Запах моря

В тот апрельский день они гуляли в городском парке. Чтобы добраться сюда, Эмерсон впервые сел за руль. Они бродили у пруда с утками. Было пасмурно, туманно, и это успокаивало. Парк был как обычно заполнен: горожане прогуливались, занимались утренней пробежкой, кормили уток. Они шли молча, плотно прижимаясь друг к другу. Джун украдкой бросал взгляды на Эмерсона, стараясь не выдать своих чувств слишком явно. Он давно уже понял, что влюбился, но было страшно. Не только получить отказ, но и навредить Эмерсону своими чувствами. Они стали практически неразлучны за то время, что прожили в одном доме. Джун всё сильнее привязывался, но держал себя в руках, не позволяя себе лишнего. Он прекрасно понимал, что Эмерсону сейчас важнее встать на ноги и найти смысл в жизни, а его чувства могли всё сильно запутать. — Кстати, ты учишься? — спросил Эмерсон задумчиво. — Я что-то не видел твоих занятий. Ты ведь перевёлся в дистанционную школу? Полгода. Полгода было потрачено впустую. Джун сжался, боясь увидеть разочарование. — Да, перевёлся, — ответил он, отворачивая голову и пряча взгляд. Школу он бросил, но не говорил об этом Эмерсону. Ему не хотелось, чтобы тот считал его ещё более жалким, чем он уже был. Эмерсон замер. Посмотрел удивлённо. — Что не так? Не получилось устроиться? Я должен был проследить, но сам знаешь... — добавил он виновато. Джун поморщился. Не стоило этого говорить, он уже жалел... Но теперь уже поздно. — Нет, просто... — он неохотно посмотрел на него. — Я бросил школу. Не вижу смысла в её продолжении. Всё равно ничего в голове не держится. Эмерсон ахнул. — Как бросил? Как давно? — С сентября, — ответил он тихо, виновато глядя в сторону пруда. Он уже ждал упрёков или чего похуже, но Эмерсон после небольшой паузы приговорил: — Тебе не повезло со школой, как я понял. Но с онлайном всё иначе. Только учёба, ничего лишнего. Джун пожал плечами. — Я в этом не очень силён. Учиться сложно, — тихо ответил он. Джун и правда не верил, что сможет справиться с учёбой. Он не чувствовал в себе сил пытаться, даже ради Эмерсона. — И давно ты так решил? Джун помолчал пару мгновений, а потом ответил тихо и быстро: — С начала старшей школы. Всегда было сложно сосредоточиться, запоминать... Школьная программа казалась слишком сложной, учителя почти в лицо называли меня тупым. Дома заниматься не давали родители... — он опустил голову, рассматривая дорожку под ногами. Слова давались легко, но от этого легче на душе не становилось. — Давай я попробую? Я закончил школу с отличием. Вдруг у меня получится тебе объяснить всё, что непонятно. Джун удивлённо посмотрел на него. — Ты серьёзно? — переспросил он настороженно. — Ты же не обязан. Ты платишь мне, и будешь при этом репетитором работать? Эмерсон пожал плечами. — А почему нет? Мне интересно попробовать. Джун долго смотрел на него, не веря своим ушам. — А если у меня совсем мозги не варят? Или я и правда тупой. Тебе же придется тратить на меня много времени... Я уже пропустил этот год. Должен был получить аттестат через два месяца, но забил, потому что тупой. Зачем оно тебе? Эмерсон усмехнулся. — Это уже твои отговорки, чтобы не учиться. Я тут, понимаешь ли, не иду в колледж, чтобы дождаться тебя и пойти вместе. А ты, оказывается, не учишься. Год — это не страшно. Куда нам торопиться? За год мы спокойно сможем всё нагнать. Джун смутился, но был вынужден сдаться. — Ладно, уговорил, — он вздохнул, пряча голову в ладони. — Но не ругай себя, если ничего не выйдет. Я ведь говорю, что туповатый. — Это ещё нужно проверить. Джун скептически фыркнул. — Думаешь, у тебя получится то, чего не получилось у учителей и моих родителей? Эмерсон закатил глаза. — Твои родители? Никогда не поверю, что они уделяли внимание твоей учёбе. Джун помолчал пару мгновений, а потом согласился. — Не уделяли, — ответил он. — Им было вообще всё равно. Родители считали, что школа всё сама сделает и нет необходимости вмешиваться. Как бы глупо это ни звучало... Им было наплевать. Эмерсон обнял его. Потом отпрянул. — Прости, что я не спросил, — испуганно произнёс он. Джун поспешил его успокоить. — Всё хорошо, — ответил он тихо. — Успокойся, всё нормально. Ты можешь касаться меня, если захочешь. Я не против. — Можно обнимать? Джун усмехнулся и развернул его к себе. — Конечно, можно, — ответил он, приобнимая за талию. — Я вообще не против твоих прикосновений. Я же тебя обнимаю. Эмерсон покраснел и улыбнулся. Обнял Джуна очень тепло и нежно. Они впервые обнимались в спокойном состоянии, а не чтобы утешить. Джун крепче сжимал его в своих руках, чувствуя, как тепло разливается в груди. Он нежно касался его спины, не желая отпускать. Ему хотелось, чтобы этот момент длился вечно. Просто стоять вот так, обнявшись, и быть вместе. — Я сейчас испорчу момент, — вдруг прошептал он. — Но я очень хочу рассказать тебе про самый худший день в моей жизни. Просто хочу, чтобы ты знал. Эмерсон немного напрягся, но ответил решительно: — Я готов слушать. Джун тихо вздохнул, уткнувшись носом в его висок. — Сейчас будет тяжко, — тихо предупредил он. — Возможно, тебе не захочется на меня смотреть после. Просто... Выслушай меня, хорошо? — Слушаю, — прошептал Эмерсон. Они разомкнули объятия и сели на ближайшую лавочку. Джун глубоко вздохнул и выпрямился, смотря куда-то перед собой. Было тяжело начинать. Очень больно и стыдно вспоминать этот ужас снова и снова. Но он всё-таки решился. — Началось всё давно, — тихо заговорил он. — Мне было тринадцать лет... Я тогда узнал, что у мамы диабет, а лекарства страховка не покрывает. К моим пятнадцати она уже дважды впадала в кому. Тогда я понял, что от отца толку нет, и решил найти деньги сам. Мимо прошла группа детишек, Джун замолчал, только когда они отдалились, продолжил: — Я начал искать подработку, как только исполнилось пятнадцать. Разносил газеты, стоял на кассе. Но денег хватало на еду, а с лекарствами помогать не получалось. Я начал искать другие способы заработать. И как-то наткнулся на одно объявление. Там говорилось, что есть возможность получить большие деньги за пару часов. Он поморщился, чувствуя как холодеет сердце. Воспоминания были болезненными. — Я подумал, что это отличный способ решить все наши проблемы в один миг... И согласился, — продолжал он тихо. — Мне говорили, что это будет просто, не больно, но доходно. — Не больно, — в дрожью в голосе повторил Эмерсон. — Я должен был просто подождать в комнате, — тихо продолжил он, чувствуя, как растёт ком в его горле и становится совсем тяжело дышать. — Там были другие, тоже подростки. А потом меня позвали... Я помню приоткрытую дверь и свет, который резал глаза... Он осёкся, тяжело сглотнув. Ему было трудно проглотить кашель, который подступал к горлу. Он знал, что расскажет дальше, он знал, что станет лишь больнее, но он должен рассказать ему. Потому что иначе не сможет дальше продолжать выносить это в одиночку. Он глубоко вздохнул, пытаясь успокоить сердце, но это не помогло, оно всё ещё больно колотилось в груди, пытаясь найти путь наружу. Эмерсон взял его руку. — Я с тобой. А ты сейчас здесь, в безопасности. Джун сжал его ладонь в своей, стараясь вернуть самообладание. — Там были мужчины, кажется, нетрезвые, под веществами. Они были старше, выше, сильнее... — продолжил он тихо, пытаясь держать тон ровным. — Первый был очень грубым, очень жестоким. Он сделал очень больно. А после него ещё двое... Эмерсон всхлипнул и крепко обнял Джуна. Прикосновение было таким тёплым, таким нужным. Джун вцепился в него, пряча лицо в его плечо. — Все эти деньги просто были не такими уж большими, — продолжил он тихо, держась за него крепко. — Дома их хватало на месяц-другой. Но... я подумал, что смогу вынести все, чтобы мама не умерла. Слезы стекали по его щекам, капали на джинсы. На коленях уже была лужица. — Как твои родители узнали? Тяжелое дыхание перемежалось со всхлипами. — В один из дней мать заметила синяки на теле, — ответил он тихо, — и спросила. Я... не смог соврать. Мне было больно и стыдно... — Слёзы стекали по щекам, и он старался их смахнуть, но ничего не вышло. — Она очень сильно плакала... — А отец? Джун всхлипнул, концентрируя внимание на его прикосновении. Ему было легче говорить, когда они держались за руки. — Он был вне себя. Я впервые видел его пьяным до такого состояния. Он кричал так громко, что, казалось, стены тряслись. Он убеждал, что это я сам во всём виноват, что это я должен был позаботиться о маме, а не она обо мне. Он говорил, что я плохой сын. А ведь я и заботился... — Плохой сын? Почему он сам не искал деньги? Джун всхлипнул в его плечо. Ему было больно говорить об этом, даже вспоминать, но слова всё равно выходили наружу. Не было сил больше держать их в себе. — Он говорил, что он мой отец, и я должен слушаться его во всём, — ответил он тихо. — Он говорил, что, если я хороший сын, то не должен доставлять ему проблем, а, значит, должен заработать деньги для мамы сам... — Он поощрял это... — прошептал Эмерсон. — А на словах осуждал. Джун всхлипнул, его голос срывался и прерывался. Ему было тяжело это вспоминать, но паралельно росло чувство освобождения. — Он говорил, что лучше бы я умер, лучше бы никогда не родился. Что я тратил их деньги и только больше создал проблем, — прошептал он. — Что, если бы не я, мама бы не болела. — Она тебя защищала? — Она плакала, — тихо ответил он. — Сказала, что я не такой, что я хороший мальчик... Но отец очень на нее кричал, кричал прямо в лицо, говорил, чтобы она молчала. Я никогда не видел отца таким раньше... Он меня ненавидел. Я так и не понимаю, почему. Мама долго держалась. А потом я однажды пришёл в порванной одежде, с синяками на лице. И вдруг увидел брезгливость на её лице. И понял, что и ей я не особо нужен. Какое-то время они молчали. Эмерсон держал Джуна за руку. Вдалеке смеялись дети. Джун всхлипнул. Он чувствовал тепло его руки в своей, это не давало окончательно рассыпаться. Вскоре всхлипы стихли, а тело расслабилось. Глубокие вдохи помогли начать думать трезво. Он прикрыл глаза, уткнувшись носом в его грудь, стараясь восстановить контроль над собой. — А потом в школе узнали. — Как? — Оказалось, что моя анкета есть в интернете. Кто-то наткнулся. Распечатал и обклеил всю школу. И в тот день меня поймали в школьном туалете. Там... мне пришлось обслуживать семерых парней. Повисла пауза. Джун поймал взгляд Эмерсона, он всё также боялся найти в глазах отвращение. Но нашёл только боль и ужас. — А учителя? — Никто ничего не делал и не вмешивался, — ответил он тихо, стараясь не всхлипнуть. — Они делали вид, что ничего вообще не происходит. Я их и не осуждаю... Школа с хорошей репутацией, и раздувать скандал не хотелось. Отличный преподавательский состав. Ученики с хорошими оценками... Эмерсон задрожал от ярости: — Хорошая репутация?! Отличный преподавательский состав?! Они ничего не сделали с преступлением? С эксплуатацией твоего тела?! Не остановили травлю? Джун вздрогнул от его голоса. — Ничего... никто ничего не сделал, — ответил он тихо. — Учителя делали вид, что всё нормально, и я не существую. Школьники смеялись надо мной каждый день, отказывались садиться рядом. Я стал изгоем. — Тебе очень не повезло с людьми вокруг. Как ты вообще выжил? — Я старался не обращать внимания, и быть незаметным... Убегал сразу после уроков. Прятался и надеялся, что никто меня не найдёт. Просто старался игнорировать, потому что не знал что ещё делать... — Нам обоим очень повезло, что ты оказался достаточно сильным и не сдался. — Тяжело быть сильным, когда ты весь разбит на кусочки, — ответил он тихо, рассматривая шов его ветровки на плече. — Я больше не чувствовал себя целым, только разбитым и одиноким. Эмерсон обнял его особенно крепко. Он стал сильнее в последнее время. Джун уткнулся в его грудь, вцепившись в одежду. Он хотел бы быть сильнее, но ощущал себя очень маленьким и хрупким. Эмерсон шумно выдохнул ему в плечо. Джун вдохнул запах его парфюма и прикрыл глаза. Он чувствовал приятный вес его рук, прикосновение ткани. Ему не хотелось расставаться с этим теплом. Он готов был просто сидеть так вечность, прильнув к его тёплой груди и слушая стук сердца, но все же отстранился, нехотя поднимая голову. Эмерсон усмехнулся, глядя на него. — Какой ты всё таки милый... Джун почувствовал как краснеют щёки. — Я не милый, — возмутился он, отворачиваясь. Эмерсон продолжал. — Хочешь мороженое? Или пойдём есть пиццу? Джун повернулся к нему, невольно тоже улыбнулся. — Пицца... Мне не помешала бы. И пожирнее, с беконом, — признался он, чувствуя урчание в животе. Они встали и направились в ближайшее кафе в центре парка. Внутри оказалось уютно и немноголюдно. Заказали пиццу и чай. Вскоре принесли их заказ, и Джун с удивлением заметил, что проголодался. Он ел с большим аппетитом, хотя неплохо позавтракал утром. Ел он в последние пару лет, лишь чтобы утолить голод, но сейчас наслаждался каждым кусочком. Эмерсон по-прежнему ел сдержанно, но всё же ел, что уже было очень хорошо. Теперь, когда Джун и Эмерсон всё друг другу рассказали, стало легче. Джун, конечно, искал признаки отвращения на его лице, но не находил. Эмерсон был с ним так же мил и очень чуток. На следующий день Эмерсон сказал, что им обоим нужно пройти медосмотр. Джун догадывался, что сам Эмерсон решился на это за компанию, но жест оценил. В клинике было тревожно. Раздеваться перед незнакомым человеком было страшно, стыдно и вызвало у Джуна болезненные ассоциации. Но он знал, что Эмерсон сидит рядом, за ширмой, без возможности видеть, но слыша каждый шорох. Когда все анализы были сданы, а исследовании пройдены, они вышли в холл. Джун вздохнул свободно. — Спасибо... — прошептал он. Эмерсон только улыбнулся и посмотрел очень ласково. — Тебе тоже нужен психолог, правда? — Наверное. Но очень страшно. — Страшно. Но стоит того.