Глава 172
24 июня 2026 г., 10:09
Пир продолжался гораздо дольше, чем обычно. Помимо стрельбы по мишеням, устроили ещё и цюпу, и игру с флажками — все эти модные ныне развлечения. Лян Фэн ещё держался, но Лян Жун был всё-таки мал: днём он не успел отдохнуть, и постепенно силы начали оставлять его. Ещё не наступил час шэнь (с 15 до 17), а малыш уже едва держал глаза открытыми — сонливость одолевала его всё сильнее.
Да и сам Лян Фэн никогда особо не интересовался подобными древними увеселениями. Увидев состояние сына, он решил не затягивать и завершил пиршество раньше времени.
Как человек высокого положения, он, конечно, имел право первым покинуть застолье. У каждого рода на берегу стояли свои шатры, а на Шаньсы было принято веселиться всю ночь напролёт, поэтому Лян Фэн не стал устраивать церемонию проводов. Взяв с собой И Яня и нескольких ближайших слуг, он направился по лесной дороге к месту, где оставили повозки.
Но едва они прошли несколько шагов, как кто-то преградил им путь.
— Благодаря милости господина Ляна моя госпожа смогла избежать беды на дороге. Теперь она желает лично поблагодарить вас, — служанка шагнула вперёд и сказала звонким, сладким голосом.
За её спиной стояла девушка в расшитой шёлковой верхней одежде. Вместе с несколькими слугами она заняла большую часть и без того широкой дороги — очевидно, ждала здесь уже немало времени.
Снова эта девушка из рода Сюэ?
Лян Фэн слегка приподнял бровь. Он не ожидал, что эта девчонка всё ещё не оставила своих намерений. Однако это место было совсем недалеко от лагерей, и чтобы незамужняя девушка вот так перегородила дорогу мужчине — в любом случае выглядело неподобающим.
Тихо вздохнув, он сказал:
— Это была лишь малость. Девушке не стоит придавать этому такое значение.
Наконец услышав ответ самого Лян Тайшоу, Сюэ Уня обрадовалась. Она слегка повела плечом и медленно вышла вперёд.
Её наряд был тщательно подобран — всё по последней моде. Расшитая одежда подчёркивала тонкую талию, пояс украшали золотые подвески в форме пяти видов оружия, рукава свободно колыхались на ветру, время от времени открывая белоснежные запястья.
На руках не было золотых браслетов — вместо них красовались чётки из красного агата. Белая кожа и алые бусины выглядели словно капли крови на гладком нефрите.
Под длинной юбкой она сменила обувь на маленькие цветные шёлковые туфли, и деревянные зубцы каблучков тихо постукивали по каменной дорожке.
Она потратила немало сил, подбирая этот образ, а особенно — эти буддийские чётки. Они наверняка заставят господина Ляна взглянуть на неё ещё раз.
Однако когда Сюэ Уня подошла ближе и действительно увидела человека перед собой, она на мгновение забыла обо всём. Мужчина перед ней был гораздо красивее, чем рассказывали.
Он не наносил пудры, не украшал лицо, был одет лишь в простую одежду — но всё равно невозможно было отвести взгляд. Какие там «нефритовая гора» или «журавль среди куриц»… Лишь увидев его лично, можно было понять, насколько бедны эти слова.
Её тщательно созданный образ вдруг показался блеклым. Если бы она могла провести жизнь рядом с таким мужчиной — разве имели бы значение его положение и богатство?
Но встретившись с его спокойными, безмятежными глазами, в которых не было ни волнения, ни желания, Сюэ Уня внезапно очнулась. Она вспомнила, зачем пришла.
Лицо её вспыхнуло, и она поспешно поклонилась:
— Я… я встретила препятствие на дороге и потеряла голову от страха. Благодаря помощи господина я избежала беды. Эта Сюэ благодарит вас…
— Ах!
Возможно, она слишком торопливо поклонилась — деревянная подошва её туфель зацепилась за камень. Девушка покачнулась и полетела вперёд.
Это был уже самый настоящий бросок в объятия. Лян Фэн едва не потерял дар речи.
Пятнадцати-шестнадцатилетняя девчонка — маленькая, едва доходящая ему до груди. Белая пудра на лице, яркие пятна румян, золотая пластинка на брови… Такой макияж был настолько густым, что даже в самых шумных заведениях выглядел бы вызывающе. И после всего этого — ещё такой примитивный приём?
Он действительно не знал, как это воспринимать, но прежде чем он успел сделать хоть движение, сбоку вытянулась рука. Она резко схватила Сюэ Уня за предплечье.
Её кокетливый вскрик мгновенно превратился в настоящий стон боли. Девушку силой выпрямили, и её глаза встретились с другой парой — холодных голубых глаз.
Перед ней стояло суровое лицо с высоким носом и глубоко посаженными глазами, от которого веяло убийственной угрозой. Сюэ Уня так испугалась, что даже не смогла закричать. В её глазах мгновенно выступили слёзы.
— Боюань, не будь невежлив, — раздался голос рядом.
Девушка тут же бросила взгляд в сторону говорившего, надеясь на спасение, но увидев выражение его лица, она застыла.
Эти чёрные глаза оставались такими же холодными. Только теперь в них словно появилось скрытое раздражение. Будто он видел её насквозь и презирал её намерения.
Сюэ Уня словно онемела, пока подбежавшая служанка не вырвала её из рук И Яня.
Лян Фэн же лишь вежливо кивнул:
— Девушка, возвращайтесь в свой шатёр. Не стоит снова сталкиваться с неприятностями.
Сказав это, он не стал больше обращать внимания на слуг рода Сюэ и ушёл вместе с Лян Жуном.
Боль в груди оказалась сильнее боли в руке. Сюэ Уня несколько раз моргнула, и слёзы потекли по щекам.
Она… действительно ошиблась? Неужели господин Лян никогда не возьмёт в жёны женщину, которую считает недостойной?
Но ведь она… она всего лишь хотела выйти замуж за Лян Фэна…
— Госпожа! Госпожа, не плачьте…
Служанки в панике стали утешать её.
Но как она могла остановиться? Стыд, злость, боль и сожаление смешались воедино. Слёзы смыли тщательно нанесённый макияж, а сердце словно раскололось на несколько частей.
Лян Жун тоже слышал её плач, но теперь он уже не стал, как раньше, спрашивать, нельзя ли помочь. Он лишь крепко вцепился в рукав отца.
Эта женщина была слишком бесстыдной! Она явно желала забрать его отца! Его отец был таким красивым и могучим — как эта Сюэ могла быть ему достойной?
Почувствовав, как тянут его одежду, Лян Фэн улыбнулся и спросил:
— Жун-эр, что случилось?
Лян Жун сжал губы, долго колебался, а потом тихо спросил:
— Отец… ты собираешься жениться на этой девушке Сюэ?
— Почему я должен на ней жениться?
Лян Фэн рассмеялся, наклонился и поднял сына на руки.
Малыш становился всё тяжелее, но теперь, когда здоровье постепенно возвращалось, он снова мог носить его.
В объятиях отца Лян Жун немного успокоился.
— Мне кажется… эта девушка Сюэ… она не очень хорошая…
Лян Фэн усмехнулся. Что мог маленький ребёнок понимать в женщинах?
Он намеренно поддразнил его:
— А если твой отец женится на другой девушке, Жун-эр сможет принять новую мать?
Эти слова мгновенно заставили мальчика замереть. Новая мать?
Он никогда не знал, какой должна быть настоящая мать. А если она появится — будет ли отец любить его меньше? Если у него появятся другие дети, останется ли ему столько же заботы и тепла?
Маленькая рука крепко сжала мягкую ткань одежды.
Губы Лян Жуна дрогнули, но в конце концов он тихо сказал:
— Если отец хочет жениться… Жун-эр согласен.
Все страхи и нежелание он спрятал глубоко внутри, за детским голосом. Он не хотел терять эту единственную любовь. Но отец ещё молод. Ему следует жениться. Это была сыновья почтительность. То, чему наставники много раз учили его и что он запомнил.
Глядя на сморщившееся от внутренней борьбы лицо ребёнка, Лян Фэн тяжело вздохнул. Такой единственный сын, рано потерявший мать, естественно, особенно сильно зависел от отца. Но даже так он был готов принять новую жену для него. Такой послушный и понимающий ребёнок — как его не пожалеть?
Он погладил сына по голове и тихо сказал:
— Хорошо. Твой отец обязательно найдёт добрую и заботливую женщину. Она будет хорошо заботиться о тебе.
Может быть, действительно пора было жениться. Чем старше становился Лян Жун, тем труднее ему было бы принять мачеху. Лучше сделать это раньше, чтобы ребёнок успел привыкнуть.
Сегодняшняя ситуация окончательно всё прояснила для Лян Фэна. В эти времена отношения между мужчинами и женщинами были совсем не такими, как в его прежней жизни.
Женщины могли открыто любоваться красивыми мужчинами на улицах, а истории вроде «забрасывания фруктами повозки красавца» из древних времён всё ещё были не редкостью. Наверное, именно поэтому незамужние девушки и осмеливались на такие дерзкие поступки.
Сюэ могла оказаться лишь первой, а сколько ещё таких неприятностей впереди — неизвестно. Вместо этого лучше заранее заключить политический брак. А маленькую девочку… можно ещё немного воспитать. Может быть, со временем она станет именно такой, какая ему понравится.
Приняв решение, Лян Фэн успокаивающе похлопал сына по спине и продолжил путь, но через несколько шагов вдруг остановился и обернулся.
И Янь, который всё это время шёл позади, почему-то отстал.
— Боюань?
Лян Фэн удивлённо позвал его.
Будто его ударили плетью, И Янь вздрогнул и сделал шаг вперёд.
— Господин… подчинённый сегодня был слишком груб…
Только теперь Лян Фэн понял. Он, вероятно, боялся, что оскорбил девушку Сюэ.
Лян Фэн улыбнулся:
— Не переживай. Сегодняшнее дело почти наверняка устроил Сюэ Жэнь. Его торговля белым фарфором с нашей резиденцией приносит сотни тысяч монет ежегодно. Неужели он станет из-за такой мелочи портить отношения? Но тебе тоже не стоит так напрягаться. Не каждого человека нужно воспринимать как врага. Иногда то, что может остановить Цинмэй, пусть делает она.
Услышав это, И Янь опустил голову ещё ниже.
— Понял, господин.
Лян Фэн лишь покачал головой и больше ничего не сказал.
Он посадил Лян Жуна в повозку.
Когда колёса со скрипом тронулись, И Янь, всё ещё стоявший неподвижно у дороги, медленно поднял голову.
Когда эта женщина бросилась к господину, ему показалось, будто сердце вот-вот разорвётся. Ярость мгновенно захлестнула его, и он не подумав схватил её.
Какой-то неизвестной женщине нельзя позволять так осквернять господина!
Но если женщина была бы не неизвестной? Если бы это была та самая жена, о которой говорил господин?
Господин снова здоров, молод, обладает такой внешностью и положением. Что могло бы помешать ему снова взять прекрасную супругу? Смог бы он тогда, как Лян Жун, принять новую «госпожу дома»?
Пальцы глубоко впились в ладонь. Казалось, он слышал, как скрипят его зубы.
Он не хотел. Только сегодня он понял это окончательно. Он действительно не хотел.
Но какое значение имело его желание?
Повозка продолжала двигаться. Несколько охранников Лянского дома оглянулись на него.
И Янь словно с трудом заставил себя пошевелиться, подошёл к своему коню и вскочил в седло, но когда он уселся, то вдруг заметил: на белой гриве лошади осталось пятно ярко-красной крови.
Он перевернул ладонь. Кровь стекала по пальцам. Так же, как болезненная рана в его сердце — яркая, обжигающая взгляд.
Он даже не стал перевязывать руку. Крепко сжав поводья окровавленной ладонью, он пришпорил коня и вновь последовал за повозкой впереди.
