Красные огни

POV Наоми

Я сидела на пассажирском сиденье, вцепившись в край куртки так, что побелели костяшки. За окном мелькали огни Болоньи — жёлтые пятна фонарей, красные хвосты машин, тёплый свет из окон домов. Город жил своей жизнью, а я чувствовала себя так, будто еду на встречу с судьбой. — Ты слишком сильно сжимаешь куртку, — сказал Кими, не отрывая взгляда от дороги. — Если ты порвёшь её, я не буду покупать тебе новую. — Я не порву её, — ответила я, но пальцы разжались сами собой. — Ты боишься, — сказал он. — Я не боюсь, — соврала я. — Ты боишься, — повторил он, усмехнувшись. — Ты всегда боишься, когда едешь к моей маме. — Я не боюсь твоей мамы. Я боюсь, что она скажет что-то вроде «когда вы поженитесь» или «какие у вас планы на будущее». — Она скажет это, — сказал он. — Это неизбежно. Она уже говорила это три раза. — Три раза? — переспросила я. — Ты не говорил мне. — Я не хотел тебя пугать, — ответил он. — Ты невыносим. — Я знаю. Но ты меня терпишь. Я отвернулась к окну, чувствуя, как дыхание становится ровнее. И всё равно в груди было тесно от волнения. Каждый раз, когда я представляла, как переступаю порог его дома, меня охватывала лёгкая дрожь. Не от страха. От того, что это было по-настоящему. Я ехала не просто в гости. Я ехала как его девушка. Впервые. Мы подъехали к дому. Он был таким же, как в прошлый раз — старый, с облупившейся краской на стенах и кованым балконом, увитым плющом. Запах свежего хлеба доносился из открытого окна, и я услышала смех — звонкий, девичий. Мэгги. — Идём, — сказал Кими, беря меня за руку. — Они ждут. — Я готова, — сказала я, хотя готова не была. Но я переставила ноги и пошла за ним. Мы вошли в дом, и нас накрыла волна тепла — не только от печи, но и от голосов, от света, от ощущения, что здесь всегда рады. Запах пасты смешивался с ароматом трав и томатного соуса. Мама Кими уже бежала к нам. — Наоми! — она обняла меня так крепко, что я на секунду потеряла дыхание. — Ты такая бледная! Кими, ты не кормишь её! — Я кормлю, мама, — сказал он с улыбкой. — Ты не кормишь, — отрезала она. — Иди, садись за стол. Я приготовила твою любимую пасту. — Откуда она знает мою любимую пасту? — спросила я шёпотом у Кими. — Она всё знает, — ответил он. — У неё есть досье на всех. Она знает, какую музыку ты слушаешь и какой у тебя любимый цвет. — Это пугает. — Это её способ любить. Я прошла в гостиную и увидела Мэгги. Она сидела на диване, скрестив ноги, и улыбалась мне так, будто мы были подругами уже много лет. — Привет, — сказала она, поднимаясь. — Я так рада, что ты пришла. Кими сказал, что ты боишься мамы. — Я не боюсь твоей мамы, — сказала я. — Ты боишься мамы, — сказала Мэгги. — Это нормально. Она страшная. Она однажды заставила меня есть брокколи три дня подряд, потому что я сказала, что не люблю его. — Это жестоко. — Это по-итальянски. Мы любим через еду. — Я слышала, — раздался голос из кухни. — Я знаю, — крикнула Мэгги в ответ, не смущаясь. Я засмеялась, чувствуя, как напряжение уходит. Мэгги взяла меня за руку и повела в гостиную. — Идём, — сказала она. — Я покажу тебе его детские фотографии. — Нет, — сказал Кими, входя в комнату. — Только не это. — Это обязательно, — сказала Мэгги. — Это традиция. Мы показываем фотографии новым девушкам. Это ритуал посвящения. Без него ты не можешь стать частью семьи. — Я не новая девушка, — сказала я. — Ты новая официальная девушка, — сказала Мэгги. — Это хуже. Она достала старый альбом и открыла его. Там был Кими лет пяти — в карнавальном костюме, с красными щеками и смущённой улыбкой. — Это ты? — спросила я. — Это не я, — сказал Кими. — Это ты, — сказала Мэгги. — Это мой брат-близнец. — У тебя нет брата-близнеца. — Он умер. — Кими! — Ладно, это я. Я засмеялась, разглядывая его. Он был таким смешным — серьёзный, надутый, как будто ему было стыдно за то, что он в костюме. — Ты выглядишь так, будто тебя заставили это надеть, — сказала я. — Меня заставили, — сказал он. — Это была мама, — сказала Мэгги. — Она всегда заставляла нас делать глупые вещи. Однажды она заставила его надеть платье для школьного спектакля. — Это была не мама. Это была учительница. — Это была мама, — сказала Мэгги. — Она подкупила учительницу. — Серьёзно? — спросила я. — Серьёзно, — сказал Кими. — Она принесла ей пирог. — И ты согласился? — У меня не было выбора. Она сказала, что если я не соглашусь, она расскажет всем, что я боюсь пауков. — Ты боишься пауков? — Я не боюсь пауков. Я уважаю их личное пространство. Мэгги перевернула страницу. Там был Кими лет двенадцати — с грязными коленками, в футболке с оторванным рукавом и с широкой улыбкой. — Это моя любимая, — сказала Мэгги. — Он только что разбил окно соседу. — Это была случайность, — сказал Кими. — Ты запустил мяч и разбил окно, — сказала Мэгги. — Я хотел проверить, насколько оно прочное, — ответил он. — И как, прочное? — Нет. — Ты всегда был таким? — спросила я. — Нет, — сказал он. — С возрастом я стал хуже. Мэгги засмеялась. Я смотрела на них и чувствовала, как страх уходит. Я была здесь. Я была с ними. И это было правильно. За ужином мы смеялись. Мама Кими рассказывала историю о том, как Кими чуть не поджёг кухню, пытаясь приготовить пасту. Он пытался возразить, но Мэгги перебила его, добавив детали. — Он просто оставил кастрюлю и ушёл смотреть телевизор, — сказала она. — А потом мы услышали сигнал и увидели дым. — Это было не так, — сказал Кими. — Это было именно так, — сказал отец, улыбаясь в усы. — Он думал, что паста сварится сама, — сказала мама. — Я сказала ему: «Кими, паста не варится сама. Нужно смотреть за ней.» А он ответил: «Мама, я смотрел. Я посмотрел на неё один раз, и она была ещё сырой.» — Ты не могла не рассказать эту историю? — спросил Кими. — Это моя обязанность как матери, — сказала мама. — Рассказывать неловкие истории о своих детях. Я смотрела на них и чувствовала, как внутри разливается что-то тёплое. Я была частью этого. Я была частью их. Я чувствовала себя не гостьей, а частью семьи. После ужина Мэгги отвела меня в сторону. — Я хочу тебе кое-что сказать, — сказала она, и её голос стал серьёзным. — Что? — спросила я. — Ты ему нравишься, — сказала она. — По-настоящему. Я никогда не видела его таким. Раньше он был закрытым, всегда держал всё в себе. А с тобой он открывается. Он смеётся. Он улыбается. Он стал другим. — Я тоже, — сказала я. — Я никогда не думала, что буду с кем-то таким. — Не делай ему больно, — сказала она. — Он заслуживает счастья. Он всегда думал, что не заслуживает любви. Что его карьера — это всё, что у него есть. Но с тобой он понял, что это не так. — Я не сделаю ему больно, — сказала я. — Я обещаю. — Я знаю, — сказала она. — Я просто хотела сказать это. Она улыбнулась и обняла меня. Я чувствовала, как её руки сжимают меня. Я чувствовала, как её тепло согревает меня. Я чувствовала, как она принимает меня. — Пойдём, — сказала она. — Я покажу тебе его комнату. — У него есть комната? — У него есть тайная комната, — сказала она. — Он думает, что никто не знает о ней. Но мы все знаем. Мы просто притворяемся, что не знаем. Она повела меня вверх по лестнице. Мы остановились перед старой дверью. Мэгги открыла её и включила свет. Внутри была маленькая комната с креслом и старым проигрывателем. На стенах висели плакаты с гонками. — Он приходит сюда, когда хочет побыть один, — сказала она. — Я знаю, — сказала я. — Он показывал мне. — Правда? — удивилась Мэгги. — Правда, — сказала я. — Значит, ты действительно особенная, — сказала она. — Он никому не показывал эту комнату. Даже мне. Я узнала о ней случайно, когда искала его и услышала музыку. — Это его убежище, — сказала я. — Теперь оно твоё, — сказала она. — Ты часть его жизни. И ты всегда будешь частью его жизни. — Спасибо, — сказала я. — За то, что приняла меня. — Ты часть семьи, — сказала она. — Ты всегда была частью семьи. Ты просто не знала об этом. Она улыбнулась и обняла меня. Я чувствовала, как её руки сжимают меня. Я чувствовала, как её тепло согревает меня. Я чувствовала, как она принимает меня. — Пойдём, — сказала она. — Кими, наверное, уже ищет нас. — Он всегда ищет меня, — сказала я. — Это потому что он боится, что ты сбежишь, — сказала она. — Я не сбегу, — сказала я. — Я знаю, — сказала она. Мы спустились вниз, и я увидела Кими. Он стоял у двери и улыбался мне. Он подошёл ко мне и взял за руку. — Ты долго, — сказал он. — Я уже начал думать, что Мэгги украла тебя и устроила тайный совет по обсуждению моих недостатков. — Мы обсуждали твои недостатки, — сказала я. — Оказалось, их много. — Это были не недостатки. Это были стратегические ошибки. — Это были недостатки, — сказала Мэгги, проходя мимо нас. — И я записала их. На всякий случай. — У тебя есть список? — спросил Кими. — У меня есть целая книга, — сказала Мэгги. — Я веду её с детства. — Это ужасно. — Это любовь. Мэгги ушла, и мы остались одни. — Спасибо, — сказала я. — За что? — спросил он. — За то, что ты привёл меня сюда. За то, что твоя семья приняла меня. — Они приняли тебя, потому что ты — это ты, — сказал он. — Они увидели то же, что и я. — И что же ты увидел? — Я увидел человека, который не боится быть собой. Даже когда она думает, что боится. Он обнял меня, и я уткнулась носом в его плечо, вдыхая знакомый запах — его одеколон, смешанный с прохладой вечернего воздуха. Его руки сомкнулись у меня на спине, и я почувствовала, как он притягивает меня ближе, словно я была чем-то хрупким и важным одновременно. Мне не нужно было говорить. Я просто стояла, чувствуя его дыхание у своего виска, и знала — в этих руках я была там, где должна быть. — Пойдём, — сказал он. — Я провожу тебя до машины. — Мы уже уезжаем? — Мы можем остаться, — сказал он. — Но если мы останемся, мама начнёт рассказывать ещё больше историй. И я не хочу, чтобы ты знала обо мне всё. Мне нужно сохранить хотя бы пару секретов. — Ты боишься, что я узнаю что-то страшное? — Я боюсь, что ты узнаешь, что я боялся пауков до восемнадцати лет. — Это уже поздно. Мэгги рассказала. — Тогда я потерян. Мы вышли на улицу. Вечер был прохладным, и я чувствовала, как ветер касается моего лица. Звёзды уже зажглись на небе, и я смотрела на них, чувствуя себя спокойно.

***

POV Кими

Я вёл машину и краем глаза смотрел на неё. Она откинулась на сиденье, глядя в окно. Свет фонарей скользил по её лицy, и она казалась мне нереальной — слишком спокойной, слишком красивой для этого мира. Я повернул на пустую улицу и понял, что хочу сказать ей что-то важное. Не потому что должен был. А потому что это рвалось наружу. — Знаешь, — сказал я, — я понял сегодня кое-что. Я никогда не думал, что смогу чувствовать себя так свободно рядом с кем-то. Она повернулась ко мне, и я заметил, как в её глазах появился интерес. — Свободно? — переспросила она. — Я всегда думал, что любовь — это что-то тяжёлое. Что она требует жертв и ограничений. А с тобой — нет. С тобой я могу дышать. Она улыбнулась и снова посмотрела в окно. Я слышал, как она выдохнула, и понял — она тоже чувствует это. Я перестроился в другой ряд, и мы выехали на набережную. Вдалеке светились огни Болоньи, а над нами было чистое, звёздное небо. Я сбавил скорость, чтобы продлить этот момент. Я посмотрел на неё и на мгновение забыл, что должен смотреть на дорогу. Она заметила мою улыбку. — Ты улыбаешься, — сказала она. — Это твоя вина, — ответил я. — Я не виновата, что ты улыбаешься. — Ты виновата. Ты во всём виновата. Она засмеялась, и я понял, что хочу слышать этот смех всегда. Впереди зажёгся красный свет. Я остановился и повернулся к ней. — Знаешь, если завтра я потеряю всё — контракт, машину, команду, — я не буду жалеть ни о чём, кроме того, что мог бы провести с тобой больше времени. Её глаза расширились, и она на мгновение замерла. Потом она взяла меня за руку. — Ты не потеряешь ничего, — сказала она. — Откуда ты знаешь? — спросил я. — Потому что я рядом. А всё остальное — просто работа. Зелёный свет зажёгся, и я тронулся с места. Мы ехали дальше, и я знал что сделал правильный выбор