Красные огни

POV Наоми

Солнце уже клонилось к закату, когда мы наконец выдохнули. Съёмочный день длился почти четыре часа — мы с Джорджем разбирали его гоночные стратегии, прокручивали повторы, обсуждали каждую траекторию на шиканах. Он был идеальным собеседником для такого формата: без пафоса, без желания казаться умнее, чем есть. Просто факты, цифры, ощущения за рулём. Я ценила это. Но сегодняшняя усталость была не только от работы. Она была от ожидания. Я знала, что Кими обещал приехать. И я ловила себя на том, что то и дело скашиваю взгляд на входные ворота паддока, пока Джордж увлечённо объяснял, как он выходил из поворота на третьем круге. Шум стоял привычный: где-то в соседнем боксе колдовали над двигателем, механики перекрикивались на итальянском, пахло горячей резиной и озоном. Но я его услышала — его шаги, его присутствие, даже не увидев. Я обернулась и наткнулась на него взглядом: он стоял у входа, высокий, чуть сутулый в своей тёмной куртке, и смотрел прямо на меня. Молча. С лёгкой полуулыбкой, которая появилась только для меня. Я выдала Джорджу последний вопрос, записала ответ и быстро свернула разговор. Он кивнул, что-то сказал про завтра, и я уже не слышала — потому что все мои мысли были там, у калитки. — Привет, — сказала я, подходя к Кими. Голос звучал ровнее, чем я ожидала. — Привет, — ответил он, и его взгляд прошёлся по моему лицу так, будто он сверял карту. — Всё нормально? — Да. Устала просто. Мы почти закончили. — Я подожду, — сказал он и сделал шаг назад, к стене, давая мне пространство. — Не торопись. Я вернулась к Джорджу, но уже не задерживалась. Собрала ноутбук, диктофон, записи — и краем глаза видела Кими. Он стоял в стороне, опершись спиной о бетонную колонну, руки в карманах. Не сверлил меня взглядом, не мешал, не проверял. Просто был. И этого оказалось достаточно, чтобы я перестала нервничать. Через двадцать минут мы вышли из паддока. Я несла сумку через плечо, а он шёл рядом, чуть замедляя шаг под мой ритм. Мы молчали — но молчание не давило. Оно было как одеяло, в которое мы оба закутались. У машины он открыл мне дверцу, и когда я садилась, его рука на секунду коснулась моего локтя. Маленький жест — но я почувствовала его тепло даже сквозь плотную ткань пальто. — Ты сегодня долго, — заметил он, садясь за руль и заводя мотор. — Джордж разошёлся, — улыбнулась я. — Он рассказал, как обманул систему на трёх поворотах подряд. Пришлось записывать. — Хитрый, — усмехнулся Кими. — Профессиональный, — поправила я. Он посмотрел на меня мельком, и в его глазах мелькнуло что-то одобрительное. Мы выехали за ворота паддока, и городские огни поплыли по стеклу. Я откинулась на сиденье и почувствовала, как уходят последние крупицы рабочего напряжения. — Как прошёл день? — спросила я, повернув голову к нему. — Скучно, — честно признался он. — Всё думал, как ты там. Не потому что ревную. Просто… хотелось быть ближе. — Ты здесь, — сказала я. — Теперь да. Он взял мою ладонь, лежащую на колене, и переплёл пальцы с моими. На секунду я задержала дыхание. Это было просто, без пафоса, без «я люблю тебя» через каждое слово. Просто его большая ладонь, сжимающая мою. Я смотрела в окно на проплывающие витрины, на светофоры, на людей, которые шли по своим делам. И чувствовала его пальцы, слегка поглаживающие мою кожу большим пальцем. Это отвлекало от усталости лучше любого кофе. Мы подъехали к моему дому. Он припарковался на привычном месте, мы вышли, и я уже без слов направилась к подъезду. Он шёл рядом, не навязываясь, но я знала, что он здесь. В лифте мы стояли в тишине, глядя на сменяющиеся цифры этажей. Когда двери открылись, я почувствовала, как его рука опустилась на мою поясницу — не настойчиво, скорее, как вопрос, разрешаю ли я. Я не отстранилась. Зашли в квартиру. Я бросила сумку на тумбу, скинула пальто и повернулась к нему. Он стоял в коридоре, чуть растерянно, и смотрел на меня с той тёплой настороженностью, которая уже стала его визитной карточкой. — Я голодна, — призналась я. — Но готовить не хочу. — Я могу сделать тосты, — предложил он серьёзно. — Ты серьёзно называешь это готовкой? — Это больше, чем просто "готовка". Это забота. — Он улыбнулся, и я рассмеялась. Мы прошли на кухню. Он хозяйничал, как у себя: нашёл хлеб, масло, включил тостер, налил мне чай. Я села за стол и просто наблюдала за ним. Как он сосредоточенно жмёт на кнопку тостера. Как смотрит на таймер, словно это что-то серьёзное. Как оборачивается и ловит мой взгляд, чуть смущаясь. — Что? — спросил он. — Ничего. Просто смотрю. — Я выгляжу глупо? — Ты выглядишь как человек, который очень серьёзно относится к тостам. — Это важная миссия. Я засмеялась, и он тоже. Мы ели эти тосты в тишине, сидя на диване — я поджала ноги под себя, он сидел рядом, почти касаясь плечом. Минуты текли медленно. Я чувствовала его присутствие кожей, даже когда мы молчали. Как после долгого дождя, когда наконец выглядывает солнце. — Я люблю такие моменты, — сказала я. — Какие? — Когда ты просто рядом. И тебе не нужно ничего делать. Просто… быть. Он помолчал, потом взял мою руку и поднёс к своим губам — поцеловал костяшки пальцев, легко, почти невесомо. Я смотрела на него и чувствовала, как где-то глубоко отзывается это движение. — Я тоже люблю это, — сказал он тихо. — Я хочу, чтобы у нас было больше таких вечеров. — Они у нас будут, — сказала я. И встала. Потянула его за руку — в сторону спальни. Без слов. Он поднялся, пошёл за мной, и его рука всё ещё была в моей. Я не думала о том, что это правильно или неправильно. Я просто знала, что хочу его сейчас, здесь, без лишних разговоров. Мы вошли в комнату. Я остановилась у края кровати и повернулась к нему лицом. Он смотрел на меня так, будто видел впервые — и в то же время так, будто знал каждую чёрточку. Он протянул руку и провёл пальцем по линии моей щеки, от скулы до подбородка. Затем взял меня за плечи и притянул к себе. Я чувствовала его дыхание на своей коже. Его руки скользнули под мою рубашку, к спине, и я ощутила, как его ладони касаются голой кожи. Они были тёплыми, чуть шершавыми, и это было так реально — что у меня перехватило дыхание. Я потянула его за ворот куртки, и он позволил мне стянуть её. Затем мои пальцы принялись за его футболку. Каждое движение — неспешное, не для галочки, а потому что я хотела чувствовать каждую секунду, каждую пуговицу. — Наоми, — выдохнул он, и в этом слове было столько всего — и вопрос, и желание, и нежность. — Я здесь, — ответила я. — Я с тобой. Он поцеловал меня так, что я забыла, где мы находимся. Глубоко, медленно, будто у нас была вечность. Его пальцы запутались в моих волосах, и я притянула его к себе ещё ближе. Он пах чем-то неуловимым, что стало для меня запахом дома. Мы упали на кровать — неловко, смешно, одновременно пытаясь освободиться от одежды. Он засмеялся, когда я запуталась в рукаве, и я засмеялась в ответ. Это не было идеально. Это было по-настоящему. Когда мы наконец оказались рядом — без тканей, без барьеров, только кожа к коже — я почувствовала, как его рука скользнула по моему бедру, задержалась на талии, потом поднялась выше. Я выдохнула ему в плечо. Он был везде. Его дыхание смешивалось с моим, его губы касались моей шеи, и каждое прикосновение отзывалось во мне электрическим током. — Я хочу тебя, — прошептал он. — Я знаю, — ответила я. — Я тоже. Я смотрела ему в глаза, и он смотрел на меня. Мы двигались вместе, медленно, будто учились заново дышать друг другом. Я чувствовала его руки на своей спине, его губы на ключице, его шёпот в волосах. В какой-то момент я закрыла глаза и просто позволила себе раствориться в ощущениях. Потом он перевернул меня на бок, прижался сзади, и его дыхание стало ещё горячее. Я сжимала простыни, когда волна накрыла меня — внезапно, сильно, до звона в ушах. Он почувствовал это и замер на мгновение, а потом я услышала его голос — сдавленный, почти беззвучный, но я поняла: это всё. И он тоже. Мы лежали, сплетённые, мокрые от пота, тяжело дыша. Я чувствовала биение его сердца, прижатая к его груди. Его рука лежала на моей талии, и он водил пальцами по моей коже, вырисовывая какие-то невидимые узоры. — Ты знаешь, — сказал он через минуту, и голос его звучал хрипло, — я никогда не думал, что буду чувствовать это. — Что именно? — спросила я, уткнувшись носом в его плечо. — Что дом — это не стены. Это ты. Я не ответила. Я просто поцеловала его в грудь, туда, где сердце. И он обнял меня крепче. — Тогда не уходи, — прошептала я в его кожу. — Я никуда не уйду, — ответил он. — Я уже там, где должен быть. Мы лежали в тишине. Свет уличного фонаря пробивался сквозь шторы и рисовал полосы на потолке. Я смотрела на них, слушая его дыхание, которое постепенно выравнивалось. Я чувствовала, как его пальцы всё ещё гладят мою спину — автоматически, будто он делал это неосознанно. — Завтра у нас съёмки, — сказала я. — Ммм, — промычал он. — Но это завтра. — Сегодня мы просто будем здесь. Я улыбнулась в темноте. Повернулась к нему, положила голову ему на плечо и закрыла глаза. Я больше не ждала ничего. Я была там, где хотела быть.

***

Я проснулась оттого, что он дышал мне в макушку. Ровно, глубоко, с лёгким присвистом на выдохе — как будто он даже во сне наслаждался процессом. Я лежала, уткнувшись носом в его ключицу, и чувствовала, как его рука тяжело лежит на моей пояснице. Не сжимает, не держит — просто покоится, будто я могла раствориться, если он уберёт ладонь. Я подняла голову и увидела, что он уже не спит. Он смотрел в потолок с каким-то задумчивым выражением, и я поймала себя на мысли, что хочу знать, о чём он думает. Его брови чуть нахмурены, губы сжаты в тонкую линию — не напряжённо, скорее сосредоточенно. Как будто он решал сложное уравнение. — Ты всегда так смотришь в потолок? — спросила я, и голос прозвучал хрипло от сна. Он перевёл взгляд на меня, и его лицо сразу смягчилось — как будто он переключился с одной программы на другую, более тёплую. — Только когда рядом кто-то, кто мешает мне спать. — Я не мешала тебе спать. Я просто дышала. — Ты дышишь слишком громко, — сказал он с абсолютно серьёзным видом. — Это очень отвлекает. — Я не дышу громко. — Дышишь. Я слышу каждое твоё дыхание. И не могу уснуть, потому что оно напоминает мне, что ты здесь. — И это плохо? — Это лучшее, что могло случиться. Я просто не привык к тому, что кто-то рядом. И моя голова не знает, как на это реагировать. Я фыркнула и ткнула его пальцем в грудь. — Ты врёшь. — Вру, — согласился он мгновенно, и в глазах заплясали чёртики. — Просто я не хотел закрывать глаза. Боялся, что ты исчезнешь, пока я моргну. — Я уже говорила тебе, что не исчезаю. — Я знаю. Но моя голова иногда живёт своей жизнью. Она не слушается меня. Я приподнялась на локте и посмотрела на него сверху вниз. Свет пробивался сквозь шторы и падал на его лицо полосами — золотистыми, тёплыми. Он щурился, но не отворачивался. — И что тебе говорит твоя голова сейчас? — спросила я, наклоняясь чуть ближе. — Что мне нужно встать и приготовить тебе завтрак, потому что ты, наверное, голодна. Но я не хочу отодвигаться от тебя ни на сантиметр. И это создаёт конфликт внутри меня. — Серьёзный конфликт? — Экзистенциальный, — сказал он. — Я буквально разрываюсь между желанием накормить тебя и желанием лежать здесь и смотреть на тебя. — И что побеждает? — Пока побеждает желание лежать. Но у меня есть подозрение, что через пять минут победит желание накормить, потому что я уже слышу, как твой желудок издаёт звуки. — Мой желудок не издаёт звуков! — Только что издал. Я слышал. — Ты слышал шум машин за окном. — Нет, это был твой желудок. Он сказал: "Кими, сделай нам тосты". Я попыталась придать лицу серьёзное выражение, но губы предательски дрогнули. Я засмеялась — громко, искренне, так что он улыбнулся в ответ. — Ты идиот, — сказала я. — Я знаю. Но ты меня любишь. — Кто тебе это сказал? — Твои глаза. Они всё говорят за тебя. — Мои глаза ничего не говорят. Они просто глаза. — Они говорят, — настаивал он. — Я смотрю на них и читаю всё, что ты чувствуешь. — Ты фантазёр. — Ты просто не хочешь признавать, что я прав. — Не хочу, — подтвердила я с улыбкой. Он засмеялся, и я почувствовала, как вибрация его смеха передаётся мне через одеяло. — Ты абсолютно невыносим, — сказала я. — Ты мне уже говорила. Десять раз. Но ты всё ещё здесь. — Я думаю о том, чтобы уйти, — сказала я с притворной серьёзностью. — Не уйдёшь. Ты слишком любишь мой кофе. — Ты ещё не сварил его. — Но я сделаю это. И это будет самый лучший кофе в твоей жизни. — Ты слишком самоуверен. — Я не самоуверен. Я просто знаю, что люблю тебя. А когда любишь человека, кофе получается лучше. Я на секунду замерла. Он сказал это так просто, как будто речь шла о погоде. И в этой простоте было столько искренности, что у меня перехватило дыхание. — Ты невыносим, — повторила я, но голос прозвучал мягче, чем я планировала. — Я знаю, — ответил он. — Но давай вернёмся к нашему конфликту. Я всё ещё не могу решить, вставать мне или нет. — У меня есть решение. — Какое? — Ты встаёшь, делаешь кофе, и я не буду жаловаться на твои тосты. — Это не решение. Это ультиматум. — Это компромисс. — В чём здесь компромисс? Я встаю, я делаю кофе, я делаю тосты. А ты что делаешь? — Я лежу здесь и жду тебя. — Это не компромисс. Это эксплуатация. — Это любовь, Кими. Любовь — это когда один человек встаёт и делает кофе, а другой лежит и улыбается. Он посмотрел на меня с притворным возмущением. — Ты просто пользуешься моей любовью к тебе. — Пользуюсь. И наслаждаюсь этим. Он вздохнул, театрально, с трагическим выражением лица. — Хорошо. Но ты должна дать мне что-то взамен. — Что? — Поцелуй. — Один? — Два. Я же встаю ради тебя. Это подвиг. Я встаю с кровати, где лежит самая красивая девушка в мире, чтобы пойти на кухню и сделать ей тосты. Это героический поступок. За него нужно платить. — Ты считаешь, что встать с кровати — это героический поступок? — Когда в кровати лежишь ты? Да. Это самый сложный поступок в моей жизни. Я борюсь с собой каждую секунду. — Ты драматизируешь. — Я не драматизирую. Я артист. Я показываю свои чувства через действия. Я наклонилась и поцеловала его — медленно, чуть насмешливо, но с той нежностью, которую я не могла спрятать. Его рука скользнула в мои волосы, и он углубил поцелуй, будто хотел запомнить его навсегда. — Два, — сказала я, отстраняясь. — Теперь ты обязан встать. Сделка есть сделка. — Чёрт, — пробормотал он, проводя рукой по лицу. — Я сам себя переиграл. Я хотел, чтобы ты меня поцеловала, но теперь я должен встать. Это какой-то заговор. — Ты сам придумал правила. — Я был слишком самоуверен. — Вставай, — сказала я, подталкивая его ногой под одеялом. Он вздохнул, но в глазах у него плясали чёртики. — Хорошо. Но я хочу, чтобы ты знала: я делаю это только ради тебя. — Конечно, — сказала я с улыбкой. Он выбрался из-под одеяла, и я смотрела, как он ищет свою футболку — она валялась на полу у кровати. Он натянул её через голову, и она села на нём немного криво. Потом он начал искать джинсы, наступил на них босой ногой и чуть не споткнулся. — Ты в порядке? — спросила я. — Да. Я просто… я не привык просыпаться с кем-то. — Ты хочешь сказать, что у тебя не было девушек? — Были, — сказал он, застёгивая джинсы. — Но я никогда не оставался у них до утра. — Почему? Он замер на секунду, потом повернулся ко мне. В его взгляде мелькнула тень, но она исчезла так же быстро, как появилась. — Потому что они не были тобой, — сказал он просто. И вышел на кухню. Я слышала, как он возится там: открывает холодильник, что-то звякает, потом тихо ругается на итальянском — я уже знала это ругательство, он использовал его, когда что-то шло не по плану. Я улыбнулась в подушку. Я знала, что он делает вид, будто всё это для него в тягость, но на самом деле он получал удовольствие от каждого жеста. Он вернулся через десять минут. В одной руке — две кружки с дымящимся кофе, в другой — тарелка с тостами и нарезанными фруктами. Тосты были золотистыми, чуть хрустящими, с маслом, которое уже начало таять на поверхности. Рядом — яблоки тонкими дольками, бананы кружочками, несколько виноградин. Всё было просто, аккуратно, без лишнего пафоса. — Ты сделал и тосты, и фрукты? — спросила я, приподнимая бровь. — Я итальянец, — ответил он, ставя всё на тумбочку и садясь на край кровати. — Мы не умеем делать что-то одно. Мы всегда делаем всё. — В прошлый раз ты пережарил тосты. — В прошлый раз я отвлекался на тебя. — Он улыбнулся. — Сегодня я был сосредоточен. Я взяла тост и откусила. Он хрустнул идеально — не слишком твёрдо, не слишком мягко. Потом я взяла дольку яблока. — Неплохо, — сказала я. — "Неплохо"? — он приподнял бровь, и в глазах заплясали смешинки. — Я итальянец, Наоми. Для нас "неплохо" — это оскорбление. — А что ты хотел услышать? — "Восхитительно". Или "Кими, ты гений". Или хотя бы "это лучшее, что я ела в своей жизни". — Ты переоцениваешь свои тосты. — Я переоцениваю свои способности. Это разные вещи. Я засмеялась и взяла ещё кусочек яблока. — Ладно. Это вкусно. Честно. — Вкусно, — повторил он с таким видом, будто я сказала что-то важное. — Я запомню. — Ты драматизируешь. — Я просто хочу, чтобы ты знала: я умею делать не только кофе. — Я уже поняла, — сказала я, и он улыбнулся той улыбкой, от которой у меня внутри всё переворачивалось. Мы пили кофе и ели молча. Тишина была лёгкой, без напряжения. Где-то за окном проехала машина, кто-то крикнул, но это казалось далёким и неважным. Я смотрела на него, на то, как он держит кружку обеими руками, как иногда закрывает глаза, наслаждаясь глотком. Итальянец. Он даже кофе пил так, будто это было искусство. — Кими, — сказала я, ставя кружку на тумбочку. — Ммм? — Почему ты всё ещё здесь? Не в плане "почему ты не ушёл" — я знаю, что ты можешь уйти, если захочешь. А в плане… ты не боишься? — Чего? — Что я окажусь не такой, как ты думаешь. Что я разочарую тебя. Он допил кофе, поставил кружку рядом с моей и повернулся ко мне всем корпусом. Его взгляд стал серьёзным. — Я боялся, — сказал он. — До вчерашнего вечера. Я боялся, что ты увидишь меня настоящего и уйдёшь. Что я слишком сложный. Что я слишком много ревную, слишком много сомневаюсь, слишком много требую. — А теперь? — А теперь я понял, что ты не боишься меня. Ты смотришь на меня так, будто я человек. И знаешь, я впервые за долгое время чувствую себя человеком. — Ты всегда был человеком, Кими. — Я знаю. Но я не всегда это чувствовал. — А теперь чувствуешь? — Да, — сказал он, и голос его дрогнул. — Когда я рядом с тобой. Когда ты смотришь на меня. Когда ты говоришь, что я идиот, но при этом улыбаешься. Я чувствую себя настоящим. Я поставила кружку на тумбочку и села на кровати, повернувшись к нему лицом. Я взяла его руку и сжала её. — Ты настоящий, — сказала я. — Со всеми твоими страхами, сомнениями, ревностью. И я не хочу другого. — Ты уверена? — Я уверена. Я выбираю тебя каждый раз, когда думаю о тебе. Каждый раз, когда ты делаешь мне завтрак. Каждый день. Он посмотрел мне в глаза, потом поднёс мою руку к своим губам и поцеловал запястье. — Ты не представляешь, что это для меня значит, — сказал он. — Тогда скажи мне. — Я не знаю, как это объяснить. Это как… будто я жил в чёрно-белом мире, а ты пришла и включила цвет. Я не знал, что так можно. Я не знал, что можно чувствовать себя живым. — И что ты теперь будешь делать с этим? — Держаться за тебя, — сказал он. — Не потому что я боюсь потерять. А потому что я хочу сохранить нас. Я знаю, что будет сложно. Но я буду выбирать тебя. Каждый день. Я молчала. Внутри меня не было слов. Только ощущение — тёплое, глубокое, как его дыхание на моей коже. Как его рука в моей. Как это утро. — Я должна собираться, — сказала я наконец. — Я знаю. — Но я не хочу. — Я тоже не хочу. — Что мы делаем? Он усмехнулся — мягко, без насмешки. — Мы просто не думаем о том, что будет через час, — сказал он. — Мы думаем о том, что есть сейчас. Сейчас — это мы. Это кофе и тосты. Это утро. Нам ничего больше не нужно. — Ничего? — Ничего. Всё остальное подождёт. А мы просто будем здесь. Пока можем. Я посмотрела на него, и в его глазах не было сомнения. Только тепло — бесконечное, как солнечный свет за окном. — Тогда давай думать только о сейчас, — сказала я. Он улыбнулся, и я поняла, что хочу запомнить это мгновение навсегда. Не потому что оно было идеальным. А потому что оно было настоящим. — Кими, — сказала я через минуту. — Ммм? — Спасибо, что ты здесь. Он повернул голову и посмотрел на меня. — Спасибо, что ты тоже здесь, — сказал он. И больше мы не говорили. Мы просто сидели рядом — плечо к плечу, дыхание к дыханию, и тишина между нами была больше, чем просто тишина. Через полчаса я встала. Приняла душ, оделась, собрала сумку. Он стоял у двери, уже в куртке, с ключами в руке. — Я отвезу тебя, — сказал он. — Ты не должен. — Я знаю. Но я хочу. Позволь мне просто быть рядом ещё немного. Я кивнула. Мы вышли из квартиры, и лифт медленно спускался вниз. Он стоял рядом, не касаясь меня, но я чувствовала его присутствие каждой клеткой. На парковке он открыл мне дверцу, и когда я садилась, его рука на секунду коснулась моего плеча. — Всё будет хорошо, — сказал он. — Я знаю, — ответила я. — Теперь я это знаю. Он сел за руль, и мы выехали на улицу. Город просыпался, солнечный свет отражался в стёклах домов. — Я люблю тебя, — сказала я, глядя на дорогу. Он улыбнулся, не отрывая взгляда от трассы. Его рука нашла мою и сжала её. — Я знаю, — сказал он. — И я люблю тебя. Ещё сильнее.