Псы Пустошей

The Neighbourhood - W.D.Y.W.F.M (slowed + reverb)

***

После рынка, лавок, парикмахерской, клиники Дока и бесконечных коридоров Тэхён объявил привал. Он остановился посреди Проспекта, потянулся так, что хрустнули позвонки, и выдохнул с чувством выполненного долга. — Всё, — сказал он, разминая плечи. — Мы прошли пол-яруса, пережили одну случайную атаку, одного кота и один визит к Доку. Я заслужил выпить. Ржавый Шлюз? — Ржавый Шлюз, — согласился Чимин с готовностью человека, который уже предвкушал, как будет рассказывать посетителям о своём божественном происхождении. — Я бы предпочёл мастерскую, — проворчал Юнги, поправляя ремень с инструментами. Его хвост всё ещё подёргивался после инцидента с котом. — Но ладно. Только ненадолго. У меня стабилизатор недоделанный. — Твой стабилизатор подождёт. А моя печень — нет. — У тебя плохая печени, — буркнул Юнги. — Ты пропил её ещё до того, как мы встретились. — Значит, буду пить за упокой. Ржавый Шлюз был баром, который держался на честном слове, вековых традициях и личном обаянии тётушки Гры. Он располагался в бывшем ангаре для спасательных капсул — помещении с низким потолком, металлическими стенами и пятнами ржавчины, которые никто не пытался скрыть, потому что они были частью атмосферы. «Это не ржавчина, — говорила Гра, — это патина. Как на старом вине». Освещение было тусклым, оранжевым, от самодельных ламп, свисающих с балок на разной высоте. Вдоль стен тянулись кабинки, обитые потёртым кожзаменителем, который когда-то был красным, а теперь стал неопределённо-бурым. В центре возвышалась барная стойка из переплавленного корабельного корпуса — массивная, тяжёлая, способная выдержать прямое попадание из плазменной винтовки. За стойкой стояла тётушка Гра — пожилая женщина с металлической рукой, которая блестела в тусклом свете, и бессменной сигаретой в зубах. Сигарета никогда не гасла и никогда не укорачивалась — ходили слухи, что это какой-то хитрый имплант, но Гра только загадочно улыбалась, когда её спрашивали. Она была здесь хозяйкой, судьёй, исповедником и, если требовалось, вышибалой. Её металлическая рука могла сжать кружку так, что та лопалась, а могла нежно погладить по голове расстроенного посетителя. Когда Тэхён, Чимин, Юнги и Союн вошли, в баре уже сидела остальная команда. Намджун занимал угловую кабинку — самую большую, потому что в другие он просто не помещался. Перед ним стояла высокая кружка с чем-то тёмным и густым. Рядом, на скамье, лежала его броня — костяные пластины, снятые и аккуратно сложенные одна на другую. Он пил молча, глядя в одну точку на стене, и вид у него был такой, будто он медитирует. Ирэн сидела напротив, поджав ноги на скамью, и что-то громко и радостно рассказывала. Её жемчужно-розовые волосы растрепались, глаза горели розовым — она была в восторге от какой-то истории. Чонгук сидел с ней рядом — точнее, с краю, в полумраке, как всегда на полшага в тени. Он крутил в пальцах свой светящийся диск — крошечную геометрическую платформу, которая мерцала и переливалась. Он не смотрел на Ирэн, но и не отодвигался от неё — что для него уже было прогрессом. — О! — Тэхён раскинул руки, как дирижёр перед оркестром. — Вся банда в сборе! Мы как раз собирались выпить! — Мы уже пьём, — заметил Намджун, не поворачивая головы. — Значит, догоним. Они расселись. Чимин устроился рядом с Намджуном, сразу приняв величественную позу. Юнги занял стул с краю, подальше от всех, и положил хвост на колени — чтобы никто не наступил. Союн оказалась за общим столом впервые за всё время. Она села с краю, между Тэхёном и Чимином, и обвела взглядом остальных. Намджун кивнул ей — коротко, сдержанно, но без враждебности. Ирэн улыбнулась широко и открыто, и её глаза вспыхнули ярче. Чонгук поднял глаза, встретился с ней взглядом, задержался на секунду дольше обычного — и снова опустил. Но в его взгляде не было холода. Союн посмотрела на Юнги, который поправлял инструменты на поясе. Что-то внутри неё щёлкнуло. Она встала — неожиданно для самой себя, — обошла стол и подошла к нему. Юнги напрягся. Его уши встали торчком, хвост замер. — Ты что? — спросил он подозрительно. Союн протянула руку и погладила его по голове. Точно так же, как кота в переулке. Медленно. Осторожно. От макушки к затылку. Юнги замер. Его уши дрогнули и прижались к голове, хвост распушился так, что стал вдвое толще. Он открыл рот, закрыл, открыл снова. — Ты... что... — начал он, и его голос сорвался на шипение. — Хороший, — сказала Союн. — Тёплый. Как кот. — Я не кот! — взвился Юнги. — Я гибрид! Сколько раз говорить?! — Я знаю. Ты гибрид. Не кот. — Тогда какого хрена ты меня гладишь?! — Тэхён сказал, что котов гладить можно. Ты не кот, но похож. Я хотела проверить. — Что проверить?! — Мягкий ли. Юнги открыл рот, чтобы разразиться гневной тирадой — он уже набрал воздуха, подобрал слова, приготовился высказать всё, что думает о людях, которые гладят его без спроса. Но тут Союн почесала его за ухом. Тем самым местом, где у обычных кошек находится чувствительная зона. А у Юнги, в силу его гибридной природы, — тоже. Он закрыл рот. Его глаза на мгновение затуманились, веки дрогнули. Из горла вырвался звук. Мурлыканье. Короткое. Едва слышное. Но совершенно отчётливое. Повисла тишина. Чимин подавился слюной и закашлялся. Намджун поднял бровь — медленно, величественно. Ирэн закрыла рот ладошкой, чтобы не засмеяться в голос, но её плечи тряслись. Чонгук перестал крутить свой диск. — Ты мурлычешь, — сказала Союн. — Я не мурлычу! — голос Юнги сорвался на ультразвук. — Это... это был чих! — Чих не звучит так. Чих звучит «апчхи». — Откуда ты знаешь, как звучит чих?! — Не знаю. Но это был не чих. Это было «мррр». — Я не говорил «мррр»! Я чихнул! — Ты сказал «мррр». Я слышала. Все слышали. Юнги вскочил со стула так резко, что стул опрокинулся. Он пересел на другой конец стола, подальше от Союн. Его хвост хлестал по воздуху, уши горели — кончики покраснели, что было заметно даже сквозь серую шерсть. Он был зол. И смущён. — Я тебя предупреждал! — прошипел он Чимину. — Я говорил: не надо её ничему учить! — Я ей говорил! — оправдывался Чимин, вытирая рот салфеткой. — Я сказал: не называй его котом! — А я и не называла, — спокойно сказала Союн, возвращаясь на своё место. — Я погладила. Это разные вещи. — Это одно и то же! — Нет. Кот — слово. Гладить — действие. Разные. Юнги хотел возразить, но осёкся. Логика в её словах была. Кривая, неправильная, но логика. Тэхён хохотал в голос — он сидел, откинувшись на спинку стула, и смеялся так, что слёзы текли по щекам. Намджун прятал улыбку в кружку, но его плечи подрагивали. Ирэн улыбалась открыто, и её глаза переливались розовым с золотыми искрами — цвет чистого восторга. Чонгук, кажется, тоже улыбался — уголком губ, едва заметно, но всё же. — Ладно, — Тэхён вытер слёзы рукавом куртки, — давайте уже выпьем. Тётушка Гра! Нам самого крепкого, что у тебя есть! И отдельную кружку для Шипа — ему нужно успокоить нервы. — Мне не нужно успокаивать нервы! — донеслось с другого конца стола. — Тебе нужно. Очень нужно. Тётушка Гра кивнула и через минуту принесла бутылку. Тёмное стекло, этикетка на незнакомом языке с завитушками и точками, жидкость внутри отливала янтарём. Она поставила бутылку на стол с таким стуком, будто объявляла начало официальной церемонии. — Это что? — спросила Ирэн, наклоняясь к бутылке и разглядывая этикетку. Её глаза замерцали — она сканировала состав. — Ого! Сорок три процента! Это крепче, чем топливо для второго движка! — Звёздный Огонь, — объявил Тэхён, разливая жидкость по рюмкам. — С одной планеты на Краю, где мужики пьют это вместо завтрака. И женщины тоже. — Ты же не хочешь налить это Союн? — спросил Юнги. Его голос был ледяным, несмотря на то что уши всё ещё горели. — А что? — А то, что она ещё не восстановилась после парализатора. И мы не знаем, можно ли ей алкоголь. Вообще. Она не ела нормально неделю, у неё организм неизвестной расы, и ты хочешь влить в неё Звёздный Огонь? Ты вообще думаешь головой? — Ничего не будет, — отмахнулся Тэхён. — Одна рюмка. Для храбрости. — Для храбрости ей нужен не алкоголь, а курс молодого бойца. И психолог. И, может быть, медитация с Намджуном. — Я не против, — прогудел Намджун. — Медитация полезна. Но Тэхён уже пододвинул рюмку к Союн. Маленькая стеклянная ёмкость с янтарной жидкостью стояла перед ней, и она смотрела на неё с тем же выражением, с каким смотрела на гравитационный шар в лавке Кассиана, — смесью любопытства и осторожности. — Что это? — спросила она. — Напиток. Для взрослых. Пахнет резко, пьётся тяжело, но после становится тепло. Называется алкоголь. Юнги против, но Юнги вообще против всего. — Я не против всего, — буркнул Юнги. — Я против идиотизма. Это разные вещи. Союн наклонилась к рюмке и понюхала. Запах был резким, обжигающим — он ударил в нос и заставил сморщиться. — Пахнет... странно, — сказала она. — Это нормально. — Тэхён пододвинул рюмку ближе. — Смотри: берёшь рюмку, подносишь ко рту и делаешь глоток. Маленький. Только не вдыхай перед этим, а то закашляешься. И не пей всё сразу — смакуй. Поняла? — Поняла, — сказала она. Союн взяла рюмку — осторожно, двумя пальцами, как учил Чимин на уроке этикета. Поднесла к губам. Глотнула. И замерла. Жидкость обожгла горло, потекла вниз — горячая, как расплавленный металл, — разлилась теплом в груди. Она закашлялась — один раз, сдавленно, — и выдохнула. Глаза заслезились. Она часто заморгала. — Ну как? — спросил Тэхён, наклоняясь к ней. Она помолчала. Прислушалась к ощущениям. Тепло внутри было странным, но не неприятным. Как будто внутри зажгли маленькую лампочку. — Ещё, — сказала она. — Мне... понравилось. Тепло. Тэхён уставился на неё. Юнги закрыл лицо ладонью — хвост хлестнул по ногам. Чимин засмеялся, хлопнув себя по колену. — Я же говорил! — Тэхён торжествующе посмотрел на Юнги. — Она крепче, чем кажется! — Это не повод наливать ей вторую, — процедил Юнги сквозь пальцы. — Одну. Маленькую. Для храбрости. — Ты уже говорил это! — Тогда для веселья. — Тэхён снова наполнил рюмку — на этот раз только до половины. Союн взяла рюмку и в этот раз сделала маленький глоток — аккуратный, осторожный. Потом ещё один. Тепло внутри становилось сильнее, приятнее. Оно растекалось по телу, как синяя дымка, только изнутри. Вечер потёк своим чередом. Команда болтала, смеялась, спорила. Намджун и Тэхён обсуждали предстоящую миссию — нужно было доставить груз на Терру-Нова, сроки поджимали, заказчик нервничал. Юнги ворчал. Чимин рассказывал Ирэн очередную историю о дворце своего отца — про золотые фонтаны, которые пели на закате, и про то, как он однажды упал в один из них. Чонгук молча слушал всех, но иногда вставлял короткие реплики, и все к ним прислушивались. Союн сидела, потягивая вторую рюмку, и смотрела на них. Она не понимала половины разговоров — термины, названия, шутки, намёки. Но это было неважно. Важно было другое: они были вместе. Они спорили, но не дрались. Они смеялись, но не издевались. Они касались друг друга — хлопали по плечу, сжимали руку, Ирэн положила голову на плечо Намджуну, и тот не сбросил её, — и это были осторожные, заботливые прикосновения. Это было странно. Непонятно. Чужое. Но, кажется, приятное. А потом что-то изменилось.

***

Сначала тепло внутри стало другим — не приятным, а горячим. Слишком горячим. Оно поднималось откуда-то из глубины, из живота, из груди, растекалось по венам жидким огнём. Союн моргнула — и бар на мгновение исчез. Вместо него была белая комната. Потолок — ослепительно белый, светящийся, без единого пятна. Стены — такие же белые, гладкие, без углов, как будто она находилась внутри яйца. Она лежала на холодном металлическом столе, и запястья, лодыжки, шея — всё было пристёгнуто широкими ремнями. Ремни были тугими, они впивались в кожу при малейшем движении. На внутренней стороне одного из них она увидела засохшую кровь. Свою кровь. В углу комнаты стояли они. Фигуры в белом — полностью закрытые, без лиц, без эмоций, только тёмные стёкла шлемов. Их было трое. Один держал планшет и что-то отмечал. Второй возился с подносом, на котором лежали инструменты — длинные иглы, скальпели, какие-то цилиндры. Третий стоял у изголовья и смотрел на неё. Просто смотрел. Союн попыталась заговорить — и не смогла. Голоса не было. Что-то сдавило горло, язык не слушался, губы онемели. — Объект пришёл в сознание, — произнёс тот, что с планшетом. Его голос был спокойным, почти скучающим, как будто докладывал о погоде. — Отметил, — сказал второй. — Доза? — Увеличить на двадцать процентов. Реакция на прошлую инъекцию была недостаточной. — А если не выдержит? — Выдержит. Она лучший образец. Третий — тот, что стоял у изголовья, — наклонился ближе. Его стекло было прямо над её лицом. Она видела своё отражение в этом стекле: бледное, искажённое, с расширенными от ужаса глазами. Он ничего не говорил. Просто смотрел. И от этого взгляда было страшнее, чем от игл. Первый укол вошёл в шею. Боль была мгновенной, острой, как будто вонзили раскалённый прут. Она хотела закричать — и не смогла. Тело выгнулось дугой, насколько позволяли ремни. Второй укол — в предплечье. Третий — куда-то в плечо. Каждая игла оставляла свою боль: одна жгла, другая холодила, третья заставляла мышцы сокращаться в судорогах. — Реакция положительная, — произнёс голос где-то за пределами её сознания. — Продолжаем. Четвёртый укол. Пятый. Она потеряла счёт. Время исчезло. Осталась только боль — и синяя дымка, которая сама собой вырывалась из пальцев, пытаясь защитить её. Но дымку гасили. Что-то вкалывали снова — на этот раз в основание черепа, — и дымка опадала, как задутое пламя. Она чувствовала, как её сила умирает внутри неё, раз за разом, и каждый раз это было как маленькая смерть. А потом начиналось другое. Её заставляли атаковать. В камеру вводили существо — какое-то животное и голос говорил: «Уничтожить». Дымка подчинялась. Ударяла. Убивала. Она не хотела — но не могла остановиться. Ремни снимали только с рук, и руки делали то, что им приказывали. А потом ремни возвращались, и снова начинались уколы. — Объект нестабилен, — произнёс голос. — Эмоциональный отклик на приказы слишком высок. Стирание памяти? — Пока нет. Сначала доведём до конца серию. Если не поможет — сотрём и начнём заново. «Начнём заново». Эти слова эхом отдавались в черепе, пока сознание снова не утонуло в боли.

***

Союн не заметила, как её пальцы сжали край стола с такой силой, что пластик треснул. Она была ещё здесь — в баре, на Пепелище, среди своих, — но часть её сознания осталась там, в белой комнате. Она видела и то, и другое одновременно: лицо Тэхёна, который что-то говорил, и белый потолок лаборатории. Смех Чимина — и холодный голос: «Объект нестабилен». Кружку в руке Намджуна — и блеск скальпеля на подносе. Дымка вокруг её пальцев начала сгущаться. Ирэн заметила это первой. Она всегда чувствовала такие вещи — её нейросеть улавливала колебания энергии, её эмпатия ощущала чужую боль, даже невысказанную. Она подняла глаза от своего чая. Ирэн не пила алкоголь — он сбивал настройки нейросети, а она не любила, когда перед глазами всё плыло. Она увидела, как вокруг Союн клубится синяя дымка. Не лёгкая и прозрачная, как раньше, а тёмная, плотная, чернильная. Она ползла под столом, обвивала ножки стульев, стелилась по полу, как предгрозовой туман. — Союн? — тихо позвала Ирэн. Её глаза сменили цвет — с розового на бледно-жёлтый. Тревога. Никакого ответа. — Союн, — громче. — Посмотри на меня. Глаза Союн были открыты, но она не видела никого перед собой. Зрачки расширены настолько, что сиреневые радужки почти исчезли — только чёрные провалы, затягивающие свет. Губы беззвучно шевелились — она шептала что-то, чего никто не мог разобрать. Её лицо было белее обычного, белее, чем пепельные волосы, белее, чем фарфоровая кожа Ирэн, — цвета чистого, беспримесного ужаса. — Что с ней? — Чимин перестал улыбаться и отодвинулся. Его собственная искра на кончиках пальцев дрогнула и погасла. Лицо вытянулось. — Не знаю, — Тэхён уже встал. Его стул отъехал назад с неприятным скрежетом. — Союн? Союн, ты меня слышишь? Она не слышала. Она видела, как фигура в белом наклоняется над ней. Видела своё отражение в тёмном стекле. Видела иглу. — Алкоголь, — Юнги вскочил со стула, его хвост хлестнул по воздуху. — Я же говорил! Не надо было ей пить! Я предупреждал! — Ты думаешь, дело в алкоголе? — Намджун уже поднимался, его рука потянулась к броне, лежащей на скамье. — Не знаю! Может, реакция на этанол! Может, препараты в крови не совместимы! Может, у неё просто... — Тихо! — оборвал Тэхён. — Вы её пугаете. Смотрите — она нас не видит. Она вообще ничего не видит. И правда. Союн смотрела сквозь них — сквозь стены, сквозь корабль, сквозь время. В её глазах отражалось что-то, чего никто из них не мог увидеть. Тэхён медленно, очень медленно опустился на корточки рядом с ней. Он не касался её — помнил, чем это закончилось в прошлый раз, в шлюзовом отсеке. Но приблизился настолько, насколько мог. — Союн, — сказал он тихо, почти шёпотом. — Ты на Пепелище. Ты в безопасности. Я здесь. Чимин здесь. Все здесь. Посмотри на меня. Она не реагировала. Её губы продолжали беззвучно двигаться. — Она что-то говорит, — заметил Чимин, наклоняясь. — Я не разбираю... — Не надо, — вдруг отчётливо произнесла Союн. — Пожалуйста... не надо... Её голос был чужим — ломким, детским, полным такого отчаяния, что у Тэхёна похолодело внутри. Это был не голос опасного оружия. Это был голос жертвы. — Чего не надо? — спросил он. — Союн, чего не надо? — Не надо... ещё... пожалуйста... больно... — Ей больно? — переспросил Чимин растерянно. — Что значит «больно»? Мы же ничего не делаем! — Дело не в нас, — сказала Ирэн. Её голос был необычно серьёзным — даже громкость убавилась. — Она не здесь. Она где-то в другом месте. В прошлом. Я чувствую — она переживает что-то заново. Её нейронная активность скачет, как при боевом трансе. — Как это? — спросил Намджун. Он уже надел броню, и костяные пластины на его плечах начинали светиться. — Не знаю! Может, алкоголь спровоцировал воспоминания. Может, это прорыв памяти. Но она не контролирует это. Она не понимает, где находится. — Союн, — Тэхён снова попытался достучаться. — Ты здесь. Ты не там. Слышишь меня? Ты не в лаборатории. Ты на Пепелище. Это я, Джет. Помнишь? Никакой реакции. Дымка стала гуще. Она уже не клубилась у пола — она поднималась, обвивала её плечи, её руки, как саван. Край стола, которого она касалась, начал плавиться. — Она сейчас сорвётся, — тихо сказал Юнги. Он уже выбросил руку — с предплечья медленно выдвигались парализующие шипы. — У неё полный боевой транс. Она не контролирует... — Я знаю! — огрызнулся Тэхён. — Дай мне минутку. — У тебя нет минутки! Смотри на дымку! — Союн! — Тэхён повысил голос, но не закричал. Он говорил твёрдо, раздельно, как тогда в шлюзовом отсеке. — Ты меня слышишь? Ты не в лаборатории. Посмотри на меня. Посмотри! Она не смотрела. Она была там — в белой комнате, пристёгнутая ремнями к холодному столу. Новая игла вошла куда-то в висок, и боль была такой, что сознание на мгновение померкло. А когда вернулось, она увидела новое лицо. Не в шлеме. Мужчина с тёмными волосами и зелёной кожей, с ярко-жёлтыми глазами — такими же, как у Чонгука, но холодными, изучающими. Он стоял над ней и улыбался. Улыбка была мягкой, почти доброй — и от этого ещё более жуткой. — Ты моя лучшая работа, — сказал он. — Знаешь это? Лучшая. Я работал над тобой дольше, чем над кем-либо. Жаль, что приходится ломать, прежде чем строить заново. Но так работает наука. Сначала разрушить — потом создать. Сначала стереть — потом записать. Он протянул руку и коснулся её лба. Прикосновение было почти нежным — кончики пальцев, прохладные и сухие. — Ничего, — сказал он. — Скоро ты всё забудешь. И мы начнём сначала. Ты и я. Как раньше. Как всегда. Воспоминание оборвалось. Но страх — страх остался. Дымка взорвалась. Не так, как в первый день — не защитной волной, не куполом. Это была атака. Чистая, неконтролируемая, слепая. Синяя энергия ударила во все стороны одновременно — без разбора, без прицела, без жалости. Стол, за которым они сидели, перевернулся и разлетелся в щепки — деревянные обломки брызнули фонтаном. Кружки и рюмки лопнули, как мыльные пузыри, осыпав пол стеклянным дождём. Стулья отшвырнуло к стенам с такой силой, что некоторые из них сломались пополам. Бутылка Звёздного Огня взорвалась, и янтарная жидкость растеклась по полу, смешиваясь с битым стеклом. Ирэн успела прикрыться голографическими крыльями — они развернулись веером, и осколки застучали по световым перьям, не причиняя вреда. Её глаза вспыхнули белым — боевой режим включился автоматически. Чимина сбило с ног — он покатился по полу, врезался головой в перевёрнутый стул, и его белая туника мгновенно покрылась пятнами от пролитого алкоголя и грязи. Намджун схватился за броню, но его тоже отбросило — на пару метров, не больше, — и он врезался плечом в барную стойку, оставив в металле вмятину. — Союн! — крикнул Тэхён, но его голос утонул в грохоте. Она не услышала. Она стояла посреди разрушенного бара, окружённая клубящейся тьмой, и кричала. Это был не крик ярости — не боевой клич, не рык. Это был крик ужаса. Пронзительный, надрывный, полный такой боли, что у Ирэн задрожали руки, а Чонгук побледнел так, что его оливково-зелёная кожа стала почти серой. — Она нас не видит! — крикнула Ирэн. Её голос стал механическим, ровным — боевой режим. — Она всё ещё там! Я сканирую — нейронная активность соответствует состоянию крайней паники! — Где там?! — рявкнул Юнги, выбрасывая руку вперёд. Парализующий шип сорвался с его предплечья — тонкая, полупрозрачная игла, наполненная нейротоксином, — и вонзился Союн в плечо. Точно туда же, куда в прошлый раз. Ничего. Она даже не поморщилась. Только повернула голову в его сторону — медленно, дёргано, как сломанная кукла, — и дымка метнулась к нему. Пять щупалец энергии, каждое толщиной с руку, рванулись через весь бар. Юнги едва успел отпрыгнуть за перевёрнутый стол. Одно щупальце ударило в столешницу, пробило её насквозь и разнесло в щепки. Второе хлестнуло по стене, оставив оплавленную борозду. — Твою мать! — выдохнул он, прижимаясь к полу. — Парализатор не работает! У неё полный боевой транс! Нервная система блокирует токсин! Чонгук выбросил руки, пальцы сложились в сложный жест — и перед ним открылись микро-порталы, три штуки. Но дымки было слишком много. Она захлёстывала, обтекала порталы, прорывалась. Одна лента энергии обошла геометрическую платформу, которую он выставил как щит, и хлестнула его по рёбрам. Чонгука отбросило к стене, он ударился затылком о металл и сполз вниз, на мгновение потеряв сознание. Его диск выпал из руки и покатился по полу, рассыпая искры. — Чонгук! — Ирэн бросилась к нему, но дымка преградила путь. Она развернула крылья — голографические лезвия рассекли одну ленту, но вторая обвила её щиколотку и швырнула в сторону. Ирэн врезалась в стену рядом с Чонгуком, её крылья погасли на секунду, потом вспыхнули снова, но слабее — энергия была на исходе. — Ирэн! — крикнул Намджун. — Глуши её! — Я пытаюсь! — Ирэн уже поднималась, вытянув руки. Её глаза горели ярко-белым, платиновые вставки на теле засветились — она активировала все системы одновременно. Солнечный нимб — плазменный щит — вспыхнул вокруг неё ослепительной сферой, и она двинулась вперёд, сквозь дымку, разрезая её, как ледокол — лёд. — Не бейте её! — Тэхён, шатаясь, поднялся на ноги. Он стоял ближе всех к Союн — его отбросило ударной волной, но он встал. Его бордовая куртка была опалена в нескольких местах, рукав на левом плече дымился. На лице — красные следы от дымки, как ожоги первой степени. Из носа текла кровь — струйка бежала по губе, капала на подбородок. — Она не нападает! Вы что, не видите?! Она напугана! — Это не имеет значения, — произнёс Намджун, поднимая броню. Костяные пластины на его плечах засветились, активируя защитное поле. Его голос был спокойным, почти будничным — так говорят о погоде. — Она опасна. Это факт. Посмотри вокруг. Факты не зависят от того, напугана она или нет. Бар был разрушен. Три стола разнесены в щепки — не осталось ни одного целого. Стулья переломаны и разбросаны по углам. Вывеска Ржавого Шлюза висела на одном креплении и жалобно скрипела, раскачиваясь из стороны в сторону. Посетители попрятались кто куда: кто за барной стойкой, кто в дальнем углу, кто выбежал в коридор. Тётушка Гра стояла за стойкой, пригнувшись, с плазменным пистолетом в металлической руке. Она целилась в Союн. — Не стреляй! — крикнул Тэхён, заметив это. — Она крушит мой бар! — крикнула Гра. — Мой бар, Джет! Я его двадцать лет строила! — Я заплачу! Вдвойне! Втройне! Сколько скажешь! Только не стреляй! — Мы все опасны! — крикнул Тэхён, поворачиваясь к Намджуну. — Ты, я, Юнги, Чонгук! Но мы же не бьем друг в друга, когда кто-то срывается! — Это правда, — сказал Намджун. — Мы все опасны. Но мы не разрушаем бары. Она разрушила бар. Это факт. — Он шагнул вперёд, и его нога раздавила осколок кружки. — Если она разрушит бар, а мы не остановим её, она разрушит ярус. Это логическая последовательность. — Я остановлю! — Тэхён рванулся вперёд, прямо в клубы синей дымки. — Ты умрёшь, — констатировал Намджун. — Дымка плотная. Твоё тело мягкое. Это плохое сочетание. — Джет, стой! — крикнула Ирэн из-за своего нимба. — Ты не пробьёшься! Плотность энергии слишком высокая! Но он уже шёл. Дымка обжигала кожу, как кислотный туман. Каждый шаг давался с трудом — энергия отталкивала его, как встречный ветер ураганной силы. Он прищурился, защищая глаза, и продолжал идти. Шаг. Ещё шаг. Ещё. Ноги скользили по битому стеклу, кровь из носа капала на пол. Он оказался прямо перед ней. Союн стояла в центре хаоса — маленькая фигурка, окружённая клубящейся тьмой, которая жила своей жизнью. Её глаза были чёрными, пустыми, совершенно безумными. Она дышала часто и рвано, как загнанный зверь. Губы всё ещё шевелились — она повторяла одни и те же слова, снова и снова, как молитву, как заклинание. — Не надо... пожалуйста... не надо ещё... не надо иглы... не надо... — Союн! — он схватил её за плечи и встряхнул — не сильно, но достаточно, чтобы привлечь внимание. — Очнись! Ты не в лаборатории! Ты здесь! Ты в безопасности! Она дёрнулась, и дымка хлестнула его по лицу. Удар был резким, хлёстким — как пощёчина, только из чистой энергии. Тэхён пошатнулся, но не отпустил. Что-то хрустнуло в переносице, и кровь из носа потекла сильнее — теперь уже не каплями, а струёй. Он почувствовал вкус железа на губах. — Союн! Посмотри на меня! Это я, Джет! Её глаза на мгновение дрогнули. Что-то мелькнуло в их черноте — искра, проблеск узнавания. Сиреневый отблеск. Но тут же исчезло. — Джет, она тебя не слышит! — крикнул Юнги. — Уходи оттуда! Она тебя убьёт! — Нет! — он держал её плечи, чувствуя, как дымка впивается в ладони сотнями крошечных игл. — Я не дам ей остаться там одной! Она не одна! Она не в лаборатории! Она здесь! Она с нами! — Мы не знаем, что с ней! — крикнул Юнги. — Мы не знаем, что она видит! — Какая разница?! Ей страшно! Ей нужна помощь, а не кулак! — Джет, — голос Ирэн был механическим, ровным, но в нём слышалось напряжение, — если ты не отойдёшь, мы не сможем её остановить, не задев тебя! Плотность энергии вокруг неё зашкаливает! — И не надо! Не останавливайте! Я сам! — Ты идиот! — рявкнул Юнги. — Ты сдохнешь там! Посмотри на своё лицо — у тебя нос сломан! — Значит, сдохну! Но я не отойду! Он повернулся обратно к Союн. Её лицо было совсем близко — белое, искажённое, с чёрными провалами глаз. Дымка вокруг них сгустилась настолько, что он почти не видел остального бара. Только она. Только он. Только это бесконечное, бездонное отчаяние, которое выплёскивалось из неё чёрными волнами. — Я не знаю, что ты видишь, — сказал он, глядя ей прямо в глаза. Кровь капала с его подбородка. — Я не знаю, что с тобой делали. Но я знаю одно: ты больше не там. Ты здесь. И пока ты здесь — никто тебя не тронет. Никто не будет делать тебе больно. Никаких игл. Никаких ремней. Я обещаю. Слышишь? Я обещаю тебе это. Ты в безопасности. Дымка дрогнула. На одно мгновение — одно крошечное, бесконечно малое мгновение — чернота в её глазах разбавилась сиреневым. Она увидела его. Увидела по-настоящему. — Дж... — её губы попытались сложиться в слово, но не слушались. — Дже... Джет? — Да! Да, это я! Я здесь! Ты здесь! Ты не одна! Она моргнула. Один раз. Медленно, как будто просыпаясь от кошмара. Дымка вокруг неё замерцала, теряя плотность. Чёрный цвет начал отступать — сначала до тёмно-синего, потом до василькового, потом до лазурного, почти прозрачного... И в этот момент Намджун ударил. Он обошёл её со спины, пока Тэхён держал внимание. Он не бил в полную силу — только чтобы оглушить, — но даже так его удар был страшен. Бронированный кулак — точнее, ребро ладони, сложенной особым образом, — обрушился на основание черепа Союн. Удар был точным, выверенным, профессиональным. Она рухнула, не издав ни звука. Просто обмякла и стала падать вперёд, прямо на Тэхёна. Дымка рассеялась мгновенно, как лопнувший мыльный пузырь. Тишина. Тэхён всё ещё стоял с вытянутыми руками — он держал пустоту там, где секунду назад были её плечи. Его лицо было в красных отметинах от дымки, куртка дымилась, ладони кровоточили. Из носа всё ещё текла кровь — теперь уже медленнее. Он смотрел на лежащую у его ног Союн — маленькую, неподвижную, — и не мог пошевелиться. — Я должен был это сделать, — сказал Намджун. Его голос был ровным. Ни злости, ни торжества. — Ты не смог бы ударить. Ты слишком привязан. Это делает тебя слабым в такие моменты. Я не привязан. Поэтому я ударил. Тэхён опустился на колени. Осколки стекла захрустели под ним. Он проверил её пульс — жива. Дыхание есть. Просто без сознания. — Я почти достучался, — сказал он хрипло. — Она меня услышала. Она почти вернулась. Она сказала моё имя. — Почти — это слово, которое означает не получилось, — ответил Намджун, опуская бронированные плечи. — Если бы ты достучался, бар был бы цел. Бар не цел. Значит, ты не достучался. Это логично. — Он помолчал. — Ещё минута, и она разнесла бы бар до основания. И нас вместе с ним. Я не хотел, чтобы нас разнесло. Поэтому я ударил. Это тоже логично. Тэхён ничего не сказал. Он поднял голову и осмотрел бар. Разгром. Полный, тотальный, абсолютный. Ни одного целого стола. Ни одной целой кружки. Пол усеян битым стеклом и щепками. Вывеска Ржавого Шлюза висела на одном креплении и тихо поскрипывала. Другие посетители начинали выглядывать из укрытий, перешёптываться, показывать пальцами. Тётушка Гра всё ещё стояла за стойкой, но плазменный пистолет уже опустила. — Я заплачу, — повторил Тэхён. — Знаю, что заплатишь, — сказала Гра. Она подняла сигарету, сунула в рот и прикурила от металлического пальца. — Но лучше бы ты подумал, что делать с ней. Потому что если такое повторится — платить будет некому. И не за что. Ирэн уже опустилась рядом с Чонгуком. Тот приходил в себя, держась за затылок. Она помогла ему сесть, придерживая за плечи, и прижала ладонь к его голове — её пальцы засветились мягким голубым, диагностируя повреждения. — Лёгкое сотрясение, — сказала она. Её голос уже вернулся к обычному — громкому, живому. Боевой режим отключился. — Жить будет! Но шишка будет большая! — У нас у всех лёгкое сотрясение, — буркнул Юнги, поднимаясь из-за обломков. Он отряхнул комбинезон от стеклянной пыли. — Фигурально выражаясь. Он подошёл к лежащей Союн, присел на корточки, проверил пульс на её шее, приподнял веко, посмотрел на зрачок. Его хвост лежал на полу неподвижно. — Без сознания, но стабильна. Зрачки реагируют на свет. Пульс ровный. Надо отнести её на Беглец. Здесь оставаться нельзя. — Я отнесу, — сказал Тэхён. — Ты еле стоишь на ногах. У тебя кровь из носа хлещет. — Я отнесу. — Он поднял Союн на руки — так же, как в первый день, когда она упала на Беглеце. Тогда она была легкой, а теперь казалась совсем невесомой. Он прижал её к груди и пошёл к выходу. Толпа расступалась перед ним — люди отходили в стороны, освобождая дорогу. Кто-то смотрел со страхом. Кто-то — с любопытством. Кто-то качал головой. Тэхён не смотрел на них. Он смотрел только вперёд.

***

Союн очнулась в знакомой темноте. Металлический потолок. Тусклый свет от аварийной лампы над дверью. Гул двигателей — ровный, низкий, успокаивающий. Она лежала на койке в медотсеке Беглеца, укрытая одеялом, и в первые секунды не могла понять, где находится. В голове было пусто и гулко, как после взрыва. Тело казалось чужим — тяжёлым, непослушным, словно налитым свинцом. Потом она узнала потолок. Почему её принесли сюда? Сколько времени прошло? Она попыталась сесть — и не смогла. Мышцы не слушались. Руки дрожали. Она снова откинулась на подушку и закрыла глаза. В голове всплывали обрывки. Бар. Смех. Рюмка с янтарной жидкостью. Тепло внутри. А потом — провал. Только белое. Белая комната. И крик. Её собственный крик. И дымка, которая жила своей жизнью. И кровь на лице Тэхёна. Она повернула голову. Рядом, на стуле, сидел Чимин. Он выглядел уставшим — золотистые волосы растрёпаны, белая туника помята и испачкана чем-то бурым, подол плаща свисал до пола, зацепившись за ножку стула. Он смотрел в одну точку на стене и, кажется, даже не заметил, что она открыла глаза. — Чимин, — позвала она. Голос был хриплым, чужим. Он вздрогнул и подскочил на месте. Стул покачнулся, Чимин взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие. — Ты очнулась! — его голос был слишком громким для её головы, и Союн поморщилась. — Извини! Извини-извини. Я не хотел кричать. Просто... ты долго. Мы волновались. Как ты? Как ты себя чувствуешь? Она попыталась найти слова. Слова давались тяжело — они всегда давались тяжело, но сейчас особенно. Как будто язык распух и не хотел двигаться. Как будто между мыслью и голосом стояла стена. — Больно, — сказала она наконец. — Голова. И тело... тяжёлое. — Это от удара. Намджун тебя... ну, вырубил. Он не хотел сделать больно, просто остановить. Ты была... в общем, ты не контролировала себя. Союн кивнула — слабо, едва заметно. Потом сказала: — Страшно. — Что страшно? — Чимин наклонился ближе. — Я... видела. Там. В голове. Картинки. Плохие. Очень плохие. — Что ты видела? Можешь рассказать? Она не ответила. Просто смотрела в потолок, и её пальцы сжимали одеяло. Дымка на кончиках ногтей дрожала — слабая, почти прозрачная, лазурная. Чимин понял, что больше она сейчас не скажет. Он встал и выглянул в коридор. — Она очнулась! — крикнул он. — Все сюда! Быстро! Первым пришёл Тэхён. Он выглядел хуже всех. Опалённая куртка так и не была снята — на левом плече зияла прожжённая дыра. На лице краснели следы от дымки — как ожоги первой степени, которые ещё не начали заживать. Ладони были перебинтованы. А на переносице краснел свежий рубец — неровный, воспалённый, стянутый полосками пластыря. Он вошёл быстрым шагом, за ним — Юнги, а следом подтянулись Ирэн, Чонгук и Намджун. Последний был без брони, но держался напряжённо, как перед боем. Ирэн всё ещё была немного бледной, но её глаза уже горели розовым. Чонгук тронул затылок, где наливалась шишка, и поморщился. Команда собралась вокруг койки — так же, как неделю назад, когда Союн только очнулась после падения. — Как она? — спросил Тэхён, глядя на Чимина. Его голос звучал глухо из-за сломанного носа. — Говорит, голова болит. И страшно. И... ещё она что-то видела. До того, как сорваться. Тэхён присел на край койки. Союн смотрела на него — её сиреневые глаза были мутными, уставшими, но живыми. Не чёрными, как в баре, а обычными. Человеческими. Она перевела взгляд на его нос, на пластырь, на красный рубец. И что-то в её глазах дрогнуло. — Ты... ранен, — сказала она. — Ерунда, — отмахнулся Тэхён. — Царапина. Док сказал, что шрам останется. Буду выглядеть как пират. — Я... сделала? — Ну... технически, да. Твоя дымка. Но ты не специально. Ты была не в себе. Союн отвела взгляд. Её пальцы сжали одеяло сильнее. — Прости, — сказала она. — Я не... хотела. — Я знаю. — Тэхён коснулся её руки — легко, успокаивающе. — Ты не виновата. Это всё алкоголь и воспоминания. Мы сами дураки, что налили тебе. — Ты дурак, — поправил Юнги из угла. — Я говорил не наливать. — Окей, я дурак. Признаю. — Тэхён повернулся обратно к Союн. — Понимаешь, где находишься? — Да. Корабль. — Правильно. Что последнее помнишь? До того, как сорваться? Она нахмурилась. Мысли мешались, обрывки воспоминаний накладывались друг на друга. Бар. Смех. Рюмка. А потом — белое. И боль. — Бар, — сказала она. — Сидела. Пила. Тепло было. Потом... белое. В голове. Комната. Свет яркий. И я... лежу. Меня держат. Ремни. — Ремни? — переспросил Юнги. — Тебя привязывали? — Да. Руки. Ноги. Шея. — Она дотронулась до своего горла, как будто всё ещё чувствовала давление. — Не двигаться. Больно. — Что ещё? — голос Тэхёна был спокойным, но она слышала, как он напряжён. — Люди. В белом. Без лиц. Стекло. — Она постучала пальцем по своему лбу, показывая. — Шлемы. Они... делали. Иглы. — Иглы? — Ирэн подалась вперёд. — Тебе делали инъекции? Союн нахмурилась. — Уколы, — сказал Тэхён. — Тебе делали уколы? — Да. Много. Шея. Руки. Везде. — Она потёрла предплечье, хотя никаких следов там не было. — Больно. Очень больно. А потом... приказы. — Какие приказы? — Намджун заговорил. Его голос был низким и твёрдым, но не враждебным. — Убить, — сказала Союн. Повисла тишина. — Убить, — повторила она. — Приводили. Животное. Не помню какое. Говорили: «Уничтожить». И я... — она посмотрела на свои руки. — Дымка. Сама. Я не хотела. Но дымка... слушалась. — Они заставляли тебя убивать? — спросила Ирэн. Её глаза стали жёлтыми — цвет тревоги. — Да. И потом опять иглы. И опять приказы. И опять иглы. — Она замолчала, подбирая слова. — Один раз... человек. Не в шлеме. Лицо видно. Смотрел на меня. Глаза жёлтые. Как у... — она повернула голову к Чонгуку. Чонгук, стоявший за спиной Ирэн, замер. Его глаза — ярко-жёлтые, миндалевидные — расширились. — Жёлтые? — переспросил он. — Как у меня? — Да. Как у тебя. Но другой. Не ты. Говорил... — она попыталась вспомнить точные слова, но они ускользали, как вода сквозь пальцы. — Говорил, что я... его работа. Лучшая. Что надо сломать. Чтобы построить заново. И потом... забыть. Сказал: «Скоро всё забудешь. И начнём сначала». Рука Чонгука, лежавшая на спинке стула, сжалась так, что пластик хрустнул. Ирэн заметила это и коснулась его запястья — легко, успокаивающе. Он не отдёрнул руку. — Хосок, — сказал Чонгук тихо. — Это он. — Ты уверен? — спросил Тэхён. — Жёлтые глаза. Слова про «сломать и построить заново». Про «начать сначала». Это его философия. Это его метод. — Чонгук говорил отрывисто, как будто каждое слово требовало усилия. — Он... он так делал со мной. Много раз. Только я был раньше. А она — потом. Позже. Когда он уже... научился. Союн смотрела на Чонгука. — Хосок, — повторила она. — Его звали... Хосок? — Да, — сказал Чонгук. — Мой брат. — Он помолчал, и его лицо стало ещё мрачнее. — Тот, кто сделал меня таким. И Юнги тоже. И тебя, похоже. Союн перевела взгляд на Юнги. Тот стоял у стены, скрестив руки на груди, и смотрел в пол. Его хвост лежал неподвижно — плохой знак. Уши были прижаты к голове. — Шип... тоже? — спросила она. — Да, — сказал Юнги, не поднимая глаз. — Он... экспериментировал. Смешивал гены. Делал гибридов. Я — один из первых. Который выжил. — Он делал тебе... больно? Юнги поднял глаза. Его янтарные зрачки сузились. — Он делал мне операции без наркоза. Менял органы. Вживлял шипы. Я не просил шипы. — Он помолчал. — Так что да. Он делал мне больно. Очень. Союн смотрела на него, и в её глазах что-то менялось. Она перевела взгляд на Чонгука, потом снова на Юнги. — Мы... одинаковые, — сказала она. — Его... работы. — Да, — сказал Чонгук. — Его эксперименты. Только ты была позже. Когда он уже... усовершенствовал методы. — Я — последняя версия, — сказала Союн. — Лучшая. Он так сказал. — Он всегда так говорил, — тихо произнёс Юнги. — Каждый раз. Каждому из нас. «Ты моя лучшая работа». А потом ломал и строил заново. Союн переваривала это. Потом медленно кивнула. — Но ты сбежал, — сказала она Юнги. — И ты сбежал, — она повернулась к Чонгуку. — А я... не помню. Может, сбежала. Может, выбросили. Не знаю. — Это неважно, — сказал Чонгук. — Важно, что ты здесь. И он тебя не вернёт. Мы не дадим. Союн смотрела на него долго. Потом медленно кивнула. Она не до конца понимала, но что-то внутри неё — какое-то глубинное, животное чутьё — говорило, что эти люди не враги. Слишком похожи глаза. Слишком похожа боль. — Я больше не помню, — сказала она. — Только это. Белое. Боль. Иглы. Приказы. И он. С жёлтыми глазами. Всё. Она замолчала. Сил говорить больше не было. Голова болела, в горле першило, тело ныло так, будто она пробежала много километров. Дымка на пальцах дрожала и никак не могла успокоиться. — Ты больше ничего не можешь рассказать? — спросил Намджун. — Нет, — сказала она. — Слов нет. — Она коснулась своего виска кончиками пальцев. — Здесь... есть. Картинки. Но наружу... не идут. Не могу сказать. — Понимаю, — мягко сказала Ирэн. — Это нормально. После такого трудно говорить. Ты молодец, что рассказала столько. Тэхён выпрямился и посмотрел на остальных. Пластырь на его переносице блестел в тусклом свете. — Ну, — сказал он. — Теперь мы знаем чуть больше. Она была в той же лаборатории, что и Чонгук с Юнги. Тот же «Коллектор». Те же методы. Только её, похоже, готовили как оружие. Убивать по команде. — И стёрли память, — добавил Юнги. — Но в этот раз что-то пошло не так, — сказал Тэхён. — Она сбежала. Или её выбросили. И она оказалась здесь. — И что теперь? — спросил Намджун. Вопрос повис в воздухе. Все посмотрели на Союн. Она лежала, укрытая одеялом, маленькая и бледная, и смотрела в потолок. Её дымка — слабая, едва заметная — вилась вокруг пальцев. Она не участвовала в разговоре. Она сказала всё, что могла. Сейчас она просто слушала. — Я не знаю, — сказал Тэхён. — Но теперь мы знаем больше. Это уже что-то. — Этого недостаточно, — сказал Намджун. — Она опасна. Это факт. Ты видел своими глазами, как она разрушила бар. Это тоже факт. Когда она вспоминает, она не контролирует силу. Это третий факт. Воспоминания будут возвращаться — это логическое предположение. Алкоголь, стресс, случайный триггер — и всё повторится. Это логическая последовательность. — Значит, мы должны помочь ей контролировать, — сказал Тэхён. — Не выкидывать, а учить. Как мы учили Чонгука. Как мы учили... — Я не крушил бары, — перебил Юнги. — Я просто сбежал из лаборатории и прятался в грузовом отсеке. — А я крушил, — сказал Чонгук. Все обернулись к нему. Он стоял, прислонившись к стене, скрестив руки на груди, и смотрел в пол. — Когда я только сбежал от брата, — сказал он, не поднимая глаз, — я не контролировал порталы. Вообще. Однажды я случайно открыл окно в реакторный отсек. Если бы не Монолит, который запечатал пробоину своей бронёй... — Он замолчал. — Я тоже был опасен. Меня тоже можно было выкинуть. Но вы не выкинули. — Это другое, — сказал Намджун, но уже не так уверенно. — Нет, — сказал Чонгук и поднял глаза. — Это то же самое. Только у неё дымка, а у меня порталы. И она была там же, где я. С ним. — Он перевёл взгляд на Намджуна. — Ты не знаешь, что он делает. Я знаю. И теперь она знает. Если мы её выкинем — он найдёт её. И начнёт сначала. Намджун молчал. Его челюсть была сжата. — Я не говорю, что она не опасна, — продолжил Чонгук. — Я говорю, что она — такая же, как я и Шип. И заслуживает шанса. Одного шанса. — Чонгук говорит правду, — произнёс Намджун после паузы. — Он тоже был опасен. Мы не выкинули его. Он перестал быть опасным. Это факт. Значит, она тоже может перестать быть опасной. Это логично. Тэхён переводил взгляд с одного на другого. — Мы голосуем? — спросил он. — Голосование — это когда считают мнения, — сказал Намджун. — Мнения — это не факты. Факты — это то, что я сказал. Она остаётся. Это решено. — Отлично, — выдохнул Тэхён. — Тогда больше никакого алкоголя. Это я уже понял, — он потрогал переносицу. — Этот урок я выучил. Ирэн подошла к койке и поправила одеяло Союн. Её движения были нежными, осторожными — механические крылья за спиной тихо шелестели. Но когда она наклонилась ближе, её глаза замерцали — с розового на бледно-жёлтый, с бледно-жёлтого на влажно-голубой. — Ты как? — спросила она, и её голос дрогнул. — Устала, — сказала Союн. — И... — она коснулась своей щеки, где была слеза, и удивлённо посмотрела на мокрый палец. — Это что? Мокрое. — Слёзы, — сказала Ирэн. Её глаза тоже наполнились влагой — она чувствовала всё, что чувствовала Союн. Нейросеть транслировала ей чужую боль, чужую усталость, чужую опустошённость, и она не могла это заблокировать. Да и не хотела. — Это нормально. Это значит, что тебе грустно. Или больно. Или и то, и другое. Я тоже... я тоже плачу. Видишь? Она показала на свои щёки, по которым уже текли слёзы — две дорожки, оставляющие блестящие следы на фарфоровой коже. — Ты плачешь, — сказала Союн. — Почему? Тебе тоже... больно? — Мне больно, потому что тебе больно, — сказала Ирэн. — Я так устроена. Я чувствую то, что чувствуют другие. А тебе сейчас очень, очень больно. — Она всхлипнула и улыбнулась — мокро, дрожаще. — Но это хорошо! Честно! Потому что теперь ты можешь начать заново. По-настоящему. Не как там. А здесь. С нами. Союн смотрела на плачущую Ирэн и не понимала, что делать. Но что-то внутри неё — то самое глубинное, животное, — подсказало ей протянуть руку. Она коснулась щеки Ирэн — неуклюже, едва ощутимо, кончиками пальцев. — Мокрые, — сказала она. — Тоже солёные. — Да, — Ирэн рассмеялась сквозь слёзы. — Солёные. Как у тебя. Союн убрала руку и посмотрела на свои мокрые пальцы. — Мы одинаковые, — сказала она. — Сейчас. Обе мокрые. — Одинаковые, — подтвердила Ирэн и вытерла глаза. — Обе. Союн не ответила. Она закрыла глаза, и её дыхание постепенно выровнялось. Дымка на пальцах успокоилась и стала почти прозрачной. Спор закончился. Решение было принято — шаткое, временное, но принято. Союн остаётся. Псы Пустошей своих не бросают. Даже когда не знают, что делать дальше. Даже когда страшно. Даже когда всё идёт не по плану. И тут корабль вздрогнул. Первый удар был несильным — так, дрожь по корпусу, едва заметная, — но все мгновенно замолчали. — Что это? — спросил Чимин, хватаясь за край койки. Его голова всё ещё была перебинтована после удара, и он поморщился от резкого движения. Второй удар — сильнее. Завыли сирены, замигали аварийные лампы. Беглец качнуло, и всем пришлось схватиться за что-нибудь, чтобы устоять на ногах. — Нас атакуют! — крикнул Юнги, бросаясь к панели связи. Его пальцы забегали по кнопкам. — Прямое попадание в кормовой щит! Кто-то бьёт по нам! — Кто?! — голос Тэхёна был встревоженным. — Мы в открытом космосе, до Пепелища четыре часа лёту! Кто мог нас выследить? — Не знаю! Сигнатура неопознана! Это не патруль, не пираты, не... — он осёкся, вглядываясь в экран. Его уши прижались к голове. — Подожди. Этот сигнал... я никогда такого не видел. Вообще. Его нет ни в одной базе. Он... новый. — Новый? — переспросил Тэхён. — Что значит новый? — То и значит. Этой сигнатуры не существует в известных каталогах. Ни у одной фракции, ни у одной расы. Это что-то... чужое. Чонгук подошёл к экрану и вгляделся в показатели. Его лицо стало напряжённым. — Это не брат, — сказал он тихо. — Я знаю сигнатуру Химеры. Это не она. — Тогда кто? — спросила Ирэн. Её глаза замерцали тревожным жёлтым. — Не знаю, — ответил Юнги. — Но у них мощное вооружение. Очень мощное. Они пробили кормовой щит с одного залпа. Даже крейсеры Альянса так не могут. И они идут на сближение. Третий удар. Четвёртый. Беглец затрясся, снаружи донёсся скрежет — где-то в хвостовой части рванула обшивка. Завыли сирены, замигали аварийные лампы. — Щит на нуле! — крикнул Юнги. — Ещё один залп — и мы трупы! — Всем по местам! — скомандовал Тэхён, вскакивая. — Шип, в машинное, держи движки! Монолит, к орудиям! Чимин, помоги Ирэн с сенсорами! Чонгук, со мной в кокпит! Нужно выяснить, кто это и какого чёрта им нужно от нас! Тэхён посмотрел на Союн, та пыталась сесть. Её движения были слабыми, неуверенными — тело ещё не отошло после удара Намджуна и двух доз парализатора за последнюю неделю. — Ты остаёшься здесь, — сказал Тэхён. Союн нахмурилась. — Я могу драться, — сказала она. — Ты еле стоишь. Дымка нестабильна. Если ты сорвёшься там, в бою, ты можешь задеть наших. — Я не... — Союн. — Он присел перед ней и заглянул в глаза. — Послушай меня. Ты хочешь быть полезной? Спрячься. Укройся в грузовом отсеке. Запри дверь изнутри. И жди. Она смотрела на него. В её глазах боролись упрямство и усталость. — Я не хочу... прятаться, — сказала она. — Я хочу... помочь. Драться. — Будешь драться. Но не сегодня. Сегодня ты слишком слаба. А я не хочу потерять тебя в первом же бою. — Он помолчал. — Помнишь, что я тебе говорил? Про выбор? У тебя есть выбор. Ты можешь пойти в бой и, возможно, погибнуть. Или можешь спрятаться, выжить и драться позже. Когда будешь готова. Союн перевела взгляд на остальных. Намджун уже надевал броню. Юнги проверял шипы. Чонгук разминал пальцы. Ирэн вытирала слёзы и настраивала крылья. Чимин держался за перебинтованную голову, но в его глазах горела решимость. — Они все идут, — сказала Союн. — А я... — Они все тренировались годами. — Тэхён встал. — Спрячься. Я приду за тобой, когда всё закончится. Обещаю. Пятый удар. Самый сильный. Свет погас, потом включился снова — аварийное питание, — и весь корабль застонал, как раненый зверь. — Время вышло! — крикнул Юнги. — Они пошли на абордаж! Стыковочные капсулы по всему борту! Я насчитал три... нет, четыре! — Кто бы это ни был, — сказал Чонгук, и его пальцы сжались в кулаки, — они пришли не за мной. Но они напали на наш корабль. — Все за мной! — скомандовал Тэхён. — Союн — в грузовой отсек! Живо! Она колебалась одно мгновение. Потом встала с койки — ноги дрожали, но она устояла. — Ты придёшь, — сказала она. — Ты обещал. — Я всегда выполняю обещания, — сказал Тэхён. Союн кивнула и вышла в коридор. Её шаги были неровными, но она шла сама — не опираясь на стены, не спотыкаясь. Тэхён проводил её взглядом, потом повернулся к команде. — Псы, — сказал он. — Кто-то решил, что можно напасть на наш корабль посреди открытого космоса. Без предупреждения. Без причины. Покажем им, что они ошиблись. И они бросились в бой — навстречу неизвестному врагу, который пришёл из пустоты без предупреждения и без имени.