Псы Пустошей

Sabrina Carpenter - Thumbs

***

В каюте было тихо. Беглец стоял пристыкованным к Пепелищу, двигатели работали в фоновом режиме — ровный, низкий гул, который проходил через переборки лёгкой вибрацией. Ирэн лежала на своей койке, свернувшись калачиком — колени подтянуты к груди, ладони сложены под щекой, — и её механические крылья были укутаны в специальный чехол. Чехол был мягким, тёплым, с подогревом — она сшила его сама из старого одеяла и проводов от сломанного обогревателя. Она говорила, что крылья «любят тепло, как котики». Юнги, услышав это однажды, подавился чаем и сказал, что котики не имеют ничего общего с её крыльями, а если она ещё раз сравнит что-то с котом, он выпустит шипы. Ирэн тогда рассмеялась и погладила его по голове, за что чуть не получила парализующим шипом в плечо. Но Юнги сдержался — только хвост хлестнул по стене, и уши прижались к голове. Эко-броня Ирэн, которая была частью её собственной кожи, сейчас находилась в режиме покоя — тонкое, почти незаметное покрытие, облегающее тело как вторая кожа. В бою она могла превратиться в закрытый облегающий комбинезон с усиленной защитой. В повседневной жизни принимала форму лёгкого боди. Когда Ирэн отдыхала, броня отступала, оставляя открытыми большие участки кожи — плечи, руки, бёдра, — и только платиновые вставки на ключицах, рёбрах, запястьях и щиколотках напоминали о том, что она никогда не бывает по-настоящему безоружной. Сейчас Ирэн спала. Её дыхание было ровным и тихим, а глаза за закрытыми веками медленно меняли цвет — с розового на голубой, с голубого на бледно-жёлтый. Ей снился сон. Он начинался как все её сны — с белого света. Мягкого. Тёплого. Как свет лампы над рабочим столом. Хозяин сидел за своим столом. Минхо был высоким и худым, с длинными пальцами — пальцами робототехника, которые могли собрать микрочип размером с песчинку и разобрать двигатель крейсера. Эти пальцы двигались с невероятной точностью, перебирая какие-то детали на столе, и каждая деталь вставала на своё место с тихим щелчком. У Минхо было узкое лицо, высокие скулы и тёмные глаза, спрятанные за стёклами очков. Очки были старыми, с тонкой золотой оправой — он говорил, что они достались ему от отца, а отцу от деда. Он носил их, хотя мог бы заменить глаза на импланты, как у Ирэн. Но он говорил, что в очках есть душа, а в имплантах — только функциональность. Голос у Минхо был мягким, обволакивающим, как тёплый шёлк. Когда он говорил, Ирэн казалось, что всё вокруг затихает, чтобы слушать его. — Кибер-ангел, — говорил он, не оборачиваясь от своего стола. — Подай мне микропаяльник. — Да, хозяин! — отвечала Ирэн. Её голос во сне был звонким, радостным — голосом ребёнка, который хочет угодить. — Нет, не тот. Тот, что с синей рукоятью. Видишь? — Вижу! Вот он! Она подавала ему паяльник, и их пальцы на мгновение соприкасались. Его кожа была тёплой. Всегда тёплой. Ирэн запомнила это тепло — оно было первым, что она почувствовала, когда открыла глаза после операции. Он держал её за руку и говорил: «Ты прекрасна. Мой Кибер-ангел. Ты будешь защищать меня». И она защищала. Во сне она видела себя — маленькую, хрупкую, с только что установленными крыльями, которые ещё не слушались и дёргались при каждом шаге. Минхо учил её летать. Он стоял в центре тренировочного зала, расставив руки, и говорил: «Давай, ангел. Лети ко мне. Я поймаю». И она летела — неуклюже, заваливаясь на бок, цепляясь крыльями за стены, — но летела. И он ловил. Всегда ловил. Она была счастлива. Ей так казалось. Хозяин создал её — взял обычную девочку, она не помнила, откуда она взялась, но это было неважно, и превратил в нечто большее. В Ангела. В телохранителя. В живое произведение искусства. Он говорил, что она — его лучшая работа. Он говорил это часто — каждое утро, когда проверял её импланты, каждый вечер, когда отключал её на подзарядку. И каждый раз её сердце — и имплант, и настоящее, живое, которое всё ещё билось где-то глубоко под слоями металла и полимеров, — наполнялось теплом. В её сне Минхо улыбался. Он редко улыбался — только когда эксперимент проходил удачно. Ирэн любила его улыбку. Ради неё она была готова на всё. — Ты — мой ангел, — говорил он. — Мой Кибер-ангел. Ты защитишь меня от всего. — Да, хозяин! — отвечала она. — Я защищу! От всего-всего! — Даже от тех, кто придёт за мной ночью? — Даже от них! Я буду стоять на страже! Я не сплю — мне не нужен сон! — Хорошая девочка. — Он гладил её по голове, и его пальцы касались платиновых вставок на её висках. — Моя хорошая девочка. Но сон менялся. Это происходило постепенно, как будто кто-то медленно поворачивал регулятор света. Белый свет становился холоднее. Улыбка Минхо застывала, превращаясь в маску. Его голос, такой тёплый раньше, становился резким, металлическим — как скрежет разрываемого металла. — Ты подвела меня, — говорил он. — Ты не выполнила приказ. — Нет, хозяин! — кричала она. — Я выполнила! Я защищала вас! — Ты не смогла убить. Ты — брак. — Я исправлюсь! Я смогу! Дайте мне шанс! Но он уже отворачивался. Его спина в белом халате удалялась, становилась всё меньше и меньше, и за ней открывался шлюз. Огромный, чёрный, бездонный. Ирэн пыталась бежать за ним, но её ноги не слушались. Крылья не слушались. Всё тело стало чужим, непослушным, как в первый день после операции. — Хозяин! — кричала она. — Не оставляйте меня! Я исправлюсь! Я буду лучше! Я буду убивать! Я обещаю! Но, вдруг, её затянуло в пустоту. Ирэн не помнила, как оказалась в космосе. Эта часть её памяти была стёрта — то ли из-за травмы, то ли из-за аварийного протокола, который отключил сознание, чтобы сохранить энергию. Она знала только, что её тело умеет выживать в вакууме — наномашины в крови переходят в режим анабиоза, а повреждённые аугментации начинают поглощать космическую радиацию, чтобы поддерживать искру сознания. Но в глубоком, пустом космосе, вдали от звёзд, где радиации почти нет, её батареи быстро разряжаются. Как телефон, который забыли зарядить. Как светлячок, который перестал светиться. Она впадает в кому — медленно, неотвратимо, как закат на планете без атмосферы. Ирэн открыла глаза. В каюте было тихо. За иллюминатором мерцали огни Пепелища — ржавого, старого, но живого. Она села на койке и прижала ладони к вискам. Кожа была горячей — перегрев после сна? Или что-то другое? — Хозяин, — прошептала она. — Минхо. Её нейросеть услужливо подкинула данные: Минхо, робототехник, специализация — кибернетические модификации разумных существ. Местоположение: неизвестно. Статус: неизвестен. Последний контакт: четыре года назад. Вероятность обнаружения: менее трёх процентов. — Я должна найти его, — сказала она вслух. — Он ждёт меня. Он всегда ждал. Но где-то глубоко внутри, в том месте, где её нейросеть не могла провести анализ — там, где жили эмоции, не поддающиеся алгоритмам, — звучал другой голос. Тихий, едва слышный, как шёпот в вентиляции. «Он выбросил тебя. Ты была браком. Ты была ненужной. Ты не выполнила приказ — ты не смогла убить ребёнка. Ты закрыла его собой. Ты ослушалась. Ты — брак». — Нет! — сказала она громко, и голос эхом разнёсся по пустой каюте. — Он просто... потерял меня. Случайно. Шлюз открылся сам. Или меня похитили. Или... или... Вариантов не было. Нейросеть не могла подобрать логичное объяснение. А то, что не укладывалось в логику, Ирэн обычно просто игнорировала. Она встала с койки и потянулась. Её тело двигалось с грацией танцовщицы — все эти годы тренировок не прошли даром. Ирэн посмотрела на себя в маленькое зеркало, приклеенное к стене. Из зеркала на неё смотрела девушка с фарфоровой кожей и жемчужно-розовыми волосами. Глаза — сейчас бледно-розовые, цвета утреннего неба, — мерцали. — Я красивая, — сказала она своему отражению. — Хозяин говорил, что я красивая. Отражение не ответило. Ей нужно было отвлечься. Когда в голову лезли плохие мысли, лучшее лекарство — это движение. И смех. И дети. — Дети! — воскликнула она и захлопала в ладоши. — Я пойду к детям! И Монолит пойдёт со мной! Она выскочила в коридор, и дверь за ней закрылась с тихим шипением.

***

Ирэн нашла Намджуна в грузовом отсеке. Он сидел на большом ящике из-под запчастей — единственном, который выдерживал его вес, — и методично полировал костяные пластины своей брони. Броня лежала у него на коленях, разложенная по сегментам: наплечники, нагрудник, наручи. Каждую пластину он протирал специальной тряпкой, смоченной в масле, которое ему дал Юнги. Масло пахло чем-то древним и священным — Намджун говорил, что это масло из костей его предков, но Юнги потом признался, что купил его на рынке за три кредита. Без брони Намджун казался почти уязвимым: огромные плечи, покрытые сетью старых шрамов — каждый шрам был историей, каждую историю он мог рассказать, но не рассказывал, потому что «слова не могут передать боль, а без боли история — это просто слова». Мощные руки, которые могли сломать стальную балку, сейчас держали тряпку с неожиданной нежностью. На нём была только простая тёмная майка, которая трещала по швам при каждом движении. Он был так сосредоточен на своём занятии, что не заметил, как Ирэн влетела в отсек. А она именно влетела — не вошла, не забежала, а влетела, как маленький ураган, едва не снеся стойку с инструментами. — Монолит! — её голос был громким, как сирена. — Мы идём к детям! Намджун поднял голову. Его лицо, обычно суровое — тяжёлая челюсть, глубоко посаженные глаза, вечно сдвинутые брови, — осветилось чем-то похожим на радость. Это было почти незаметно — уголки губ чуть дрогнули вверх, морщины на лбу разгладились, — но Ирэн знала, что это значит. Она всегда чувствовала такие вещи. — К детям, — повторил он своим низким, рокочущим голосом. — Это хорошо. Дети — это весело. — Да! Очень весело! Мы поиграем в вышибалу! — В вышибалу. — Намджун аккуратно отложил тряпку, посмотрел на пластину, которую полировал, и бережно уложил её на ящик. — Я помню правила. Джет рассказывал. Это было давно. Он сказал: «Берёшь мяч, кидаешь в человека, человек уворачивается». Я подумал, что неэффективно. И придумал свои правила. — Твои правила — лучшие! — Ирэн захлопала в ладоши, и её глаза загорелись ярко-розовым. — Ты кидаешь детей в небо, а я их ловлю! Это гораздо веселее, чем кидать мяч! — Да, — согласился Намджун. — Дети летают. Мяч не летает так высоко. Дети лучше. — Тогда чего мы ждём?! Пойдём! Дети ждут! Она схватила его за руку — вернее, за два пальца, потому что её ладонь была слишком маленькой, чтобы обхватить его запястье целиком, — и потянула к выходу. Намджун, который мог бы упереться и остаться на месте, он весил почти в четыре раза больше Ирэн, позволил себя тащить. Ему нравилось, когда Ирэн была счастлива. Это напоминало ему о том, ради чего он сражался. О мире, который он хотел построить. О людях, которых он хотел защитить. — Подожди, — сказал он, останавливаясь в дверях. — Броня. Нужно надеть. — Зачем? Ты же не на битву идёшь! — Броня — это как одежда, — терпеливо объяснил Намджун. — Ты не выходишь без своего боди. Я не выхожу без брони. Это традиция. — Но ты будешь кидать детей! Броня тяжёлая! Ты можешь их уронить! — Я не уроню, — сказал Намджун с абсолютной уверенностью. — Я воин. Воины не роняют детей. Это факт. Ирэн на мгновение задумалась — её нейросеть быстро проанализировала его слова и не нашла логических противоречий. — Ладно! — согласилась она. — Надевай броню! Только быстро! Дети ждут! Намджун надел броню. Это был отлаженный ритуал, который занимал ровно две минуты: сначала наплечники — каждое движение выверенное, каждая пряжка застёгивалась с тихим щелчком, — потом нагрудник, который он поднимал одной рукой, хотя любой другой человек использовал бы обе. Потом наручи — их он затягивал особенно тщательно, потому что на них приходилась основная нагрузка при ударе. — Готово, — сказал он. — Теперь я — Монолит. — Ты всегда Монолит! — Ирэн схватила его за руку снова и потащила к выходу.

***

Детская площадка на Пепелище была своеобразным местом. Она располагалась в бывшем оружейном ангаре номер семь — огромном помещении с высоким, теряющимся в полумраке потолком и стенами, которые всё ещё носили следы от выстрелов. Когда-то здесь хранились торпеды для крейсера, но торпеды давно сняли и продали, а ангар остался. Кто-то из обитателей притащил сюда старые маты — они лежали в углу, сложенные в несколько слоёв, и пахли пылью и временем. Кто-то соорудил качели из переплавленных труб — они скрипели, но держали. Кто-то смастерил горку из обломков спасательной капсулы — на ней до сих пор виднелась маркировка «Аварийный выход», и дети любили съезжать по ней с криком «Спасайся кто может!». В углу ангара стоял ржавый остов боевого дроида — старого, ещё с тех времён, когда Пепелище было военным крейсером. Дроид был размером с небольшой автомобиль, с обломанными манипуляторами и пустыми глазницами сенсоров. Дети раскрасили его мелками — всех цветов, какие только смогли найти. На его боку красовалось криво нарисованное сердце и надпись «Тут был Зиг». Кто такой Зиг — никто не знал, но надпись стала местной достопримечательностью. На стенах висели самодельные гирлянды из проводов и лампочек. Лампочки мигали вразнобой, потому что электричество на Пепелище было нестабильным, но детям это даже нравилось — получалось что-то вроде праздничной иллюминации. Где-то в углу стоял старый музыкальный автомат, который иногда включался сам по себе и начинал играть песню на неизвестном языке. Его никто не чинил — боялись, что если починить, он перестанет быть волшебным. Здесь собирались дети разных рас — те, кто потерял родителей, или те, чьи родители были слишком заняты выживанием, чтобы сидеть с ними. Сироты Пепелища. У них не было ничего, кроме друг друга и редких визитов Псов Пустошей. Когда Ирэн и Намджун вошли в ангар, дети замерли на секунду. Так всегда бывало — секунда тишины, когда они узнавали вошедших, а потом — взрыв. Радостный визг, топот ног, шлепанье щупалец, хлопанье крыльев. — Ирэн! Ирэн пришла! — Монолит! Монолит, ты пришёл! — Ты снова будешь нас кидать?! — Да! Да! Кидай меня первым! Их было около пятнадцати — может, чуть больше, потому что дети постоянно прибывали и убывали. Девочка с зелёной кожей и тремя глазами — её звали Лира, и она мечтала стать пилотом. Мальчик с щупальцами вместо пальцев — его звали Тен-Тен, он был родом с водной планеты и обожал, когда его подбрасывали в воздух, потому что это напоминало ему ныряние. Близнецы с планеты Ксар — мальчик и девочка с оливково-зелёной кожей и ярко-жёлтыми глазами, чья кожа мерцала в темноте, как звёздное небо. Их звали Мира и Киран, и они всегда держались за руки. Крошечный пушистый комочек — Твик, ребёнок инсектоидной расы, который ещё не научился говорить, но издавал мелодичные трели. И многие другие — десять, не меньше. Намджун опустился на одно колено — земля слегка дрогнула от его веса, — и на нём тут же повисли трое. Лира забралась на плечо, вцепившись в костяную пластину. Тен-Тен обвил его руку щупальцами. Твик зарылся в складки нагрудника и что-то радостно трещал. — Осторожно, — прогудел Намджун. — Броня тяжёлая. Если упадёт — будет больно. — А ты не урони! — крикнула Лира с его плеча и весело захихикала. — Я не уроню. Я воин. Воины не роняют броню. И детей. — А если поскользнёшься? — спросил Тен-Тен, щупальца которого уже исследовали застёжки наплечника. — Воины не поскальзываются. У них хорошая обувь. Это факт. Ирэн тем временем разминалась в центре ангара. Она разводила крылья в стороны, проверяя подвижность каждого сегмента. Крылья были великолепны — сложная конструкция из множества металлических сегментов, подвижных сочленений и пластин, сверкающих подобно зеркалу. Когда она их расправляла, по ангару разлетались солнечные зайчики — свет ламп отражался от полированных поверхностей и плясал на стенах. Дети замерли, заворожённые этим зрелищем. — Крылья! Крылья! Они светятся! — закричала Мира, указывая пальцем. — Они голографические! — гордо объявила Ирэн, сделав круг над полом. Её ноги на секунду оторвались от земли, и она зависла в воздухе, хлопая крыльями. Ветер от них поднял пыль с матов и растрепал волосы детей. — Могут резать металл, могут блокировать выстрелы! Но сейчас я их просто расправлю, чтобы летать! Потому что мы будем играть! — Ты будешь летать?! — восхищённо выдохнул Киран. — Да! Я буду ловить вас в воздухе! Как в прошлый раз! Кто хочет первым?! Дети закричали наперебой, размахивая руками, щупальцами и всем, что у них было. Крики слились в сплошной гул восторга, который эхом отражался от высокого потолка. Лира спрыгнула с плеча Намджуна и подбежала к Ирэн, размахивая руками. Тен-Тен пополз следом, перебирая щупальцами. Близнецы подпрыгивали на месте, держась за руки. Твик издавал трели на такой высокой частоте, что у Ирэн на мгновение сбились настройки аудиосенсоров. — Я! Я первая! — Нет, я! Я в прошлый раз был последним! — Меня! Меня киньте! Я хочу выше всех! — Я тоже хочу выше всех! Киньте меня до неба! Намджун выпрямился, стряхивая с плеч самых цепких — Твик всё ещё сидел у него на наплечнике, вцепившись крошечными лапками в костяную пластину. Он бережно снял его и поставил на пол. — Правила, — объявил он. Его голос, низкий и рокочущий, перекрыл детский гомон. Все мгновенно затихли — Монолита слушались беспрекословно. — Я беру ребёнка. Я кидаю ребёнка в небо. Ребёнок летит. Ирэн ловит ребёнка. Ребёнок возвращается. И потом следующий. Это круг жизни. — Это вышибала! — добавила Ирэн, приземляясь рядом с ним. Её глаза сияли. — Только без вышибания! С полётами! Как космический корабль, только маленький! — А почему без вышибания? — спросил Тен-Тен, поднимая щупальце как примерный ученик. — Потому что вышибать — это больно! — Ирэн наклонилась к нему и потрепала по голове. — А летать — это весело! Ты же любишь летать? — Люблю! — Тен-Тен радостно закивал всеми щупальцами. — Вот видишь! Все любят летать! И никто не любит, когда его вышибают! — Логично, — сказал мальчик и опустил щупальце, полностью удовлетворённый ответом. Намджун взял первого ребёнка — зелёную девочку Лиру с тремя глазами. Он поднял её на руки так бережно, как будто она была сделана из хрусталя. Она весила для него не больше перышка. Её три глаза сияли от восторга — один смотрел на Намджуна, другой на Ирэн, третий куда-то в потолок, предвкушая полёт. — Готова? — спросил Намджун. — Всегда готова! — крикнула Лира, и это был девиз всех детей Пепелища. Намджун, не напрягаясь, швырнул её в воздух. Лира взмыла к потолку ангара с такой скоростью, что ветер засвистел у неё в ушах. Она кувыркалась в воздухе, раскинув руки, и её счастливый визг эхом разносился по всему помещению. Она пролетела мимо ржавого дроида, мимо гирлянд из лампочек, мимо музыкального автомата — и достигла высшей точки траектории где-то у самого потолка, где начиналась паутина старых кабелей. Ирэн взмыла за ней. Её крылья развернулись во всей красе — полупрозрачные, мерцающие голубым и белым, они рассекали воздух с тихим гулом. Она двигалась с грацией, которую невозможно было запрограммировать — это было что-то на грани между машиной и искусством. Она догнала Лиру в верхней точке траектории — как раз в тот момент, когда гравитация начала тянуть девочку обратно вниз. Её руки подхватили ребёнка, прижали к груди, и она плавно, как пёрышко, опустилась на пол. Её приземление было почти бесшумным — только лёгкий шелест крыльев. — Ещё! — закричала Лира, спрыгивая с её рук. — Ещё, ещё, ещё! Я хочу ещё выше! До самого потолка! Я почти коснулась лампочки! — Ты коснулась! — подтвердила Ирэн. — Я видела! Ты была вот настолько близко! — она развела руки, показывая расстояние. — А можно я теперь? — спросил Киран, подбегая к Намджуну и дёргая его за руку. — Справедливость, — сказал Намджун. — Все должны летать. Ты следующий. Он взял Кирана — тот был чуть тяжелее Лиры, но всё равно почти ничего не весил для Монолита — и швырнул его в небо. Киран полетел, смеясь, его оливково-зелёная кожа мерцала в свете ламп, а жёлтые глаза сияли от счастья. Ирэн поймала его на полпути, сделала круг над ангаром, чтобы продлить полёт, и опустила на землю. Игра продолжалась. Следующей была Мира — она летела молча, зажмурившись, и только когда Ирэн поймала её, открыла глаза и прошептала: «Это было как во сне». Потом Тен-Тен — его щупальца развевались в воздухе, как ленты, и он кричал: «Я — кальмар! Я — летающий кальмар!». Потом Твик — крошечный пушистый комочек взлетел так высоко, что Ирэн пришлось поднажать, чтобы догнать его. Поймав его, она услышала серию радостных трелей — Твик смеялся на своём языке. Потом ещё пятеро детей, чьи имена Ирэн не запомнила, но лица — запомнила. Они все были разными, но выражение счастья на их лицах было одинаковым. Намджун кидал детей одного за другим, методично и беспристрастно, как машина. Но в его глазах — глубоко посаженных, вечно суровых — горел тёплый огонёк. Ирэн ловила каждого и возвращала на землю, а дети снова вставали в очередь, чтобы их кинули ещё раз. Это был бесконечный круг радости — круг жизни, как сказал Монолит.

***

Чонгук появился через полчаса. Он вошёл в ангар бесшумно — как всегда, как тень, как призрак, — и остановился у дальней стены, рядом с ржавым дроидом. Он скрестил руки на груди и прислонился плечом к холодному металлу. Его длинные чёрные волосы падали на лицо, почти скрывая ярко-жёлтые глаза. Тени под глазами были глубже обычного — он опять плохо спал, опять мучился кошмарами. Оливково-зелёная кожа казалась бледнее в тусклом свете ангарных ламп. Узоры на щеках и лбу, похожие на трещины или корни древнего дерева, придавали его лицу выражение мрачной отстранённости. Он наблюдал. Намджун как раз подбрасывал очередного ребёнка — на этот раз это была Мира, которая летела с закрытыми глазами и улыбкой на лице. Ирэн взмыла за ней, её крылья сверкнули в свете ламп, и через несколько секунд она уже опускалась на пол с драгоценной ношей. Чонгук смотрел на это и молчал. Он уже давно привык, что объяснять правила безопасности этим двоим не имеет никакого толка. В прошлый раз он попытался вмешаться — подошёл к Намджуну и сказал: «Швырять детей без страховки опасно». Намджун посмотрел на него с недоумением и ответил: «Ирэн — страховка. Она летает». Чонгук возразил: «А если она не успеет?» Ирэн, которая случайно подслушала разговор, подлетела к нему и возмутилась: «Я всегда успеваю! Я очень быстрая! Я ещё ни одного не уронила!» На что Чонгук заметил, что слово «ещё» в этом предложении его не успокаивает. Тогда Намджун подумал и сказал: «Ты просто не умеешь веселиться. Это факт. Факты нельзя оспорить». И Чонгук сдался. Ушёл в свою каюту и больше не пытался вмешиваться. Но сейчас он снова был здесь. Почему-то. Ирэн заметила его первой. Она как раз приземлилась с очередным ребёнком — на этот раз это был Твик, который издавал радостные трели, — и её нейросеть засекла движение у стены. Она обернулась, и её глаза вспыхнули ярко-розовым. — Чонгук! — закричала она так громко, что музыкальный автомат в углу включился сам собой и начал играть какую-то древнюю песню. — Ты пришёл! Ты хочешь играть?! — Нет, — ответил Чонгук коротко, даже не пошевелившись. — Дети! — Ирэн повернулась к толпе, которая уже окружила её, ожидая следующего полёта. — Смотрите! Это Чонгук! Вы его знаете — он тот самый угрюмый парень, который всё время молчит и стоит в углу! Но он очень крутой! Он умеет открывать порталы и ходить по воздуху на своих платформах! Дети ахнули. Пятнадцать пар глаз — разных форм, разных размеров, разных цветов, — уставились на Чонгука с обожанием. Для них он был не угрюмым парнем, а героем из легенд. Псы Пустошей были для них чем-то вроде сказочных персонажей — они спасали Пепелище от угроз, они приносили еду и медикаменты, они играли с детьми. И каждый из Псов был особенным. А этот, с жёлтыми глазами и порталами, был, пожалуй, самым загадочным. — Порталы? — переспросил Тен-Тен, поднимая щупальце. — Как в фильмах? Которые показывают в старом кинотеатре на третьем ярусе? — Да! — Ирэн радостно закивала. — Даже круче, чем в фильмах! Он делает такие маленькие окна — раз! — и пули улетают в другую сторону! Я видела! Однажды в него стреляли из плазменной винтовки, а он открыл портал, и заряд ушёл в стену! Было очень впечатляюще! А ещё он может сделать платформы в воздухе — такие прозрачные диски, — и бегать по ним! Это невероятно круто! — Покажи! — закричали дети хором, и их голоса слились в один восторженный вопль. — Покажи порталы! Покажи платформы! Чонгук перевёл взгляд с Ирэн на детей, потом обратно на Ирэн. Его лицо было каменным — ни один мускул не дрогнул. Он стоял, прислонившись к дроиду, и выглядел как статуя древнего воина, которую по ошибке поставили на детской площадке. — Нет, — сказал он холодно. Его голос был ровным, как линия на кардиомониторе. Дети разочарованно загудели. — Ну пожалуйста! — заканючила Лира, подбегая к нему. Она дёрнула его за рукав. — Мы хотим увидеть! Мы будем хорошо себя вести! — Нет, — повторил Чонгук. — Порталы — это не игрушка. Это оружие. Оружие — это не для игр. Это для убийств. — Но ты же можешь просто показать! — не унималась Ирэн, подлетая к нему и зависая в воздухе на уровне его глаз. Её крылья тихо гудели. — Маленький портал! Для детей! Они будут в восторге! Ты же в прошлый раз сказал, что когда-нибудь покажешь Мире! Она до сих пор помнит! — Я сказал когда-нибудь, — процедил Чонгук. — Это неопределённый срок. Технически, я могу никогда не показать. — Но ты сказал! — Это была ошибка. Я ошибся. — Ты не умеешь ошибаться! Ты сам говорил! — Значит, я ошибся, когда говорил, что не умею ошибаться. Ирэн на мгновение зависла, переваривая его слова. Её нейросеть пыталась найти логическую ошибку в этом утверждении и не могла. — Ты просто не хочешь, — сказала она наконец, надуваясь. — Именно, — подтвердил Чонгук. — Я не хочу. — Ты всегда такой! — Ирэн всплеснула руками, и её крылья громко хлопнули. — Ты никогда не хочешь веселиться! Ты как робот! — Роботы хотя бы функциональны. — Ты тоже функционален! Ты функционально портишь всем настроение! — Это не функция. Это побочный эффект. Дети смотрели на эту перепалку с широко раскрытыми глазами. Для них это было лучше любого представления — лучше, чем кино в старом кинотеатре, лучше, чем сказки, которые рассказывала старуха-вязальщица. Лира переводила взгляд с Ирэн на Чонгука и обратно, как зритель на теннисном матче. Тен-Тен тихо хихикал, прикрывая рот щупальцем. Близнецы держались за руки и перешёптывались. — Ладно, — сказал Чонгук, устав от спора. — Я пришёл не за этим. Мы идём в Ржавый Шлюз. — В бар! — Ирэн мгновенно забыла про обиду, и её глаза снова загорелись розовым. — Там будет весело! Я хочу чай! — В баре пьют не чай, — заметил Чонгук. — А я пью чай! — гордо заявила Ирэн. — Я не пью алкоголь! От алкоголя у меня настройки сбиваются и перед глазами всё плывёт! Я один раз попробовала — и потом полдня не могла попасть ключом в замочную скважину! Юнги сказал, что я была утомительно пьяной. Я не знаю, что это значит, но звучит обидно! — Знаю, — сказал Чонгук. — Поэтому ты будешь пить чай. — Ты запомнил! — Ирэн просияла, и её глаза замерцали золотыми искрами. — Ты запомнил, что я пью чай, а не алкоголь! Ты обо мне заботишься! — Это просто информация, — холодно ответил Чонгук. — Я запоминаю информацию. Это не значит, что ты мне нравишься. Это значит, что у меня хорошая память. — Но ты запомнил! — Рухлять, — сказал Чонгук и развернулся к выходу. Дети, поняв, что представление окончено, нехотя разбрелись. Кто-то побежал к качелям, кто-то к горке, кто-то к музыкальному автомату — тот как раз сменил песню и теперь играл что-то медленное и тягучее. Намджун бережно опустил последнего ребёнка на пол — это была Мира, которая всё ещё улыбалась с закрытыми глазами, — и отряхнул руки. — Игра окончена, — объявил он. — Мы идём в бар. Там будут напитки. И, возможно, драка. Или и то, и другое одновременно. Это будет продуктивный вечер. — Откуда ты знаешь, что будет драка? — спросила Лира, которая всё ещё стояла рядом с ним. — Драка — это как погода, — объяснил Намджун. — Иногда она случается. Лучше быть готовым. Я всегда готов. Лира кивнула, явно не до конца поняв, но приняв это как мудрость. Дети нехотя разбрелись, прощаясь с Ирэн и Намджуном. Лира махала всеми тремя руками. Тен-Тен вытянул щупальце в жесте, который, видимо, означал «до свидания». Твик издал прощальную трель. Одна из близнецов Ксар — Мира, — подбежала к Чонгуку и дёрнула его за рукав. Она была маленькой, с оливково-зелёной кожей и ярко-жёлтыми глазами — почти как у него. Её узоры на щеках были ещё бледными, детскими, но с возрастом они должны были стать такими же тёмными и глубокими, как у Чонгука. — Дядя Чонгук, — сказала она тихо, чтобы никто не услышал. — А ты правда умеешь ходить по воздуху? Ирэн сказала, что ты делаешь платформы и бегаешь по ним. Это правда? Чонгук посмотрел на неё. Она смотрела на него снизу вверх — маленькая, хрупкая, с надеждой в глазах. И где-то в глубине его души, в том месте, которое он никому не показывал и которое сам старался игнорировать, что-то шевельнулось. Он вспомнил себя — такого же маленького, с такими же жёлтыми глазами, который стоял перед братом и спрашивал: «Ты научишь меня открывать порталы?» И брат отвечал: «Научу. Но будет больно». — Правда, — сказал он. — А когда-нибудь покажешь? Он помолчал. В ангаре стало тихо — только музыкальный автомат играл что-то грустное и далёкое. — Когда-нибудь, — сказал он. — Не сегодня. Но когда-нибудь — покажу. Мира улыбнулась — широко, открыто, совсем не так, как улыбалась обычно. Её жёлтые глаза засияли ярче, узоры на щеках дрогнули. — Я буду ждать, — сказала она и убежала к брату. Ирэн, которая всё слышала, посмотрела на Чонгука с таким выражением, будто он только что пообещал подарить ей звезду. Её глаза переливались всеми оттенками розового и золотого одновременно. — Ты сказал когда-нибудь! — воскликнула она, подлетая к нему. — Ты сказал это снова! Дважды за две встречи! Ты становишься добрее! Я знала! Я всегда знала! — Это ничего не значит, — отрезал Чонгук. — Это просто слова. — Слова — это важно! — Ирэн наставила на него палец. — Ты сам говорил! Ты говорил: «Слова имеют значение, поэтому я говорю их редко». А теперь ты сказал когда-нибудь дважды! Это прогресс! — Это не прогресс. Это слабость. — Слабость — это когда ты не можешь сказать когда-нибудь! А ты можешь! Значит, ты сильный! Чонгук открыл рот, чтобы возразить, но осёкся. Логика Ирэн, как всегда, была кривой, неправильной, но неуязвимой для контраргументов. Как можно спорить с человеком, который считает, что слабость — это неспособность сказать когда-нибудь? — Рухлять, — сказал он наконец. — Двойная рухлять! — радостно ответила Ирэн. — Тройная. — Не считается! Ты повторяешься! Они вышли из ангара. Позади них музыкальный автомат заиграл новую песню — бодрую, ритмичную, под которую хотелось танцевать.

***

Они шли по Проспекту — главной улице Нижнего Яруса. Намджун шагал первым, прокладывая дорогу своим массивным телом. Толпа расступалась перед ним, как вода перед носом корабля — никто не хотел попасть под ноги двухсоткилограммовому воину в костяной броне. Он шёл, глядя прямо перед собой, и его лицо было спокойным, как у статуи. Ирэн семенила рядом, постоянно отвлекаясь на витрины, вывески и случайных прохожих. Она то и дело останавливалась, прижималась носом к какому-нибудь лотку, восхищённо ахала и бежала догонять Намджуна. Её крылья, сложенные за спиной, тихо шелестели при каждом шаге. Чонгук замыкал строй, держась на полшага позади. Он делал вид, что ему всё равно. Но Ирэн замечала, как его глаза сканируют толпу — быстро, методично, профессионально. Как он оценивает потенциальные угрозы: торговец с подозрительно тяжёлым ящиком, группа подростков, слишком громко смеющихся в углу, мужчина в плаще, который слишком долго стоит на одном месте. Как его пальцы слегка подёргиваются, готовые в любой момент сложиться в жест для портала. — Ты всегда на страже, — сказала Ирэн, оборачиваясь к нему. — Это называется паранойя, — ответил Чонгук, не глядя на неё. Его глаза продолжали сканировать толпу. — Она помогает выжить. — А мне помогает веселье! — заявила Ирэн. — Когда я веселюсь, я не думаю о плохом! А когда я не думаю о плохом, я лучше сражаюсь! Это научный факт! — Это не научный факт. Это твоя выдумка. — Нет! Я проверяла! В прошлом бою я смеялась, и у меня получилось победить троих! — Ты смеялась, потому что у тебя перегрелись нейросети, и ты не контролировала эмоциональный фон. — Это другое! Я смеялась, потому что мне было весело! Чонгук вздохнул и потёр переносицу — жест, который он неосознанно перенял у Тэхёна и теперь использовал всё чаще, особенно в общении с Ирэн. Они проходили мимо торговых рядов. Лавки, лотки, забегаловки — всё смешалось в единый поток. Торговец фруктами с фиолетовой кожей и тремя глазами всё ещё расхваливал свой товар — «Свежие, с Терры-Нова! Вчера привезли! Сладкие как мёд!». Торговец специями всё ещё размахивал восемью щупальцами, расхваливая свой товар — «Огненная соль! Одна щепотка — и блюдо горит синим пламенем! Есть невозможно, но красиво!». И тут Ирэн увидела её. Заколка. Она лежала на бархатной подушечке в витрине небольшого лотка, зажатого между мастерской по ремонту дроидов и лотком с уличной едой. Лоток был старым, обшарпанным, с облупившейся краской — явно не самое процветающее место на рынке. Но то, что лежало на витрине, стоило больше, чем весь лоток вместе с продавцом. Заколка была изящной — тонкая работа неизвестного мастера. Металлическая основа была покрыта гравировкой в виде звёзд и созвездий, такой тонкой, что её можно было разглядеть только под определённым углом. В центре сиял маленький камень — он переливался всеми цветами радуги, от глубокого синего до огненно-красного, и казался живым. Камень был вправлен в оправу так искусно, что, казалось, парил в воздухе. Такие заколки обычно носили богатые инопланетянки на планетах Внутреннего Кольца — на приёмах, балах, дипломатических встречах. Как эта вещь оказалась на пыльном лотке в трущобах Пепелища — загадка. Возможно, её украли. Возможно, продали за долги. Возможно, она попала сюда через десяток посредников, и каждый добавил к цене свою наценку. Ирэн замерла. Её нейросеть мгновенно проанализировала объект: материал — неизвестный сплав, вероятно, платина с примесями. Камень — мультиспектральный, предположительно, звёздный сапфир, очень редкий. Гравировка — ручная работа, не менее пятидесяти часов труда. Цена — ориентировочно, триста-четыреста кредитов. — Ой! — выдохнула она. — Какая красивая! Она прижалась носом к витрине, разглядывая заколку. Её глаза горели ярко-розовым. Кончики её жемчужно-розовых волос коснулись пыльного стекла. Она провела пальцем по витрине, как будто хотела дотронуться до заколки сквозь стекло. — Чонгук! Монолит! Смотрите! Скорее! Сюда! Намджун подошёл и заглянул через её плечо. Его массивная фигура заслонила свет, и на витрину упала тень. Он прищурился, разглядывая заколку с таким выражением, будто перед ним была схема двигателя. — Это заколка, — констатировал он после долгой паузы. — Маленькая. Блестящая. С камнем. Камень разноцветный. — Она прекрасна! — Ирэн всплеснула руками и подпрыгнула на месте, едва не задев крыльями вывеску над головой. — Посмотри на гравировку! Это звёзды! И созвездия! Я хочу её! Я смогу закалывать волосы! Будет красиво! Как у тех дам с Внутреннего Кольца! Я видела их в голофильмах! Чонгук бросил короткий взгляд на заколку, потом на Ирэн, потом снова на заколку. Его лицо оставалось невозмутимым, но где-то в глубине жёлтых глаз мелькнуло что-то похожее на оценку — он явно прикидывал, сколько эта вещь может стоить, и сравнивал с бюджетом команды. — На тебе это будет выглядеть по-идиотски, — сказал он. Ирэн надулась. Её щёки покраснели, глаза замерцали бледно-жёлтым. Крылья за спиной раздражённо дёрнулись. — Почему?! — воскликнула она. — Она красивая! Я — красивая! Красивая заколка на красивой мне — это будет очень красиво! — Заколка красивая, — согласился Чонгук. — Ты — нет. — Я красивая! Мне все говорят! — Кто все? — Джет! — Ирэн начала загибать пальцы. — Чимин! Монолит! — Джет говорит это всем женщинам, чтобы получить скидку, — методично опроверг Чонгук. — Чимин говорит это всем, кто слушает его истории про дворец. Монолит... Он посмотрел на Намджуна. Тот всё ещё разглядывал заколку. — Я не говорю, что Ирэн красивая, — сказал Намджун, не отрываясь от витрины. — Это было бы странно. Она — боевая единица. Боевые единицы не оцениваются по шкале красоты. Они оцениваются по эффективности. — Вот видишь, — сказал Чонгук с удовлетворением. — Но она и не некрасивая, — добавил Намджун после паузы. — Она — Ирэн. У неё есть крылья. Крылья — это функционально. И красиво. Красиво и функционально. Это редкое сочетание. — Спасибо! — просияла Ирэн, и её глаза снова стали розовыми. — Это почти комплимент! — Это не комплимент, — поправил Намджун. — Это наблюдение. Комплимент — это когда говорят «ты красивая» и ждут ответной реакции. Наблюдение — это когда констатируют факт. Я констатировал факт. У тебя есть крылья. Крылья красивые. Это факт. — Ты меня запутал, — призналась Ирэн. — Я часто запутываю людей, — сказал Намджун. — Это не специально. Это побочный эффект честности. Чонгук посмотрел на эту сцену устало — как учитель, который пытается объяснить детям таблицу умножения, а они обсуждают цвет мела. — Заколка тебе не нужна, — сказал он, возвращаясь к теме. — У тебя уже есть крылья. У тебя есть платиновые вставки. У тебя есть голографические лезвия. Ты — ходячая коллекция блестящих вещей. Зачем тебе ещё одна? — Для красоты! — Ирэн топнула ногой. — Не всё должно быть функциональным! Иногда вещи нужны просто так! Для радости! Вот ты носишь свои перчатки — они функциональны, но ты их любишь! Ты злишься, когда я их перекладываю! — Это другое. Перчатки защищают пальцы от холода и позволяют делать жесты точнее. — А заколка будет защищать мои волосы от ветра! И позволять им быть красивее! — Твои волосы и так... — Чонгук осёкся. Ирэн замерла. Её глаза расширились, и в них заплясали золотые искры — цвет предвкушения. — Мои волосы — что? — спросила она, наклоняясь к нему. — Ты хотел сказать, что они красивые? Да? Ты хотел это сказать? — Нет, — сказал Чонгук. — Я хотел сказать, что они функциональны. — Что?! — Ирэн отшатнулась. — Как волосы могут быть функциональны?! — Они защищают голову от холода, — не моргнув глазом ответил Чонгук. — И от солнца. И от... радиации. Волосы — это естественный щит. — Мои волосы — не щит! Они красивые! Они жемчужно-розовые! Они переливаются на свету! — Это не делает их менее функциональными, — заметил Намджун. — Красивые вещи тоже могут быть функциональны. Как крылья. Как броня. Как... — Монолит, не помогай ему! — перебила Ирэн. — Я не помогаю. Я констатирую факты. Это моя роль. Ирэн застонала и схватилась за голову. Спорить с Намджуном было всё равно что спорить с камнем — камень молчал, но и не соглашался. А спорить с Чонгуком было всё равно что спорить с ледяной стеной — стена не отвечала, но от неё веяло холодом. — Я всё равно хочу эту заколку, — заявила она упрямо. — И я её куплю. Сама. Без вашей помощи. — У тебя нет денег, — напомнил Чонгук. — Я... сторгуюсь! Я умею торговаться! Я видела, как это делает Джет! Он улыбается, говорит комплименты и получает скидку! — Джет получает скидку, поэтому он должен всем торговцам на этом ярусе, — сказал Чонгук. — Это не торговля. Это кредитная история. — Тогда я придумаю что-нибудь другое! И, не слушая возражений, Ирэн подбежала к лотку. Чонгук и Намджун переглянулись. — Она не понимает, — сказал Намджун. — Я вижу, — ответил Чонгук. — Будет плохо. — Скорее всего. — Мы вмешаемся? — Подождём. Может, сама справится. — Ты оптимист. — Я реалист. Реалисты иногда ошибаются. Они встали чуть поодаль, скрестив руки на груди — две статуи, большая и маленькая, наблюдающие за неизбежной катастрофой. Торговец — пожилой инопланетянин с медной кожей, которая блестела в свете ламп, и хитрыми глазами, которые явно видели многое на своём веку, — окинул Ирэн оценивающим взглядом. Она выглядела богато. Он облизнул губы. — Красавица, — протянул торговец, растягивая слово. — Для такой красавицы — особая цена. — Какая? — Ирэн захлопала ресницами и подалась вперёд, опираясь ладонями о прилавок. — Эта заколка стоит четыреста кредитов, — сказал торговец, понижая голос. — Но для тебя... триста пятьдесят. Только потому, что ты такая... сияющая. — Триста пятьдесят! — Ирэн выпрямилась. — У меня нет столько! У меня вообще нет денег! Но я могу... я могу вам что-нибудь сделать! Я умею чинить технику! Или летать! Или петь! Хотите, я спою? Торговец усмехнулся — медленно, маслянисто. — Петь не надо. Но... может, договоримся? Я сделаю скидку, если ты... потанцуешь у меня на коленях. Ирэн склонила голову набок. Её нейросеть загрузила определение: «танец на коленях» — форма развлечения в некоторых культурах, часто эротический подтекст. Но Ирэн, как обычно, не считала подтекст. Она видела только факты: танец — это движение. Движение — это весело. Значит, танцевать на коленях — это, наверное, тоже весело? — Потанцую на коленях? — переспросила она. — Это какой-то местный обычай? Как пожимать руки, только сидя? — Можно и так сказать, — торговец облизнул губы снова. — Очень приятный обычай. Для нас обоих. Ты танцуешь, я смотрю, все довольны. — А долго надо танцевать? — уточнила Ирэн. — Ну... — торговец явно не ожидал такого вопроса. — Пара минут. Может, три. — Три минуты — это недолго! — Ирэн повернулась к Чонгуку и Намджуну. — Слышите? Всего три минуты потанцевать на коленях, и заколка моя! Это выгодная сделка! Чонгук и Намджун переглянулись. — Она не понимает, — сказал Намджун. — Я вижу, — ответил Чонгук. — Нужно вмешаться. Сейчас. — Согласен. — Я вмешиваюсь первый. — Давай. Намджун сделал шаг вперёд. Его массивная фигура нависла над торговцем, как астероид над планетой. Тот инстинктивно вжался в прилавок — двести килограммов мышц и брони производили впечатление даже на самых бывалых. — Она не будет танцевать, — сказал Намджун. Его голос был ровным. — Что? — торговец моргнул, его медная кожа побледнела. — Она не будет танцевать на твоих коленях. У неё нет хореографического образования. Она не знает базовых па. Она будет танцевать плохо. Это не доставит тебе удовольствия. Это факт. — Хорео... чего? — торговец явно не ожидал, что разговор о танцах на коленях свернёт в обсуждение профессионального образования. — Хореография — это искусство танца, — пояснил Намджун. — Ему учатся годами. Ирэн училась сражаться, а не танцевать. Если она попытается танцевать, она упадёт. Или заденет тебя крылом. Крылья острые. Будет больно. Ты хочешь, чтобы было больно? Торговец открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент Чонгук сделал резкий жест рукой. С его пальцев сорвалась Лента Киноса — золотистое энергетическое лассо, сотканное из чистой мистической энергии. Оно метнулось к Ирэн, обвило её вокруг талии — аккуратно, но крепко, — и стянуло, прижимая руки к бокам. — Эй! — Ирэн забрыкалась, но лента держала крепко. — Что ты делаешь?! — Спасаю тебя от неловкой ситуации, — сказал Чонгук и потянул ленту на себя. Ирэн, связанная, подъехала к нему по полу, как на буксире. — Ты чуть не согласилась на танец на коленях. — Это местный обычай! — запротестовала Ирэн. — Торговец сказал! — Это не местный обычай, — отрезал Чонгук. — Это грязные намёки. — Что такое грязные намёки? — Это когда тебе предлагают что-то неприличное, притворяясь, что это вежливость. — А что такое неприличное? Чонгук закатил глаза так сильно, что его зрачки почти исчезли под веками. — Я не буду это объяснять. Всё, мы уходим. Монолит, держи. Он передал связанную Ирэн Намджуну. Тот, не говоря ни слова, закинул её на плечо, как мешок с картошкой. Ирэн закачалась на его плече, болтая ногами в воздухе. — Эй! — закричала она. — Отпустите меня! Я хочу заколку! Я почти сторговалась! Он сказал, что сделает скидку! — Ты почти согласилась танцевать на коленях у незнакомца, — сказал Чонгук, направляясь прочь от лотка. — Это не сторговалась. Это чуть не попалась в ловушку. — Но он сказал, что это местный обычай! — Это не местный обычай. Это старейшая уловка в галактике. Ты танцуешь на коленях, а потом он предлагает что-то ещё, и что-то ещё, и в итоге ты оказываешься должна ему больше, чем стоила заколка. — Но я не знала! — Именно поэтому мы вмешались. Ты слишком наивна. — Я не наивна! Я доверчива! Это другое! — Это одно и то же. — Нет! Наивный — это когда не знаешь. Доверчивый — это когда знаешь, но веришь в хорошее. Я знаю, что люди бывают плохими, но верю, что этот — хороший! Чонгук остановился так резко, что Намджун едва не врезался ему в спину. — Ирэн, — сказал он, и его голос был холоднее обычного. — Этот человек — не хороший. Хорошие люди не предлагают незнакомым девушкам танцевать на коленях за скидку. Хорошие люди просто делают скидку. Или дарят. Или хотя бы торгуются честно. Ты понимаешь? Ирэн замолчала. Её глаза замерцали — розовый сменился голубым, голубой — бледно-жёлтым. Цвета сменяли друг друга, отражая внутреннюю борьбу. — Понимаю, — сказала она тихо. — Но заколка всё равно красивая. — В галактике много красивых вещей, — сказал Чонгук. — Не все из них тебе нужны. — Но эта — нужна! — упрямо заявила Ирэн. — Она блестит! И на ней звёзды! И она... она... она была бы моей первой красивой вещью, которую я купила сама! Не для боя! Не для миссии! Просто так! Для себя! Чонгук ничего не ответил. Он развернулся и пошёл дальше по Проспекту. Намджун с болтающейся Ирэн на плече последовал за ним. — Я всё равно хочу заколку, — бурчала Ирэн, свесившись с плеча Монолита. Её волосы свисали вниз, касаясь пола. Крылья тихо гудели в такт шагам Намджуна. — Когда-нибудь я вернусь и куплю её. Честно. Без танцев на коленях. — Когда у тебя будут деньги, — сказал Намджун. — Да. Когда у меня будут деньги. И тогда я буду красивой. — Ты и так красивая, — сказал Намджун. Ирэн замерла. Её ноги перестали болтаться. — Что? — Я не говорил раньше, потому что это не было фактом. Но теперь я наблюдал. Ты красивая. Это факт. Даже без заколки. — Но... ты же сказал... что я боевая единица... — Боевые единицы тоже могут быть красивыми. Это не противоречие. Это дополнение. Как броня. Броня защищает. И она красивая. Ты защищаешь. И ты красивая. Логично. У Ирэн на глазах выступили слёзы — её нейросеть зафиксировала повышенную влажность, но не стала блокировать. Она протянула руки — насколько позволяла лента, — и обхватила голову Намджуна. — Спасибо, — прошептала она. — Ты лучший. Ты самый лучший Монолит во всей галактике. — Я единственный Монолит в галактике, — заметил Намджун. — Значит, ты лучший по определению! Чонгук, шедший впереди, ничего не сказал. Но где-то глубоко в его душе, в том месте, которое он никому не показывал, что-то потеплело. Возможно, это был гнев. А возможно — что-то другое. Он не стал анализировать. — Рухлять, — сказал он вслух, не оборачиваясь. — Двойная рухлять! — отозвалась Ирэн с плеча Намджуна. — Тройная. — Не считается! Это уже было! — Четверная. Я только что придумал. — Нечестно! — В бою нет честности. В словах — тоже. Они шли по Проспекту — Чонгук впереди, Намджун с болтающейся Ирэн на плече позади, — и прохожие оборачивались им вслед. Кто-то улыбался, узнавая Псов Пустошей. Кто-то качал головой, думая о чём-то своём. Кто-то просто принимал это как должное — на Пепелище и не такое видели. Где-то впереди, в конце Проспекта, уже виднелась вывеска Ржавого Шлюза.