Profundidad

Чонгук проснулся от ощущения, что кто-то держит его за руку. На мгновение он не понял, где находится. В голове всё ещё плыли обрывки цветных пятен – жёлтые листья, шелест шёлка, чей-то смех, эхом разбивающийся о каменные стены. Он приоткрыл глаза и уставился в серый потолок каюты, где привычно горел тусклый ночник. Рядом никого не было. Только холодный металл переборок и мерное гудение вентиляции. Но рука всё ещё помнила тепло. Чонгук сел на кровати и потёр лицо ладонями. Ладони были влажными – то ли от пота, то ли от слёз, которых он не помнил. Он посмотрел на часы: 04:47. До подъёма ещё больше часа, но сон ушёл безвозвратно. Он откинулся на подушку, глядя в потолок, и позволил себе вспомнить детали. Сон был странным. Не кошмаром, не бредом, скорее старым фильмом, проявленным на плёнке времени. Он видел себя в другой одежде. Длинный халат из тёмного шёлка, широкий пояс, волосы, собранные в узел на затылке. Он стоял в саду, где цвели белые сливы, и держал кисть, обмакнутую в тушь. Перед ним на низком столике лежал свиток, на котором он выводил иероглифы, но вместо букв получались изгибы — мягкие, плавные, словно линии тела. А рядом сидел Тэхён. Но не тот Тэхён, что сейчас возится с микроскопами и забывает закрывать боксы. Тот был в алой накидке, с золотым ободком на голове, и его глаза смеялись. Он пел что-то тихо, на древнем наречии и Чонгук чувствовал, как его собственное сердце бьётся в такт этой мелодии. Потом Тэхён наклонился и поцеловал его в уголок губ - легко, почти невесомо, и Чонгук проснулся. В груди всё ещё билась странная тоска, будто он потерял что-то очень важное, что не имел права терять. Он встал, натянул спортивные штаны и вышел в коридор, чтобы пройтись. Тишина в этот час была особенной - безлюдной, почти святой. Светодиодные ленты горели в половину мощности, создавая сумеречный полумрак. Чонгук дошёл до центрального холла, где висел большой экран с трансляцией подводных камер и остановился. На экране покачивались призрачные тени рыб, проплывающих мимо прожектора. – Тоже не спится? Голос раздался сзади и Чонгук вздрогнул. Он обернулся и увидел Тэхёна, стоящего в проёме перехода. Тот был в свободной футболке и пижамных штанах, с растрёпанными волосами и заспанными, но внимательными глазами. В руках он держал кружку с чем-то парящим. – Ты чего не спишь? — спросил Чонгук, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Сон странный приснился, — пожал плечами Тэхён. — Проснулся и понял, что больше не усну. Решил выпить чаю. Хочешь? Чонгук колебался. Он не привык к ночным разговорам, но отказываться сейчас было бы неестественно. Он кивнул, и Тэхён жестом пригласил его за собой в небольшую нишу рядом с камбузом, где стоял небольшой столик и два стула, импровизированная «гостиная». Они сели друг напротив друга. Тэхён налил Чонгуку зелёный чай из термоса и подвинул к нему. – Ты тоже не спал? — спросил Тэхён, прихлёбывая из своей кружки. – Спал. Но проснулся, и… — Чонгук запнулся. — Неважно. Просто странный сон. – Какой? — Тэхён подался вперёд, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на жадное любопытство. Чонгук хотел соврать, сказать, что забыл, но почему-то не смог. Может быть, полумрак и тишина действовали на него, а может быть, просто устал притворяться. – Мне снился сад. Белые сливы. И… я рисовал. А ты был рядом. И пел. Тэхён замер. Кружка застыла у его губ. – Ты тоже? — прошептал он. — Тебе тоже снилось? Чонгук нахмурился. – Что значит «тоже»? – Мне приснился тот же сон, — сказал Тэхён, отставляя кружку. — Сад, сливы, ты рисовал. Я пел. А потом… — Он покраснел и опустил глаза. — А потом поцелуй. В воздухе повисло молчание. Чонгук почувствовал, как его собственное лицо заливается краской. Так вот почему этот сон был таким реальным. Потому что Тэхён видел его тоже. – Как такое возможно? — спросил он, пытаясь найти логическое объяснение. – Мы не могли видеть один и тот же сон. Это бессмысленно. – Бессмысленно? — Тэхён вдруг улыбнулся, невесело, но с оттенком тайны. — Ты знаешь, у биологии есть понятие «эпигенетическая память». Предполагают, что некоторые воспоминания могут передаваться через поколения. Может быть, это… что-то древнее? – Я не верю в мистику, — отрезал Чонгук. — Это просто совпадение. Или мы оба начитались книг перед сном. – У тебя есть книги по истории Кореи эпохи Корё? — спросил Тэхён, прищурившись. – Нет. А у тебя? – Нет. Я вообще последнее время читал только отчёты по микробиологии. Они замолчали. Гул станции заполнил паузу, но теперь он казался не успокаивающим, а тревожным. – Ладно, — сказал Чонгук, поднимаясь. — Это всего лишь сны. Возможно, из-за нового образца. Он выделяет какие-то феромоны или ещё что. Я завтра проверю его спектральный состав. – Да, вероятно, ты прав, — ответил Тэхён, но в его голосе слышалась неуверенность. — Спокойной ночи, Чонгук. – Спокойной ночи. Чонгук вышел из гостиной, но в конце коридора обернулся. Тэхён всё ещё сидел за столом, обхватив кружку руками, и смотрел в одну точку. Что-то в его позе было хрупким, почти беззащитным. Чонгук заставил себя отвернуться и уйти в свою каюту. Сон больше не возвращался, до самого утра он лежал с открытыми глазами, прокручивая в голове строки древней песни, которую пел Тэхён. Он не знал, откуда взялись эти слова, но они звучали в нём, как давно забытая колыбельная. Утро встретило их привычным ритуалом: искусственный рассвет, сигнал к подъёму, запах кофе и яичницы. Чонгук пришёл в столовую одним из первых. Сокджин уже хлопотал у плиты, напевая что-то себе под нос. Юнги сидел с планшетом, изучая новые сейсмограммы. Хосок, бодрый как всегда, подкручивал настройки кофемашины, которая капризничала уже третью неделю. – О, Чонгук! — воскликнул Хосок. — Ты видел, что в лаборатории творится? Твой биолог-мечтатель там уже с пяти утра. – Он не мой, — поправил Чонгук, но в голосе не было прежней резкости. — И что он делает? – Говорит, что образец начал пульсировать в такт с его дыханием, — хмыкнул Хосок. — Я думал, он шутит, но он выглядел серьёзным. Чонгук нахмурился. Он поставил пустую чашку на стол и направился к выходу. – Ты завтракать-то будешь? — крикнул ему вслед Сокджин. – Потом. В лаборатории действительно царил полумрак. Тэхён стоял у карантинного бокса и записывал что-то в журнал. Его правая рука была прижата к стеклу - там, где лежал гель, и тот действительно пульсировал, повторяя ритм его сердца. Чонгук заметил это сразу, свечение меняло интенсивность синхронно с дыханием Тэхёна. – Тэхён, — окликнул он. Тот обернулся и Чонгук поразился выражению его лица. В нём не было испуга или волнения, а только восторг. – Смотри, — сказал Тэхён, не сводя глаз с бокса. — Оно отвечает. Когда я приближаю руку - оно тянется ко мне. Когда отхожу - замирает. Это не просто ткань. Это нечто большее. Чонгук подошёл ближе. Гель внутри бокса действительно сдвинулся в сторону Тэхёна, оставляя за собой прозрачный след. Он выглядел как кусок жидкого изумруда, пронизанный золотистыми нитями. – Ты измерял его электрическую активность? — спросил Чонгук. – Да, — Тэхён кивнул и показал на монитор. — Частота около 8 герц. Это альфа-ритм человеческого мозга. Но вот что странно, когда я отошёл и позвал Чимина, частота изменилась, она стала бета-ритмом, более быстрой. Оно как будто… настраивается на человека. – На любого человека? – Пока я проверял только на себе и на Чимине. Но если это так, то оно способно различать индивидуальные мозговые волны. Это невероятно! Чонгук скрестил руки на груди, пытаясь осмыслить услышанное. – Оно может быть опасным, — сказал он. — Если оно воздействует на нервную систему, то способно вызывать галлюцинации. Или ещё что похуже. – Но пока оно не причинило вреда, — возразил Тэхён. — Наоборот, я чувствую себя… лучше. Спокойнее. Сны прошлой ночью были такими ясными, такими реальными. Разве это плохо? – Сны? — Чонгук резко повернулся к нему. — Ты хочешь сказать, что этот гель причина наших снов? Тэхён на мгновение замялся. – Я не могу утверждать наверняка. Но совпадение слишком очевидно. Мы взяли образец, и в ту же ночь нам обоим приснился один и тот же сон. — Он сделал шаг ближе и понизил голос. — Я чувствую, что оно что-то хочет нам сказать. Может быть, это не паразит, а… ключ. Чонгук нахмурился ещё сильнее. Его инженерный ум требовал доказательств, а не догадок. Но он не мог отрицать, что сам видел тот сон и ощущал его реалистичность. – Я хочу провести полный анализ, — сказал он. — Надо исключить токсичность и влияние на психику. Если оно начнёт влиять на сознание команды, я уничтожу его. С твоего разрешения или без. Тэхён побледнел, но не стал спорить. – Ладно, — сдался он. — Но только после того, как я соберу все данные. Дай мне ещё двое суток. – Двое. Не больше. Чонгук развернулся и вышел из лаборатории, чувствуя на спине взгляд Тэхёна. Внутри него разгорался конфликт, где одна часть требовала уничтожить источник опасности, другая хотела разгадать эту тайну. И ещё одна, самая тихая, хотела снова увидеть тот сон, где белые сливы падали на алую накидку, а рядом пел Тэхён. День прошёл в суете. Чонгук занимался плановыми работами. Проверял насосы, калибровал датчики давления, менял прокладки в системе водоочистки. Хосок помогал ему, и они перебрасывались шутками, что немного отвлекало от тревожных мыслей. – Слышал, вы с Тэхёном уже идёте на сближение? — подколол его Хосок, когда они меняли фильтр в третьем модуле. – Мы не идём на сближение. Мы общаемся нейтрально. – Нейтрально? — Хосок приподнял бровь. — Я видел, как вы смотрели друг на друга за завтраком. Ты бы так не смотрел на нейтральный объект. Чонгук промолчал, сосредоточившись на затягивании болта. – Ладно, не хочешь — не говори, — усмехнулся Хосок. — Но знай: я за вас болею. Тэхён классный парень, хоть и с приветом. – Ты слишком много думаешь о чужих делах. – А ты недостаточно о своих, — парировал Хосок и хлопнул его по плечу. После обеда Чонгук зашёл в командный центр, где Намджун просматривал сводки с поверхности. На экране моргала индикация, связь стала нестабильной из-за солнечной бури, которая нарушала акустические каналы. – Как у тебя дела с тем образцом? — спросил капитан, не отрываясь от монитора. – Я провожу анализ. Есть подозрения, что он может воздействовать на сознание. – Воздействовать? — Намджун повернулся и нахмурился. — В каком смысле? – В прямом. У нас с Тэхёном были одинаковые сны после контакта с ним. Намджун помолчал, обдумывая услышанное. – Ты уверен, что это не совпадение? – Не уверен. Поэтому и проверяю. – Хорошо. Будь осторожен. Если заметишь что-то необычное, то докладывай сразу. Мы здесь все зависим друг от друга. Чонгук кивнул и вышел. В душе нарастала тревога, но он старался не показывать её. Вечером все собрались в столовой на ужин. Атмосфера была непривычно оживлённой. Все обсуждали находку Тэхёна. Даже сдержанный Юнги разговорился. – Если это действительно новый класс организмов, — говорил он, нарезая рыбу, — то это меняет наше представление о границах жизни. Температура, давление, химический состав, эти условия считались абсолютными для существования, а тут мы находим такую сложную структуру. – А может, это просто мутировавшая бактерия, — вставил Сокджин, как всегда практичный. — Не стоит строить воздушные замки. – Даже если это бактерия, она уникальна, — возразил Тэхён. — Я никогда не видел ничего подобного. Она реагирует на меня, она светится, она имеет память! – Память? — переспросил Чимин. — Ты думаешь, она разумна? — Я не знаю, — честно ответил Тэхён. — Но, кажется, она что-то чувствует. Чонгук слушал этот разговор молча. Он заметил, как Тэхён несколько раз бросил взгляд в его сторону, как будто искал поддержки. Чонгук отводил глаза каждый раз, чувствуя, как краснеют уши. После ужина Чонгук решил прогуляться по внешнему периметру. Там, где проходили технические коридоры с иллюминаторами, выходящими в океан. Где было тихо и спокойно. Он любил стоять у стекла и смотреть в бездну, думая о своём. Но сегодня он недолго оставался один. Через несколько минут за его спиной послышались шаги. – Я знал, что найду тебя здесь, — сказал Тэхён, подходя ближе. — Ты всегда прячешься, когда что-то тебя волнует. – Я не прячусь, — ответил Чонгук, не оборачиваясь. — Я думаю. – О чём? – О том, что мы не должны были брать этот образец. Тэхён встал рядом и тоже уставился в темноту за стеклом. – Ты прав, возможно, это риск. Но мы учёные. Наш долг изучать, а не бояться. – Долг? — Чонгук повернулся к нему. — Мой долг это обеспечивать безопасность станции. И если этот гель угрожает команде, я буду действовать. Ты не имеешь права ставить всех под удар ради своей одержимости. Тэхён вздрогнул от резкого тона, но не отступил. – А если это не одержимость? Если оно хочет что-то сказать нам? Ты видел тот сон. Ты чувствовал то же, что и я. Неужели тебе не любопытно, что это значит? – Любопытство убивает. – Иногда оно спасает, — мягко ответил Тэхён. И вдруг взял Чонгука за руку. — Я боюсь, Чонгук. Боюсь, что если мы уничтожим его, то потеряем что-то важное. Что мы можем никогда не узнать правду. Тепло его ладони обожгло Чонгука. Он хотел отдернуть руку, но не смог. Вместо этого он смотрел в глаза Тэхёна, которые были тёмные, глубокие, с отблеском синего света за стеклом. – Я дам тебе время, — наконец сказал он, и голос его прозвучал глухо. — Но если я увижу, что оно влияет на твой рассудок, я остановлю это. Тэхён улыбнулся, светло, благодарно. – Спасибо. — Он сжал его пальцы и отпустил. — Спокойной ночи, Чонгук. – Спокойной ночи, Тэхён. Чонгук остался стоять у иллюминатора один, глядя, как биолюминесцентные искры танцуют в черноте. В груди билось странное чувство, которое создавало смесь страха, любопытства и чего-то тёплого, чему он не мог дать названия. Ночь пришла быстро. Чонгук лёг в постель, надеясь, что сон не вернётся. Но сны были сильнее его. На этот раз он снова был в саду, но уже не рисовал, а лежал на циновке, положив голову на колени Тэхёну. Тот гладил его волосы и что-то шептал. Чонгук слышал каждое слово. – ...ты моя единственная звезда, что горит даже днём. Я буду искать тебя в каждой жизни, клянусь небом и землёй. Чонгук поднял голову и взглянул на Тэхёна. Тот улыбался, но в глазах стояли слёзы. – Зачем ты плачешь? — спросил он. – Потому что скоро расстанемся, — ответил Тэхён. — Но мы встретимся снова. Обещай, что узнаешь меня. – Я узнаю, — услышал Чонгук свой голос, не узнавая его. Он был моложе, теплее. — Я всегда буду тебя искать. Тэхён наклонился и поцеловал его в лоб. И в этот момент Чонгук проснулся, с мокрыми щеками и колотящимся сердцем. Он сел на кровати, тяжело дыша. На этот раз он не стал ждать. Он встал и пошёл в лабораторию. Ему нужно было увидеть гель, чтобы убедиться, что это просто вещество, а не посланник из другого времени. В лаборатории было темно, но светился карантинный бокс. Гель пульсировал ярче, чем утром, и его свечение окрашивало стены в изумрудный цвет. Чонгук подошёл ближе и коснулся стекла. Гель мгновенно отреагировал, он вытянулся в его сторону и замер, как будто прислушиваясь. Чонгук почувствовал лёгкое покалывание в кончиках пальцев, будто электрический ток пробежал по коже. – Что ты такое? — прошептал он. И вдруг услышал голос за спиной: – Я так и думал, что ты здесь. Тэхён стоял в дверях. Он был в пижаме, босиком, с растрёпанными волосами. Он тоже не спал. – Ты тоже видел этот сон? — спросил Чонгук, не оборачиваясь. – Да. Он был… длиннее. Мы говорили о встречах. О том, что будем ждать друг друга. Чонгук медленно повернулся. – Это не может быть совпадением, — сказал он. — Это оно. Оно заставляет нас видеть эти сны. – Но зачем? — спросил Тэхён. — Чтобы напугать нас? Или чтобы что-то напомнить? Чонгук не знал ответа. Он подошёл к Тэхёну на шаг и вдруг понял, что они стоят так близко, что могут слышать дыхание друг друга. – Я не верю в прошлые жизни, — сказал Чонгук, но голос его дрожал. – А я не верю в совпадения, — ответил Тэхён. Они стояли в полумраке, освещённые зелёным свечением. Чонгук смотрел на лицо Тэхёна и видел в нём отражение того человека из сна, того, кто плакал и целовал его в лоб. Что-то дрогнуло в груди Чонгука. Он хотел отступить, но его тело не слушалось. – Тэхён, — выдохнул он. — Нам нужно… Он не договорил. Внезапно свечение геля вспыхнуло ярче, и по лаборатории пробежала дрожь. Мониторы замигали, а затем погасли. Раздался оглушительный хлопок, и давление воздуха резко упало. Сработала аварийная система, заблокировавшая двери. Чонгук бросился к панели управления, но она была мертва. – Что случилось? — крикнул Тэхён, прижимаясь к стене. – Перегрузка сети! — ответил Чонгук, пытаясь восстановить питание. — Гель выдал электромагнитный импульс! Он вырубил все системы в этом модуле. Аварийное освещение зажглось, но оно было слабым. Чонгук посмотрел на дверь, которая была запечатана герметично. Связь с центральным пультом отсутствовала. – Мы заперты, — констатировал он. — Похоже, мы здесь надолго. Тэхён подошёл к нему и положил руку на плечо. – Вместе, — тихо сказал он. — Мы справимся. Чонгук взглянул на него и впервые за долгое время позволил себе улыбнуться — хотя бы краешком губ. – Похоже, у нас будет время поговорить о наших снах, — пробормотал он. Гель за их спиной пульсировал спокойно, как будто довольный тем, что его создатели наконец остались наедине.