Псы Пустошей

Florence + The Machine - Dog Days Are Over

***

Утро началось с того, что Тэхён проснулся с идеей. Обычно его идеи приходили к нему в душ, или за штурвалом, или глубокой ночью, когда все нормальные люди спят. Но сегодня идея явилась сразу после пробуждения — яркая, отчётливая и, как все его идеи, слегка безрассудная. Он сел на койке, потёр глаза, откинул со лба растрёпанную красную чёлку и произнёс вслух: — Мы идём в город. Соседняя койка скрипнула. Юнги, который как раз собирался заступить на утреннюю смену в мастерской, замер. Его кошачьи уши развернулись в сторону капитана, улавливая каждый звук. Хвост напрягся. — Кто — мы? — Я, ты, Чимин и Союн. — Союн? — Юнги развернулся полностью. Его янтарные глаза сузились, вертикальные зрачки стали тоньше. — Ты хочешь вытащить дикарку, которая себя не всегда контролирует в город? В Нижний Ярус? Где тысяча разумных, половина из которых — контрабандисты, а вторая половина — те, кто от контрабандистов прячется? — Именно. — Ты идиот. — Я в курсе, — Тэхён натянул бордовую куртку и потянулся за наушниками. — Но подумай сам: она уже неделю сидит взаперти. Ей нужно увидеть что-то кроме этих стен. Людей. Жизнь. Может, это поможет ей... не знаю... расслабиться? — Расслабиться? — Юнги фыркнул. — Она в прошлый раз «расслабилась» так, что пробила обшивку и чуть не убила нас всех. Если она расслабится на Нижнем Ярусе, там будет зона поражения радиусом в полкилометра. — Именно поэтому мы идём с ней. Мы будем рядом. Если что — остановим. Юнги хотел возразить, но тут в дверях каюты появился Чимин. Он был уже полностью одет: белая туника с потускневшей золотой вышивкой и его любимый плащ, волосы аккуратно расчёсаны до блеска. Он выглядел так, будто собирался на королевский приём, а не на прогулку по ржавым коридорам Пепелища. — Я услышал слово город, — произнёс он, прислоняясь к дверному косяку и едва не задев плащом Юнги, который уже взял в руки гаечный ключ. — Я иду. Наследник Небесных Владык не может пропустить такое событие. — Наследника Небесных Владык в прошлый раз обокрали в баре, — заметил Юнги. — Это был не бар, это была забегаловка. И меня не обокрали — я сам отдал кошелёк, потому что та дама с тремя глазами сказала, что я похож на принца. — Она сказала это всем в баре. Включая бармена. Чимин надулся. — Это был комплимент. Я ценю комплименты. — Ладно, — Тэхён хлопнул в ладоши. — Команда для прогулки: я, Чимин и Союн. Юнги? — Нет. — Юнги, ты нужен. Она тебя хорошо слушается. Юнги поднял бровь. Его уши дёрнулись. — Она меня не слушается. — Ещё как слушается. Идёшь с нами? Юнги закатил глаза, повесил гаечный ключ на пояс, поправил рабочий комбинезон и вздохнул — тяжело, с чувством, как будто его попросили выйти в открытый космос без скафандра. — Если она опять начнёт буянить, я скажу «я же говорил». Много раз. И добавлю, что ты придурок. — Договорились.

***

Союн сидела на койке в своей крошечной каюте, когда дверь открылась и вошли трое. Она уже привыкла к тому, что к ней заходят по одному — Тэхён с чаем, Ирэн с шумными историями, Чимин с уроками этикета, — но трое сразу? Это было новое. Это заставило её насторожиться. Пальцы инстинктивно сжали край одеяла. — Доброе утро, дикарка, — сказал Тэхён, останавливаясь в шаге от койки. Он не подходил слишком близко — помнил о её границах. — У меня к тебе предложение. Она смотрела на него и ждала. Сиреневые глаза были спокойными, но внимательными. — Мы идём в город. На Нижний Ярус. Это такая часть Пепелища, где живут люди, работают бары, рынки, мастерские. Шумно, грязно, иногда опасно, но в целом весело. Ты с нами. Союн перевела взгляд с Тэхёна на Чимина, потом на Юнги. Чимин улыбался слишком широко — как человек, который ожидает большого приключения. Юнги смотрел скептически, скрестив руки на груди, его хвост нервно подёргивался. Тэхён ждал ответа — терпеливо, без давления. Она нахмурилась. Внутри что-то сжималось. Страх. Там, за дверью, был мир. Большой. Неизвестный. Полный угроз. Полный чужих прикосновений, неожиданных звуков, яркого света. Всего того, от чего её тело реагировало раньше, чем разум. Но там же были и они. — Зачем? — спросила она. — Чтобы ты увидела что-то кроме нашего корабля, — сказал Тэхён. — Чтобы прошлась ногами по настоящему полу. Чтобы познакомилась с миром, в котором ты оказалась. — Я же... не как все, — сказала она медленно. Слова подбирались с трудом, как всегда. — Не нормальный. — Нормальная, — поправил он машинально. — И мы все здесь не нормальные. В этом и смысл. Союн колебалась. Пальцы сжали одеяло сильнее. Потом она подумала о том, что Тэхён каждый день приходит к ней и говорит — много, быстро, обо всём подряд. Что Чимин пытался научить её быть лебедем. Что Юнги показал ей стабилизатор и не откусил ей палец, когда она спросила про уши. Может остальное тоже не так страшно? — Ладно, — сказала она. Тэхён просиял. — Отлично! Тогда одевайся. Ирэн оставила тебе одежду — вон, на стуле. Мы подождём за дверью. Они вышли. Союн взяла со стула аккуратно сложенные вещи: тёмные штаны из плотной ткани, мягкую серую тунику с длинными рукавами, лёгкую куртку с магнитными застёжками и ботинки на магнитной подошве. Размер был почти идеальным — видимо, Ирэн хорошо оценивала пропорции. Она натянула одежду, поправила чёлку, проверила, что бирка на запястье на месте, и подошла к двери. Ладонь легла на холодный металл. Она задержала дыхание. Выдохнула. И открыла дверь.

***

Нижний Ярус Пепелища был сердцем корабля — не в техническом смысле, техническое сердце было на три палубы ниже, и туда допускались только механики с особым допуском, а в смысле жизни. Здесь, в бесконечных коридорах бывшего военного крейсера, раскинулся целый город. Настоящий. Живой. Дышащий. Главная артерия яруса — улица, которую местные называли просто Проспект, хотя никаких проспектов здесь отродясь не было. Это был широкий коридор, переделанный под общественное пространство: потолок терялся в полумраке на высоте трёх этажей, по стенам змеились трубы и кабели всех возможных цветов и диаметров, с потолка свисали самодельные лампы, голографические вывески и чьи-то сохнущие простыни. Пол был выложен металлическими плитами, кое-где покрытыми ковровой плиткой, кое-где — просто решётками, сквозь которые виднелись нижние технические этажи. Если плюнуть в такую решётку, плевок летел бы секунд десять. Вдоль Проспекта теснились лавки, мастерские, забегаловки и жилые модули — всё самодельное, собранное из обломков и запчастей, но с душой. Торговец специями держал свою лавку в бывшем оружейном отсеке — на стенах ещё виднелись отметины от выстрелов. Портной переделал спасательную капсулу в ателье — манекен стоял прямо в открытом люке. Парикмахерская Звёздный Локон разместилась в старом вентиляционном коллекторе, и оттуда всегда пахло чем-то химическим и сладким одновременно — смесью лака для волос и озона. Воздух здесь был густым от запахов. Они наслаивались друг на друга, создавая неповторимый коктейль: жареное мясо с лотка уличной еды, машинное масло из мастерской Райка, пот толпы, специи с лотка трёхглазого торговца, дым из бара Ржавый Шлюз, озон от работающих генераторов, запах старых книг из лавки Кассиана, что-то сладкое и неуловимое — возможно, духи проходящей мимо дамы с четырьмя руками. Звуки сливались в сплошной гул, который можно было почти осязать. Голоса на десятках языков, музыка из открытых дверей баров, скрежет металла из ремонтных мастерских, смех, крики уличных торговцев, шаги сотен ног по металлическому настилу, звон посуды, детский плач, чей-то раскатистый бас, выкрикивающий «Поберегись!», и поверх всего этого — ровный, низкий гул корабельных двигателей, который здесь, на Нижнем Ярусе, ощущался сильнее всего. Союн замерла. Она стояла в начале Проспекта, вцепившись пальцами в рукава своей новой куртки, и смотрела на этот хаос широко раскрытыми глазами. Сиреневые радужки метались, пытаясь охватить всё сразу: движущиеся фигуры всех форм и размеров, яркие вывески на незнакомых языках, пар из вентиляционных решёток, чьи-то щупальца, чей-то хвост, чьи-то светящиеся глаза, ребёнок с зелёной кожей, пробегающий мимо с криком «Я тебя догоню!», старуха с тремя пальцами, которая вязала, не глядя на спицы. Слишком много. Слишком громко. Слишком. Синяя дымка дёрнулась вокруг пальцев — тело реагировало на стресс раньше, чем разум успевал его осознать. Она стала чуть темнее — от лазурной до васильковой, — выдавая напряжение. — Эй, — голос Тэхёна пробился сквозь гул. Он не повышал тона, но его голос всегда был таким — он умел проходить сквозь шум. — Ты в порядке? Она перевела взгляд на него. Он стоял рядом, в своей неизменной бордовой куртке, с наушниками на шее, и смотрел на неё без насмешки, но и без жалости. Просто смотрел. Ждал. — Много, — сказала она. Это было единственное слово, которое она смогла найти. — Людей? Звуков? Запахов? — Всё. Много. — Это нормально. Первый раз всегда такой. — Он слегка коснулся её плеча — легко, мимолётно, кончиками пальцев, — и тут же убрал руку. — Держись рядом. Мы не спешим. Чимин выступил вперёд и развёл руки в стороны, как гид, встречающий туристов у входа в королевский дворец. Его плащ красиво взметнулся. — Добро пожаловать на Нижний Ярус! — провозгласил он голосом, который должен был звучать величественно, но из-за лёгкого волнения дал петуха на слове «ярус». — Здесь ты увидишь чудеса цивилизации! Рынок, где можно купить всё — от носков до плазменной винтовки! Забегаловку тётушки Гры, где подают лучший суп в секторе! И, разумеется, Ржавый Шлюз — бар, в котором я однажды... — Чимин, — перебил Юнги, и в его голосе звякнул металл, — она впервые вышла из комнаты за неделю. Дай ей осмотреться, а? — Я просто создаю атмосферу! — Ты создаёшь головную боль. Заткнись и иди. — Я не заткнусь! Наследник Небесных Владык не затыкается! Он вещает! — Он вещает, — повторил Юнги с таким выражением, будто пробовал слово на вкус и оно было горьким. — Ладно. Вещай тише. Чимин надулся, но осёкся — по крайней мере, понизил голос до приемлемого уровня. Союн, сама того не замечая, сделала шаг вперёд. Потом ещё один. И ещё. Дымка вокруг пальцев постепенно светлела, возвращаясь к лазурному — спокойному, ровному цвету. Они двинулись по Проспекту. Союн шла медленно, постоянно оглядываясь. Каждый новый звук заставлял её вздрагивать. Каждый незнакомый силуэт — напрягаться. Но Тэхён шёл слева, Чимин шагал впереди и что-то негромко рассказывал, а Юнги замыкал строй справа — и это почему-то помогало. Как будто они образовали вокруг неё невидимый щит. Не из силовой энергии, а из присутствия.

***

Первая остановка случилась почти сразу — Тэхён заметил знакомую вывеску и остановился так резко, что Союн едва не врезалась ему в спину. — О, Кассиан! — сказал он с теплотой в голосе. — Мне нужно забрать заказ. На две минуты. Обещаю. Вывеска над входом гласила: «Редкости и Древности — Кассиан Варгос». Буквы были выведены от руки, золотой краской, которая уже облупилась, но всё ещё цеплялась за металл. Лавка ютилась между мастерской по ремонту дроидов и лотком с уличной едой, откуда тянуло жареным луком. Её витрина была заставлена странными предметами, которые, казалось, собирали со всей галактики: старые книги в кожаных переплётах, кристаллы, светящиеся изнутри, часы с циферблатом, разделённым на тринадцать секторов, музыкальные шкатулки, которые сами начинали играть при приближении, чей-то череп, коллекция значков и медалей с незнакомыми символами, астролябия неизвестного происхождения и маленький стеклянный шар, внутри которого парила крошечная фигурка — не то птица, не то дракон. Пахло из лавки пылью, старым деревом, бумагой и чем-то сладким — возможно, ладаном. Или табаком. Или и тем, и другим. За прилавком стоял сам Кассиан — пожилой мужчина с седыми волосами, собранными в длинный хвост, перетянутый кожаным шнурком. Его лицо было покрыто сетью морщин — не глубоких, а тонких, как паутина, — и выглядело так, будто прожил три жизни и все три были интересными. Левый глаз заменял оптический имплант — серебристый, с красной светящейся точкой зрачка, которая двигалась независимо от правого глаза. Правая рука от локтя до кончиков пальцев была покрыта тонкими металлическими нитями, которые шевелились, как живые, перебирая какие-то мелкие детали на прилавке. — Джет! — воскликнул он, заметив вошедших, и его голос был хриплым, но радостным. — А я уж думал, ты про меня забыл! Три месяца не заходил! — Как можно забыть человека, который продал мне кассетный плеер за полцены? — Тэхён пожал ему руку — осторожно, памятуя о металлических нитях. — Заказ готов? — Готов, готов! — Кассиан нырнул под прилавок с такой скоростью, будто помолодел на двадцать лет. Через секунду он вынырнул, держа в руках небольшую коробку из тёмного пластика. — Три адаптера для Беглеца, модель Стилет-7, редкая, как крылья у свиньи, как ты и просил. Я их три недели искал по всем базам. И бонус! — Он подмигнул здоровым глазом — имплант при этом остался неподвижным, что создавало жутковатый, но комичный эффект. — Нашёл у себя в запасниках старый земной диск. Pink Floyd. Говорят, музыка для философов. Я не философ, поэтому диск твой. — Ты лучший. — Тэхён взял коробку и диск с почти религиозным благоговением. — Сколько с меня? — С тебя — как обычно. — Кассиан махнул рукой. — Плюс история. — Какая история? — Да любая! — старик опёрся локтями о прилавок. — Ты же вечно влипаешь во что-то, чего не найти в новостных лентах. Расскажи старику, чем живёшь. Что нового в галактике? Кого ограбил? Кого спас? Пока Тэхён в красках расписывал их последний рейд, слегка преувеличивая опасность, как он всегда делал, Союн медленно обходила лавку. Её шаги были почти бесшумными — она двигалась так, будто всё ещё не хотела, чтобы её замечали. Её внимание привлёк тот самый стеклянный шар — маленький, размером с кулак, на дальней полке, среди старых карт и сломанных компасов. Внутри шара, в полной невесомости, парила крошечная фигурка. У неё были полупрозрачные крылья, длинный хвост и вытянутая морда. Она светилась мягким голубым светом — точно такого же оттенка, как дымка Союн. Она замерла перед ним. Пальцы сами потянулись к стеклу, но остановились в сантиметре, не касаясь. — Это гравитационный сувенир с Сириуса-V, — раздался голос Кассиана. Он заметил её интерес. — Местные называют их «пленённые духи». Легенда гласит, что в каждом таком шаре живёт частичка звёздного ветра. Нравится? Союн не ответила — не потому, что не хотела, а потому, что не знала, как описать то, что чувствовала. Слово «нравится» было слишком простым для этого ощущения — смеси узнавания и странной тоски. — Можешь потрогать, — сказал старик. — Он не кусается. И не бьётся — там укреплённое стекло. Она осторожно коснулась шара кончиками пальцев. Стекло было прохладным и гладким. Фигурка внутри закружилась быстрее, засияла ярче — как будто откликнулась на прикосновение. — Твоя подруга — молчунья? — спросил Кассиан у Тэхёна, понизив голос. — Типа того, — ответил Тэхён, не вдаваясь в подробности. — Понимаю. — Старик кивнул каким-то своим мыслям. — Я сам такой был после модификаций. Первые полгода вообще не говорил — привыкал к новому телу, к новым ощущениям. Каждое слово давалось с боем. — Он повернулся к Союн, и его голос стал мягче. — Если что, заходи. У меня есть чай для таких, как мы. Молчаливых. Без вопросов, без обязательств. Просто чай. Союн посмотрела на него. В его глазу-импланте отражался свет шара — красная точка мерцала в такт дыханию. Он не ждал ответа — просто кивнул и вернулся к перебиранию каких-то деталей на прилавке. И это было... хорошо. Спокойно. — Спасибо, — сказала она. Одно слово, но точное. Кассиан улыбнулся уголками губ и ничего не ответил. Когда они выходили, Союн оглянулась на шар. Фигурка внутри всё ещё кружилась.

***

Следующей остановкой была оружейная мастерская. Тэхён сказал, что им нужно кое-что проверить, и свернул в боковой коридор, где воздух сразу стал другим — горячее, суше, с отчётливым запахом озона и раскалённого металла. Где-то в глубине коридора размеренно ухало — видимо, тестировали плазменную винтовку. Мастерская Райка была полной противоположностью лавки Кассиана. Никакой пыли, никаких древностей, никакого уютного хаоса. Здесь царила почти стерильная чистота — все инструменты разложены по магнитным панелям в строгом порядке, от самых маленьких отвёрток до массивных гаечных ключей. Ряды витрин с оружием тянулись вдоль стен: от простых ножей с костяными рукоятями до плазменных винтовок с голографическими прицелами. В углу стоял бронированный манекен для тестов — весь в отметинах от выстрелов и порезов. За верстаком стоял Райк — мускулистый мужчина с кожей медного оттенка, которая блестела в свете ламп, будто начищенная монета. Коротко остриженные волосы, тяжёлая челюсть, татуировки в виде шестерёнок на обеих руках — от запястий до плеч. Он как раз чистил разобранную плазменную винтовку, и его движения были точными и выверенными — было видно, что он делал это тысячи раз. — Джет, — сказал он, не отрываясь от работы и даже не поднимая глаз. — Опять пришёл просить скидку? — За кого ты меня принимаешь? — Тэхён прижал руку к сердцу, изображая оскорблённое достоинство. — Я пришёл как старый друг! — Старый друг, который в прошлый раз разбил тестовый полигон. — Это был не я! — возмутился Тэхён. — Это Намджун! — Намджун разбил стену, — Райк поднял глаза и смехнулся. — А полигон разбил ты. Я видел запись с камер. — Технически, это был рикошет... — От твоей пушки. Райк хмыкнул и отложил инструмент. Его татуированные руки легли на верстак. — Что тебе нужно на этот раз? — Патроны для носовых пушек, — начал Тэхён. — И, может, пару гранат. Светошумовых. — Гранаты? — Юнги подал голос из-за спины Тэхёна, и в его тоне было столько яда, что можно было травить насекомых. — Ты ничего не говорил про гранаты. — Я только что вспомнил. — Ты всегда так про взрывчатку. Это ненормально. Это клинический случай. — Это предусмотрительность! — Это идиотизм. Ты в прошлый раз чуть не подорвал грузовой отсек. — Там был неисправный детонатор! — Детонатор был исправен! Это ты неисправен! Пока они препирались, Союн медленно обходила витрины. Оружие её не пугало — оно вызывало странное, смутное чувство узнавания, похожее на то, что она испытывала при виде стабилизатора в мастерской Юнги. Она разглядывала ножи, винтовки, плазменные пистолеты — и где-то в глубине пустоты, которая была её памятью, что-то шевелилось. Её внимание привлёк клинок в дальней витрине. Длинный, изогнутый, с рукоятью, обмотанной тёмной кожей, потёртой от долгого использования. Никаких плазменных наворотов, никаких светящихся лезвий, никаких силовых полей. Просто сталь. Хорошая сталь — это было видно по тому, как свет играл на лезвии. Простой. Честный. Смертоносный. Она замерла перед витриной. Пальцы сами легли на стекло. Райк заметил. — Интересует? — спросил он, подходя ближе. Его голос стал тише. Союн не ответила. Она смотрела на клинок так, будто он что-то ей напоминал. Что-то важное. Что-то, что она не могла вытащить из пустоты. — Это работа моего отца, — сказал Райк, останавливаясь рядом. Он не подходил слишком близко — соблюдал дистанцию. — Ему около пятидесяти лет. Ручная ковка, никаких силовых полей. Просто сталь. Но держит заточку лучше, чем любой плазменный клинок. Отец говорил, что в хорошей стали есть душа. Он помолчал, глядя на клинок с чем-то похожим на нежность. — Хочешь посмотреть? Я вижу, ты ценитель. — Спросил он. Союн колебалась. Потом кивнула. Райк открыл витрину, вынул клинок и положил его на прилавок — бережно, как ребёнка. Союн провела пальцами над лезвием — не касаясь, в миллиметре от стали. Дымка на кончиках пальцев чуть замерцала, но не атаковала. Она просто... реагировала. — Тяжёлый, — сказала Союн. — Хорошее оружие должно быть тяжёлым, — ответил Райк. — Чтобы помнить, что держишь в руках. Лёгкое оружие легко пустить в ход. Тяжёлое — заставляет думать. Союн отвела руку. — Не моё, — сказала она. — Денег нет. — Это не продаётся, — Райк покачал головой. — Это память об отце. Единственное, что от него осталось. Но... — Он посмотрел на неё внимательно, оценивающе. — Если хочешь, приходи как-нибудь. Я покажу тебе, как точить клинки. Это успокаивает. Руки заняты, голова свободна. Союн подняла на него глаза. Он не улыбался — лицо было серьёзным, — но во взгляде читалось что-то тёплое. — Приду, — сказала она. — Когда-нибудь. Райк кивнул и убрал клинок обратно на витрину.

***

После мастерской они вышли к рынку. Рынок на Нижнем Ярусе был отдельным миром — целой вселенной, заключённой в стены бывшего грузового ангара. Огромное помещение с высоченным потолком, который терялся в полумраке, и эхом, которое множило голоса до неразборчивого гула, напоминало пчелиный улей, только вместо пчёл здесь были торговцы и покупатели. Десятки, если не сотни лотков стояли вплотную друг к другу, образуя узкие проходы, в которых вечно кто-то толкался, извинялся, ругался и смеялся одновременно. Торговали всем. Едой — свежей, сушёной, консервированной, живой, в клетках сидели какие-то пушистые существа, которые явно были предназначены не для домашнего содержания. Тканью — от грубой мешковины до шёлка, который переливался в свете ламп всеми цветами радуги. Запчастями — от микросхем до целых двигателей. Оружием — от перочинных ножей до плазменных винтовок. Книгами, картами, артефактами неизвестного происхождения, животными, растениями, семенами, специями, духами, ядами, лекарствами и откровенным мусором, который торговцы выдавали за сокровища. — Держишься рядом? — спросил Тэхён, наклоняясь к Союн. Ему приходилось говорить громче обычного, чтобы перекрыть гул толпы. Она кивнула. Дымка вокруг пальцев была спокойной — лазурной, почти прозрачной. Это был хороший знак. — Если хочешь что-то посмотреть — скажи, — продолжил он. — Или покажи пальцем. Мы не спешим. Можно хоть целый день здесь бродить. Она снова кивнула. Они двинулись сквозь толпу — Тэхён впереди, прокладывая дорогу, Чимин справа, Юнги слева, как эскорт. Первым их остановил торговец фруктами — жизнерадостный толстяк с фиолетовой кожей и тремя глазами, расположенными треугольником на лице. Все три глаза смотрели в разные стороны, но при этом явно замечали всё. Он ловко сунул Чимину в руки какой-то оранжевый плод, покрытый пупырышками, похожий на гибрид ананаса и тыквы. — Попробуй, красавчик! — воскликнул он. — Свежие, с Терры-Нова! Вчера привезли! Сладкие как мёд, сочные. — Я не ем с рук, — надменно произнёс Чимин, хотя его пальцы уже тянулись к плоду с явным интересом. — Это потому что ты не пробовал! — Торговец ловко разрезал плод маленьким ножом и протянул дольку. Сок потёк по его фиолетовым пальцам. — Бесплатно. Для такого благородного господина, как ты. — Благородный господин, — повторил Чимин с явным удовольствием, и его плечи сами собой расправились. Он взял дольку, надкусил — и его лицо озарилось. — О! — Что я говорил! — Это восхитительно! — Чимин прожевал и проглотил с видом человека, который только что открыл новую планету. — Союн, попробуй! Обязательно! Он протянул дольку ей. Союн осторожно взяла — двумя пальцами, как учил Чимин на уроке этикета «фрукты берут изящно, а не как копьё», — понюхала, откусила маленький кусочек. Вкус был ярким, сладким, взрывным, совершенно не похожим на безвкусную кашу из медотсека или рагу Чимина. Он заполнил рот, ударил в нос, растёкся по языку. Она моргнула. — Хорошо? — спросил Чимин с надеждой. — Да, — сказала она. Одно слово, но в нём было больше эмоций, чем в длинной речи. — Очень. Вкус... яркий. — Я же говорил! — Чимин просиял так, будто это он вырастил фрукт. — Мы возьмём десяток! — Зачем тебе десяток? — спросил Юнги. — Чтобы есть! И угощать! И, может быть, сделать из них десерт! — Ты не умеешь делать десерт. — Я научусь! Ирэн поможет! — Ирэн подожжёт камбуз. — Тогда ты поможешь! — Я механик, а не кондитер. Пока они спорили, Тэхён купил пяток плодов и сунул их в рюкзак. Союн доела свою дольку и облизала пальцы — жест был таким естественным, что она сама удивилась. Они прошли дальше. У следующего лотка торговец с щупальцами вместо рук продавал специи. Воздух вокруг него был пряным и острым — от запаха щипало глаза и першило в горле. На лотке стояли десятки стеклянных банок с разноцветными порошками: красный, жёлтый, зелёный, синий, фиолетовый, чёрный, серебристый. Некоторые светились, некоторые дымились, некоторые издавали тихое шипение. Союн задержалась, разглядывая банки. Её внимание привлекла одна — с порошком, который менял цвет с синего на фиолетовый и обратно. — Это шафран с Ксенона, — сказал торговец, заметив её интерес. Одно из щупалец указало на банку. — Очень редкий. Очень дорогой. Одна щепотка — и блюдо поёт. А это, — другое щупальце указало на банку с оранжевым порошком, — огненная соль. Тоже редкая. Одна щепотка — и блюдо горит синим пламенем. Красиво. Но есть невозможно. Горькая, как разбитое сердце. Союн нахмурилась. — Зачем? — спросила она. — Если нельзя есть... зачем покупать? Торговец рассмеялся — булькающий смех, как будто он говорил под водой. — Для красоты, девочка! — его щупальца развели в жесте, который, видимо, означал «такова жизнь». — Не всё в жизни должно быть для дела. Некоторые вещи — просто чтобы смотреть. Чтобы удивляться. Чтобы помнить, что мир — странный. Она не до конца поняла, но кивнула. Мир действительно был странным. Это она уже выяснила.

***

Чимин, который всю дорогу пытался поправить свои растрепавшиеся волосы, заметил вывеску парикмахерской и остановился как вкопанный. — Давайте зайдём! — взмолился он. — Мне нужно подровнять кончики! Это вопрос жизни и смерти! — Ты серьёзно? — Юнги посмотрел на него с таким выражением, будто Чимин предложил что-то ужасное. — Абсолютно! Наследник Небесных Владык не может ходить с секущимися концами! Это позор! Это унижение! Моя мать перевернулась бы в гробу, если бы была мертва! Но она жива, и она бы просто отреклась от меня повторно! — Твой отец уже изгнал тебя, — напомнил Юнги. — Думаю, ему плевать на твои концы. — Это вопрос самоуважения! Если я не могу уважать свои волосы, как я могу уважать себя?! — Ладно, — Тэхён махнул рукой, прерывая этот поток. — Зайдём. Заодно спросим про стрижку для Союн. Союн нахмурилась. — Мне не надо, — сказала она. — Может, и не надо. А может, тебе понравится. В любом случае, Чимину нужна его королевская укладка, иначе он будет ныть весь оставшийся день. — Я не ною! Я выражаю озабоченность! — Ты выражаешь нытьё. Идём. Парикмахерская Звёздный Локон оказалась крошечным помещением, переделанным из старого вентиляционного коллектора. Стены были завешаны зеркалами, отчего пространство казалось больше, чем на самом деле — эдакая оптическая иллюзия. С потолка свисали лампы дневного света, которые жужжали, но не раздражающе, а почти мелодично. В углу стояла корзина с использованными полотенцами, рядом — столик с баночками и флаконами всех форм и размеров. За единственным креслом стояла хозяйка — женщина по имени Зара, с кожей цвета кофе с молоком и копной рыжих кудрей, собранных в высокую причёску, которая напоминала взрыв на фабрике красок. Она была высокой, статной и двигалась с грацией танцовщицы. — Джет! — воскликнула она, заметив вошедших, и её лицо озарилось улыбкой. — Давно не заходил! Я уж думала, ты нашёл другого парикмахера! — Ни за что, Зара. Ты единственная, кто умеет обращаться с моей шевелюрой. — Это потому что твоя шевелюра — это стихийное бедствие. — Она перевела взгляд на Чимина. — И Чимин с тобой! Опять концы? — Концы, — вздохнул Чимин, усаживаясь в кресло с видом мученика, восходящего на костёр. — И, может быть, немного объёма на макушке? И подвить сзади? И... — Садись и молчи, — Зара ловко накинула на него накидку. — Я знаю, что тебе нужно. Пока Зара колдовала над волосами Чимина — ножницы мелькали с той же скоростью, что спицы у старухи-вязальщицы, — Тэхён сел на свободный стул у стены и кивнул Союн. Она стояла у входа, оглядывая помещение с тем же настороженным любопытством, с каким смотрела на всё новое. — Как тебе город? — спросил он. — Громкий, — сказала она. — И... много всего. Много звуков, много запахов, много... люди. — Это да. Но в нём есть своя прелесть. Люди здесь... настоящие. Не прячутся. Они без масок. — Ты тоже? — спросила она. — Без маски? Тэхён усмехнулся — коротко, кривовато. — Я стараюсь. Не всегда получается. Иногда проще надеть маску, чем объяснять, что ты чувствуешь. Но здесь, — он обвёл рукой помещение, — я стараюсь. Союн кивнула. Она не до конца поняла, что значит «надеть маску», но запомнила — положила в копилку слов и смыслов, чтобы разобраться позже. Зара закончила с Чимином. Его волосы теперь лежали идеально — кончики были ровными, макушка приобрела объём, а сзади появились мягкие волны. Чимин смотрел на себя в зеркало с таким выражением, будто увидел божество. — Ты — волшебница, — выдохнул он. — Я парикмахер. Но ты прав, это почти одно и то же. — Зара повернулась к Союн. — А ты? Хочешь что-нибудь? Может, чёлку подровнять? Она у тебя неровная, я вижу. Союн покачала головой. — Нравится, — сказала она. — Так. — Ну, как знаешь. — Зара улыбнулась, ничуть не обидевшись. — Но если передумаешь — заходи. Для друзей Джета скидка. — Скидка — это... меньше денег? — спросила Союн. — Именно. Меньше денег. Или вообще бесплатно, если ты расскажешь мне, где Джет достал такую шикарную куртку. — Она краденая, — сказал Юнги, не отрываясь от разглядывания флаконов на столике. — Шип! — возмутился Тэхён. — Это не краденая! Это... экспроприированная! — Слово экспроприированная означает украденная, но с пафосом, — пояснил Юнги Союн. Союн моргнула. Потом перевела взгляд на Тэхёна. — Ты... воровал куртку? — спросила она. — Я не воровал! Я... одолжил на неопределённый срок! — У кого? — У одного типа, которому она уже не была нужна. — Откуда ты знаешь? — Потому что он был мёртв. К тому моменту. Почти. Союн переварила эту информацию. — Куртка хорошая, — сказала она наконец. — Вот! — Тэхён торжествующе указал на неё. — Слышали? Куртка хорошая! Вопрос закрыт! Зара расхохоталась, Чимин фыркнул, а Юнги закатил глаза. Союн смотрела на них и чувствовала что-то странное — как будто внутри, в пустоте, где раньше ничего не было, зарождалось что-то тёплое.

***

Это случилось быстро. Они проходили мимо перекрёстка, где Проспект пересекался с боковым коридором, ведущим к жилым блокам. В этом месте всегда было особенно людно — здесь сходились потоки людей с трёх направлений, и узкое горлышко перекрёстка создавало пробки не хуже, чем в больших городах на планетах. Союн инстинктивно прижалась ближе к Тэхёну, чтобы её не задевали. Дымка вокруг пальцев чуть потемнела — от лазурной до васильковой — выдавая растущее напряжение. Но её всё равно задели. Кто-то — крупный, широкоплечий, с зеленоватой чешуйчатой кожей, которая поблёскивала в свете ламп, и тяжёлой поступью — проходил мимо и задел её плечом. Не специально — он просто не заметил хрупкую девушку. Он даже не обернулся, продолжая свой путь. Но для Союн, чьё тело всё ещё жило в режиме боевой готовности, этого хватило. Прикосновение. Чужое. Неожиданное. Без предупреждения. Мир взорвался синим. Дымка вырвалась из её пальцев раньше, чем разум успел что-то осознать. Она ударила — не прицельно, не тонким лучом, а широкой волной, — и чешуйчатого инопланетянина отбросило на несколько метров. Он пролетел через проход, врезался в стену рядом с лотком специй, сшиб какой-то ящик, упал на пол. Ящик разлетелся в щепки. Банки со специями попадали с лотка и разбились, наполняя воздух облаками разноцветной пыли. Кто-то закричал. Кто-то схватился за оружие. Вокруг мгновенно образовалась пустота — прохожие шарахнулись в стороны, как вода от брошенного камня. — Союн! — Тэхён схватил её за плечи, вставая между ней и толпой. — Стой! Всё! Тихо! Она дышала тяжело, рвано, с присвистом. Грудь вздымалась и опускалась слишком быстро. Глаза горели — сиреневые радужки, казалось, светились изнутри, как два кусочка туманности. Дымка вокруг пальцев дрожала, уплотнялась, готовая снова ударить. Цвет её был уже почти чёрным — цвет чистого страха и ярости. Но Тэхён держал крепко. Его пальцы впились в плечи — не больно, но надёжно, как якорь. — Он просто прошёл мимо, — говорил он, глядя ей прямо в глаза. — Просто задел. Случайно. Понимаешь? Случайно. Он не нападал. Не нападал, Союн. Инопланетянин тем временем поднялся. Его чешуйчатая кожа была покрыта разноцветной пылью от разбитых специй — он выглядел как разъярённая радуга. Он потирал ушибленную спину и сверкал глазами. — Эй! — крикнул он. — Ты что творишь, мелочь?! — Извини, друг! — крикнул Тэхён, не оборачиваясь и не отпуская Союн. — Она не хотела! Рефлексы! Военные, понимаешь? Всё в порядке! — В порядке?! — чешуйчатый сделал шаг вперёд, но остановился, заметив Юнги, который уже выбросил руку вперёд — с предплечья медленно выдвигались парализующие шипы. — Она меня отшвырнула к стене! Я чуть позвоночник не сломал! — И я прошу за это прощения! — Тэхён наконец повернулся к нему. — Мы уладим. Тихо, мирно. Она не враг. — Не враг?! А кто тогда?! Тэхён повернулся обратно к Союн. Её дыхание всё ещё было рваным, но дымка постепенно светлела — от чёрного к тёмно-синему, от тёмно-синего к васильковому. — Союн, — сказал он тихо, но твёрдо. — Скажи «извини». Она смотрела на него непонимающе. Её зрачки всё ещё были расширены, губы приоткрыты, пальцы сжимались и разжимались в такт дыханию. — Зачем? — спросила она. — Я... защищалась. — Я понимаю. Но здесь — не лаборатория. — Он говорил медленно, раздельно, как учитель — ученику. — Здесь люди иногда задевают друг друга случайно. В толпе. Это не нападение. Ты понимаешь разницу? Случайно — и нарочно. — Случайно, — повторила она. — И нарочно. — Да. Случайно — это когда не хотели. Нарочно — когда хотели. Он не хотел тебя ударить. Он просто прошёл мимо и не заметил. — Я... не знала. Тело... само. — Я знаю. — Его голос стал мягче. — Но теперь ты знаешь. Когда случайно задели — не бьют. Когда случайно — извиняются. Понимаешь? Она перевела взгляд на инопланетянина. Тот стоял, сложив руки на груди, весь в разноцветной пыли, и ждал. Вид у него уже был не столько злой, сколько усталый — как у человека, который просто хотел пройти по своим делам, а в итоге оказался втянут в инцидент. — Когда нападают — защищайся, — продолжал Тэхён. — Когда случайно — извинись. Если грубят — можно ответить. Слегка. Союн нахмурилась. — Слегка — это как? — спросила она. — Ну... слегка ударить. Без крови. Просто чтобы дать понять. — Слегка — это сломать ноги? Или руки? — Нет! — Тэхён чуть не поперхнулся. — Нет-нет-нет. Не ломать. Ни ноги, ни руки. Ничего. Просто... толкнуть в ответ. Или ударить в плечо. Без переломов. Ты поняла? Союн обдумала это. Её лоб сморщился — она перерабатывала информацию. — Понял, — сказала она. — Слегка ударить. Без переломов. Без кровь. — Именно. Молодец. Она снова посмотрела на инопланетянина. Сделала шаг вперёд. Тэхён напрягся. Юнги за её спиной уже держал шипы наготове. Чимин замер с фруктом в руке. Но Союн просто сказала: — Извини. Я... ошиблась. Подумала — нападают. Инопланетянин поморгал. Потом махнул рукой — устало, но без злобы. — Ладно. Бывает. Только в следующий раз смотри, куда своей магией швыряешься. Тут люди ходят. Он развернулся и пошёл своей дорогой, отряхивая специи с плеч. Толпа постепенно рассасывалась — зеваки теряли интерес, торговцы возвращались к своим лоткам, жизнь на Проспекте продолжалась. Тэхён выдохнул. — Неплохо, — сказал он. — Для первого раза — очень неплохо. — Правильно? — спросила Союн. — Почти. Чуть-чуть попрактикуемся — и будешь мастером по извинениям. — Не нравится, — сказала она. — Извиняться. — Никому не нравится. В этом и смысл. Если бы извиняться было легко, все бы только и делали, что извинялись. Они двинулись дальше, но теперь Тэхён держался чуть ближе к Союн, чем раньше. Их плечи почти соприкасались. И она это заметила. И почему-то это не раздражало.

***

Они свернули в боковой коридор, подальше от толпы, чтобы дать Союн передышку. Здесь было тише: только гул вентиляции, редкие шаги и эхо голосов из глубины яруса. Стены здесь были покрыты граффити — яркими, кривыми, но живыми. Кто-то нарисовал дракона с тремя головами. Кто-то — сердце, пронзённое стрелой. Кто-то — просто набор букв на неизвестном языке. Союн шла медленно, восстанавливая дыхание. Чимин шагал рядом и что-то рассказывал — про местные обычаи, про то, как важно соблюдать этикет даже в трущобах, — но она не слушала. Она смотрела по сторонам. И тут она увидела его. У стены, возле мусорного контейнера, сидел кот. Настоящий. Не гибрид, не гуманоид, не мутация — обычный кот. Небольшой, пушистый, рыже-белый, с зелёными глазами и облезлым левым ухом — видимо, в какой-то драке ему досталось. Он сидел, обернув хвост вокруг лап, и вылизывал переднюю лапу с таким сосредоточенным видом, будто это было самое важное дело во вселенной. На проходящих мимо людей он не обращал ни малейшего внимания. Союн замерла. Её глаза расширились. — Юнги, — сказала она. Чимин проследил за её взглядом. Его лицо вытянулось. — Что? Нет! Это не Юнги! — Он замахал руками. — Это просто кот! Обычный кот! Маленький! Пушистый! Юнги — он... он гибрид! Другое! Совсем другое! — Похож, — сказала Союн, не отрывая взгляда от кота. — Ничего он не похож! Ну, уши... и хвост... но Юнги — не кот! Он — человек с кошачьими генами! Если ты его так назовёшь, он тебя покусает! — Не просто покусаю, — раздался ледяной голос из-за спины. — Шипы выпущу. Это гораздо больнее. Союн обернулась. Юнги стоял в нескольких шагах, скрестив руки на груди, и смотрел на неё с выражением «только попробуй». Его собственные уши — острые, кошачьи, покрытые тонкой серой шерстью — были прижаты к голове. Хвост хлестал по бокам. Кончик подёргивался. — Похож, — повторила Союн, глядя ему прямо в глаза. — Знаю, — процедил Юнги. — Но если назовёшь котом — обижусь. — А думать? — спросила она. — Не говорить. Думать. Юнги на секунду задумался. Его уши чуть приподнялись — видимо, это означало удивление. — Думать можно, — сказал он наконец. — Но не вслух. — Хорошо, — сказала Союн и снова повернулась к коту. Тэхён присел на корточки и протянул руку к животному. — Смотри, — сказал он Союн. — Видишь, как я делаю? Не сверху, не резко. Снизу, ладонью вверх. Пусть сам подойдёт. Коты не любят, когда на них нависают. Кот перестал вылизываться и уставился на протянутую руку. Его зелёные глаза сузились, усы дрогнули. Потом он медленно, с достоинством, подошёл, обнюхал пальцы Тэхёна — сначала один, потом другой, — и боднул его ладонь головой, требуя ласки. — Хороший парень, — Тэхён почесал его за ухом. Кот замурлыкал, как маленький двигатель. — Хочешь попробовать? Союн колебалась. — Укусит? — спросила она. — Если неправильно? — Может. Но если делать медленно и не пугать — скорее всего, нет. Коты вообще-то хорошие. Просто с характером. Как Юнги. — Я всё слышу, — раздалось из-за спины. Союн присела рядом с Тэхёном. Её движения были неуклюжими, слишком осторожными — она всё ещё не до конца понимала, как рассчитать силу, как сделать жест мягким, как не напугать. Она протянула руку — ладонью вверх, как показал Тэхён, — и замерла. Кот посмотрел на неё. Потом медленно подошёл. Обнюхал. Фыркнул. И ткнулся носом в ладонь — холодным, мокрым. Союн замерла. Её дыхание сбилось — но не от страха. — Тёплый, — сказала она шёпотом. — А ты думала, он холодный? — Не думала. Не знала. Просто... не ожидала. Кот тем временем решил, что ему понравилось, и начал тереться о её руку — щекой, ухом, всем телом. Он мурлыкал, и этот звук был странно успокаивающим. Союн осторожно, подражая Тэхёну, погладила его по голове. Потом за ухом. Потом по спине. Кот замурлыкал громче и прикрыл глаза от удовольствия. — Ему нравится, — сказал Тэхён. — Мне тоже, — сказала Союн. Её голос звучал по-другому — мягче, тише. Дымка вокруг пальцев стала совсем прозрачной, почти невидимой. Лазурной. Спокойной. Она гладила кота минуту, две, три. Её плечи, напряжённые всю прогулку, медленно опустились. Челюсть, стиснутая до скрежета, расслабилась. Она забыла о толпе, о шуме, о чешуйчатом инопланетянине, которого чуть не искалечила. Был только кот. Тёплый. Мягкий. Живой. Чимин стоял рядом и улыбался — широко, искренне, без своего обычного пафоса. Юнги что-то бурчал про «развели кошачий питомник» и «скоро тут будет цирк», но в его голосе не было настоящего раздражения. Его хвост покачивался в спокойном ритме. Когда они наконец поднялись и пошли дальше, Союн оглянулась на кота. Тот уже снова вылизывал лапу и делал вид, что весь мир ему безразличен. Но на мгновение их взгляды встретились — сиреневые и зелёные глаза, — и кот медленно моргнул. Союн не знала, что это значит. Но запомнила.

***

Они свернули в ещё один боковой коридор, подальше от шумного Проспекта. Здесь было тише, свет тусклее, а воздух пах антисептиком и сушёными травами. Союн заметила, что Тэхён идёт целенаправленно, а не просто бродит, и насторожилась. — Куда мы? — спросила она. — К Доку, — сказал Тэхён. — Это местный врач. Лучший на Пепелище, хотя он скромно говорит, что просто «старый коновал с дипломом». Я хочу, чтобы он тебя осмотрел. Союн напряглась. Врач. Осмотр. Эти слова отзывались внутри чем-то тёмным, холодным, хотя она не помнила почему. Пальцы сжали рукава куртки. Дымка чуть потемнела. — Зачем? — спросила она. — Чтобы убедиться, что с тобой всё в порядке. Ты упала с неба, пробила обшивку, получила дозу парализатора и неделю сидела в четырёх стенах. Это не нормально даже для нас. — Я... нормальный, — сказала она, но прозвучало неубедительно. — Нормальная, — поправил он. — Вот Док и подтвердит. Или опровергнет. В любом случае, это полезно. Юнги, шедший позади, хмыкнул. — Док — это тот ещё персонаж, — сказал он. — Но дело своё знает. Меня после побега он с того света вытащил. Буквально. У меня тогда половина органов отказывала, я думал — всё, конец. А он зашёл, посмотрел и сказал: «Умирать рано. Давай, вставай». — Как ты выжил? — спросил Чимин, хотя слышал эту историю раза три или четыре. — Из вредности, — ответил Юнги. Клиника Дока располагалась в бывшем карцере — помещении без окон, с толстыми металлическими стенами, способными выдержать взрыв, и единственной дверью, которая открывалась с тихим шипением. Но внутри всё было переделано до неузнаваемости: стены выкрашены в мягкий кремовый цвет, с потолка свисали лампы дневного света, имитирующие солнечное освещение, вдоль стен стояли стеллажи с медикаментами, оборудованием и старыми книгами по анатомии разных рас. Три койки, застеленные чистым бельём, диагностический сканер последней модели, единственная дорогая вещь во всей клинике, хирургический стол в углу, закрытый стерильной простынёй, и старое кресло-качалка, в котором Док обычно курил свою трубку. Когда они вошли, Док как раз заканчивал обрабатывать руку какому-то молодому парню с перебинтованным плечом. — Готово, — сказал Док, заклеивая последний пластырь. — Три дня не мочить, не нагружать, и в следующий раз смотри, куда ставишь стремянку. Она не выдержит твоего веса, если ты будешь на ней прыгать. Парень кивнул, пробормотал «спасибо, док» и вышел, бросив короткий любопытный взгляд на вошедших. Док вытер руки полотенцем и повернулся к гостям. Это был пожилой мужчина с морщинистым лицом, которое напоминало карту — каждая морщина как отдельная дорога. Седые волосы были собраны в короткий хвост, перетянутый аптечной резинкой. Руки всегда пахли антисептиком, даже когда он только что их вымыл. Его глаза — выцветшие, но невероятно острые — быстро обежали всю компанию и остановились на Союн. — Так-так, — сказал он. — Джет. И компания. А это, надо полагать, та самая дикарка, о которой гудит весь ярус? — Уже гудит? — Тэхён вздохнул и потёр переносицу. — Новости расходятся быстрее, чем хотелось бы. — Здесь — да. — Док подошёл ближе. Союн инстинктивно напряглась и отступила на полшага. Дымка вокруг пальцев дрогнула. — Спокойно, девочка. Я не кусаюсь. И иголками не тычу без спросу. У меня правило: сначала поговорить, потом лечить. В таком порядке. — Иглы, — слово вырвалось раньше, чем она успела его остановить. — Не люблю. — Никто не любит. — Док внимательно посмотрел на неё, и его взгляд был не оценивающим, а изучающим — так врач смотрит на нового пациента. — Но иногда они нужны. Я обещаю: если дойдёт до игл, я предупрежу. И объясню зачем. И дам тебе время подготовиться. Договорились? Союн не ответила, но и не отступила дальше. Это уже было прогрессом. — Зачем пришли? — спросил Док, переводя взгляд на Тэхёна. — Опять кто-то сломался? Или профилактика? — Ни то, ни другое. Я хочу, чтобы ты её осмотрел. Полностью. С головы до ног. Док поднял бровь. Его рука сама потянулась к трубке, лежащей на столе. — Полностью? Это серьёзный осмотр, Джет. Сканер, анализы, неврология. Это не пять минут и не десять. Это час, может, больше. — Я знаю. Но она упала на нас из космоса. Мы ничего о ней не знаем. Какая раса, какой организм, какие модификации. Она не помнит ничего. Ирэн говорит, что внутри пустота. Я хочу понять, что с ней и как помочь. Док посмотрел на Союн. Та стояла, вцепившись пальцами в рукава куртки, и смотрела на него настороженно, как дикий зверь, который ещё не решил, убегать или нет. — Ладно, — сказал он. — Но осмотр будет долгим. И мне нужно её согласие. Без согласия я не работаю. — Он повернулся к Союн, и его голос стал мягче. — Понимаешь, о чём он просит? Я должен проверить твоё тело. Кожу, кровь, нервы, мозг. Это не больно — в основном. Будет немного холодно от сканера, немного щекотно от датчиков. Но мне нужно, чтобы ты мне доверяла хотя бы немного. Ты согласна? Союн перевела взгляд на Тэхёна. Тот стоял рядом, молча, и смотрел на неё — не давил, не торопил. Просто ждал. — Зачем тебе? — спросила она. — Зачем... знать, что со мной? — Потому что я хочу понять, как тебе помочь, — ответил Тэхён. — Если ты ранена — вылечить. Если ты больна — найти лекарство. Если с тобой что-то сделали — понять, что именно, и попытаться исправить. Ты не обязана соглашаться. Это твой выбор. Но я прошу. Она смотрела на него долго. Потом перевела взгляд на Дока. Потом снова на Тэхёна. — Ладно, — сказала она. — Проверяй. — Отлично, — Док кивнул. — Тогда начнём. Ребята, вам придётся подождать снаружи. Осмотр — дело приватное. — Я останусь, — сказал Тэхён. — Джет... — Я останусь, — повторил он твёрже. — Она мне доверяет. Немного. Но доверяет. Если я уйду, она может снова закрыться. Я буду сидеть тихо и не мешать. Док посмотрел на Союн. Та едва заметно кивнула. — Ладно. Но сиди в углу и молчи. Если я скажу «выйди» — выйдешь без споров. Понял? — Понял. Чимин и Юнги вышли в коридор. Дверь закрылась с тихим шипением. В клинике стало тихо — слышно было только гул вентиляции и тихий писк диагностического сканера. — Садись сюда, — Док указал на край диагностической койки. Союн села — осторожно, как будто койка могла укусить. — Для начала — простой разговор. Как ты себя чувствуешь? — Нормально, — сказала она. — А честно? Она замолчала. Пальцы сжали край койки. Дымка дрогнула. — Голова... болит, — сказала она наконец. — Иногда. Сильно. И руки дрожат. Вот здесь, — она показала на пальцы. — И сны... плохие. Но я не сплю почти. — Что значит плохие сны? — Не помню. Только... страх. Просыпаюсь — страшно. Сердце бьётся быстро. А что приснилось — не знаю. Пусто. Док кивнул и сделал пометку на планшете. — Это может быть остаточный эффект от парализатора, который вколол тебе Шип. Или что-то глубже. Сейчас проверим. — Он взял маленький сканер и поднёс к её виску. — Не дёргайся. Это просто свет. Он смотрит внутрь, но не делает больно. Союн замерла. Сканер тихо зажужжал. Синий лучик пробежал по её коже. Прошло несколько секунд. — Нервная система восстанавливается, — сказал Док, глядя на показатели. Его брови сошлись на переносице. — Остаточный эффект парализатора — около восьми процентов. Это хорошо. Через день-два полностью пройдёт. Но... — он нахмурился. — Что? — спросил Тэхён. — У неё странная активность в гиппокампе. Это зона памяти. — Док повернул экран планшета, показывая Тэхёну какие-то графики, которые тот всё равно не понял. — Такое ощущение, что... как будто кто-то вырвал страницы из книги, но оставил оглавление. Понимаешь? Структура памяти есть — все связи, все нейронные пути, — а содержания нет. Пустота. Это не естественная амнезия. При естественной амнезии структуры повреждаются. А здесь структура цела, но пуста. Это хирургическое стирание. Кто-то целенаправленно удалил воспоминания, но оставил моторные функции и рефлексы. — Это можно восстановить? — спросил Тэхён. — Не знаю, — честно ответил Док. — Я врач, а не нейрохирург. И уж точно не специалист по стиранию памяти. Таких специалистов вообще мало в галактике, и большинство из них работают не на светлой стороне. Но... — он снова посмотрел на Союн. — Можно я возьму кровь? Это поможет понять больше. — Игла? — спросила она, и её голос дрогнул. — Маленькая. На два счёта. Раз — и готово. Я умею брать кровь так, что пациенты даже не замечают. Меня учил старый ксарианский врач, а у них, знаешь ли, очень чувствительная кожа. Она колебалась. Дымка вокруг пальцев то темнела, то светлела — отражая внутреннюю борьбу. Тэхён подошёл ближе и встал рядом с койкой. — Я здесь, — сказал он. — Если хочешь — держи меня за руку. Союн посмотрела на его протянутую ладонь — широкую, с длинными пальцами, с маленьким шрамом на костяшке. Потом медленно, очень медленно, вложила в неё свою. Её пальцы были холодными и дрожали. — Давай, — сказала она Доку. Укол был быстрым и почти безболезненным. Док сдержал слово — Союн даже не поморщилась. Только пальцы чуть сильнее сжали ладонь Тэхёна. Док наполнил маленькую пробирку тёмно-красной кровью, прижал ватку к месту укола и заклеил его пластырем. — Вот и всё, — сказал он. — Самое страшное позади. Теперь сиди, отдыхай. Я пока посмотрю, что у нас тут. Он отошёл к анализатору — громоздкому аппарату в углу, который тихо загудел, принимая пробирку. Прошла минута. Две. Три. Док смотрел на экран, и его лицо становилось всё более мрачным. Он хмурился, перепроверял показатели, что-то бормотал себе под нос. — Что там? — не выдержал Тэхён. — У неё в крови... — Док замолчал, постучал пальцем по экрану. — Там следы как минимум четырёх различных препаратов. Я не могу идентифицировать их все — база данных клиники ограничена, — но один из них я узнаю. Это мощный нейролептик, военная разработка. Используется для подавления воли, контроля над сознанием. На чёрном рынке стоит как крыло от Стилета. Второй — стимулятор регенерации, тоже военная разработка, ускоряет заживление тканей в десятки раз. Третий... — он прищурился. — Третий — это что-то, чего я вообще не знаю. Маркер не опознан. Я таких молекул никогда не видел. — Это плохо? — спросила Союн. Её голос был тихим, но ровным. — Это значит, что тебя пичкали химией, — сказал Док, поворачиваясь к ней. — Долго. Годами, возможно. Твоё тело привыкло к этим веществам, адаптировалось к ним. Сейчас, без них, оно пытается перестроиться, работает в аварийном режиме. Поэтому руки дрожат. Поэтому голова болит. Поэтому сны плохие. Это — ломка. — Ломка, — повторила она. Слово было незнакомым. — Это... надолго? — Не знаю. Может, неделя. Может, месяц. Может, дольше. Всё зависит от того, как долго тебя держали на этих препаратах. — Док помолчал, постучал трубкой по столу. — Я могу дать тебе кое-что, чтобы облегчить симптомы. Обезболивающее, слабое. Успокоительное — на случай, если станет совсем плохо. Но основное лекарство — это время и покой. И сон. Тебе нужно спать больше. Гораздо больше. Док выключил анализатор и повернулся к Союн. — Теперь самое интересное, — сказал он. — Можно я посмотрю твою бирку? Союн протянула запястье. Док осторожно повернул её руку, осмотрел пластиковую полоску, провёл над ней сканером. Его лицо снова стало напряжённым. — Интересно, — пробормотал он. — Очень интересно. — Что? — спросил Тэхён, подаваясь вперёд. — Видишь эти символы под штрих-кодом? — Док указал на едва заметные точки, почти невидимые невооружённым глазом. — Это маркировка. Не военная, не гражданская. Исследовательская. Частная. Я видел такую только однажды, много лет назад, на оборудовании, которое конфисковали у подпольной лаборатории на Терре-Нова. Но там маркировка была старая, полустёртая. А эта — свежая. Совсем новая. Как будто поставили месяц назад. — Ты можешь узнать, чья она? — спросил Тэхён. — Могу попробовать. Пробить по базам, сравнить с известными образцами. Но это займёт время. Пару дней, может, неделю. У меня есть кое-какие контакты в информационной сети. — Он посмотрел на Союн. — Ты не против, если я скопирую данные с бирки? — Не против, — сказала она. Док кивнул и провёл сканером ещё раз. На планшете появилась копия данных — строчки цифр и символов, которые ничего не говорили никому, кроме специалистов. — Я дам знать, когда что-то найду, — сказал он. — А пока... — Он достал из шкафа небольшую баночку с таблетками и маленький тюбик. — Вот. Обезболивающее. Слабое, но от головной боли поможет. Принимать по одной, не чаще чем раз в шесть часов. Если боль сильная — две, но не больше. И ещё — мазь. Если мышцы будет сводить — втирай в больное место. Это не лекарство, просто помогает расслабиться. Союн взяла таблетки и мазь. Посмотрела на них — маленькие предметы, которые должны были помочь ей чувствовать себя лучше. Странное ощущение. Будто никто никогда не давал ей лекарств. Никто никогда не заботился о том, болит ли у неё голова. — Спасибо, — сказала она. — Не за что. — Док вытер руки полотенцем. — И ещё кое-что. Я хочу, чтобы ты заходила раз в неделю. На осмотр. Отслеживать динамику, смотреть, как организм очищается от химии. Сможешь? — Да, — сказала она. — Наверное. — Отлично. Тогда на сегодня всё. — Он повернулся к Тэхёну. — Джет, задержись на минутку. Союн встала с койки. Тэхён выпустил её руку — она и забыла, что всё ещё держала его ладонь. — Подожди снаружи, — сказал он ей. — Я сейчас. Она кивнула и вышла, унося с собой баночку с таблетками, тюбик с мазью и странное, незнакомое чувство — как будто кто-то действительно заботился о ней. Когда дверь закрылась, Док повернулся к Тэхёну. Его лицо было серьёзным — таким серьёзным, каким Тэхён не видел его со времён, когда Юнги принесли полумёртвого после побега. — То, что я сейчас скажу, — не для неё. По крайней мере, пока. Она не готова это услышать. — Говори. — Препараты, которые я нашёл у неё в крови, — это не просто химия. Это военные разработки высшего класса. Нейролептик такого уровня стоит на чёрном рынке больше, чем твой корабль со всем оборудованием. А третий маркер, который я не смог идентифицировать... — он замолчал, раскуривая трубку. Синий дым заструился к потолку. — Я не знаю, что это. Но его молекулярная структура похожа на то, что используют для создания биооружия. Я видел похожие отчёты во время войны — засекреченные, но до меня кое-что доходило. — Биооружия? — переспросил Тэхён. — Она не просто подопытная, Джет. Она — продукт. Понимаешь? Её создавали целенаправленно, годами, с использованием технологий, которых нет в открытом доступе. И тот, кто её создал, вложил в неё огромные ресурсы. Таких не выбрасывают в космос. За такими возвращаются. Тэхён молчал. Его челюсть сжалась. — Я не говорю, что её нужно выкинуть, — продолжил Док. — Ты знаешь, я не сторонник таких решений. Но ты должен понимать: она опасна. Не потому, что она плохая. А потому, что за ней могут прийти. И когда придут — они не будут церемониться. Они не будут вести переговоры. Они придут с оружием и заберут своё. — Я понимаю, — сказал Тэхён. — Надеюсь. — Док затянулся трубкой, выпустил кольцо дыма. Оно поплыло к потолку и растаяло. — И ещё кое-что. Тот, кто её создал, — он не просто учёный. Он... художник. Ты видел её глаза? Её рефлексы? Её способности? Это ювелирная работа. Такое не делают за неделю, за месяц, даже за год. Такое делают годами, методом проб и ошибок. А потом — если не получается, то стирают память и начинают заново. — Ты думаешь, это не первый раз? — Уверен. — Док постучал трубкой по столу. — Структура памяти, которую я увидел на сканере, — она многослойная. Как палимпсест. Знаешь, что это? Древняя рукопись, с которой стирали текст и писали новый. Так вот, её память — это палимпсест. Несколько слоёв стираний. Ей не просто удалили воспоминаения один раз. Ей удалили личность. Несколько раз. И каждый раз строили новую. Тэхён сжал кулаки. Костяшки побелели. — Этого больше не будет, — сказал он. — Хорошо, если так. Но для этого тебе придётся её защищать. Серьёзно защищать. Не просто присматривать, а быть готовым к бою в любой момент. — Док помолчал, глядя на Тэхёна сквозь облако дыма. — И ещё. Личный совет. Не влюбляйся в неё. Тэхён чуть не поперхнулся. — Что? — Я видел, как ты держал её за руку. И как она на тебя смотрела. Я старый, Джет, но не слепой. Не влюбляйся. Пока — не влюбляйся. Ей сейчас нужен друг. Не романтика. Романтика может сломать то, что ещё не построено. Понимаешь? Тэхён хотел возразить, но осёкся. Док был прав. Как обычно, как всегда. Старый коновал с дипломом и мудростью, которая не вписывалась в медицинские учебники. — Я понял, — сказал он. — Вот теперь ты действительно понял. — Док кивнул. — Иди. И береги её. Тэхён вышел из клиники. Союн стояла у стены, вместе с Чимином, который что-то увлечённо рассказывал, размахивая руками. Она слушала — или делала вид, что слушала — и держала в руках баночку с таблетками и тюбик с мазью. Дымка вокруг её пальцев была спокойной, лазурной. — Всё? — спросил Юнги, отлипая от стены. — Всё, — сказал Тэхён. — Идём дальше. — Что сказал Док? — Что с ней всё будет в порядке. Нужно время, покой и сон. Союн посмотрела на него. Она знала, что это не всё. Знала, что Док сказал что-то ещё, что-то важное, что-то, что заставило Тэхёна сжать кулаки и побледнеть. Но она не спросила. Просто кивнула и пошла рядом.