Красные огни

POV Наоми

Через три дня после Монако я сидела в своей квартире и пересматривала записи с Гран-при. Победа Кими, его улыбка на подиуме, наш разговор после гонки — всё это всё ещё отдавалось во мне теплом. Я перематывала видео, где он смеётся, где обнимает меня, где говорит: «Ты — единственная, кому я разрешаю брать интервью». Я улыбалась, вспоминая его голос. А потом пришло сообщение от Тото. Без звонка. Без ассистентки. Просто текст. «Приходите завтра в офис. Есть разговор. Без Кими. Это касается вас и только вас.» Я смотрела на экран и чувствовала, как внутри всё сжимается. Тото Вольф не приглашал людей просто так. Если он звал, значит, у него был план. И этот план мог быть как подарком, так и ловушкой. В этом мире Формулы-1 ничего не даётся просто так — за каждым жестом стояла стратегия, за каждым словом — расчёт. Я не стала звонить Кими. Я хотела сначала понять, что происходит. Мне нужно было услышать Тото самой, без его успокаивающего голоса, который мог бы затуманить мои мысли.

***

На следующее утро я стояла перед зданием Mercedes. Стеклянные стены отражали серое небо, и я чувствовала, как внутри всё сжимается. Я сделала глубокий вдох и вошла внутрь. Запах свежего кофе, тихий гул голосов, знакомый логотип на стенах — всё это было почти родным. Тото Вольф сидел за столом в своём кабинете. Он поднял голову, когда я вошла, и я почувствовала, как его взгляд прожигает меня насквозь. Он был невозмутим, как всегда, как будто знал всё наперёд. На его столе лежала папка с моим именем. — Наоми, — сказал он, и его голос был спокойным. — Спасибо, что пришли. — Вы сказали, что у вас есть разговор, — сказала я, садясь напротив. — Я слушаю. — Я хочу, чтобы вы взяли интервью у Джорджа Расселла, — сказал он, и его голос звучал так, будто он обсуждал погоду. — Для нового проекта Mercedes. — У Джорджа? — переспросила я, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Я уже брала интервью у пилотов. Почему именно сейчас? — Потому что я хочу, чтобы вы показали его настоящим, — сказал он. — Не пилотом. Не гонщиком. Человеком. Люди видят только его результаты. Они не видят его. Они не видят, что он делает, когда никто не смотрит. Они не видят, что он чувствует, когда проигрывает. — Я уже делала это с Кими, — сказала я. — Зачем вам повтор? — Это не повтор, — сказал он, и в его голосе появилась сталь. — Это другой пилот. Другой человек. Другая история. Я смотрела на него и чувствовала, как внутри всё сжимается. Он не давал мне выбора. Он знал, что я не могу отказаться. Он знал, что я хочу быть рядом с Кими. Он знал, что я хочу быть в этом мире. — Почему я? — спросила я. — Почему вы доверяете мне это? — Потому что вы умеете задавать правильные вопросы, — сказал он. — Вы не боитесь правды. Вы не боитесь того, что увидите. Вы показали Кими настоящего. Теперь покажите Джорджа. — Это не ответ, — сказала я. — Это единственный ответ, который вы получите, — сказал он, и его голос стал твёрже. — Я даю вам шанс. Не потому, что я добрый. Потому что вы талантливы. И потому что я знаю, что вы сделаете всё, чтобы не подвести меня. — А если я откажусь? — Вы не откажетесь, — сказал он, и в его голосе появилась усмешка. — Вы слишком любите свою работу. И вы слишком любите Кими, чтобы отказаться от возможности быть рядом с ним. Он знал. Он знал всё. И он использовал это против меня. Но он был прав — я не могла отказаться. Я не могла упустить шанс быть рядом с Кими, даже если это означало работать с другим пилотом. — Хорошо, — сказала я. — Я согласна. — Отлично, — сказал он. — Джордж ждёт вас в моторхоуме. Сегодня. В десять.

***

Я шла по паддоку, сжимая в руках диктофон и блокнот. Вокруг меня сновали механики, журналисты, инженеры — всё тот же привычный хаос. Я смотрела на боксы Mercedes и видела его машину, серебристую, сверкающую. Я слышала, как ревёт двигатель где-то вдалеке. — Наоми! Я обернулась. Кими стоял в нескольких шагах от меня. Он улыбался, и я чувствовала, как внутри разливается что-то тёплое. — Ты здесь, — сказал он, подходя ко мне. — Тото сказал, что ты будешь. — Я беру интервью у Джорджа, — сказала я. — Для нового проекта. — Я знаю, — сказал он. — Тото говорил мне. — Ты в порядке? — Я в порядке, — сказал он. — Просто хочу, чтобы ты знала, я не ревную. — Я знаю, — сказала я. — Я не ревную к Джорджу, — сказал он. — Я ревную к твоей работе. К тому, что она отнимает тебя у меня. — Моя работа не отнимает меня у тебя, — сказала я. — Моя работа — это просто работа. — Я знаю, — сказал он. — Но иногда мне кажется, что ты любишь её больше, чем меня. — Я не люблю её больше, чем тебя, — сказала я. — Я люблю тебя больше, чем работу. Я люблю тебя больше, чем всё. Он смотрел на меня. Я смотрела на него. Мы стояли в тишине. — Удачи, — сказал он. — С интервью. — Спасибо, — сказала я. Он улыбнулся и ушёл.

***

Я вошла в моторхоум Mercedes и увидела Джорджа. Он сидел на диване, сжимая в руках чашку кофе, и листал что-то в телефоне. Он поднял голову, когда я вошла, и я увидела его глаза — спокойные, уверенные, изучающие. Он был высоким, подтянутым, с лёгкой улыбкой, которая не касалась его глаз. — Наоми Риччи? — спросил он. — Да, — сказала я, садясь напротив. — Я слышал о вас, — сказал он. — Надеюсь, только хорошее? — И хорошее, и плохое, — сказал он с лёгкой усмешкой. — Но это нормально. У каждого есть прошлое. — И у вас есть прошлое? — спросила я. — У всех есть прошлое, — сказал он. — Но я предпочитаю смотреть в будущее. Я включила диктофон и посмотрела на него. — Джордж, — сказала я. — Я хочу, чтобы вы показали мне себя настоящего. Не пилота. Не гонщика. Человека. — Я всегда настоящий, — сказал он. — Вы уверены? — спросила я. — Потому что я думаю, что вы прячете то, что не хотите показывать. Мы все прячем. Вопрос в том, что вы прячете. — Я не умею притворяться, — сказал он. — Это слишком сложно. Притворяться — значит помнить, что ты сказал, кому ты сказал, когда ты сказал. Это утомляет. — Тогда почему вы здесь? — спросила я. — Почему вы согласились на это интервью? — Потому что Тото попросил, — сказал он. — Потому что я доверяю ему. Потому что если он считает, что это нужно, значит, это нужно. Он никогда не просит меня делать что-то, что не принесёт пользу команде. — И вы всегда делаете то, что он просит? — Я делаю то, что нужно для команды, — сказал он. — Это моя работа. Это моя жизнь. — А что нужно для вас? — спросила я. — Что вы хотите? Не для команды. Для себя. На мгновение он задумался. — Я хочу побеждать, — сказал он. — И это всё? — Это всё, что нужно, — сказал он. — А если вы не победите? — Тогда я пытаюсь понять, почему я проиграл, — сказал он. — Я анализирую. Я ищу ошибки. Я работаю над ними. — И вы не боитесь проиграть? — Я боюсь не попробовать, — сказал он. — Я боюсь, что однажды я оставлю что-то на трассе, что мог бы сделать лучше. Я выключила диктофон и посмотрела на него. Он был другим. Он был тем, кто не боится говорить правду. Он был тем, кто не боится быть честным. — Вы знаете, — сказала я. — Я всегда думала, что пилот Mercedes — это только Кими. — Теперь вы знаете, что это не так, — сказал он. — Здесь два пилота. И мы оба хотим побеждать. — И вы не боится, что Кими станет главным пилотом команды? — Кими талантлив, — сказал он, и его голос стал чуть жёстче. — Но я здесь не для того, чтобы быть вторым пилотом. Я здесь, чтобы побеждать. — Спасибо, — сказала я. — За то, что вы согласились. — Спасибо, что спросили, — сказал он. — Это было интересно.

***

Я вышла из моторхоума и на мгновение зажмурилась от солнца. В паддоке было шумно, как всегда, — механики перекрикивались, где-то заводили двигатель, пахло резиной и бензином. Интервью с Джорджем прошло хорошо. Я чувствовала уважение к нему — он не пытался казаться тем, кем не был. Он говорил прямо, чётко, без лишней эмоциональности. В нём чувствовалась та же сосредоточенность, которую я видела у Кими, но она была другой — более холодной, более расчётливой. Мне было интересно наблюдать за ним, но я понимала, что между нами никогда не будет той же связи, что с Кими. И это было нормально. Я увидела Кими. Он стоял у боксов, прислонившись к стене. Он улыбнулся, когда я подошла. — Как прошло? — спросил он. — Хорошо, — сказала я. — Он знает, чего хочет. Я уважаю это. — Это хорошо, — сказал он. — Уважение — это важно. Он взял меня за руку. — Пойдём. Я хочу тебе кое-что показать. — Куда? — спросила я. — Увидишь. Он повёл меня через паддок. Мы прошли мимо боксов, мимо моторхоумов, мимо людей, которые смотрели на нас. Его рука держала мою, и я чувствовала, как его присутствие успокаивает меня. Мы шли через оживлённую часть паддока, где механики тащили тяжёлые ящики, а журналисты брали короткие интервью у инженеров. Кто-то окликнул Кими, но он только махнул рукой, не останавливаясь. Мы остановились у небольшого кафе на краю паддока. Оно было маленьким, с деревянными столиками и видом на трассу. За столиками сидели несколько инженеров, но они были далеко, и нас никто не слышал. Отсюда трасса казалась бесконечной — серая лента асфальта уходила вдаль, теряясь за поворотом. Где-то вдалеке слышался гул двигателя. — Ты привёл меня в кафе? — спросила я. — Я привёл тебя сюда, чтобы мы могли просто побыть вместе, — сказал он. — Без разговоров о работе. Без разговоров о Джордже. Без разговоров о Тото. Просто мы. — И что мы будем делать? — спросила я. — Мы будем пить кофе, — сказал он. — И говорить о чём угодно. Кроме работы. Мы сели за столик у самого края террасы. Он заказал кофе, я заказала чай. Я смотрела на трассу, на то, как солнце отражается от асфальта. Ветер был тёплым, и я чувствовала, как он касается моего лица. Запах травы и бензина смешивался в воздухе, создавая тот уникальный аромат, который я всегда ассоциировала с гоночными уик-эндами. — Ты знаешь, — сказал он. — Я никогда не думал, что буду сидеть здесь с кем-то. — Почему? — спросила я. — Потому что я всегда думал, что буду один, — сказал он. — Я думал, что моя жизнь — это гонки, тренировки, пресса. Я думал, что у меня не будет времени на что-то другое. А теперь я знаю, что у меня есть время. И я знаю, что я не один. Он взял мою руку и сжал её. Мы сидели и молчали, глядя на трассу. Мы сидели так долго, что солнце успело опуститься ниже, окрашивая небо в оранжевые и розовые тона. — Знаешь, — сказал он, — я хочу, чтобы ты была рядом всегда. — Я и так всегда рядом, — сказала я. Он посмотрел на меня, и в его глазах было что-то серьёзное. — Я хочу, чтобы это было официально. Я хочу, чтобы ты была моей. Я смотрела на него и чувствовала, как внутри разливается что-то тёплое. — Я уже твоя, — сказала я. — Я знаю, — сказал он. — Но я хочу, чтобы ты это сказала. Я посмотрела на закат, потом снова на него. Трасса постепенно темнела, огни в паддоке зажигались один за другим. Ветер стал прохладнее, и я чувствовала, как он касается моих волос. — Я твоя, — сказала я. — Я всегда была твоей. И я всегда буду твоей. Он улыбнулся, и я чувствовала, как его улыбка заставляет мое сердце биться чаще. Он встал и подошёл ко мне, протягивая руку. Я взяла её и тоже встала. Мы стояли на краю террасы, глядя на трассу. Свет от фонарей падал на его лицо, делая его мягче. Я чувствовала, как его рука сжимает мою. — Пойдём, — сказал он. — Я хочу тебя обнять. Я шагнула к нему и обняла его. Я чувствовала, как его руки обвиваются вокруг меня, как его тепло согревает меня. Мы стояли в тишине, обнявшись, пока закат медленно угасал за горизонтом. Где-то вдалеке слышался последний гул двигателя, но он казался далёким, почти нереальным. В этом моменте не было ничего, кроме нас. — Я рад, что ты у меня есть, — сказал он. — Я тоже рада, — сказала я.