Глава 198
25 июня 2026 г., 21:02
Лян Жун впервые за долгое время никак не мог усидеть на месте.
Сегодня был день возвращения отца из Лояна, но он не мог встретиться с ним сразу. Чиновники управления округа вышли встречать господина, поздравлять бывшего тайшоу с назначением цыши, а ему, единственному сыну, было неудобно мешать отцу заниматься государственными делами.
Но сидеть без дела во внутренних покоях было ещё мучительнее. Отец ведь даже не оправился после болезни, а уже отправился в столицу. Каково теперь его здоровье? И раз он стал цыши, значит, ему придётся ехать в Цзиньян? А сможет ли он взять его с собой?
В душе у Лян Жуна словно кошки скребли. Лишь с огромным трудом дождавшись известия, что отец вернулся во внутреннюю часть дома отдыхать, он тут же поднялся и отправился его навестить.
— Отец!
Ещё не дойдя десятка шагов, Лян Жун уже не смог сдержать покрасневших глаз. Он почти побежал, бросаясь к Лян Фэну.
Отец действительно похудел! И лицо у него тоже выглядело неважно! Неужели так сильно устал?
Сдерживая подступившие рыдания, Лян Жун тихо сказал:
— Отец, дорога была тяжёлой, а сын не смог быть рядом и служить вам… это поистине непочтительно с моей стороны.
Глядя на красные глаза сына и на то, как тот изо всех сил старается сохранить взрослый вид, Лян Фэн улыбнулся и погладил его по голове.
— Жун-эр усердно учился дома и не заставлял отца беспокоиться. Разве это можно назвать непочтительностью? Хороший мальчик. Отец проголодался. Составишь ему компанию за едой?
— Угу!
Лян Жун быстро втянул носом воздух, стараясь не расплакаться, затем осторожно взял отца за руку — словно собирался поддержать его — и повёл в зал.
Имея рядом такого заботливого ребёнка, о чём ещё можно было тревожиться? Лян Фэн улыбнулся и позволил сыну вести себя внутрь.
Когда они уселись за столом, служанки принесли тёплые полотенца, чтобы отец и сын вытерли руки и лицо. Затем подали заранее приготовленные блюда.
Уже наступило время вечерней трапезы, так что есть было положено. Однако аппетита у Лян Фэна всё равно почти не было. Он лишь немного выпил каши из бобов с мясной похлёбкой и съел несколько закусок, после чего отложил палочки, но подняв взгляд, он встретил пару больших тёмных глаз, внимательно смотревших на него.
Лян Жун жалобно сказал:
— Отец… вы даже меньше Жун-эра съели…
Лян Фэн посмотрел на свою тарелку, потом на тарелку сына и слегка кашлянул.
— Тогда отец ещё выпьет миску козьего молока.
Помимо зависимости от лекарства, нужно было всё ещё учитывать риск отравления тяжёлыми металлами. Дополнительный белок тоже был полезен.
Под строгим взглядом Лян Жуна Лян Фэн выпил ещё небольшую миску молока, только после этого облегчённо выдохнул.
После еды он прополоскал рот чистой водой и улыбнулся:
— Жун-эр, кажется, ты снова немного подрос. Эти дни, пока оставался дома, хорошо тренировался в стрельбе из лука и игре на цине?
За учёбу он не переживал. Лян Жун всегда обладал высокой самодисциплиной, а учитель занимался им тщательно — лениться он точно не стал бы. Поэтому лучше было спросить о других занятиях.
В эту эпоху не существовало никаких сертификатов и уровней мастерства. Игра на цине, шахматы, каллиграфия, живопись, верховая езда и стрельба были частью образования знати — способом воспитать характер и улучшить себя. Для Лян Жуна это уже почти стало развлечением.
Лян Жун кивнул, но неожиданно не ответил сразу. Немного поколебавшись, он спросил:
— Отец… вы едете в Цзиньян вступать в должность?
Значит, весть о его назначении цыши уже дошла до маленького сына.
Лян Фэн ответил:
— Да. Через два дня отец отправится в путь и поедет в Цзиньян.
— Тогда… Жун-эр может поехать вместе с вами?
Лян Жун задал вопрос почти мгновенно и даже подался вперёд всем телом.
Услышав это, Лян Фэн нахмурился. Эта поездка в Цзиньян не была простой прогулкой. Как ни посмотри, это был город, который находился в осаде целый год. А вокруг него со всех сторон скрывались хищники — ещё неизвестно, удастся ли обеспечить безопасность.
Он мог сам держаться в одиночном городе, полном опасностей. Но позволить Жун-эру оказаться в таком месте… он действительно не мог.
Однако мальчик перед ним выглядел так, словно был готов вцепиться в него и не отпускать. Если сказать всё прямо, это наверняка причинит ему боль.
После короткого размышления Лян Фэн сделал выражение лица серьёзным.
— На этот раз отец отправляется в Цзиньян и неизвестно, сколько времени там задержится. Жун-эр должен остаться в Шандане и помочь отцу сохранить этот дом.
В его голосе прозвучала особая тяжесть. Лян Жун замер, а затем его маленькие губы крепко сжались.
Он не сможет поехать с отцом, но впервые отец доверил ему такое важное поручение.
Маленькое сердце словно сжалось в комок. Лян Жун несколько раз открыл рот, прежде чем тихо спросить:
— Отец… в Цзиньяне действительно будет очень опасно?
На этот вопрос Лян Фэн не стал скрывать правду.
— Цзиньян был в осаде целый год. Это ещё и центр Бинчжоу, место, окружённое врагами с двух сторон. Конечно, там опасно. Но отец получил приказ Сына Неба и обязан отправиться туда, чтобы подавить мятежных хунну и сохранить спокойствие всей области. Трудности будут. И лишения, скорее всего, тоже. У отца действительно не останется сил заботиться о доме. В следующем году ты уже будешь носить причёску цзунцзяо, ты изучил немало стихов и счёта. Теперь ты уже можешь разделить часть забот отца.
По мнению Лян Фэна, такая ответственность всё же была слишком тяжёлой для ребёнка, но глаза Лян Жуна, всё ещё красные от сдерживаемых слёз, крепко удерживали влагу.
Спустя долгое время он сильно кивнул.
— Отец, не беспокойтесь. Жун-эр будет следить за домом и не заставит вас волноваться.
Глядя на него таким, Лян Фэн невольно тяжело вздохнул и притянул сына к себе.
— Оставайся в Лучэне и хорошо учись. Если в доме случится что-то важное, как можно скорее отправь письмо в Цзиньян. Всё остальное я поручаю Чжао Юй — она устроит всё должным образом. Когда в школе будут каникулы, возвращайся домой.
Он немного помолчал и добавил:
— Твой учитель Цуй тоже останется в Шандане. Если возникнут вопросы, больше советуйся с ним.
Это не было ни отговоркой, ни попыткой обмануть ребёнка.
В доме Ляна было только два человека — отец и сын. Если оба покинут Шандан, слуги неизбежно почувствуют, что лишились опоры, и начнут беспокоиться, но если останется Лян Жун — всё будет иначе.
Он был единственным сыном Лян Фэна и будущим хозяином дома Лян. Пока он здесь, остальные не посмеют расслабиться или пренебречь обязанностями.
А сам мальчик, находясь в глубоком тылу Шандана, тоже позволял отцу чувствовать себя спокойнее.
Только ему было всего восемь лет и разлука с отцом всё равно причиняла боль.
Крепко сжимая одежду отца, Лян Жун спрятал маленькую голову у него на груди, где всё ещё ощущался слабый запах лекарств. Это тело снова стало ещё худее. Почти осталось только кожа да кости. Но отец всё равно продолжал держать на своих плечах целый дом, округ и даже область, защищая его и многих других под своими крыльями.
Он уже приближался к возрасту взросления. Он больше не мог, как в детстве, думать только о себе и доставлять отцу лишние заботы.
Однако слёзы, которые он так долго удерживал, всё же не выдержали. Они сорвались с ресниц и намочили небольшой участок одежды.
__________
И Янь не стал надолго задерживаться в управлении тайшоу. Коротко обсудив с Дуан Цинем дела Цисяня, он покинул здание управления.
Как и другие гражданские и военные чиновники, теперь в Лучэне И Янь тоже имел собственную резиденцию. Только обстановка там была слишком простой. Не говоря уже о служанках или певицах, даже обычных слуг, прислуживающих по дому, было очень мало.
Зато при входе и выходе всегда находились личные воины, действовали строгие правила и порядок. Казалось, будто в городе просто построили ещё один военный лагерь.
Вернувшись домой, он сначала разобрал оставшиеся служебные дела, затем поднялся и приступил к ежедневной обязательной тренировке.
Один комплекс владения мечом, один комплекс владения копьём, а также прыжки лягушкой, отжимания, подтягивания — всё это упражнения, которым он научился у господина.
Июльская жара ещё не отступила. Даже в лёгкой одежде пот лился ручьём. Но И Янь не произнёс ни слова. Он лишь молча, следуя установленным требованиям, выполнял одно движение за другим.
Все мышцы его тела были словно натянутая тетива лука — наполненные силой и скрытой жаждой убийства.
Когда вся тренировка была завершена, небо уже потемнело. Взяв воду и искупавшись, он небрежно накинул тонкую рубаху и отправился в кабинет.
Еда уже была подана. Как всегда — мясо и лепёшки, почти ничем не отличавшиеся от армейского пайка. Закончив ужин, он достал военные трактаты и начал читать, одновременно делая записи.
Если бы кто-то сказал, что военачальник Шандана, главный командир войск дома Лян, каждый день проводит свободное время именно так, многие бы просто не поверили.
Даже такой человек, как Линху Куан, выходец из знатного рода, или такой воин, как У Лин, в мирное время всё равно находили бы время для вина, развлечений и отдыха.
Люди вроде них, постоянно стоящие на грани жизни и смерти, после битвы зачастую становились куда более раскованными и своевольными. Ведь никто лучше них не понимал, что значит — не знать, доживёшь ли до завтрашнего дня. Одна случайная стрела из засады — и жизнь уже закончена. Получив должность и награды, если не использовать их для вина и удовольствий, то для чего ещё?
Но И Янь никогда так не жил. С того момента, как он научился читать, прошло всего лишь три года. В его кабинете всё ещё оставалось слишком много военных трактатов и исторических книг, смысла которых он не постиг.
Господин говорил ему: «Эти книги нужно изучить досконально».
Если благодаря им под его началом сможет выжить больше людей — он готов прочитать ещё несколько томов.
Перо тихо шуршало по слегка пожелтевшей бумаге из конопляного волокна. Почерк немного напоминал руку Лян Фэна. Но в нём не было лёгкости и спокойствия самого Лян Фэна. Напротив — в нём ощущалась острота, словно каждый штрих был выкован из серебра и железа и мог пронзить дерево.
Читая при свете свечи около получаса, И Янь отложил кисть и потёр глаза. Это тоже было наставление господина: «Нельзя слишком долго читать и нельзя постоянно заниматься этим ночью, иначе испортишь зрение».
Он ведь полагался на свои глаза. Если зрение станет хуже — как он сможет натягивать лук и управлять конём?
Если бы сейчас он всё ещё находился рядом с господином, возможно, они бы сыграли несколько партий в вэйци. Или достали бы цинь: один играл бы, другой слушал.
Может быть, они поговорили бы о военных трактатах или древних событиях, разложили бы карты и разбирали знаменитые битвы прошлого.
А может, вообще ничего бы не делали — просто зажгли благовония, выпили чая и украли у мира половину спокойного дня.
Его сильная рука медленно опустилась. И Янь открыл серо-голубые глаза и посмотрел в сторону.
Комната была наполнена одиночеством. Сколько же времени прошло с тех пор, как он мог совершенно естественно находиться рядом с тем человеком?
Ночной ветер качнул раму окна, издав тихий свист.
И Янь поднялся, подошёл к другой стороне кабинета, достал из деревянного ящика резцы и продолжил незавершённую работу.
Он вырезал нефритовую табличку.
Нефрит был превосходного качества — белый, словно овечий жир. На него ушла значительная часть его жалования. Каждый узор на поверхности он вырезал собственными руками. Его отец был известным в округе мастером буддийской резьбы. И Янь тоже перенял некоторые навыки, правда, мастерство его было ещё далеко от совершенства.
Сначала ученик должен был освоить цветы и травы, затем птиц и зверей, потом уже духов и богов. А изображения Будд и святых разрешалось создавать только после полного овладения ремеслом. Таков был порядок, переданный предками.
Его искусство действительно нельзя было назвать выдающимся, но сейчас он вырезал именно Будду. Лёгкие складки одежды, спокойные черты лица, мягкая красота, скрытая за торжественностью образа. Это было словно лицо человека из сна, перенесённое на белый нефрит. Это был его собственный бог. И единственный способ подавить беспокойство и бушующие чувства внутри.
Казалось, стоит лишь сосредоточиться и успокоить дыхание — и он сможет постепенно приблизиться к тому, о ком постоянно думал.
Может быть, однажды этот нефритовый образ, настолько похожий на живого человека, окажется подвешенным на шее того самого человека.
Тинь.
Звук столкновения металла и нефрита.
И Янь словно забыл обо всех тревогах. Он тихо продолжал вырезать и поклоняться этому маленькому нефритовому Будде.
__________
На следующий день Лян Фэн проснулся и сразу погрузился в бесконечные государственные дела. В конце концов, он отсутствовал в Шандане так долго, а теперь ещё предстоял отъезд — оставалось слишком много вопросов, требовавших его решения.
Однако, промучившись с утра до вечера, когда он наконец смог сесть в кабинете и немного перевести дух, в его сердце снова поднялось раздражение.
Оставлять всё как есть, делать вид, будто ничего не замечает, никогда не было его привычкой. Через несколько дней ему предстояло вступить в должность. Больше откладывать было нельзя.
— Позовите ко мне дувэя И, — наконец распорядился Лян Фэн.
Пора было снова распутать этот запутанный клубок.
Однако после того, как приказ передали, человек пришёл не сразу.
Лян Фэн выпил две чашки чая, просмотрел множество документов, и лишь затем за дверью наконец послышались запоздалые шаги.
Он невольно отложил кисть и выпрямился. Через некоторое время дверь кабинета открылась, и внутрь вошла высокая фигура.
На лбу пришедшего выступил пот, на одежде была пыль — очевидно, он прибежал прямо с дороги.
Лишь спустя мгновение Лян Фэн понял: вероятно, И Янь был в конном лагере за городом. Но раз уж он уже пришёл, говорить об этом было бессмысленно.
Лян Фэн кашлянул и сказал служанке рядом:
— Цан Лань, прикажи всем выйти.
Цан Лань, как всегда молча, поклонилась и вышла за дверь.
Высокие брови И Яня слегка нахмурились, и он медленно опустился на колени перед Лян Фэном.
Подобная ситуация уже однажды случалась. Когда господин сам вызывал его, приказывал всем удалиться и хотел поговорить с ним наедине — о чём речь, было не так уж трудно догадаться.
Глядя в его упрямый и одновременно непоколебимо решительный взгляд, Лян Фэн тихо вздохнул.
— Боюань, через два дня мы отправляемся на север, в Цзиньян. На этот раз твоя задача действительно будет нелёгкой. Тебе придётся вместе с войсками Цзиньяна противостоять хунну, а возможно, даже столкнуться с генералом Чжэньбэем, которого направит двор…
Лян Фэн сделал паузу, затем продолжил:
— …от этого зависит судьба всей области Бинчжоу. Нельзя относиться к этому легкомысленно.
— Этот подчинённый понимает, — низким голосом ответил И Янь.
Его спокойствие было слишком безупречным, и Лян Фэн не смог не нахмуриться.
— Раз так… то твои… эти беспорядочные мысли лучше всё же оставить…
При словах «беспорядочные мысли» голос Лян Фэна невольно стал тише. Однако прежде чем он успел договорить, И Янь перебил его:
— Господин может быть спокоен. Этот подчинённый никогда не позволял личным чувствам мешать государственным делам. Это я ещё понимаю.
Услышав это, Лян Фэн на мгновение потерял дар речи, потому что за всё это время он действительно ни разу не заметил, что в душе И Яня скрывались какие-то другие мысли. Даже когда тот внезапно стал холоднее, более отстранённым, он всё равно скрывал свои эмоции настолько хорошо, что даже Лян Фэн, находившийся рядом с ним каждый день, ничего не заметил.
Чёрт возьми, как же он мог не заметить?!
Но сейчас было совсем не время говорить об этом. Выражение лица Лян Фэна стало ещё строже.
— Ты когда-нибудь думал о том, что мне… не нравятся мужчины?
Тело И Яня слегка дрогнуло.
— Господин собственными руками убил того безумца Янь Цзи передо мной. Я это знаю.
Лян Фэн застыл. Если бы И Янь не сказал этого, он бы сам уже забыл.
Да. Именно в этом самом доме управления Шандана он убил правителя Яня, который пытался добиться его расположения, и занял его место. И в тот день И Янь был там.
Погодите… Именно тогда И Янь понял, что эти чувства были неправильными?
Голова у Лян Фэна заболела ещё сильнее, чем он ожидал. После паузы он сказал:
— Если так… разве не лучше было бы отступить? Я считаю тебя своим учеником и другом. Разве не жалко разрушить всё это?
Едва слова сорвались с его губ, Лян Фэн уже пожалел, потому что разрушил всё это вовсе не И Янь, а он сам.
Если бы тогда яд не помутил его разум и он не потерял контроль над собой, И Янь, скорее всего, смог бы похоронить эти чувства на всю жизнь и никогда не сделал бы ни единого шага за пределы дозволенного, но судьба сыграла злую шутку, и всё превратилось в пустую надежду.
В глазах И Яня мелькнула боль. Он опустил голову и склонился перед Лян Фэном.
— Я могу обмануть господина, но не могу обмануть самого себя. Господин может ненавидеть меня и унижать меня, но я не могу уйти от господина.
Голос его был негромким, но каждое слово словно обладало тяжестью камня.
По спине Лян Фэна пробежал холод.
— А если именно из-за этого я решу держать тебя подальше от себя?!
И Янь резко поднял голову. Пара раскалённых глаз яростно впилась в него.
— Тогда я сделаю так, чтобы господин не смог меня оставить!
Этот взгляд был агрессивным. Если бы в будущем какая-нибудь девушка столкнулась с таким поклонником, она, скорее всего, почувствовала бы страх. Приняла бы его за ненормального и убежала бы как можно дальше.
Но Лян Фэн не был девушкой. Он пережил бесчисленное количество «романов», прекрасно понимал все уловки и приёмы, но никогда прежде никто не пытался добиваться его вот так — такими словами, таким отношением.
Это уже не было мягким и благородным признанием. Скорее — охота и битва. До самой смерти.
Однако когда он осознал это, его сердце неожиданно забилось быстрее. «Биться или бежать» — неизбежная человеческая природа, но Лян Фэн никогда не выбирал «бежать».
Мысль лишь на мгновение мелькнула в его голове, и он тут же вновь овладел собой. Сжатый кулак он сжал ещё сильнее.
— Что именно заставляет тебя так упрямо держаться? Из-за этого лица? Если я найду тебе мужчину красивее?
Выражение лица И Яня дрогнуло. Нельзя было понять — от боли или горечи. Его губы несколько раз беззвучно шевельнулись, прежде чем он наконец произнёс:
— Никто больше не станет обращаться со мной так, как господин.
Да. Больше не будет такого человека. Кто смотрел бы на него как на настоящего человека, а не как на грубого и уродливого варвара.
С самой первой встречи отношение этого человека никогда не менялось. Не из-за его внешности. Не из-за его происхождения.
Именно поэтому он хранил это чувство так бережно. И Янь сам не знал, когда именно полюбил человека перед собой. Возможно, в тот миг, когда их взгляды встретились впервые, уже была предрешена вся его жизнь.
Лян Фэн потерял дар речи. Уговорить человека, который любит, перестать любить — возможно, даже труднее, чем убедить того, кто хочет умереть, продолжать жить. Потому что любовь в конце концов — самая опасная вещь в мире. Она может дать человеку жизнь. И может привести его к смерти.
Но И Янь не стал пользоваться своим преимуществом. Вместо этого он снова глубоко поклонился.
— Господин, не беспокойтесь. Этот подчинённый знает меру.
Какую именно меру?
Глядя на эту спину, которая склонялась только перед ним, Лян Фэн неожиданно почувствовал жалость.
Для И Яня это действительно было несправедливо. Но будучи человеком внутри этой ситуации — что ещё он мог сделать?
Увидев, что Лян Фэн долго не отвечает, И Янь тоже больше ничего не сказал.
Он медленно поднялся и вышел. Так же, как пришёл.
Когда его фигура полностью исчезла, Лян Фэн наконец выпустил воздух, который всё это время сдерживал в груди.
Он видел любовь между мужчинами. Даже среди его близких друзей был человек, который любил своего партнёра до безумия. Они были такими же, как любые другие возлюбленные в мире: искренними, глубокими, неразлучными уже много лет. Такую любовь Лян Фэн не презирал. Просто эти чувства — независимо от пола — никогда не входили в его планы на жизнь.
Он мог завидовать. Мог вздыхать. Но не хотел по-настоящему прикасаться к этому. Потому что ясно понимал: он не тот человек, который способен отдать кому-то своё настоящее сердце.
До сегодняшнего дня.
Лёгкая дрожь снова появилась в его теле. Как перед началом приступа зависимости.
Лян Фэн сильно сжал колени руками, пытаясь подавить то, что поднималось из самой глубины его существа. Всё уже и так зашло слишком далеко. Не нужно было добавлять ещё больше хаоса.
Раз И Янь сам сказал, что может себя контролировать, значит, стоит попробовать другой путь. В любое время самым лучшим — и единственным — лекарством остаётся время. Если дать им ещё немного времени… Чтобы всё это постепенно успокоилось. Этого будет достаточно.
Уставший, Лян Фэн медленно закрыл глаза.
