным. Я чувствовала себя уверенно, зная, что у меня есть надёжный инструмент. Статья была спасена. Когда интервью закончилось, я поблагодарила инженера и вышла из комнаты. В паддоке было шумно и людно. Механики суетились вокруг машин, инженеры обсуждали данные, пилоты готовились к тренировке. Я стояла в стороне, сжимая в руках диктофон Кими, и чувствовала, как внутри разливается странное тепло. Он дал мне свою вещь. Свою личную вещь. Не задумываясь. Не колеблясь. Просто протянул и сказал: «Возьми». Это было так просто для него. И так много для меня. Я решила найти его и вернуть диктофон. Он нужен был ему для тренировки. Я пошла к боксам Mercedes, пробираясь сквозь толпу. Люди сновали туда-сюда, кто-то кричал, кто-то смеялся. Я чувствовала себя чужой в этом мире, который был его домом. Когда я подошла к боксам, я увидела его. Кими стоял у машины, готовясь к тренировке. Он был в гоночном комбинезоне, но шлем ещё держал в руках. Рядом с ним стоял его гоночный инженер, Маттео. Они о чём-то говорили, и я видела, как Кими кивает, слушая. Его лицо было сосредоточенным, серьёзным. Он смотрел на машину, на данные на экране ноутбука, на руки инженера, который что-то показывал. Он впитывал информацию, как губка. Он был полностью погружён в работу. Я остановилась в нескольких метрах от них, не решаясь подойти. Я не хотела мешать. Не хотела отвлекать его. Я просто стояла и смотрела. — Хорошо, — сказал Кими, кивая Маттео. — Я понял. Начнём с этих настроек. — Дождь может начаться через час, — сказал инженер. — Будь осторожен на первых кругах. Сцепление будет плохим. — Я знаю, — ответил Кими. — Я справлюсь. Он повернулся и увидел меня. Его лицо изменилось. Исчезла сосредоточенность, появилась лёгкая улыбка. Он стал мягче, теплее. Он был другим, когда смотрел на меня. — Наоми, — сказал он, подходя ко мне. — Как прошло интервью? Всё хорошо? — Да, — ответила я, протягивая ему диктофон. — Всё отлично. Спасибо тебе. Снова. Я вернула тебе вещь. Она мне очень помогла. Он взял диктофон, и его пальцы снова на секунду коснулись моих. Я почувствовала, как по коже пробегают мурашки. — Не за что, — сказал он. — Я же говорил, ты бы сделала то же самое для меня. Мы квиты. Я посмотрела на него, чувствуя, как внутри разливается что-то тёплое. — Иди, — сказала я. — Тренировка скоро начнётся. Не опаздывай из-за меня. — Ты смотришь? — спросил он, и в его голосе был вызов. Как будто он хотел, чтобы я видела его в деле. Как будто ему было важно, чтобы я смотрела. — Конечно, — сказала я, улыбнувшись. — Я всегда смотрю. Он улыбнулся в ответ и надел шлем. Я смотрела, как он садится в машину, как механики закрепляют ремни, как он закрывает защитное стекло шлема. Я чувствовала, как моё сердце бьётся быстрее. Когда он выехал на трассу, я стояла у ограждения и смотрела. Машина ревела, проносясь мимо с невероятной скоростью. Кими был великолепен. Он был частью машины. Он чувствовал каждую неровность трассы, каждое изменение сцепления. Он был сосредоточен, но свободен. Он был в своей стихии. Я смотрела на него и чувствовала, как внутри что-то меняется. Он был не просто пилотом. Он был художником. Он создавал нечто прекрасное на этой трассе. Когда он закончил круг, он вернулся в боксы и вышел из машины. Он снял шлем, и я увидела его лицо. Он был потным, уставшим, но счастливым. Его глаза блестели. Он посмотрел в мою сторону и улыбнулся. Я улыбнулась в ответ. Я не знала, что будет дальше. Но я знала, что этот момент изменил всё.

***

Вечером я сидела в своей комнате, переслушивая запись, и чувствовала себя почти счастливой. Я никогда не думала, что могу чувствовать себя так. Особенно из-за него. Особенно после того, как всё началось с ненависти. Я взяла телефон и написала ему: «Интервью прошло отлично. Всё записала. Спасибо тебе. Правда. Ты меня спас. Я не знаю, как тебя благодарить. У меня нет слов. Ты был единственным, кто мог помочь мне в тот момент.» Ответ пришёл почти сразу: «Не надо. Ты бы сделала то же самое для меня. А ужин я ещё с тебя не снял. Так что считай, что ты в долгу. Но в хорошем долгу. Я не злоупотребляю. Только не переживай из-за этого. Просто будь счастлива. И не работай так поздно.» Я улыбнулась, чувствуя, как внутри разливается тепло. Он не требовал благодарности. Он просто хотел, чтобы я знала — он рядом. Он хотел, чтобы я была счастлива. Это было странно. Это было незнакомо. Но это было прекрасно. «Я запомню твой ужин, — ответила я. — Когда-нибудь я тебя накормлю. Но предупреждаю: я не умею готовить. Так что это будет что-то вроде пиццы на вынос. Или, может быть, пасты. Если я научусь готовить пасту. Вряд ли у меня получится, но я попробую.» «Пицца на вынос — это идеально. Я итальянец. Я люблю пиццу. И я не привередлив. Я просто хочу провести время с тобой. Это всё. Неважно, что мы будем есть. Важно, что ты будешь там.» «Ты итальянец, который живёт на кофе и нервах. И ещё на пицце, наверное.» «Ты права. Но сегодня я пью чай. За твоё здоровье. И за то, чтобы у тебя всегда был заряженный диктофон. И чтобы ты всегда улыбалась.» Я рассмеялась, откладывая телефон. Я чувствовала себя легко. Впервые за долгое время. Впервые в этом сезоне. Я чувствовала, что я не одна. Что кто-то думает обо мне. Что кто-то заботится обо мне.

***

POV Кими

Он сидел в своей комнате и смотрел на телефон. Её сообщения согревали его, как мало что другое в последнее время. Он перечитывал их снова и снова, чувствуя, как улыбка появляется на его лице. Он не знал, как назвать то, что он чувствовал. Но он знал, что не хочет терять это. Она была не просто коллегой. Не просто другом. Она была кем-то, кто видел его настоящего. Кто не боялся его уязвимости. Кто не использовал его слабости против него. Она была кем-то, кто просто был рядом. Кто не требовал от него быть идеальным. Кто принимал его таким, какой он есть. Он думал о том, как она плакала сегодня утром. Она была такой уязвимой. Такой настоящей. Она выглядела сломленной, и он хотел защитить её. Он хотел сделать так, чтобы она больше никогда не плакала. Он хотел быть тем, кто всегда будет рядом. Он закрыл глаза и позволил себе улыбнуться. Он не знал, что принесёт завтрашний день. Но сегодня, в этот момент, всё было хорошо. Он чувствовал, как внутри разливается тепло, и позволял себе просто быть счастливым. Он взял телефон и написал ей ещё одно сообщение: «Спокойной ночи, Наоми. Отдыхай. Ты заслужила это. Ты сделала большую работу сегодня. Я горжусь тобой. И я рад, что мы встретились. Ты изменила мою жизнь. Я хочу, чтобы ты это знала.» Через минуту пришёл ответ: «Спокойной ночи, Кими. И спасибо тебе. За всё. За то, что ты есть. Ты не представляешь, как много это для меня значит. Спокойной ночи. Увидимся завтра.» Он улыбнулся и отложил телефон. Она была права. Она не знала, как много это значило для него. Как много значила она. Он закрыл глаза и позволил себе уснуть с этой мыслью.