Псы Пустошей

Spacehog - In the Meantime

***

Тэхён и Юнги стояли в машинном отделении Беглеца и смотрели на два кристалла, которые лежали на верстаке между ними. Кристаллы были небольшими — каждый размером с большой палец, — но светились изнутри мягким голубоватым светом, который пульсировал, как сердцебиение. Они были древними, созданными расой Ксилари тысячи лет назад, и содержали в себе столько энергии, что хватило бы для питания небольшого города. Или для питания одного корабля, если правильно их установить. — Значит так, — сказал Тэхён, потирая руки. — У нас есть два кристалла. Они нам нужны. Заказчику они не нужны — он всё равно получил артефакт обратно. Вопрос: куда мы их прячем? — Для начала, — Юнги поднял палец, — давай проясним одну вещь. Я не против воровства как такового. Мы воры. Мы воруем регулярно. Это часть нашей профессии. Я против того, как ты это сделал. — А что не так с тем, как я это сделал? — Джет изобразил оскорблённую невинность. — Ты снял кристаллы с артефакта, который мы должны были вернуть заказчику. Заказчик — древняя раса воинов-философов, которые замечают всё. Если они поймут, что кристаллы украли мы, а не пираты, у нас будут проблемы. Большие проблемы. — Но они не поняли! Мы рассказали душераздирающую историю, они поверили! — Они сделали вид, что поверили, — поправил Юнги. — Это разные вещи. Ксилари — не идиоты. Они чувствуют ложь. Просто они также ценят справедливость, и, возможно, они решили, что мы заслужили эти кристаллы за уничтожение базы. Но это не точно. Поэтому нам нужно спрятать их так, чтобы если они вдруг передумают и решат проверить корабль — они ничего не нашли. Тэхён задумался. Потом кивнул. — Ладно, согласен. Нужен хороший тайник. Что ты предлагаешь? Шип взял один из кристаллов, повертел его в пальцах, наблюдая за тем, как свет играет на гранях. Потом положил его обратно на верстак. — Один кристалл мы можем интегрировать в систему навигации, — сказал он. — Я давно хотел улучшить точность расчётов, а энергии этого кристалла хватит, чтобы питать навигационный компьютер годами. Если кто-то спросит — скажем, что это стандартный энергоэлемент. Никто не будет разбирать навигацию, чтобы проверить. — А второй? — Второй пока спрячем в тайнике. — Каком тайнике? Юнги развернулся и направился в дальний угол машинного отделения. Там, за рядом труб и кабелей, находилась небольшая ниша, скрытая за панелью, которая выглядела как часть стены. Юнги нажал на неё в определённом месте, и панель открылась с тихим щелчком. За ней была пустота — небольшая, но достаточно глубокая, чтобы вместить несколько крупных предметов. — Я сделал этот тайник три года назад, — сказал Юнги. — Когда мы только переделали корабль под себя. Тогда я думал, что буду прятать здесь запасные детали для двигателя — на случай, если основные выйдут из строя. Но двигатель, как ни странно, держится. Так что тайник пустовал. — Ты сделал тайник для деталей, которые тебе не понадобились? — уточнил Тэхён. — Это называется предусмотрительность. И она сейчас спасёт наши задницы. Клади кристалл. Джет аккуратно положил кристалл в нишу. Юнги закрыл панель и проверил, что она держится. Снаружи тайник был совершенно незаметен — просто часть стены, ничем не отличающаяся от остальных. — Отлично, — сказал Тэхён. — Один спрятан. Второй — в систему навигации. Я бы ещё, может, подумал над тем, чтобы... — Нет, — перебил Юнги. — Никаких «может». Никаких «я придумал кое-что интересное». Никаких «смотри, что я сделал с кристаллом». Ты уже достаточно импровизировал на этой миссии. — Я ничего такого не говорил! — Но ты думал об этом. Я вижу по твоим глазам. У тебя всегда такой взгляд, когда ты думаешь о чём-то подобном. — Это неправда! — Правда. У тебя зрачки расширяются, и ты начинаешь улыбаться, как ребёнок, который нашёл конфету. Тэхён хотел возразить, но понял, что Шип, возможно, прав. Он действительно думал о том, что можно сделать с кристаллами. Точнее, о том, как можно было бы закрепить кристалл в системе навигации с помощью специального состава. Но, возможно, сейчас не лучший момент для таких предложений. — Ладно, — сказал он, поднимая руки. — Никаких экспериментов. Просто спрячем кристалл и займёмся своими делами. — Вот именно, — кивнул Юнги. — С кристаллами разобрались. Теперь... — Теперь я пойду развеюсь, — перебил Тэхён, потягиваясь. — Что? — Развеюсь. Отдохну. Очищу голову. — Он направился к выходу из машинного отделения. — Мы на красивой планете, у нас есть деньги, и до завтрашнего утра никаких миссий. Я заслужил небольшой перерыв. Юнги прищурился. Его уши прижались к голове, а хвост замер — верный признак подозрения. — Ты ничего не планируешь такого, из-за чего нам придётся бежать с этой планеты? Тэхён обернулся и прижал руку к сердцу с видом оскорблённой невинности. — Шип! Как ты мог такое подумать? Я просто хочу прогуляться. Посмотреть город. Может, выпить чего-нибудь. Расслабиться. Никаких авантюр. Никаких краж. Никаких драк. Честное слово капитана. — Твоё честное слово капитана ничего не стоит. — Ты не доверяешь мне? — Тэхён сделал обиженное лицо. — Я доверяю тебе в бою. Я не доверяю тебе в городе, где есть бары, казино и женщины, которые могут попросить тебя о помощи. — Это было один раз! — Это было четыре раза. В разных городах. На разных планетах. С разными женщинами. И каждый раз нам приходилось бежать. Тэхён задумался на секунду, явно вспоминая, а потом отмахнулся. — Сегодня ничего такого не будет. Просто прогулка. Клянусь. Мне просто нужно расслабиться и очистить голову. Ничего криминального. Юнги посмотрел на него долгим взглядом, потом вздохнул и махнул рукой. Спорить было бесполезно. Джет всё равно сделает то, что хочет. Так было всегда. — Иди. Но если через два часа ты не вернёшься, я запру корабль и не открою, даже если ты будешь стучать. — Ты не запрёшь корабль. Ты слишком ответственный. — Я запру и сделаю вид, что меня нет. — Я буду стучать громко. Очень громко. Разбужу всю команду. — Тогда я открою, но выпущу шипы. Для профилактики. — Договорились! — Тэхён помахал рукой и скрылся за дверью. Юнги остался в машинном отделении один. Он посмотрел на закрытую панель, за которой лежал кристалл. Потом на верстак, где всё ещё лежал второй кристалл. Потом на свои инструменты. — Ладно, — сказал он сам себе. — Раз уж эти штуки теперь часть корабля, нужно понять, как использовать их с умом. Он сел за верстак и начал обдумывать схему. Кристаллы Ксилари были мощными источниками энергии, но они не были предназначены для корабельных систем. Нужен был адаптер. Нужен был стабилизатор. Нужен был проводник, способный выдержать такую нагрузку, не расплавившись. Всё это можно было купить в городе — на Ксилари-Прайм были отличные технические рынки, где продавались детали, которые не найти больше нигде в секторе. Идея пришла быстро. Юнги набросал схему на планшете, проверил расчёты и кивнул. Это могло сработать. Если он купит нужные детали и установит их правильно, кристалл можно будет интегрировать в навигационную систему без риска взрыва. Ну, почти без риска. Взрыв всегда был возможен — это была аксиома работы Юнги. Он встал, потянулся и направился к выходу. Нужно было в город.

***

Союн сидела в камбузе одна. Перед ней стояла кружка с остывшим чаем — Ирэн заварила его перед уходом и оставила на столе с запиской: «Союн! Это чай! Он вкусный! Я добавила туда немножко мёда! Только немножко! Не как в тот раз с приправой! Пей!» Записка была приклеена к кружке скотчем, потому что Ирэн всегда боялась, что записки теряются. Союн прочитала её трижды — медленно, по слогам, — и улыбнулась уголками губ. Ирэн была странной, но доброй. Очень доброй. Но сейчас Союн думала не об Ирэн. Она думала о Джете. Точнее, о том, почему он избегает её. Она не понимала. Она прокручивала в голове все их разговоры за последние дни, все его взгляды, все моменты, когда он отходил на полшага, когда она приближалась. Это началось после того разговора в грузовом отсеке — когда она спросила его про поцелуи. Тогда он покраснел, засмеялся и сказал, что не будет её целовать. И она была рада этому — она не хотела целоваться, это было мокро и противно. Но после этого он начал отдаляться. Он всё ещё приходил к ней, всё ещё разговаривал с ней, всё ещё был рядом — но как-то иначе. Как будто между ними появилась невидимая стена. Союн не понимала, что сделала не так. Она подняла руку и посмотрела на свою дымку. Дымка вилась вокруг пальцев — сейчас лазурная, спокойная, почти прозрачная. Она больше не боялась своей силы. Она научилась контролировать её — по крайней мере, немного. Но она всё ещё не научилась понимать людей. — Почему, — сказала она вслух, обращаясь к дымке, — он отошёл? Я не делала плохо. Я не хотела целоваться. Он сказал: «Не буду». Я сказала: «Хорошо». Почему он теперь далеко? Дымка не ответила. Она просто вилась вокруг пальцев, как ручной зверёк. Союн вздохнула. Ей нужно было поговорить с кем-то, кто понимает людей лучше неё. С Ирэн. Но Ирэн ушла гулять с Намджуном. С Чимином? Чимин говорил только о себе. С Шипом? Шип был в машинном отделении с Тэхёном. С Чонгуком? Чонгук был... Чонгуком. Он бы просто сказал «не твоё дело» и ушёл. Оставалось только сидеть и думать. Она взяла кружку, сделала глоток холодного чая и продолжила размышлять. Слова путались в голове, как всегда. «Он боится». «Нет, не боится». «Он злится». «Нет, не злится». «Он думает, что я странная». «Я странная. Но он говорил, что это нормально». «Может, он соврал». «Нет, он не врёт. Он капитан. Капитаны не врут». «Юнги сказал, что капитаны врут. Но Юнги всегда ворчит». Мысли ходили по кругу, не приводя ни к какому выводу. Союн сжала кружку сильнее и нахмурилась. Она не любила, когда что-то было непонятно. А Тэхён был очень, очень непонятным.

***

Юнги вышел из машинного отделения и почти сразу столкнулся с Союн. Она стояла в коридоре, прислонившись к стене, и смотрела на него своими сиреневыми глазами — пристально, не мигая, как она всегда делала, когда что-то изучала. — Ты ждёшь здесь, — сказал Юнги, и это был не вопрос. — Зачем? — Ты идёшь в город? — спросила Союн. — Я с тобой. — Нет. — Почему? — Потому что у меня дела. Технические. Скучные. Тебе будет неинтересно. — Мне интересно, — сказала Союн. — Всё интересно. Юнги прищурился. Он знал этот взгляд. Союн смотрела на него с искренним, ненасытным любопытством. От этого взгляда было трудно отмахнуться. — Я иду покупать детали, — сказал он. — Адаптеры, стабилизаторы, проводники. Это займёт время. Мне придётся торговаться. Это скучно. — Я буду смотреть. — Ты будешь мешать. — Я буду молчать. — Ты никогда не молчишь. — Я могу молчать, — сказала Союн. Юнги закатил глаза и пошёл к выходу. Союн двинулась за ним — не отставая ни на шаг. — Я сказал нет. — Я слышала. — И ты всё равно идёшь? — Да. — Почему? — Потому что хочу. Джет говорил, что у меня есть выбор. Я выбрала. Иду с тобой. Юнги остановился и обернулся. Его хвост хлестнул по стене. — Ты понимаешь, что это не работает так? Ты не можешь просто идти за мной, потому что выбрала. Если я сказал нет — это значит нет. — Но я хочу, — сказала Союн. — Ты не можешь запретить. — Могу. Я старший по званию. — У нас нет званий. Джет сказал. — Джет говорит много ерунды. — Но это правда. Нет званий. Ты не можешь приказывать. Я иду. Юнги посмотрел на неё. Она стояла перед ним — маленькая, хрупкая, с пепельно-белыми волосами и упрямым выражением лица. Её дымка чуть потемнела — с лазурной до васильковой, — выдавая решимость. Спорить с ней было всё равно что спорить со стеной. Только стена не задавала вопросов. — Ладно, — сказал он наконец. — Но если ты будешь мешать, я оставлю тебя посреди улицы и уйду. Поняла? — Поняла. — И если я скажу «стой здесь» — ты стоишь. — Стою. — И если я скажу «молчи» — ты молчишь. — Молчу. — Отлично. Тогда пошли. Они вышли с корабля и направились в город. Ксилари-Прайм был прекрасен в дневном свете — белые башни сверкали под лучами местного солнца, каналы с кристально чистой водой отражали небо, а воздух пах цветами и чем-то сладким, похожим на ваниль. Улицы были заполнены ксилари — высокими, стройными, с серебристой кожей и большими чёрными глазами, — которые двигались неторопливо, с достоинством, как и подобало pace воинов-философов. Союн больше не боялась толпы. Прогулка по Пепелищу научила её, что скопление людей — это не угроза. Просто много тел в одном месте. Никто не нападает. Никто не хватает. Можно просто идти и смотреть. И теперь ей было интересно. Она вертела головой по сторонам, разглядывая всё подряд — витрины, вывески, фонтаны, храмы, статуи, — и её дымка переливалась лазурным, спокойным цветом. Она больше не боялась. Ей было любопытно. И она донимала Юнги вопросами. Это стало её новой привычкой — спрашивать обо всём, что она видела. Раньше она не задавала вопросов. Раньше она просто принимала мир как данность. Но теперь, когда она начала понимать, что мир состоит из вещей, у которых есть названия и объяснения, она хотела знать всё. — Что это? — спросила она, указывая на высокую башню с куполом. — Храм, — ответил Юнги, не оборачиваясь. — Зачем? — Чтобы молиться. — Кому? — Их богам. — Зачем? — Чтобы боги помогали им. — Боги помогают? — Нет. Но они всё равно молятся. — Почему? Юнги вздохнул. Он знал, что это будет долгий разговор. — Потому что вера даёт надежду, — сказал он. — А надежда помогает жить. — Ты веришь? — Я верю в двигатели. Они хотя бы работают. Союн задумалась над этим, а потом указала на другой объект — на этот раз на статую, изображавшую ксилари с мечом и книгой. — А это? — Статуя. — Зачем? — Чтобы помнить. — Кого? — Какого-то древнего воина-философа. Я не знаю его имени. — А зачем ему меч и книга? — Меч — чтобы сражаться. Книга — чтобы думать. Ксилари считают, что воин должен быть умным. — Это правильно? — Это эффективно. Умный воин живёт дольше глупого. Союн кивнула, принимая этот факт. Потом указала на очередной объект. И ещё на один. И ещё. Юнги отвечал сквозь зубы, всё больше раздражаясь. Он не был экскурсоводом. Он был механиком, который хотел купить детали и вернуться на корабль. Но Союн не отставала, и её вопросы сыпались один за другим, как капли дождя. — Почему у них серебряная кожа? — Генетика. — А у меня почему почти белая? — Генетика и отсутствие солнца. Ты долго была в лаборатории. — Лаборатория — это плохо, — сказала Союн. — Да, — согласился Юнги. — Лаборатория — это плохо. Наконец они дошли до технического рынка. Это был огромный павильон под открытым небом, заставленный лотками с деталями, инструментами и запчастями. Здесь пахло озоном, металлом и машинным маслом — запах, который Шип любил больше всего на свете. Он почувствовал, как его настроение немного улучшается. — Так, — сказал он, останавливаясь у входа. — Я иду внутрь. Ты стоишь здесь и ждёшь меня. — Я хочу с тобой, — сказала Союн. — Нет. Там слишком много всего. Ты будешь всё трогать, задавать вопросы и мешать мне торговаться. Я не могу торговаться, когда кто-то стоит рядом и спрашивает: «Почему это стоит дорого?» и «Почему продавец злится?». — Я буду молчать. — Ты не умеешь молчать. — Я тренировалась. — Союн, — Юнги повернулся к ней и посмотрел прямо в глаза. — Если ты не послушаешься, я оставлю тебя здесь одну и убегу. Ты меня не догонишь. Я быстрый. Ты останешься одна, в незнакомом городе, без денег и без карты. Ты этого хочешь? Союн замерла. Её глаза расширились, дымка на пальцах дрогнула и стала бледно-жёлтой — цвет тревоги. Она представила себе: незнакомые улицы, толпы высоких серебристых существ, отсутствие знакомых лиц. Она не знала, как вернуться на корабль. Она не знала, где находится корабль. Она не знала, что делать одной. — Нет, — сказала она тихо. — Тогда стой здесь. Не шевелись. Я выйду через... не знаю, через полчаса. Может, быстрее. Ты дождёшься меня. Поняла? — Поняла, — сказала Союн. — Стоять. Ждать. Не шевелиться. — Отлично. — Юнги развернулся и вошёл в павильон. Союн осталась на улице. Она встала у стены павильона, выпрямилась, опустила руки по швам и замерла. Она не шевелилась. Её лицо было абсолютно неподвижным, глаза смотрели прямо перед собой, дыхание стало ровным и глубоким. Она выполняла приказ. Проходившие мимо ксилари бросали на неё удивлённые взгляды, но ничего не говорили. Маленькая хрупкая девушка с белыми волосами, стоящая неподвижно, как статуя, была странным зрелищем даже для города воинов-философов. Но ксилари были вежливой расой — они не задавали лишних вопросов. Союн стояла и ждала. Минуты текли медленно. Она считала их про себя — этому её научил Юнги во время одной из их тренировок. «Считай до шестидесяти, — сказал он тогда, — это минута. Потом считай минуты. Это помогает ждать». И она считала. Один, два, три... Она успела досчитать до трёхсот (пять минут), когда увидела его. Джет. Он шёл по улице — небрежной походкой, засунув руки в карманы куртки. Его красные волосы развевались на ветру и он улыбался. Но Союн заметила не его. Она заметила ту, что шла рядом с ним. Это была женщина — высокая, стройная, с серебристой кожей и большими чёрными глазами без зрачков, как у всех ксилари. Но она была одета не в традиционные одежды, как остальные. На ней было что-то облегающее, переливающееся, с глубоким вырезом, который открывал гораздо больше, чем обычно показывали ксилари. Её длинные серебристые волосы были распущены и струились по спине, как водопад. Она шла очень близко к Тэхёну — слишком близко для случайной прохожей. Её плечо почти касалось его плеча. Её рука то и дело дотрагивалась до его локтя — легко, как будто случайно, но Союн заметила, что эти прикосновения повторялись снова и снова. Союн нахмурилась. Что-то в этой женщине ей не нравилось. Она не понимала, что именно. Женщина что-то говорила Джету — Союн не слышала слов, но видела, как та наклоняется ближе, как её губы почти касаются его уха, как она улыбается — медленно, тягуче, совершенно не так, как улыбаются просто друзья. Её пальцы скользнули по плечу Тэхёна, поправили воротник его куртки, задержались там чуть дольше, чем нужно. Она смеялась — высоким, переливчатым смехом, — и её смех звучал как колокольчик, специально подобранный, чтобы привлекать внимание. Тэхён не сопротивлялся. Он улыбался своей обычной улыбкой, что-то отвечал, кивал. Он не делал ничего предосудительного — просто шёл и разговаривал. Но он и не отстранялся. Он позволял ей прикасаться к себе. Он позволял ей быть слишком близко. Его поза была расслабленной, даже довольной — как у человека, который наслаждается прогулкой и вниманием. Союн смотрела на них и не понимала. Что делает эта женщина? Почему она так близко? Почему она трогает Тэхёна? Почему Тэхён позволяет ей это? И почему от этого зрелища внутри у Союн что-то сжимается — холодное, тяжёлое, неприятное? Она хотела окликнуть его. Уже открыла рот, уже набрала воздуха — но тут дверь павильона открылась, и вышел Юнги. В руках у него был небольшой свёрток с покупками, а на лице — выражение усталого удовлетворения. — Всё, я закончил, — сказал он, но осёкся, заметив, что Союн даже не обернулась. Она стояла неподвижно и смотрела куда-то вдаль. — Что? — спросил Шип, проследив за её взглядом. — Кто это? — спросила Союн, не оборачиваясь. — Там. Рядом с Джетом. Что она делает? Юнги посмотрел на Тэхёна, на женщину рядом с ним, на то, как она прикасается к его плечу. Усмехнулся. — А, — сказал он. — Это. Ну... она его соблазняет. — Соблазняет? — Союн наконец повернулась к Юнги. — Что это значит? — Это значит, что она пытается привлечь его внимание. Хочет, чтобы он обратил на неё внимание. Как на женщину. — Зачем? Юнги вздохнул. Объяснять Союн такие вещи было всё равно что объяснять квантовую физику ребёнку, который только что выучил алфавит. — Потому что он ей нравится, — сказал он. — И она хочет... провести с ним время. Вдвоём. Без одежды. Возможно. Союн нахмурилась ещё сильнее. Её брови сошлись на переносице, дымка на пальцах потемнела до васильковой. — Без одежды? — переспросила она. — Зачем? — Я не буду это объяснять. — Юнги решительно развернулся и пошёл в сторону корабля. — Просто поверь мне: это соблазнение. И нам лучше не мешать. — Мне не нравится, — сказала Союн, догоняя его. — Смотреть. На неё. На то, что она делает. — Это заметно. Твоя дымка стала почти фиолетовой. — Я не хочу, чтобы она это делала. — Ты не можешь ей запретить. Это свободная планета. — Я хочу, — упрямо повторила Союн. — Это... неправильно. Она трогает его. Без спроса. Как Сокджин трогал меня. Я не хотела. Может, Джет тоже не хочет. Юнги остановился и обернулся. На его лице промелькнуло что-то похожее на удивление. — Джет не выглядит так, будто он не хочет, — заметил он. — Я не знаю. Я не спросила. — Вот именно. Ты не знаешь. Поэтому не делай поспешных выводов. Джет — взрослый человек. Он сам разберётся. — Но... — Союн, — Юнги поднял руку, останавливая её. — Я понимаю, что тебе это неприятно. Но это не наше дело. Если Джет захочет, чтобы она ушла, он скажет ей. Если не захочет — он не скажет. Это его выбор. А наш выбор — не вмешиваться. Поняла? Союн молчала. Её дымка всё ещё была тёмной, а в глазах горел упрямый огонёк, который Юнги уже научился узнавать. Но она кивнула. — Поняла, — сказала она. — Не вмешиваться. — Отлично. Тогда идём на корабль. Они двинулись обратно. Союн шла молча — впервые за всю прогулку, — и это молчание было тяжелее всех её вопросов. Юнги чувствовал, что что-то изменилось. Но он не знал, что именно. И, честно говоря, не хотел знать. Когда они уже подходили к Беглецу, Союн вдруг сказала: — Ты соврал. Ты сказал, что оставишь меня одну и убежишь. Ты не бросил. Ты врал. Юнги на мгновение замер, а потом продолжил идти. — Это была педагогическая ложь, — сказал он. — Я бы не бросил тебя одну в незнакомом городе. Но тебе нужно было поверить, что брошу. — Зачем? — Чтобы ты послушалась. Если бы ты зашла в павильон, ты бы всё трогала и задавала вопросы. Я бы не смог нормально выбрать детали и поторговаться. А так — ты стояла смирно, я всё купил, все довольны. Это эффективно. — Но это враньё. — Это тактика. — Джет говорил, что врать нехорошо. — Джет сегодня украл два кристалла у заказчика, — напомнил Юнги. — Его мнение о вранье сейчас не очень авторитетно. Союн задумалась, а потом добавила: — Ты сказал, что силой затащишь меня за собой, если бы я не пошла. Это тоже враньё? — Нет, — сказал Юнги. — Это правда. Я бы схватил тебя за шкирку и потащил, как котёнка. Потому что Джету мешать не нужно. Когда женщина соблазняет мужчину, это... деликатный момент. И лучше не вмешиваться. — Почему? — Потому что. — Юнги уже устал от вопросов. — Просто потому что. Прими как факт. Союн замолчала, переваривая информацию. Она всё ещё не понимала, что такого особенного в соблазнении и почему Тэхён позволял этой женщине трогать себя. Но она запомнила слова Юнги. «Джету мешать не нужно». «Деликатный момент». «Лучше не вмешиваться». Она не понимала. Но она запоминала. Когда-нибудь она поймёт. А пока — она просто шла за Шипом, и её дымка медленно возвращалась к лазурному цвету. Но где-то глубоко внутри, в том месте, которое она ещё не научилась понимать, остался холодный, тяжёлый осадок. И он не исчезал.

Ellisar - Do It Again

***

На корабль потихоньку начали возвращаться остальные. Первым пришёл Чонгук — он молча прошёл в свою каюту, даже не взглянув на Союн, которая сидела в кают-компании. Его лицо всё ещё хранило следы недавнего смущения после падения с неба, и он явно не хотел ни с кем разговаривать. Дверь его каюты закрылась с тихим шипением, и наступила тишина. Следом появился Монолит. Он вошёл своей обычной тяжёлой поступью, от которой слегка дрожал пол, и направился в грузовой отсек — вероятно, чтобы снять броню и помедитировать. Проходя мимо кают-компании, он кивнул Союн и скрылся за дверью. Юнги, вернувшийся вместе с Союн, сразу ушёл в мастерскую — мастерить то, за чем ходил в город. Его свёрток с деталями был бережно прижат к груди, а на лице застыло выражение сосредоточенности, которое бывало у него только перед началом серьёзной работы. Он даже не заметил, как Союн проводила его взглядом. Союн осталась в кают-компании одна. Она сидела на том же стуле, где сидела утром, и смотрела на дверь. Она ждала Ирэн. Ирэн была девушкой — единственной девушкой на корабле, кроме неё самой. Ирэн должна была знать. Она должна была понимать такие вещи. Союн не знала, почему она так решила, но если кто и мог объяснить ей, что такое соблазнение и зачем оно нужно, то это была Ирэн. Она ждала. Минуты текли медленно. Союн считала про себя, но постоянно сбивалась, потому что её мысли возвращались к женщине с серебристой кожей. К тому, как она трогала Тэхёна. К тому, как он улыбался. К тому, как это было неприятно. Наконец дверь открылась, и в кают-компанию влетела Ирэн — буквально влетела, потому что её крылья были развёрнуты, а глаза горели розовым. Она была счастлива. Её волосы растрепались от полёта, на щеках играл лёгкий румянец, а в руках она всё ещё сжимала заколку — с синим камнем, которую подарил Чонгук. Она прижимала её к груди, как самую ценную вещь во вселенной. — Союн! — воскликнула она, заметив подругу. — Ты не представляешь, что сегодня было! Чонгук подарил мне заколку! И он сказал, что не ненавидит меня! И я летала над городом! И... — Ирэн, — перебила Союн, вставая со стула. Она подошла к ней вплотную, и её сиреневые глаза смотрели серьёзно, почти требовательно. — Что такое соблазнение? Ирэн замерла. Её крылья, до этого радостно трепетавшие, застыли в воздухе. Глаза сменили цвет — с розового на голубой, с голубого на бледно-жёлтый. Её нейросеть загрузила определение, пробежалась по базам данных, просканировала доступные источники — и не нашла ничего конкретного. — Я... не знаю, — сказала она растерянно. — А что это? Союн нахмурилась. Она ожидала другого ответа. — Ты не знаешь? — переспросила она. — Ты девушка. Ты должна знать. — Почему я должна знать?! — Ирэн захлопала ресницами. — Я киборг! Я знаю как взламывать системы безопасности! Я не знаю, что такое соблазнение! Это какая-то человеческая штука? — Шип сказал, что это когда женщина хочет провести время с мужчиной без одежды, — объяснила Союн. — Я не поняла зачем. И я видела, как одна женщина делала это с Джетом. Она трогала его и смеялась. Мне не понравилось. Ирэн задумалась. Её нейросеть снова пробежалась по базам данных, на этот раз с ключевыми словами «без одежды» и «трогать мужчину». Результаты были... сбивающими с толку. — Я не понимаю, — призналась она. — Зачем проводить время без одежды? Одежда функциональна. Она защищает от холода и повреждений. Без одежды ты уязвима. Это нелогично. — Я тоже не понимаю, — сказала Союн. — И я не знаю, у кого спросить. Ты — единственная девушка. Кроме меня. Я думала, ты знаешь. — Я знаю много всего! Но не это. Это какая-то странная вещь. Может, спросить у Чимина? Он разбирается в украшениях. Может, он разбирается и в этом? — В чём я разбираюсь? — раздался голос от двери. Чимин как раз входил в кают-компанию. Он выглядел уставшим после похода по ювелирным лавкам, но довольным — его волосы были слегка растрёпаны, плащ помят, но в глазах горел знакомый огонёк самодовольства. Он услышал последние слова и не смог пройти мимо. — В соблазнении, — сказала Союн, поворачиваясь к нему. — Ты разбираешься в соблазнении? Чимин замер на полушаге. Его лицо медленно озарилось улыбкой, которая появлялась у него каждый раз, когда кто-то признавал его экспертом в чём-либо. — Соблазнение? — переспросил он, и его голос приобрёл тон, которым он обычно рассказывал о своих божественных предках. — О, я знаю о соблазнении достаточно. При дворе моего отца, среди Небесных Владык, придворные дамы только и делали, что практиковали это искусство. Я видел, как они это делают, бесчисленное количество раз. Все эти приёмы, жесты, взгляды — я наблюдал за ними годами. — Ты умеешь? — спросила Союн. — Я не практиковал, — уточнил Чимин, — но я видел достаточно, чтобы объяснить. Теоретически я подкован. Очень подкован. Возможно, даже лучше, чем сами дамы, потому что я наблюдал со стороны и анализировал. — Научишь? — глаза Союн загорелись надеждой. — Меня тоже! — Ирэн захлопала в ладоши. — Я тоже хочу научиться! Мне стало очень интересно! — Тогда садитесь и слушайте внимательно, — сказал Чимин, усаживаясь за стол с видом профессора, готовящегося к лекции. — Урок соблазнения начинается. Союн и Ирэн сели напротив него. Союн — с прямой спиной, готовая запоминать каждое слово. Ирэн — поджав ноги на стул, с горящими от любопытства глазами. Обе смотрели на Чимина с таким вниманием, будто он собирался открыть им тайну вселенной. — Соблазнение, — начал Чимин, подняв указательный палец, — это искусство привлечения внимания. Его цель — заставить того, кто тебе нравится, захотеть быть с тобой. Быть ближе. Проводить время. Возможно, наедине. И, возможно, без одежды — но это уже продвинутый уровень, до которого мы сегодня не дойдём. — Почему? — спросила Союн. — Потому что для начала нужно освоить базовые приёмы. При дворе моего отца дамы начинали с простого. Взгляд, поза, прикосновение. Без этого нельзя переходить к следующему этапу. — А что за приёмы? — спросила Ирэн, подаваясь вперёд. — Сейчас покажу. — Чимин встал из-за стола, чтобы было больше пространства для демонстрации. — Во-первых, взгляд. Ты должна смотреть на него. Но не просто смотреть — смотреть так, будто он — единственный человек в комнате. Будто всё остальное не имеет значения. И когда он поймает твой взгляд, ты не отводишь глаза. Ты улыбаешься. Медленно. Вот так. Он показал: опустил ресницы, потом медленно поднял их, глядя на воображаемого собеседника, и его губы растянулись в мягкой, загадочной улыбке. Это было... впечатляюще. — Во-вторых, прикосновения, — продолжил Чимин. — Лёгкие, случайные, но значимые. Например, ты можешь коснуться его руки, когда смеёшься над его шуткой. Или поправить воротник его куртки. Или убрать волосы с его лица. Вот так. Он продемонстрировал: медленно, плавно поднёс руку к своему лицу и сделал жест, будто убирает невидимую прядь за невидимое ухо. — В-третьих, — Чимин вошёл во вкус, — поза. То, как ты стоишь или сидишь. Дамы при дворе моего отца уделяли этому огромное внимание. Например, если ты сидишь, ты должна сидеть не прямо, как солдат, а чуть расслабленно, но изящно. Вот так. Он сел на стул, слегка развернув корпус, одна нога чуть выставлена вперёд, рука небрежно лежит на подлокотнике. Всё вместе создавало впечатление расслабленной грации. — Или, — продолжил он, вставая, — если ты стоишь, ты можешь наклониться, чтобы поднять что-то с пола, но делать это нужно не как механик за упавшим гаечным ключом, а плавно, изящно, вот так. Он показал: медленно наклонился, сохраняя спину прямой, движение шло от талии, а не от плеч. Это выглядело на удивление элегантно — было видно, что он действительно наблюдал за придворными дамами и запомнил каждую деталь. — И самое главное, — Чимин выпрямился и поднял палец, — декольте. — Де... что? — переспросила Союн. — Декольте, — повторил Чимин. — Это... э-э-э... верхняя часть груди. Вот здесь. — Он неопределённо указал на свою грудь. — Дамы при дворе часто носили платья с глубоким вырезом, чтобы акцентировать внимание на этой области. И когда они наклонялись к собеседнику — вот так, — он снова наклонился, на этот раз чуть иначе, слегка подавая плечи вперёд, — это привлекало взгляд. Мужчины не могли оторваться. Это было очень эффективно. — Поняла, — сказала Союн. — Показывать грудь. — Не показывать! — Чимин замахал руками. — Акцентировать! Это разные вещи! Ты не показываешь, ты... обозначаешь. Даешь намёк. В этот момент мимо кают-компании проходил Намджун. Он заглянул в дверь, увидел Чимина, который наклонялся вперёд с загадочной улыбкой и демонстрировал что-то невидимое, и замер. — Чимин выглядит сексуально, — сказал он своим обычным, лишённым каких-либо эмоций голосом. — Он наклоняется, как придворная дама. Это факт. Чимин подскочил на месте и резко развернулся к двери. Его лицо залилось краской. — Монолит! — вскричал он. — Уйди! Это урок! Ты мешаешь! — Я не мешаю, — сказал Намджун. — Я наблюдаю. Ты показываешь соблазнение. Я запоминаю. Это может пригодиться. — Тебе не пригодится! — Почему? Я тоже хочу быть сексуальным. Ты сказал, что это эффективно. Чимин застонал. — Ладно! Садись и молчи! Только не комментируй! Намджун сел на пол скрестив ноги и приготовился слушать. Его лицо выражало искреннюю, почти детскую заинтересованность. — Итак, — Чимин повернулся обратно к Союн и Ирэн, стараясь игнорировать Намджуна, — мы остановились на декольте. Теперь давайте попробуем применить то, чему вы научились. Союн, покажи, как ты будешь соблазнять. Представь, что перед тобой тот, кто тебе нравится. Союн встала. Она выпрямилась, опустила руки, сосредоточилась. Потом посмотрела на воображаемого собеседника и попыталась улыбнуться. Улыбка вышла странной — слишком резкой, слишком напряжённой. — Нет, — сказал Чимин. — Мягче. Представь, что ты смотришь на что-то красивое. На цветок. На закат. — Я не знаю, что такое цветок, — сказала Союн. — Тогда представь что-то, что тебе нравится. Что-то, от чего тебе становится тепло. Союн задумалась. Потом её лицо немного смягчилось. Уголки губ дрогнули — на этот раз более естественно. — Уже лучше! — подбодрил Чимин. — Теперь наклонись. Помни про декольте. Плавно, изящно. Союн наклонилась — как учил Чимин, от талии, с прямой спиной. Она была в простой майке, которую ей дала Ирэн, и когда она наклонилась, вырез майки чуть сместился, открывая больше, чем обычно. Это не было вульгарно — просто намёк, как и говорил Чимин. — Отлично! — Чимин захлопал в ладоши. — Очень хорошо! У тебя отлично получается! — Моя очередь! — Ирэн подскочила со стула. — Я хочу попробовать! Она встала перед воображаемым собеседником, сосредоточилась, попыталась изобразить загадочную улыбку — и растянула губы так широко, что это больше напоминало оскал. — Я ТЕБЕ НРАВЛЮСЬ?! — прошептала она, но шёпот был громче обычного голоса. — Ирэн, — Чимин закрыл лицо рукой, — это не шёпот. Шёпот — это тихо. Очень тихо. И это не улыбка. Улыбка — это... меньше зубов. Гораздо меньше зубов. — Но у меня красивые зубы! — возразила Ирэн. — Минхо говорил, что у меня идеальный зубной ряд! — Это заметно. Очень заметно. Слишком заметно. Убери зубы. Ирэн попыталась улыбнуться с закрытым ртом. Получилось выражение, которое можно было описать как «я съела что-то кислое, но не хочу показывать». — Лучше? — спросила она. — Немного. Теперь наклон. Потом попыталась наклониться, но её эко-броня, плотно облегавшая тело, не оставляла пространства для декольте, так что эффект был совершенно другим. — Ирэн, — Чимин вздохнул, — у тебя нет декольте. Броня всё закрывает. — Я могу её убрать! — радостно предложила Ирэн. — Хотите, я сейчас... — Нет! — хором сказали Чимин и Намджун. — Почему?! — Потому что это уже будет не соблазнение, а... что-то другое! — Чимин схватился за голову. — Давай просто... попробуй наклониться ещё раз. Плавно. Как ветка на ветру. — Как лебедь! — подсказала Союн. — Лебедь — это для поклона! Для соблазнения это не подходит! — Почему? Лебедь красивый. — Лебедь не соблазняет! Лебедь... плавает! Намджун, сидевший на полу, поднял руку. — Я хочу дать совет, — сказал он. — Нет, — отрезал Чимин. — Но я уже придумал. Я думал целых пять секунд. — Твои советы — это всегда что-то странное. — Этот совет хороший. Чтобы соблазнить кого-то, нужно показать свою силу. Слабые не соблазняют. Сильные соблазняют. Поэтому нужно подойти к объекту и поднять его над головой. Это демонстрация физического превосходства. Объект будет впечатлён. В кают-компании повисла тишина. — Это худший совет по соблазнению, который я когда-либо слышал, — сказал Чимин. — И я вырос при дворе, где аристократы советовали друг другу носить парики из живых птиц. — Птицы красивые, — заметил Намджун. — Совет был хороший. — Птицы гадили на плечи! — Это побочный эффект. Не всё можно предусмотреть. — Монолит, замолчи! Просто сиди и не мешай! Намджун обиженно скрестил руки на груди, но замолчал. Его лицо выражало глубокую несправедливость бытия. — Ладно, — Чимин выдохнул и повернулся к Союн и Ирэн. — Давайте ещё раз. Союн, попробуй всё вместе. Взгляд. Наклон. Прикосновение. Шёпот. Представь, что перед тобой тот, кто тебе нравится. Союн сосредоточилась. Она представила его — и её лицо смягчилось само собой. Глаза стали глубже, уголки губ дрогнули — не в улыбке, но в чём-то похожем. Она наклонилась вперёд — плавно, как учил Чимин, — и майка чуть сместилась, открывая ключицы. Она протянула руку и коснулась воображаемого плеча — легко, как пёрышко. — Ты... хороший, — прошептала она. Чимин медленно кивнул. — Это... это было хорошо. Очень хорошо. Почти идеально. Ирэн захлопала в ладоши. — Ты молодец! Ты почти как настоящая соблазнительница! — Я хочу быть настоящей, — сказала Союн. — Соблазнительной. — Ты будешь! — заверил Чимин. — Ещё пара уроков — и ты сможешь соблазнить кого угодно. Союн ничего не ответила. Она не сказала, кого именно хочет соблазнить. Ирэн тоже промолчала о своих намерениях. Они просто переглянулись — две девушки, которые только что узнали что-то новое о мире и теперь хотели это применить. В этот момент входная дверь корабля открылась, и послышались голоса. Один из них принадлежал Тэхёну. — ...и я говорю ей: «Нет, я не покупаю эту штуку», а она говорит: «Но она редкая», а я говорю... Союн услышала его голос и замерла. Её сердце ускорилось. Она посмотрела на Чимина, на Ирэн, на Намджуна. Они смотрели на неё с ожиданием. — Иди, — сказал Чимин. — Покажи, чему научилась. Союн встала. Выпрямила спину. Опустила руки. И вышла из кают-компании.

***

Тэхён стоял в коридоре, всё ещё разговаривая с Чонгуком. Он был в приподнятом настроении — прогулка явно пошла ему на пользу. Его красные волосы были растрёпаны ветром, на губах играла довольная улыбка, а глаза блестели. Чонгук стоял напротив, скрестив руки, и слушал его с выражением вечной усталости. Союн вышла в коридор. Она двигалась тихо, как всегда, но Тэхён заметил её. Его улыбка стала мягче — той самой, которую он приберегал только для неё. — Союн, — сказал он. — Как прошёл день? Она не ответила. Она подошла ближе. Она смотрела на него взглядом, которому только что научилась. Не просто смотрела — смотрела так, будто он был единственным человеком в коридоре. Тэхён заметил это. Его улыбка стала чуть менее уверенной. — Союн? — переспросил он. — Ты в порядке? Она подошла ещё ближе. Теперь они стояли в шаге друг от друга. Она медленно, плавно наклонилась вперёд — как учил Чимин, от талии, с прямой спиной. Её майка чуть сместилась, открывая ключицы и намёк на декольте. Это не было вульгарно — просто движение, которое притягивало взгляд. Тэхён замер. Его глаза невольно скользнули вниз, к её ключицам, и тут же вернулись к лицу. Но он заметил. Определённо заметил. Союн протянула руку и положила ладонь ему на плечо — легко, как пёрышко. Её пальцы чуть дрожали. — Джет, — прошептала она, и её голос был тихим, как учил Чимин. — Твои уши красные. Ты... хороший. Очень. В коридоре повисла тишина. Такая глубокая, что было слышно, как гудят двигатели. Тэхён потерял дар речи. Он стоял, открыв рот, и смотрел на Союн. Его лицо медленно заливалось краской — от шеи к щекам, от щёк к ушам. Уши стали пунцовыми. Он пытался что-то сказать, но из горла вырывались только нечленораздельные звуки. Чонгук стоял рядом и не понимал, что происходит. Он переводил взгляд с Союн на Тэхёна, с Тэхёна на Союн, и его лицо выражало крайнюю степень замешательства. — Что... — выдавил наконец Тэхён, — что ты делаешь? — Соблазняю, — прямо сказала Союн. — Это когда женщина хочет показать мужчине, что он ей нравится. Чтобы он захотел быть с ней. Проводить время. Чимин научил. — Чимин?! — Тэхён развернулся к кают-компании, откуда как раз выглядывали Чимин, Ирэн и Намджун. — Она спросила! — Чимин поднял руки, защищаясь. — Я просто объяснил теорию! Практику она выбрала сама! — Ты научил её... этому?! — Тэхён указал на Союн, которая всё ещё стояла в соблазнительной позе. — Я научил её основам! Взгляд, наклон, прикосновение! Я не ожидал, что она сразу пойдёт практиковаться! — соврал Чимин. — А на ком ещё практиковаться? — спросила Союн. — Ты — единственный. Кого я хочу соблазнить. Тэхён замер. Его гневное выражение лица сменилось чем-то другим — чем-то более мягким, растерянным. — Ты... хотела соблазнить меня? — переспросил он. — Да. Потому что та женщина соблазняла тебя. На улице. Мне не понравилось. Я хотела, чтобы ты смотрел на меня, а не на неё. Теперь ты смотришь. Получилось. — Какая женщина? — не понял Чимин. — Там, на улице, — пояснила Союн. — С серебряной кожей. Она трогала его и смеялась. Шип сказал, что это соблазнение. Я не знала, что это. Теперь знаю. И умею. Ирэн, которая всё это время стояла рядом, тихо подошла к Тэхёну и дотронулась до его шеи — легко, как она всегда делала, когда хотела считать эмоции. Её глаза на мгновение вспыхнули белым, и она замерла. — Ого! — сказала она громко. — Джет чувствует возбуждение! Очень сильное! Его пульс участился на сорок три процента, температура тела повысилась, и... — Ирэн! — заорал Тэхён, отскакивая от неё. — Нельзя так делать! — Что? — Ирэн захлопала ресницами. — Ты сам говорил, что можно проверять эмоции! — Не сейчас! И не это! И не вслух! Намджун, стоявший в дверях, разразился громоподобным хохотом. Его смех был похож на камнепад — низкий, раскатистый, сотрясающий стены. — Джет возбуждён от дикарки! — пророкотал он. — Это смешно! Очень смешно! Его лицо красное, как его волосы! И он спалился! — Монолит, заткнись! — крикнул Тэхён. — Я не могу заткнуться! Это слишком смешно! Ты говорил, что не хочешь целоваться, но твоё тело говорит другое! Тело не врёт! Это факт! — Это не факт! Это... это физиологическая реакция! Она не считается! — Считается! — радостно возразил Намджун. — Я читал в книге «Биология чувств». Глава шесть. Физиологическая реакция — это доказательство! Чимин уже не пытался сдерживать смех. Он хохотал, согнувшись пополам и держась за живот. — О боги! — выдавил он сквозь смех. — Союн, ты превзошла все ожидания! Ты не просто ученица! Ты гений! — Спасибо, — сказала Союн. Она всё ещё стояла перед Тэхёном, и её лицо выражало спокойное удовлетворение. — Я — соблазнительная женщина. Теперь. Чимин сказал. — Я не говорил, что ты уже соблазнительная! — попытался оправдаться Чимин. — Я сказал, что у тебя получается! — Это одно и то же. — Нет, не одно и то же! — Одно. Я соблазнила Джета. У него уши красные. Это доказательство. — Это не доказательство! — простонал Тэхён. — Это... это просто реакция на неожиданность! — На женщину с серебряной кожей у тебя не было такой реакции, — заметила Союн. — Только на меня. Значит, я лучше. Тэхён открыл рот, чтобы возразить, и не нашёл слов. Потому что Союн была права. На женщину с серебристой кожей у него действительно не было такой реакции. Он не краснел. Его пульс не учащался. Он просто наслаждался вниманием. А сейчас... — Я попал в сумасшедший дом, — произнёс Чонгук, который всё это время молча наблюдал за происходящим. — Это не корабль. Это психиатрическая лечебница. Вы все сумасшедшие. — Я не сумасшедшая, — сказала Союн. — Я соблазнительная. — Ты... — Чонгук осёкся. Потом покачал головой и развернулся. — Я ухожу. Я слишком устал для этого. Он пошёл по коридору в сторону своей каюты, но на полпути остановился и, не оборачиваясь, добавил: — Джет, у тебя действительно уши красные. Очень красные. Даже для тебя. И скрылся за дверью. Тэхён закрыл лицо руками. Его плечи дрожали — то ли от смеха, то ли от отчаяния. — Это самый позорный день в моей жизни, — пробормотал он. — Хуже, чем когда вы подслушали разговор в грузовом отсеке. Хуже, чем когда я упал в баре. Хуже всего. — Почему позорный? — спросила Союн. — Я старалась. У меня получилось. Ты возбуждён. Это хорошо. — Это не... — Тэхён осёкся. — Союн, возбуждение — это не то, о чём говорят вслух при всех! — Почему? — Потому что это личное! Очень личное! — Твои уши тоже личные. Но я вижу их. Они красные. Я говорю. Что плохого? Тэхён посмотрел на неё. Она стояла перед ним с серьёзным выражением лица. Она действительно не понимала, что сделала не так. Она просто хотела быть как та женщина. Хотела, чтобы он смотрел на неё. И он смотрел. — Ничего, — сказал он наконец, и его голос стал мягче. — Ничего плохого. Просто... может быть, в следующий раз предупреди меня? Прежде чем начинать соблазнять? — Хорошо, — сказала Союн. — В следующий раз я скажу: «Джет, сейчас я буду тебя соблазнять». И потом начну. — Это... это тоже не совсем то, что я имел в виду, но... ладно. Пусть будет так. Ирэн, которая всё ещё стояла рядом, подняла руку. — Я всё ещё не понимаю, что я сделала не так, — сказала она. — Ты говорил, что можно проверять эмоции. Я проверила. Я сказала результат. Это же правда. — Правда — это не всегда то, что нужно говорить вслух! — Тэхён схватился за голову. — Особенно когда это касается таких вещей! — Каких вещей? — Интимных! — Что такое интимные? — Это... — Тэхён осёкся. — Знаешь что? Спроси у Чимина. Он у нас теперь эксперт по всему. Чимин, который всё ещё вытирал слёзы смеха, поднял руки. — Я не эксперт по интимным вещам! Я эксперт по соблазнению! Это разные вещи! — А в чём разница? — спросила Ирэн. — Соблазнение — это... привлечение! А интимные вещи — это... э-э-э... — Он не знает, — констатировал Намджун. — Чимин не знает разницы. Это смешно. — Монолит! — Я просто говорю факты. Ты не знаешь. Твоё лицо говорит, что ты не знаешь. — Моё лицо ничего не говорит! — Говорит. Оно красное. Как у Джета. Все сегодня красные. Тэхён застонал и опустился на пол, прислонившись спиной к стене. — Я — капитан, — сказал он. — Я должен командовать. Я должен принимать решения. А вместо этого я сижу на полу и слушаю, как моя команда обсуждает моё возбуждение. — Это потому что ты возбуждён, — сказал Намджун. — Если бы ты не был возбуждён, мы бы не обсуждали. — Логично, — согласилась Ирэн. — Очень логично, — подтвердил Чимин. — Я рада, — сказала Союн. — Что получилось. Теперь ты смотришь на меня. А не на ту женщину. Тэхён поднял голову и посмотрел на неё. Она стояла над ним — маленькая фигурка в простой майке, с растрёпанными белыми волосами и спокойным, удовлетворённым выражением лица. И он вдруг понял, что она права. Он действительно смотрел на неё. И та женщина с серебристой кожей сейчас была где-то далеко, в городе, совершенно неважная. — Да, — сказал он. — Я смотрю на тебя. — Хорошо, — сказала Союн. — Так и должно быть. И в кают-компании повисла тишина — уже не напряжённая, а почти уютная. Намджун всё ещё тихо посмеивался. Чимин вытирал слёзы. Ирэн пыталась понять, что такое интимные вещи. А Тэхён сидел на полу и думал, что этот день, несмотря на весь позор, был почему-то хорошим. — Я всё ещё хочу знать, что такое интимные вещи, — сказала Ирэн. — Чимин, объясни. — Я не буду! — взвыл Чимин. — Спроси у Шипа! — Шип занят. Он мастерит. — Тогда спроси у Чонгука! — Чонгук сказал, что мы сумасшедшие, и ушёл. — Тогда... тогда спроси у Джета! Все посмотрели на Тэхёна, который всё ещё сидел на полу. — Нет, — сказал Тэхён. — Я отказываюсь. Это приказ капитана. Никаких интимных вещей. Тема закрыта. — Но... — Закрыта! Ирэн надулась, но замолчала. Союн села рядом с Тэхёном на пол — просто опустилась, скрестив ноги, и посмотрела на него. Её дымка была лазурной, спокойной, почти прозрачной. Она больше не выглядела соблазнительной — она выглядела как обычно. Просто Союн. — Ты в порядке? — спросила она. — Да, — сказал Тэхён. — Кажется, да. — Это хорошо. Я старалась не сделать плохо. — Ты не сделала плохо. Ты сделала... неожиданно. Очень неожиданно. Но не плохо. — Тогда я молодец. — Да. Ты молодец. Союн кивнула, удовлетворённая ответом. Она прислонилась спиной к стене, так же как Тэхён, и закрыла глаза. Её дыхание стало ровным, глубоким. Она устала — столько эмоций за один день, столько новых слов, столько новых действий. Но это была хорошая усталость. Тэхён смотрел на неё — на её закрытые глаза, на спокойное лицо, на дымку, которая тихо вилась вокруг пальцев. И думал, что никогда не встречал никого более странного. И более... настоящего. — Ладно, — сказал он тихо. — Урок окончен. Все свободны. Завтра у нас новый день. — И новые красные уши, — добавил Намджун. — Монолит! — Это был последний раз. Обещаю. Тэхён снова закрыл лицо руками, но на этот раз из-под ладоней донёсся смех. Тёплый, усталый, но искренний. Где-то в мастерской Юнги продолжал паять, не подозревая о том, что происходило в кают-компании. Где-то в своей каюте Чонгук качал головой, думая о сумасшедших, с которыми он живёт. А в кают-компании, на полу, сидели капитан и его команда и смеялись над тем, каким странным был этот день. И это было хорошо.