Псы Пустошей

ÀSTRALE - heavy rain

***

Сокджин очнулся от боли. Она пульсировала в затылке — тупая, глубокая, как отголосок далёкого взрыва. Последнее, что он помнил, — золотистый кастет, вспыхнувший перед глазами, и удар. Точный, выверенный, беспощадный. Удар того, кто знал, куда бить. Того, кто сам был творением лабораторий. Того, кто называл себя братом Хосока. Чонгук. Это имя всплыло в сознании, как пузырь со дна болота — медленно, но неотвратимо. Сокджин помнил его. Помнил его лицо — оливково-зелёная кожа, жёлтые глаза, тёмные узоры на щеках. Помнил его слова: «Она тебе не сестра». Помнил, как тот стоял над ним, занеся кулак для последнего удара. И помнил, как Союн закричала: «Не надо!» Союн. Он открыл глаза. Над ним был белый потолок — не тот ослепительно белый, лабораторный, а просто белый, матовый, с рядом ламп дневного света. Стены были серыми, бетонными, без украшений. Где-то гудела вентиляция. Пахло антисептиком — запах, который он знал слишком хорошо. Запах исследовательских центров. Запах мест, где таких, как он, создавали, улучшали и ломали. Он лежал на узкой койке, застеленной жёсткой простынёй. Рядом стояла капельница с какой-то прозрачной жидкостью, от которой тянулась трубка к его руке. Он сорвал её одним движением — резким, злым, — и сел. Голова закружилась, перед глазами поплыли круги, но он подавил слабость. Он не имел права быть слабым. Не сейчас. — Вы очнулись. Голос был тихим, почти робким. Сокджин повернул голову. В углу комнаты стояла девушка. Молодая, худая, с бледной кожей и тёмными волосами, собранными в тугой пучок на затылке. Она была одета в простой серый комбинезон — такие носили техники в лабораториях. Её глаза, тёмные и большие, смотрели на него со смесью облегчения и страха. Она явно ждала его пробуждения и явно боялась того, что за этим последует. Лина. Она работала на него. Давно. Очень давно. Она следовала за ним, выполняя приказы, не задавая вопросов. Она была полезной. И она питала к нему чувства — Сокджин знал это, видел это в её глазах каждый раз, когда она смотрела на него. Но сейчас это не имело значения. — Где я? — спросил он. Его голос был хриплым, горло саднило. — Исследовательский центр на Ксеоне-5, — ответила Лина. — Мы здесь уже два дня. Вы были без сознания. Два дня. Он пролежал без сознания два дня, пока Союн была там, на том корабле, с теми людьми. С этим капитаном с красными волосами. С этим Чонгуком. С остальными. Ярость поднялась в нём мгновенно — горячая, как лава. Золотистая дымка сама собой вырвалась из пальцев и ударила в сторону. Он не целился — просто выплеснул то, что клокотало внутри. Дымка ударила Лину в грудь и отбросила к стене. Она врезалась спиной в бетон — глухой удар, от которого с потолка посыпалась пыль, — и сползла по стене, оставляя на серой поверхности тонкий след. Она не вскрикнула. Не закричала. Просто приняла удар, как принимала их всегда — молча, без сопротивления. — Зачем?! — закричал Сокджин, вскакивая с койки. Его ноги дрожали, но он устоял. Золотистая дымка клубилась вокруг него, как разъярённый рой. — Зачем ты забрала меня оттуда?! Я нашёл её! Я держал её! Она была в моих руках! И ты... Он не договорил. Слова застряли в горле. — Ты забрала меня, но не забрала её! — продолжил он, и его голос сорвался на крик. — Ты оставила её там! С ними! С этими... людьми! Ты хоть понимаешь, что ты наделала?! Лина подняла голову. Её лицо было бледным, но спокойным. На губе выступила капля крови — она прикусила губу, когда ударилась о стену. Она вытерла её тыльной стороной ладони и посмотрела на Сокджина. В её глазах не было ни обиды, ни страха. Только усталая преданность. — Если бы я не забрала вас, — сказала она тихо, — вас бы убили. — Мне всё равно! — Мне — нет. Сокджин замер. Её слова повисли в воздухе, как приговор. Она сказала это просто, без пафоса, без надежды на благодарность. — Вы были без сознания, — продолжила Лина, поднимаясь на ноги. Её движения были медленными, осторожными — спина болела после удара о стену. — Они стояли над вами. Тот, с жёлтыми глазами, уже занёс кулак для последнего удара. Ваша Союн кричала, чтобы он остановился. Но вы думаете, она бы сжалилась, если бы он не остановился? Она вас не помнит. — Я знаю, что она не помнит! — рявкнул Сокджин. — Тогда вы знаете, что она бы не остановила его. Она бы дала ему добить вас. Потому что для неё вы — чужой. Тот, кто напал на её... семью. Последнее слово ударило его сильнее, чем кастет Чонгука. Союн нашла семью. Других людей. Не его. Она назвала их своим домом. Она сказала: «Мой дом теперь тут». Эти слова до сих пор звучали в его голове, как незаживающая рана. — Ты не должна была забирать меня, — повторил он, но уже тише. — Ты должна была забрать её. Её, а не меня. — Я не могла, — сказала Лина. — У меня был выбор: спасти вас или остаться ни с чем. Я выбрала вас. Он смотрел на неё. На её разбитую губу. На бледное лицо. На тёмные глаза, в которых горел огонь преданности. Она была рядом с ним годами. Она видела его в гневе, в отчаянии, в боли. Она знала, что он никогда не ответит на её чувства — потому что его сердце, если оно у него вообще было, принадлежало только одной. Его сестре. Его паре. Его второму «я». Но она всё равно оставалась. И сейчас Сокджин ненавидел её за это. За её преданность, за молчаливое принятие его гнева. За то, что она была права. Золотистая дымка снова дёрнулась. Он схватил Лину за горло — его пальцы сомкнулись на её шее, — и поднял над полом. Она не сопротивлялась. Только смотрела на него своими тёмными глазами, и её дыхание становилось всё более частым и неглубоким. Её руки безвольно висели вдоль тела. — Ты не должна была, — прошептал он. — Ты не должна была забирать меня. — Довольно. Голос раздался от двери. Он был спокойным, почти ленивым — как у человека, который наблюдает за интересным экспериментом и решает, что пора вмешаться. Сокджин узнал этот голос. Он узнал бы его из тысячи. Он отпустил Лину. Она упала на пол, хватая ртом воздух, и её руки сами потянулись к горлу — туда, где останутся синяки. Она не смотрела на Сокджина. Она смотрела на вошедшего. Сокджин развернулся. В дверях стоял мужчина. Высокий, статный, с оливково-зелёной кожей, которая казалась почти светящейся в тусклом свете ламп. Его лицо было узким, с тонкими чертами, и на нём не было ни морщин, ни шрамов, ни каких-либо следов возраста — как будто время не имело над ним власти. Глаза — ярко-жёлтые, горящие неоновым светом, — смотрели на Сокджина с выражением спокойного, почти отеческого интереса. На щеках и лбу проступали узоры — симметричные, геометрические, не хаотичные, как у Чонгука, а выверенные, как уравнения на доске. Длинные тёмные волосы были собраны в низкий хвост. Одежда — белый костюм, безупречно чистый, без единой складки. Он был красив. Пугающе красив. Так красивы бывают только те, кто давно перестал быть человеком. Хосок. Коллекционер. Создатель. Брат Чонгука. И тот, кто дал Сокджину его силу — и его проклятие. — Коллекционер, — произнёс Сокджин, и его голос дрогнул — то ли от гнева, то ли от страха. Он склонил голову ровно настолько, насколько требовал этикет. Не больше. — Сокджин. — Хосок вошёл в комнату, и его шаги были почти бесшумными — только лёгкий шорох ткани. Он мельком взглянул на Лину, которая всё ещё сидела на полу, потирая горло, и перевёл взгляд на Сокджина. — Вижу, ты уже пришёл в себя. И, судя по твоим действиям, ты не в духе. — Я потерял её, — сказал Сокджин. — Я держал её в руках. Я почти забрал её. Но... — Но тебе помешали, — закончил Хосок. — Я знаю. Лина доложила мне. Ты нашёл Союн на корабле Псов Пустошей. Ты попытался вернуть её. Но мой брат и его... друзья вмешались. — Ваш брат, — повторил Сокджин. — Чонгук. Это он ударил меня. У него ваш кастет. И ваша магия. — Я знаю. — Хосок улыбнулся — тонко, едва заметно. Эта улыбка не была ни тёплой, ни злой. Она была... удовлетворённой. Как у художника, который увидел, что его картина всё ещё висит в музее. — Мой брат жив. И он всё ещё использует то, чему я его научил. Это... приятно. — Приятно? — переспросил Сокджин. — Он предал вас. Он украл у вас Ядро. Он... — Он мой брат, — перебил Хосок. — А братья иногда совершают ошибки. Главное, что он жив. И теперь я знаю, где он. Он подошёл ближе к Сокджину. Его жёлтые глаза светились мягким, почти ласковым светом. Он положил руку на плечо Сокджина — лёгкое, почти невесомое прикосновение, — и тот почувствовал, как по телу пробегает холодок. — Расскажи мне всё, — сказал Хосок. — С самого начала. Ты проник на корабль. Ты нашёл Союн. Что было дальше? Сокджин рассказал. Он говорил быстро, сбивчиво, проглатывая слова, — но Хосок слушал внимательно, не перебивая. Сокджин рассказал, как увидел Союн в грузовом отсеке — такую же, как всегда, но другую. Её глаза были теми же сиреневыми, но в них не было узнавания. Он рассказал, как пытался объяснить, что он её брат, её семья, её вторая половина, — но она смотрела на него как на чужого. — Она не помнит, — сказал Сокджин, и его голос дрогнул. — Совсем. Вообще. Как будто меня никогда не существовало. Раньше, после стираний, она всегда вспоминала меня. Всегда. Я приходил к ней, и она смотрела на меня и говорила: «Братик». Как будто я был вшит в неё глубже, чем всё остальное. А сейчас — ничего. Хосок слушал, и его лицо оставалось спокойным. Только уголки губ чуть дрогнули — не то улыбка, не то усмешка. — Почему? — спросил Сокджин. — Почему она не помнит меня? Вы обещали, что она всегда будет помнить. Даже после стираний. Вы говорили, что я — её якорь. Что наша связь сильнее любых протоколов. — Так и есть, — ответил Хосок. — Ваша связь действительно сильнее протоколов. Поэтому она всегда вспоминала тебя раньше. — Но сейчас — нет! — Потому что раньше ты был рядом. Сокджин замер. Он смотрел на Хосока, не понимая. — Стирание памяти всегда было полным, — продолжил Хосок. — Абсолютным. В ноль. Не оставалось ничего — ни воспоминаний, ни ассоциаций, ни эмоциональных связей. Но каждый раз, когда протокол стирания завершался, ты был рядом. Ты был первым, кого она видела. Ты говорил с ней, держал её за руку, называл по имени. И её мозг, очищенный от всего, заново строил связи. И первой связью всегда был ты. Поэтому она вспоминала тебя. Не потому, что ты был вшит в неё на каком-то глубинном уровне. А потому, что ты был первым. — Но сейчас... — Сейчас тебя не было рядом. Её нашли другие люди. Капитан с красными волосами. Механик с хвостом. Мой брат. Они были первыми, кого она увидела. И её мозг построил связи с ними. Они стали её якорем. Не ты. Сокджин молчал. Его руки сжались в кулаки. Дымка вокруг пальцев дрожала, то темнея, то светлея, отражая бурю, которая бушевала внутри. — Это можно исправить, — сказал Хосок. Сокджин поднял голову. — Как? — Нужно вернуть её. И стереть память снова. А когда она очнётся — ты будешь рядом. Как раньше. И всё вернётся на круги своя. Она снова будет смотреть на тебя и говорить: «Братик». Она снова будет твоей. — И для этого нужно... — Вернуть её, — закончил Хосок. — И вернуть моего брата. Он украл у меня Ядро Синхронизации. Без него моя работа стоит на месте. Всё, что я построил, — всё заморожено, пока Ядро не вернётся ко мне. Он подошёл ближе к Сокджину. Теперь они стояли лицом к лицу. Жёлтые глаза Хосока светились мягким, почти гипнотическим светом. — Ты найдёшь их, — сказал он. — Ты вернёшь Союн. Ты вернёшь Чонгука. Чего бы тебе это ни стоило. — Чего бы мне это ни стоило, — повторил Сокджин, как эхо. — Я дам тебе ресурсы. Корабли, людей. Всё, что нужно. Но Ядро и мой брат должны быть здесь. А Союн — твоя награда. Ты заслужил её. Хосок произнёс последнее слово с лёгкой, едва уловимой усмешкой. Как будто знал что-то, чего не знал Сокджин. Или делал вид, что знает. — И когда ты вернёшь её, — продолжил он, — мы начнём сначала. Сотрём всё, что вложили в неё эти... Псы. И построим заново. Сделаем её идеальной. Лучшей версией себя. — Как раньше, — прошептал Сокджин. — Как раньше, — подтвердил Хосок. — Только лучше. Он убрал руку с плеча Сокджина и направился к двери. Его белый костюм не издавал ни звука. У порога он остановился и, не оборачиваясь, добавил: — И ещё кое-что. Лина поедет с тобой. Она полезна. И она... мотивирована. В его голосе прозвучало что-то похожее на намёк — но Сокджин не понял его. Он всё ещё думал о Союн. О том, как она смотрела на него без узнавания. О том, как назвала своим домом корабль чужаков. О том, как закричала: «Не надо!» — защищая его, своего врага. Она не помнила его. Но где-то глубоко, под слоями стёртой памяти, она всё ещё была его сестрой. Его парой. Его вторым «я». И он вернёт её. Чего бы ему это ни стоило.

***

Лина поднялась с пола, когда Хосок вышел. Её горло всё ещё болело, и она знала, что завтра там будут синяки. Она коснулась шеи кончиками пальцев и поморщилась. Ничего страшного. Просто боль. Она привыкла к боли. Она посмотрела на Сокджина. Он стоял у койки, отвернувшись к стене, и его плечи дрожали. Золотистая дымка вокруг его пальцев медленно гасла, теряя плотность. Он выглядел... сломленным. Не так, как обычно — не в ярости, не в боевом трансе, — а по-настоящему. Как человек, который потерял что-то, без чего не может жить. Лина знала это чувство. — Я приготовлю корабль, — сказала она тихо. Сокджин не ответил. — Мы найдём их, — продолжила она. — Мы найдём её. И вернём. Он не обернулся. Но его плечи перестали дрожать. И этого было достаточно. Лина вышла из комнаты, прикрыв за собой дверь. В коридоре было темно и тихо — только гул вентиляции и отдалённый писк каких-то приборов. Она прислонилась спиной к холодной бетонной стене и закрыла глаза. Её пальцы снова коснулись горла — там, где останутся синяки от его пальцев. Она не злилась на него. Она никогда на него не злилась. Он мог кричать на неё, швырять её через всю комнату, хватать за горло — она всё равно оставалась рядом. Потому что она понимала его боль. Потому что она чувствовала то же самое. Только её боль была направлена на него, а его — на Союн. Она открыла глаза и посмотрела в потолок. — Я найду её для вас, — прошептала она. — Даже если это будет последнее, что я сделаю. И пошла готовить корабль.

***

Хосок шёл по коридорам исследовательского центра. Его шаги были бесшумными — он двигался как тень, как призрак, как человек, который провёл в этих стенах столько времени, что они стали частью его. Стены здесь были белыми — не ослепительно белыми, как в старых лабораториях, а просто белыми, матовыми, с панелями для подключения оборудования. На потолке горели лампы дневного света. Вдоль стен стояли двери в другие комнаты — за некоторыми слышались голоса, за другими — тишина. Он прошёл мимо комнаты, где на койке лежало существо — помесь человека и рептилии, — подключённое к аппарату жизнеобеспечения. Прошёл мимо другой комнаты, где за стеклом плавал в каком-то растворе эмбрион неизвестной расы. Прошёл мимо третьей, где на столе лежали разобранные кибернетические импланты, ожидающие установки. Всё это было его работой. Его творениями. Его коллекцией. Он вошёл в свой кабинет — просторное помещение с панорамным окном, выходящим на пустынный пейзаж Ксеона-5. За окном расстилалась бесконечная серая равнина, усеянная камнями и редкими чахлыми кустами. Небо было затянуто облаками. Никакой жизни. Только пыль и ветер. Хосок сел в кресло и откинулся на спинку. Его пальцы легли на подлокотники, а жёлтые глаза уставились в потолок. Он думал. Чонгук. Его младший брат. Его первое творение. Его самая большая ошибка и самая большая гордость одновременно. Когда-то он взял мальчика — своего собственного брата, — и превратил его в нечто большее. Дал ему силу, которой не обладал никто из их расы. Научил его открывать порталы, ходить по воздуху, сражаться. Он вложил в него годы работы, бессонные ночи, бесчисленные часы операций. Он сделал его идеальным. И что в итоге? Предательство. Чонгук украл Ядро Синхронизации — ключевой элемент Машины, — и сбежал. Примкнул к каким-то отбросам. Начал называть их своей семьёй. Хосок усмехнулся. Семья. Смешное слово. Его настоящая семья была здесь — в этих стенах, в этих лабораториях, в этих творениях. Союн была его лучшей работой. Сокджин — его самым преданным творением. А Чонгук... Чонгук был его наследием. Шедевром. И он вернёт его. Как возвращал всё, что принадлежало ему по праву. Он встал и подошёл к окну. За стеклом ветер гнал пыль по серой равнине. — Братец, — произнёс он в пустоту. — Ты думаешь, что сбежал от меня. Думаешь, что нашёл новый дом. Думаешь, что эти... Псы защитят тебя. Он улыбнулся — тонко, почти нежно. — Они не защитят. Никто не защитит. Ты — моё творение. Моя кровь. Моя плоть. И ты вернёшься ко мне. Вместе с Ядром, с Союн, со всем, что ты забрал. Он коснулся пальцами холодного стекла. — А потом мы начнём сначала. Ты, я и всё, что я создал. Мы построим новый мир. Лучший мир. Такой, каким он должен быть. Где-то в глубине исследовательского центра загудели генераторы. Ветер за окном усилился, поднимая облака пыли. Хосок стоял и смотрел на пустыню, и его жёлтые глаза горели в полумраке, как два маяка в ночи. Охота началась.