Глава 138
22 июня 2026 г., 22:27
Государь перенёс двор в Чанъань.
Лян Фэн отбросил в сторону донесение из столичного ведомства и почувствовал лишь одно: даже гнев уже не мог вырваться наружу.
Несколько дней назад Чжан Фан, взяв императора под стражу, покинул Лоян и направился в Гуаньчжун. Хэцзяньский князь, получив известие, тотчас же лично выступил навстречу с тремя десятками тысяч пеших и конных воинов и ввёл этого императора, вовсе не желавшего такого исхода, в город Чанъань.
Так в Поднебесной стало сразу два столичных центра. Один — Чанъань, где находился Сын Неба, именуемый Западной столицей; другой — Лоян, где остались лишь пустой императорский дворец и горстка чиновников, получивший название Оставшейся столицы.
Но и обе стороны не собирались успокаиваться. Едва император покинул Лоян, как оставшийся двор вновь возвёл в сан императрицу Ян Сяньжун — ту самую, которую ранее низложил Чжан Фан, — объявил всеобщую амнистию и попытался доказать, что именно он сохраняет законное право на существование.
Когда такое хаотичное донесение попало ему в руки, что ещё мог сказать Лян Фэн?
Убедить этих князей из рода Сыма, которым едва исполнилось двадцать или тридцать лет, но которые уже держали в руках огромные армии и обладали властью, способной потрясти мир, остановиться? Боюсь, вряд ли кто-то обладал таким умением.
Власть способна ослепить любого. А что уж говорить о самом заветном троне Поднебесной.
Быстро просмотрев донесение, Дуань Цинь мрачно произнёс:
— Теперь Чэндуский князь уже потерпел поражение и близок к краху. Хэцзяньский князь владеет Гуаньчжуном и держит в руках императора. Боюсь, Дунхайский князь не согласится просто так отступить.
Стоявший рядом Цуй Цзи также добавил:
— Е Пинчанского гуна уже поддерживает Дунхайский князь, Гаоми тоже разместил войска в Лояне. Пусть Дунхайский князь потерпел поражение, но его положение ничуть не ослабло. Перенос столицы государя — событие огромной важности. Разве он может просто так закрыть на это глаза?
Пинчанский гун и Гаоми были младшими братьями Дунхайского князя. Пока один занимал Е, а другой удерживал Лоян, Сыма Юэ нельзя было назвать полностью разгромленным.
Кроме того, коварный Фаньянский князь, наместник Юйчжоу, наверняка тоже не станет спокойно смотреть, как такое сокровище, как император, достаётся Хэцзяньскому князю.
А если вспомнить императрицу Ян Сяньжун, которую уже не раз использовали словно марионетку — возвышая и низлагая по своему желанию, — становилось ясно: две стороны ещё вовсе не достигли настоящего соглашения.
Новое столкновение было лишь вопросом времени и места.
— Великие дела двора не имеют к нам отношения, — холодно произнёс Лян Фэн. — Сейчас самое важное — управиться с казёнными землями и устроить беженцев.
Ему совершенно не хотелось участвовать в этом пиру шакалов. Кто бы ни одержал победу в конце концов, это всё равно означало лишь смену одного правителя на другого, ещё более худшего.
Услышав это, Цуй Цзи тут же замолчал.
Хотя он служил при Лян Фэне не так давно, всё же уже успел понять некоторые черты его характера. Этот правитель действительно почти не интересовался делами двора. Более того, можно было сказать, что к подобной борьбе за власть он относился с поразительным равнодушием.
Другие люди в той или иной мере всё равно пытались воспользоваться обстоятельствами: выяснить положение при дворе, заранее выбрать сторону и обеспечить себе место среди будущих победителей.
Но Лян Фэн был другим.
Казалось, должности тайшоу ему уже вполне достаточно. Это совершенно не соответствовало тому величию и размаху, которые он обычно демонстрировал. Однако Цуй Цзи не считал это недостатком. Напротив — именно такая практичность ещё сильнее заставляла его восхищаться.
Мелочных людей, стремящихся лишь к собственной выгоде, в мире было бесчисленное множество. Но истинных благородных мужей, искренне думающих о народе, оставалось совсем мало.
А Бинчжоу уже погрузился в такой хаос, что ему действительно был нужен человек, способный управлять как настоящий благородный правитель — вернуть порядок и восстановить спокойствие.
Дуань Цинь лучше понимал мысли Лян Фэна и тут же сказал:
— Через несколько дней наступит Дунчжи. Почему бы не воспользоваться случаем и не устроить праздник изгнания нечисти, чтобы успокоить сердца людей?
С времён Хань Дунчжи, зимнее солнцестояние, было одним из важнейших праздников. Власти проводили торжества, совершали обряды изгнания нечистой силы и устраивали пиры.
Чиновники прекращали дела, войска оставались в готовности, родственники и друзья навещали друг друга. По значимости этот день уступал лишь Новому году.
В прошлом году Лян Фэн был всего лишь простым человеком без должности и мог лишь провести день жертвоприношений предкам и духам. Но теперь он уже стал тайшоу Шанданя — а значит, имел право сам объявить праздник зимы.
Услышав это, Лян Фэн немного задумался и кивнул:
— Такой способ подходит. Кроме Лучэна, пусть и остальные уезды проведут сельские обряды изгнания нечисти в день зимнего солнцестояния.
По здравому рассуждению, после войн и бедствий заставлять каждый уезд тратить деньги на подобные обряды казалось расточительством. Однако обряд нуо был не просто праздником.
Это была древняя церемония изгнания духов, защиты от бедствий, очищения от болезней и предотвращения несчастий.
Одно лишь значение, которое он нёс, уже стоило этих расходов.
Теперь, когда хунну основали своё государство, а число беженцев продолжало расти, нужно было всеми силами искать способ успокоить людские сердца.
Дуань Цинь и Цуй Цзи всё поняли без слов.
После приказа во всех уездах быстро началась подготовка к зимним торжествам.
__________
Разумеется, церемония в управлении тайшоу была гораздо более пышной, чем в остальных местах.
За два дня до зимнего солнцестояния в резиденции уже установили жертвенные алтари и украсили дворы. Постоянно привозили жертвенных животных, а фансюаны — служители обряда нуо в масках, вместе с детьми — заранее постились и готовились.
Такие приготовления мгновенно оживили весь Лучэн.
Два дня спустя Лян Фэн, в шапке цзиньсянь и с печатью тайшоу на поясе, в тёмном одеянии стоял перед жертвенным алтарём. Он возглавил всех чиновников управления и вместе с ними принёс жертвы духам.
В древности только Сын Неба имел право приносить жертвы Небу и Земле. Будучи всего лишь тайшоу, Лян Фэн мог просить лишь о благоприятной погоде, защите от болезней и устранении бедствий.
Почтительно преподнеся дары и прочитав по древнему обычаю молитвенный текст, он увидел, как главный жрец фансюй, облачённый в медвежью шкуру и маску золотого цвета с четырьмя глазами, начал размахивать копьём и щитом, исполняя безумный танец.
Одновременно загремели барабаны и трубы, смешиваясь с ритмичными выкриками. Сто двадцать детей, составлявших отряд танцоров, также начали своё выступление.
Стоя во главе всех чиновников, Лян Фэн вдруг ощутил лёгкое оцепенение.
В прошлом году всё было так же: великий обряд нуо. Тогда перед ним стояло лишь несколько десятков человек. А теперь сотни фигур в красных повязках и чёрных одеждах, с барабанами в руках, выглядели совершенно иначе.
Этот фансюй был специально приглашён управлением тайшоу, а Цуй Цзи, внук знаменитого учёного, лично приложил немало усилий к организации. Поэтому праздник получился величественным, торжественным и полностью соответствующим ритуалам.
Однако та устрашающая и величественная атмосфера прошлого года исчезла. Теперь осталось больше яркого представления. Как и любой официальный обряд — он ослеплял, поражал и внушал благоговение.
Мысль, внезапно возникшая в его голове, немного нарушила спокойствие Лян Фэна, но он не позволил ей отразиться на лице. Он лишь стал ещё серьёзнее, наблюдая за танцем нуо. Ему нужно было успокоить сердца людей. А чем профессиональнее и величественнее выглядел обряд, тем сильнее было его воздействие.
Позади него стояли молчаливые чиновники управления тайшоу. Все внимательно смотрели на происходящее.
И лишь один взгляд был обращён не вперёд, а на спину человека перед ним. И Янь тоже вспомнил прошлый год.
Тогда он стоял перед этим человеком, облачённый в медвежью шкуру. Тяжёлая маска закрывала его лицо, он не видел ничего вокруг — лишь тот силуэт, мерцающий в свете огня.
Там был взгляд, от которого его кровь закипала, взгляд, ради которого хотелось отдать жизнь без остатка. В нём были восхищение, уважение, доверие и надежда. И всё это — только для него одного.
Но сегодня перед ним была лишь спина.
Рядом с Лян Фэном стояли ещё десятки чиновников. Даже если ему удавалось быть ближе к нему, чем другим, это была лишь одна лишняя ступень. Всего один шаг.
Грохот барабанов катился, словно зимний гром, ударяя прямо в сердце.
И Янь молча опустил взгляд. Не произнеся ни слова, он стоял позади Лян Фэна неподвижно, словно статуя.
Фансян обошёл двор тайшоу и вскоре вывел детей за ворота — в город. Обряд изгнания нечисти должен был пройти по главным улицам Лучэна, очистив их одну за другой от скверны. А сам праздник в управе тайшоу разнесётся вместе с их танцем по каждому уголку Шанданя.
После великого изгнания следовал официальный пир.
Новый тайшоу пригласил всех чиновников управы, и даже обычные мелкие служащие получили возможность съесть два горячих блюда и пельмени с начинкой из жирной баранины.
Для людей, переживших столько лет войны, это было чрезвычайно хорошим предзнаменованием.
Правитель не забыл их труд за последние полгода. Не забыл и древние обычаи, которые почти исчезли из памяти людей.
Сколько лет Лучэн не видел такого великого обряда? А весь Шандан?
Теперь правитель думал о них. Думал о десятках тысяч семей под его властью.
Где ещё найти такого хорошего чиновника?!
С такими мыслями вся управа была исполнена радости.
Лян Фэн даже нарушил обычай и приготовил крепкое вино и музыку.
После этого пира впереди было три дня отдыха — конечно же, следовало хорошенько отпраздновать.
За столом царили веселье и довольство.
Напившись лишь слегка, Лян Фэн вернулся во внутренние покои. Он сам выпил немного, но за столом было немало любителей вина.
Даже Цзян Да был напоен до состояния полной растерянности и забыл о своём долге врача. Что уж говорить об остальных.
Сев на ложе, Лян Фэн попросил Люйчжу налить ему чаю и только тогда с облегчением выдохнул. Похоже, совет Дуан Циня действительно оказался полезным.
Некоторые вещи — делать их или не делать — это два совершенно разных понятия. И то, что в древности существовало столько официальных праздников и церемоний, тоже имело свой смысл.
Для простых людей, которые не умели читать и писать, каждое действие властей было единственной опорой. Иначе откуда бы на протяжении поколений взялось поклонение «отцу-чиновнику» и «ясному небу»?
Значит, праздники вроде новогоднего пира, весеннего обряда с бичеванием быка, праздника Шаньсы — всё это тоже нужно будет постепенно подготовить. Оставалось лишь надеяться, что следующей весной сюнну не устроят слишком большой беды.
Пока он размышлял, за дверью раздался голос:
— Господин, младший господин Жун просит разрешения войти.
Жун-эр?
Лян Фэн выпрямился:
— Пусть войдёт.
Лян Жун тоже был одет в праздничную одежду. Войдя в комнату, он поклонился:
— Сын желает отцу благополучия зимой, без болезней и бед.
Только теперь Лян Фэн понял. Ребёнок пришёл поздравить его с праздником. Зимнее солнцестояние было также днём, когда дети отдавали дань уважения родителям и старшим.
В прошлом году они провели этот день вместе в доме Лян, а в этом году из-за подготовки праздника он совсем забыл.
Но Лян Жун всё это время ждал. Он хотел поздравить отца с этим «вторым Новым годом».
Лёгкое опьянение исчезло. Лян Фэн улыбнулся и поманил его:
— Отец заставил Жун-эра ждать слишком долго. Иди сюда. Давай вместе нарисуем картину избавления от холода.
Это тоже было их прошлогодним правилом. День зимнего солнцестояния был первым днём девятидневных циклов холода — в этот день следовало подготовить картину и отмечать дни до весны.
В прошлом году Лян Жун получил уже готовый рисунок, а в этом году отец рисовал для него прямо перед глазами.
Сердце ребёнка наполнилось радостью. Он быстро подошёл, аккуратно закатал рукава и сам начал растирать тушь для отца.
Густая чёрная тушь постепенно раскрывалась. Лян Фэн взял кисть и начал рисовать зимнюю сливу.
В прошлом году ему было трудно изображать цветы — он изучал лишь стиль Лю, а живописью специально не занимался. Но прошёл год, и теперь под его кистью заметно улучшились и письмо, и рисунок.
Это были базовые навыки выживания. А развлечений, которыми он мог заняться сейчас, всё равно оставалось немного.
Тёмная тушь очертила узловатые ветви сливы. Разбавленная — лёгкие лепестки. Вскоре целая ветка покрылась распустившимися чёрными цветами.
Лян Фэн остановился и, заметив, как Лян Жун зачарованно смотрит на рисунок, улыбнулся:
— Жун-эр, сегодня первый день девятого цикла. Хочешь закрасить первый лепесток?
Лян Жун тут же кивнул:
— Хочу!
Люйчжу с отличным пониманием ситуации поставила рядом киноварь.
Малыш взял тонкую кисть, которую передал ему отец, и осторожно начал раскрашивать. На ещё немного пухлой детской ладони лепесток сливы окрасился красным и словно расцвёл на ветке.
