Код к жизни: Coeur

***

Первый месяц в теле Чжоу Чанг, Эмма Блан ненавидела всех. Нет, не так. Она ненавидела всё. Свои короткие ноги, которые не могли нести её так же быстро, как взрослые. Свои тонкие руки, которые не слушались, когда она пыталась сделать простейшие движения. Свою детскую память, которая путала китайские иероглифы с французскими словами, всплывающими из прошлой жизни. Но больше всего она ненавидела эти бесконечные, тягучие дни, когда ничего не происходило. Где система? Где квесты? Где увлекательный процесс прокачки навыков, который она себе представляла? [ТЕКУЩИЙ РЕЖИМ: НАБЛЮДЕНИЕ. ДОСТУПНЫЕ ДЕЙСТВИЯ: ОТСУТСТВУЮТ. РЕКОМЕНДАЦИЯ: АДАПТИРОВАТЬСЯ.] — Спасибо, кэп, — шептала Эмма в подушку, сжимая кулаки. — Без тебя бы не догадалась. Адаптация оказалась самым сложным, что она делала в своей жизни. И дело было не в магии — магия пока никак себя не проявляла, и Эмма подозревала, что система намеренно блокировала любые попытки сотворить хоть искру. Дело было в рутине. Дом Чжоу Чанг находился в живописном пригороде Эдинбурга, где магия и маггловский мир переплетались в причудливый узор. Снаружи это был обычный двухэтажный коттедж с аккуратным садом. Внутри — кухня, где кастрюли помешивали себя сами, и гостиная, где ковёр менял узор в зависимости от настроения хозяев. Отец Чжоу, Чанг Вэй, был тихим, спокойным мужчиной с добрыми глазами и привычкой читать газету за завтраком, не поднимая головы. Он работал в Министерстве Магии, в отделе магического транспорта, и его работа казалась Эмме до ужаса скучной. Мать, Мэйли, была китаянкой с маггловскими корнями и удивительным талантом к кулинарии. Она не работала — воспитывала детей и поддерживала дом в идеальном порядке. А ещё у Чжоу был младший брат. И вот это стало для Эммы настоящим шоком. В каноне Чжоу Чанг всегда была единственным ребёнком. Никаких упоминаний о братьях или сёстрах. А тут — маленький, шумный, вечно мокрый комочек энергии по имени Ли, которому только-только исполнилось два года. — Это ошибка системы? — спросила Эмма мысленно, когда впервые увидела его. Малыш сидел на полу в гостиной, окружённый разбросанными игрушками, и с восторгом тыкал пальцем в книжку с картинками. Увидев её, он расплылся в беззубой улыбке и закричал: «Цзо-цзо!» — его детское произношение её имени звучало как щебет птицы. [ОШИБОК НЕ ОБНАРУЖЕНО. ДАННЫЕ ПЕРСОНАЖА АКТУАЛЬНЫ. ВСЕЛЕННАЯ АДАПТИРОВАНА ПОД НОВОГО НОСИТЕЛЯ.] — То есть это я его притащила? — простонала Эмма. — Отличный бонус. Маленький, шумный и постоянно требующий внимания. Она ошиблась. Ли был не просто «шумным». Ли был везде. Он просыпался в шесть утра и начинал своё утро с оглушительного плача, требуя кашу. Он таскался за ней по всему дому, хватая её за руки и ноги, пытаясь залезть на колени, даже когда она пыталась читать. Он пачкал всё вокруг — рисом, соком, кашей, непонятно откуда взявшейся грязью. В первые недели Эмма сбегала от него в свою комнату, закрывая дверь и выдыхая с облегчением. «Я не нянька, — твердила она себе. — Я Эмма Блан, которая должна спасать мир, а не вытирать сопли двухлетке». Но система, казалось, издевалась. Вместо того чтобы дать ей магию или хотя бы доступ к учебникам, она подсовывала ей видения из прошлой жизни Чжоу: вот она, совсем маленькая, сидит на руках у матери; вот отец учит её китайским стихам; вот она бежит по саду, смеясь, а за ней — старший кузен, которого она обожала. Эмма чувствовала чужую нежность к этим людям. И это бесило. — Это не мои чувства, — шипела она, лёжа в кровати. — У меня нет брата. У меня нет этой дурацкой счастливой семьи. Но с каждым днём границы между «Эммой» и «Чжоу» стирались. Однажды утром Ли упал с дивана. Эмма услышала глухой стук, а следом — пронзительный, разрывающий душу плач. Она вылетела из своей комнаты быстрее, чем соображала, схватила ревущего мальчика на руки и принялась укачивать, бормоча что-то успокаивающее. И только когда Ли притих, уткнувшись мокрым носом ей в плечо, она осознала: она сделала это не потому, что «надо». Она сделала это потому, что хотела. Потому что видеть его боль было невыносимо. — Вот чёрт, — прошептала она, прижимая брата крепче. — Я что, становлюсь нормальной? Родители заметили перемены, но не сразу. Первым насторожился отец. — Чжоу, — сказал он однажды вечером, когда Эмма сидела на кухне и читала кулинарную книгу (она решила, что раз уж она живёт здесь, то должна научиться готовить хотя бы базовые вещи, чтобы не зависеть от матери). — Ты в последнее время... спокойнее. — Я всегда была спокойной, — ответила Эмма, не поднимая глаз. — Ты всегда была шумной, — мягко поправил он. — Постоянно носилась по дому, падала, смеялась, задавала сто вопросов в минуту. А теперь сидишь. Читаешь. И даже не ругаешься с Ли, когда он тянет тебя за волосы. Эмма замерла. Она поняла, что допустила ошибку — слишком резкая смена поведения могла вызвать подозрения. Но что ей было делать? Играть взбалмошную девятилетнюю девчонку, когда внутри неё живёт взрослая женщина? — Просто повзрослела, — выдавила она улыбку. — Наверное, осознала, что не хочу быть истеричкой, которую все будут жалеть. Отец посмотрел на неё долгим, изучающим взглядом, но ничего не сказал. Только кивнул и вернулся к газете. Мать заметила другое. — Ты помогаешь мне по дому, — сказала Мэйли однажды, когда Эмма мыла посуду (колдовством, конечно, но всё же). — Раньше ты ненавидела это. Убегала, кричала, что это скучно. — Я просто понимаю, что тебе тяжело, — ответила Эмма, и удивилась, что говорит это искренне. — У тебя двое детей, ты всё время на ногах. Мне не трудно. Мэйли улыбнулась, но в её глазах мелькнуло что-то тревожное — как у матери, которая чувствует, что с ребёнком что-то не так, но не может понять, что именно. Она подошла и обняла дочь. — Ты стала такой взрослой, — прошептала она. — Слишком взрослой для своих лет. Эмма позволила себя обнять, чувствуя тепло материнских рук. «Слишком взрослой, — подумала она. — Если бы ты знала, мама, насколько». Но она ничего не сказала. Время шло. Эмма постепенно привыкала к новой жизни. Даже полюбила её — настолько, насколько вообще возможно любить мир, в котором тебя ждут тёмный лорд и война. Она начала читать. Не канон — она знала его наизусть. Она начала читать другие книги. В доме Чангов была небольшая библиотека, и Эмма с жадностью набросилась на неё, словно человек, который слишком долго голодал. «История магии» Батильды Бэгшот — скучно, но необходимо. «Стандартная книга заклинаний» — пока бесполезна, но когда-нибудь пригодится. «Тысяча магических трав и грибов» — она открыла её и поняла, что большая часть растений ей незнакома. Канон давал общее представление, но не детали. А детали могли спасти жизнь. Она читала по ночам, при свете свечи, которую зажигала зачарованной спичкой (ох, как она гордилась собой, когда это получилось!). Она читала утром, пока Ли завтракал и пачкал всё вокруг. Она читала даже во время прогулок, и мама иногда смеялась: «Чжоу, ты станешь самым эрудированным ребёнком в Шотландии». — Я стану самым живым ребёнком, — тихо отвечала Эмма, и никто не слышал этой горечи. Она решила, что не будет полагаться только на знание книг. Магия в реальности была сложнее, чем в её любимых романах. Здесь были нюансы: ингредиенты, которые вели себя не так, как описано, зелья, которые взрывались от малейшей ошибки, заклинания, требовавшие не просто взмаха, а правильного намерения. Она тренировалась. Потихоньку. Украдкой. Когда никто не видел, она пыталась заставить перо танцевать на столе. Оно дёргалось, но не летало. Она пыталась зажечь свечу взглядом — свеча задымилась, но не загорелась. Магия была внутри, она чувствовала её, но она была, как непослушный котёнок, который делал только то, что хотел. И это бесило. Но теперь — не так сильно, как раньше. Эмма заметила, что злость стала уходить. Раньше она взрывалась по любому поводу — если книга не открывалась на нужной странице, если Ли ронял её блокнот, если мама просила убрать игрушки. Теперь она просто... выдыхала. И делала. — Ты стала терпеливой, — заметил отец за ужином. — Это хорошо. — Возможно, я просто поняла, что жизнь слишком коротка, чтобы злиться на мелочи, — ответила Эмма, и в этом была доля правды. Она научилась заботиться о Ли. Не потому, что должна, а потому что это приносило радость. Когда он бежал к ней с раскинутыми руками, когда он лепетал «Цзо-цзо» и тыкал в неё липким пальцем, она чувствовала что-то тёплое в груди. Что-то, что она не чувствовала никогда — ни в первой жизни, где она была одинока, ни в первые недели здесь. Она играла с ним. Рисовала с ним. Учила его простым словам — китайским, английским, даже французским, хотя это было сложно. Она рассказывала ему сказки, которые помнила из детства, и сама удивлялась, как много их сохранилось в её памяти. — Цзо-цзо, — говорил Ли, засыпая у неё на руках. — Цзо-цзо хорошая. — Я хорошая, — шептала Эмма, и впервые за долгое время верила в это. К концу года она уже не представляла жизни без этой семьи. Без утреннего запаха рисовой каши, без смеха Ли, без тихих вечеров, когда отец читал газету, а мама вышивала. Она стала частью этого мира. Не просто наблюдателем. Частью. Система молчала. Не давала подсказок, не хвалила, не ругала. Просто существовала где-то на периферии сознания, напоминая, что игра ещё не началась. Но Эмма больше не ждала. Она готовилась. Она знала, что в Хогвартс приедет не той Чжоу Чанг, которая влюбится в Седрика и разобьёт себе сердце. Она приедет другой. Спокойной. Уверенной. Умеющей слушать и говорить так, чтобы её слышали. Она больше не хотела быть «глупой истеричкой». Она хотела быть собой — новой версией себя, в которой злость уступила место мудрости, а раздражение — терпению. — Ты что, улыбаешься? — спросил однажды Ли, глядя на неё широко раскрытыми глазами. — Улыбаюсь, — подтвердила Эмма. — Потому что жизнь прекрасна, маленький брат. Даже если иногда кажется, что всё идёт не так. Ли не понял, но засмеялся. И Эмма засмеялась вместе с ним. Первый год её новой жизни закончился. Впереди был ещё один — до Хогвартса. Но теперь она не боялась. Она была готова. — Ну что, система? — прошептала она перед сном, глядя в потолок. — Я готова. Давай свой следующий ход. Но система молчала. И в этом молчании было что-то успокаивающее. Как будто она говорила: «Ты справляешься. Продолжай в том же духе». Эмма закрыла глаза и улыбнулась. Завтра будет новый день. А значит, новый шаг к тому, чтобы стать той, кем она хотела быть. Она заснула с мыслью, что, возможно, этот второй шанс был не просто наказанием. Возможно, это был подарок. И она была готова его принять.