а я хороший русский!

после всего вышесказанного продолжать завтрак, да и эту тему в том числе, было невозможно. это понятно. цифру на весах тётя джойс записала в блокнот, молча уходя куда-то в глубь коридора. «любопытные котята» абсолютно поникли, хотя было видно, как быстро протрезвели. джонатан, что и раньше сидел перед тарелкой с тупорылой мордой, за завтрак так и не принялся. уилл к тому времени, слава богу, успел закончить и теперь просто смотрел на блестящую поверхность с разводами желтка, пытаясь не вернуть всё обратно в тарелку от представления о том, что русские дети способны выдержать пять дней в одной квартире с разлагающимся за стеной трупом бати, проводя свой досуг в просмотре тупых телешоу, а также от мысли о том, что «смертью» одежда бориса пахла не только из-за изнанки. а борис, поддерживая их тишину, сел доедать свою яичницу. тётя джойс вернулась без блокнота. вообще без ничего. села за стол, рядом с младшим сыном, посмотрела на остальных присутствующих, устало вздохнула, проводя рукой по лицу, потирая глаза, взъерошив волосы... но сказать долго ничего не могла. никто не смотрел на неё, кроме самого русского мальчика, что в ожидании объявления пихал в себя остатки еды так быстро, что успел закончить до того, как она заговорит. — насчёт... порталов, россии и две тысячи девятнадцатого... «котята» синхронно вынырнули глазами из тарелок, с тем же интересом уставившись на маму. та окинула взглядом присутствующих. в миг стала серьёзнее и твёрже. — никто не должен об этом знать. услышали? и замерли даже её детки. джонатан нахмурился, открывая и закрывая рот, но тут же замолкая. уилл терпеть не стал. — мам? а как же... — скажи, что ты понял, уилл. — перебила его байерс строгостью, от которой и младшенький дрогнул. — понял. но я до сих пор не понимаю тебя... это понятно. но всё же... интересно, что там за загадочный майк, на которого борис так похож личиком. почему вообще, бля, был какой-то майк? боря всегда был один во всей своей красоте, а теперь появляется какой-то пацан и... хм. тарелка с яичницей довольно быстро опустела. только у павловского, что с невероятной скоростью поглощал предложенную ему еду. — а я останусь? — спросил русский, потягиваясь к корзинке с хлебом, хватая пару ломтиков и сразу засовывая их в рот. — оставайся, — кивнула джойс, отворачиваясь. она выглядела такой уставшей. будто не спала всю ночь или двадцать часов подряд перетаскивала кирпичи... но, похоже, для обычной американки в восьмидесятые было довольно сложно принять незнакомого русского мальчика прямиком из будущего. ну, не каждый день такое бывает. но в этой вселенной, похоже, каждый. — эм... если мы можем оставить бориса, — со скромностью в голосе вдруг начал младший, и борис вовсе не понял, почему его обсуждают, как подобранного с улицы котёнка, — то, наверное, ему нужно... показать дом, в котором он будет жить в ближайшее время... — я же видел, — перебил его павловский, вгрызаясь в несчастные куски хлеба. уилл скромно улыбнулся, видимо, понимая, что с выскочкой будет очень тяжело наладить хоть какую-то сделку. — да... — он кивнул сам себе, — тебе же понравились мои рисунки? — угу. — могу показать больше... — ты показывал ему свои рисунки, уилл? — вдруг ожил джонатан... и сразу нахмурился. — ты пришёл через несколько часов, — напомнил уилл, отодвигая тарелку, — я думал... могу сам разобраться... — он перевел взгляд обратно на замершего во всей семейной драме бориса, — пойдём? — давай, — кивнул тот, запивая сухой хлеб соком. байерс кивнул, подскакивая с места. он так бесцеремонно это сделал, что борису аж стыдно стало, что он не может есть быстрее. но всё же рано или поздно тоже поднялся, уходя вслед за младшим, оставляя джонатана с его мамой позади в полной тишине. вскоре за спиной послышался очень тихий, оттого и неразборчивый разговор. но павловский туда уже не смотрел. шествовал за мальчишкой, как и вчера, отбиваясь от несущегося следом пса честера. дверь открылась. уилл прошёл в комнату. борис отчеканивал за ним каждый шаг. картины... картины — это интересно. этот мальчик тоже любит картины... лучше — он их создаёт. что-то это напоминает... а может... — я рисовал своего пса... — медленно пробормотал мальчик, суя в лицо гостя один из рисунков. тот даже не сразу смог разглядеть — сначала пришлось отмахиваться и отойти на несколько шагов назад. действительно. пёс. честер. тот, что бесцеремонно взгромоздился на хозяйскую постель — видимо, других мест в этом доме для своей царской туши он не рассматривал. на рисунке, что и в жизни — большой, лохматый, в крапинку от уличной грязи. своими габаритами словно не помещался на картинке, стремился выпрыгнуть наружу и в целом значительно утяжелял помятый листок... или это не от реалистичного размера у уилла дрожали пальцы? — ты такой маленький, а рисуешь так круто, — задумчиво начал павловский. голос был окрашен чем-то похожим на умиление... но ни капли усмешки, — ты поэтому так волнуешься, когда показываешь своё творчество? уилл замер. даже пальцы перестали дрожать. а из-за рисунка послышалось нечленораздельное бульканье. тогда он медленно опустил бумагу, из-за которой наконец выглянуло полное непонятного выражения лицо, повёрнутое к борису профилем. поджатые губы, сведённые брови, взгляд куда-то в пол... неоднозначно. — дело не в этом... — тихо промямлил он. павловский хмыкнул, делая шаг ближе. — ты вчера выглядел так же растерянно, вот я и подумал. — пожав плечами, борис приопустил голову, заглядывая в зелёные, сияющие непонятной магией глаза, — но тебе правда не о чем переживать. ты слишком крут для стресса на публике. знаешь... — я... слышал про твоего отца... — перебил его байерс, наконец поворачиваясь. и тут замер уже борис. м... пять дней. взгляд пустыми глазами на экран телевизора, запах, въедающийся в кожу... пустота. да, было дело. уилл опустил голову, заводя руки за спину, разглядывая свои носки. с его стороны — тишина... как и в голове второго. — думаю, я был слишком жесток к тебе и... — он прервал предложение на полуслове. потому что успел вовремя поднять взгляд до того, как павловский успеет открыть рот. — можно тебя обнять? — да! а хули ждать? само собой, такое резкое заявление, не допускающее ни секунды на обдумывание, заставило мальчишку ненадолго закаменеть. конечно, позже он растаял... сначала дрогнул, потом, отложив рисунок на кровать позади себя, неуверенно ступил ближе... всё так же, не смея заглянуть в глаза второго, уилл примкнул всем телом к борису, крепко обвивая руками. а тот... а тот просто врос ногами в пол, не давая и на сантиметр отклониться назад. даже если мальчишка не весил почти ничего — всё равно. смелости не хватило даже пискнуть или хотя бы снова вздохнуть. милый. и не поспоришь — действительно кукольный... даже сейчас, наконец сделав самый отважный шаг во всей своей жизни... так же дрожит, как новорождённый котёнок. и сердце у него бьётся, как у котёнка. блин, конечно, он дрожит. борис большой и страшный. ещё и русский. а этот — маленький и тощий с большими глазами. уилл, может, просто боится. да, конечно... — всё хорошо, мелкий... — он осторожно положил ладонь мальчишке на голову, невесомо поглаживая. голос сразу же упал до шёпота, каким обычно разговаривают с пугливыми котятами, — ты очень смелый... крутой. я тебя не обижу... родиной клянусь. снизу послышался протяжный, почти уставший вздох. немного погодя в грудь павловского ткнулось что-то мягкое, что сделало объятия ещё глубже... байерс просто упёрся в него щекой, чуть ослабляя хватку. объятия всё теснее и... как-то безмятежнее. ладонь, поглаживающая по голове, плавно перелегла на спину... к ней присоединилась и вторая. борис пах... на удивление, чем-то тёплым и холодным одновременно. он пах табаком, перештопанной трижды одеждой, мылом, честером, джонатаном... мм... запах дома байерсов уже неплохо так впитался в него полностью всего за один день. но сквозь весь этот шлейф просачивался и один из самых... без приукрашиваний, приятных запахов: какой-то его самого — борисов запах. не похожий ни на что... даже майк пахнет по-другому. а он... всё же, уилл был рад, что павловский теперь пахнет не тем... сладковатым, тошнотворным ужасом... а просто собой. и мылом. и... и одеждой джонатана. тоже... неплохо... понадеявшись на чёлку и вид сверху, глаза непроизвольно закрылись, давая погрузиться в скромное тепло и определённый ритм. тук-тук. тук-тук. и сердце его билось так же быстро. мальчишке, что слышал каждый удар, оставалось только успокаивать себя мыслями, что сердце не может разбить рёбра и вырваться из грудной клетки. это абсолютно невозможно... но что-то было возможнее? — милашка. сверху послышался тихий смешок. скоро — вздох. и вот второй тоже затих, чуть расслабляясь. даже пульс, кажись, замедлился, становясь более ритмичным... как метроном. ... и, если уилл раньше никогда не верил ни в какую «энергию», сейчас попросту не мог рационально объяснить то, что изначально назвал «запахом тепла». тепло действительно не в запахе, а... скорее, в стуке сердца и глубине глаз, что изначально оклеветал «злыми». только пёс честер приглушённо буркнул, наблюдая за ними с кровати. он не особо понимал, чем занимаются эти сумасшедшие кожаные обезьяны... но, похоже, знал, что это очень важно. первым отлип младший. сделал два шага назад, так же (очень мило!) отворачиваясь. старший так и врос ногами в пол, продолжая молча ждать, когда тот заговорит. — мне очень стыдно за то, как я тебя принял... — байерс сглотнул, переводя дыхание, — но ты... можешь не молчать о подобном... я могу тебя выслушать, а моя мама... ну... может помочь... она очень хорошая. уилл вновь понурил голову, пряча лицо за шторкой из волос. но по сиплой нотке в последних словах догадаться нетрудно, почему именно он прятался. бля... — д-да... ладно тебе, — борис судорожно усмехнулся, теребя край одежды, — я сам... вообще не переживаю. батя мой... э... знаешь, алкоголиком был. в принципе очень хуёвым человеком. мальчишка дрогнул, подозрительно шмыгая носом. — и вообще он... шмыг. — ... не плачь, пожалуйста... ещё несколько секунд, пока уилл так стоял, не реагируя на слова, понурив голову... нет, это было невыносимо. не потому что борис не выносит детского плача... хотя может, и поэтому. сделав несколько торопливых, не совсем обдуманных шагов вперёд, руки снова сомкнулись за спиной хрупкого мальчишки. спрятать личико возможно ещё и в груди старшего — уж против этого не пойдёшь. новое положение байерс принял быстро. спрятал лицо в ладонях, а сам снова уткнулся лбом в чужую грудь. тело мелко дрожало. глаза жгло вместе с пылающими от стыда щеками. стыда... стыда просто за всё. за каждое слово, за каждое «нет!», за каждый косой взгляд. отвращение от воспоминаний о том запахе «смерти» и осознания его происхождения. страх от представления того, что происходило за несколько дней до всего в том самом две тысячи девятнадцатом. и... странное, липкое чувство, выжигающее всё человеческое в груди. чувство, о котором нельзя сказать вслух. но чувство, которое родилось там сразу, как только борис рассказал об этом. и, наверное, его испытал не только уилл. его брат тоже. он знал. — ты ни в чём не провинился. — твёрдо повторил павловский, отделяя каждое слово. ... и... что-то ещё. что-то похожее на... облегчение. изношенная футболка, что по негласному (а может, и несуществующему) праву принадлежала борису, подозрительно намокла в районе солнечного сплетения. но пятно высохнет через минуту, а чувство вины может остаться на века. просто... по опыту. вскоре мальчишка отстранился сам. протёр пальцами глаза и, не поднимая головы, сел на кровать. недолго думая, павловский сел рядом, даже не стараясь заглянуть в глаза мелкого. только тот, напоследок шмыгнув носом да притоптав носочками ковёр под собой, тихонько пролепетал: — спасибо... — без проблем, — пожал плечами борис, изучая глазами крапинку из уличной грязи в шерсти честера, что сразу же уткнулся носом в спину хозяина, печально и мудро вздыхая. — может, покажешь другие свои рисунки? которые не стыдно показывать. уголки губ приподнялись в осторожной улыбке. впервые за последнее время павловский внимательно посмотрел на уилла... и, кажется, впервые за последнее время заметил, как грудь его содрогнулась, выбивая скромный смешок. еле держался, чтобы не провести ладонью по его спине. настолько байерс... похож на котёнка. — не знаю... — пролепетал мальчик почти пусто... но в голосе слышалась улыбка. — а ты... хочешь? — я готов. — горделиво выпрямляясь, усмехнулся борис, — а ты? а ты, а ты... уилл снова шмыгнул носом, наконец поднимая голову и оборачиваясь к гостю. — не знаю. — он слегка наклонился вперёд, упираясь подбородком в кулак, а локтем в колено, — можем просто поговорить. — давай, — павловский подался назад, опираясь на руки позади. байерс отвёл взгляд, задумываясь. — как у вас с джонатаном? — нормально, — борис пожал плечами. — переспали? — нет, он вроде с тобой спал. — м, — он коротко шевельнул бровями. взгляд стал проницательнее, — ты вчера сказал, что хочешь с ним переспать. — да, а чё? — ты знаешь, что ты сказал? — да вроде... — павловский нахмурился. — ты сказал моей маме, что хочешь заняться сексом с моим братом. оба замерли. уилл — невинно, но проницательно наблюдая за борисом. борис... ну, столько краски на его лице уилл не видел никогда... так же как никогда не видел, чтобы люди так быстро возвращались из красноты в молочную бледность. — прикольно, — он усмехнулся, взаимно уставившись на мальчишку. — ага. — твой брат действительно очень симпатичный. — я знаю. — ... но я не это имел в виду. понимаешь? — просто в следующий раз скажи, что хочешь поделить с ним комнату... но не переспать. — понял тебя, малой. — борис снова усмехнулся. но взгляд смягчился. *** джонатан шумно вздохнул, потирая переносицу. джойс опустила голову, проходясь взглядом по каждой трещине в дереве стола. — я всё ещё не понимаю тебя, мам... — он покачал головой, так и не поднимая взгляд. женщина помолчала. а потом вновь начала: — нам ничего не остаётся. совсем. — что это значит? — байерс старался звучать мягче, хотя повторил эту фразу уже неисчислимое количество раз. — понимаешь, — она наконец подняла голову, но так и не смогла посмотреть на сына, — мы не можем пробить портал или... что это вообще... в нашей стене и запихать мальчишку обратно. я, как мать, не могу. — мать... джонатан кивнул. но не сказать, чтобы понял. пальцы затарабанили по чашке с тёплым чаем, проводя по гладкой керамике. сам всё старался вслушаться в звуки наверху. уилл смеялся. но это успокаивало лишь на жалкие секунды. до сих пор хотелось сорваться с места, да заглянуть в его комнату. но мама сказала сидеть на месте. хотелось возразить маме. но силы закончились ещё год назад. — ты предлагаешь его выгнать, джонатан? — тот поднял взгляд. мама спрашивала это и вчера тоже. — мам... — холод, голод, внимание, — она наклонила голову вбок, тяжело вздыхая, — рано или поздно... люди из лаборатории. понимаешь? — угу. — знаешь, я... просто устала от этой погони. — джойс нервно и очень невесело усмехнулась, — я... просто хотела, чтобы мои дети были счастливы, джонатан. а тут... — мам, прекрати... — мягко перебил её сын. в голосе слышалось отчаяние. — всё в порядке, сынок. — ты уверена, что... джонатан сглотнул. — именно мы сможем это потянуть? без чужой помощи? — не у кого просить помощи. и она не просто отмахнулась. это действительно так. то, что представлялось возможностью раньше... может, даже в мыслях сегодняшней ночи... сейчас представлялось угрозой, о которой мама уже сказала несколькими минутами ранее. друзья уилла, шериф, врачи, лаборатория... факт неизвестности ожидаемо напугал бы их всех. в изнанке пропадали люди, но никогда не приходили. тем более из новых измерений. но иначе... — я понимаю, мам. но мы... выживаем на мою и твою зарплату. — он отодвинул от себя чашку, переставил её обратно... не мог найти места рукам, — потянуть четвёртого, а... считая честера, пятого... не думаю, что борис может выйти на работу. — ты прав. — у меня учёба ещё, — продолжил байерс, — у уилла тоже. честер — пёс, борис — иммигрант. если его... можно таковым назвать. — а что ты можешь предложить? — не знаю, — он снова устало вздохнул, — постараться... не знаю. не умереть с голоду? раз уж ты не хочешь просить помощи. — думаю, это более чем возможно, — на выдохе пролепетала женщина, — просто... жить. ходить на работу, на учёбу... и проблем меньше будет. а финансы... решатся. — а ты уверена, что его можно оставить одного? — а он может сорваться с цепи? парень тихо хмыкнул, задумываясь. так и не судить по одному дню, проведённому за наблюдением. когда он вежлив, когда груб, когда заставляет уилла полчаса подряд хихикать с какой-то глупой шутки, а когда выгоняет из комнаты. попыток или даже намёков на побег за пацаном не было замечено. хорошо устроился, даже на еду не стеснялся налегать. видимо, понимает, что снаружи ждёт смерть или хотя бы болезни и голод... в целом, снаружи похож на человека. — ну... — джонатан выпрямился на стуле, — он... добрый парень. но я бы не сказал, что ему можно доверять. всё же знакомы не так много, да и... он всё равно чужой человек. — чужих детей не бывает, джонатан. и с ней поспорить нельзя. парень поводил ложкой по дну чашки, размешивая давно растворённый сахар. тихий вздох повис в общей тишине. тишине, которая стала единственной родной связью между матерью и её старшим сыном. — но я тоже ребёнок, мам... — он произнёс это так тихо, что, казалось, не услышала бы и самая чувствительная летучая мышь. так низко опустил голову, что даже самые гнилые цветы на заброшенных могилах позавидовали бы. — джонатан... но мама была чувствительнее летучей мыши. она ненадолго затихла, бегая глазами по поникшей фигуре ребёнка... ребёнка. — знаешь... и со стороны лестницы послышался топот двух пар ног и двух пар лап. — честер хочет гулять, — поведал невиданно живой и звенящий голос уилла. джонатан поднял голову, глядя в их сторону. все трое выглядели возбуждёнными... даже... счастливыми? словно только что закончили какую-то очень интересную игру. и сердце снова растаяло. — сейчас выгуляю, — пообещал он, поднимаясь с места. честер, услышав знакомое слово, громко и радостно залаял, глядя на хозяина. за что и получил моментальные почесушки за ухом и многочисленные комплименты о том, какой он «хороший мальчик». а спустя несколько минут от обоих и след простыл. только характерный шлейф собачьей шерсти, которой у честера было хоть ебучкой щёлкай. очень материальный пёс. выпроводив брата за дверь, уилл, всё так же сияя, облокотился на стену у лестницы. от бориса далеко он не отходил, видимо рассчитывал на продолжение банкета... правда пока не знал, что спустились они не только для того, чтобы креативно послать джонатана нахуй. но это в целом хорошо. пусть и не отходит... бок о бок жить с таким монстром — уже можно не удивляться, откуда у мальчишки посттравматическое расстройство и рефлекс прятаться за старших. правда, даже этот самый «старший» отделаться от царапин на каждом открытом участке кожи не смог. честер думал, что это игра. а любимая часть его игры называлась «отъебись от меня, мохнатый уёбок», к сожалению, русский язык американский пёс не особо понимал. хотя, зная джонатана байерса, логично предположить, что саму команду пёс знает наизусть. — как у вас дела, дети? — мыслительный ряд своим заботливым замечанием нарушила тётя джойс. а это, между прочим, очень зря, ведь помимо ветра в голове у бориса очень редко было хоть какое-то наполнение. — всё отлично, мам! — сам ответил уилл, не прекращая улыбаться, — борис рассказывал про свою жизнь, и мы играли с честером... и он, как всегда, был достаточно прямолинеен. это и заставляло павловского временно отключить мозг и при всех усмехнуться. уилл очень милый. наконец сдвинувшись с места, павловский лениво побрёл в сторону стола. схватил последние два куска хлеба, безмолвно запихивая в рот. глазами упёрся в странный взгляд тёти джойс. та молчала, но по глазам было видно, что что-то хочет сказать. — а шо? — так и замерев с набитым ртом, как «стеснительный» хорёк, пробормотал борис, — нє можна? ну уж очень его интересовали правила нового дома. особенно если за их нарушение могут набить хавальник или, что хуже, и вовсе выгнать. — м? — женщина нахмурилась и резко помотала головой, выходя из транса. — повтори, пожалуйста... — нельзя взять хлеб? — повторил парень, коряво переходя на английский. — а... можно. просто он последний... — а в чём проблема? — нужно купить, — вздохнула джойс, косясь на окно, выходящее на двор, где её старший сын играл с огромным псом. — а в чём проблема? она помолчала, о чем-то размышляя. — ни в чём. вернётся джонатан... я куплю. — зрозумів. — и он продолжил жевать. — тётя джойс, а вы умеете... — борис закатил глаза, думая... видимо, как бы ещё привести в шок американку, — варить борщ? та сразу помотала головой. — это... суп с капустой и свёклой? — да. — он кивнул, вновь вгрызаясь в хлеб, — ну... мой телефон... в принципе включается, но интернета нет. я сохранял несколько рецептов. можем попробовать. — ты сохраняешь рецепты? — сразу оживился уилл. взметнул брови кверху, слегка помялся, — это очень мило... мило. ага. — да, на случай когда деньги будут, — хмыкнул павловский, — но, как понимаешь, этот день не настал. правда, пришлось умолчать о том, что деньги были... но чаще приходил наркотический запой, и дела до готовки уже не было. в принципе, до себя дела тоже не было. до других тоже. забыл поесть, забыл купить, забыл прийти, забыл... всё забыл. дверь распахнулась. по полу зацокали лапы с когтями. по комнате разнеслось быстрое шарканье. джонатан завёл честера в дом и сразу повёл в ванну. за это время джойс успела подхватить сумочку... видимо, там лежали все нужные вещи и оружие тоже, учитывая контекст этого мира. в общем... вернулся байерс старший, уже не найдя матери. — как погуляли? — поинтересовался уилл, покачиваясь, отлипая и прилипая к стене обратно. — отлично, — джонатан прошёл к двери одной из комнат, видимо, комнаты матери. заглянул — пусто. — а где мама? — она вас оставила. — борис... — уилл чуть нахмурился, отворачиваясь. тот лишь тихо хмыкнул. проводил глазами пса... нет, серьёзно. огромный, белоснежный, с колтунами в шерсти. на своих четырёх мечется, как щенок. хотя по глазам видно, что четверть века уж точно живёт. странный, короче... — а сколько лет вашему псу? — я... сам не знаю, — помотал головой джо, тоже цепляясь за виляющий у миски с кашей хвост, — я ходить не умел, он уже тут был... — а у тебя типа какие-то проблемы с развитием? — чё? — собаки столько не живут, — павловский пожал плечами. честер замер, медленно перешагивая, разворачиваясь корпусом к парням. даже жадно чавкать пресной кашей перестал. словно понимал, зараза. — мама говорит: он застал её молодость, — поддакнул мелкий с лестницы. — ну ебать. — в ответ поддакнул борис, который... в ту же секунду почему-то выпрямился, наклоняясь всем корпусом вбок, да заглядывая в окно. — а к вам, кажется, гости... — может, мама вернулась? — хмыкнул уилл, тоже выглядывая. — что-то забыла? — там патлатый какой-то. через забор лезет. — ... круто... — опять? — и джонатан тоже подтянулся к окну. только взгляд у него чуть более уставший. — он пришёл за тобой, — уилл постарался улыбнуться, — это мило. — за тобой... — до павловского потихоньку доходило, — а, это жених твой? — ухажёр, — лениво поправил его байерс старший. борис щёлкнул пальцами. — точно! — и сразу за ним послышался осторожный, почти скромный стук в дверь. такой же скромный, как и сжавшийся у стенки младший. — только вы ему не говорите, что это моя шутка... — тихо забурчал он, пряча порозовевшие щёки. только брату его было совсем не до смеха — весь напрягся, да вскоре прикрыл лицо ладонью. видимо, о чем-то серьёзно задумался. после чего затараторил: — если я впущу... он успокоится? — джо... — уилл моментально насторожился. но уилл не слышал разговора с матерью. уилл не слышал о её планах выживать на гроши и прятать русского мальчишку от спецслужб... да и просто от соседей. он не знает о том, что на самом деле произошло вчера и какие есть риски. джонатан тоже не знает. уилл не понимает, что наличие одного пистолета на четверых людей, но полное отсутствие взгляда и помощи извне не делает из них героев. уилл думал, его старший братик самый сильный. но иногда нужно трезво оценивать свои возможности. — я понимаю. но ты действительно думаешь, что... — мама сказала, что так нельзя! — перебил его младший, вставая на ступень выше. — я не хочу в этом участвовать. борис, следуя его примеру, тоже попятился к лестнице. но в отличие от мелкого просто облокотился о стену рядом спиной. — я бы... — он прищурился под ожидающим взглядом байерса младшего, — был бы у меня брат, я бы прикрывал его перед мамкой, когда он водит парней в дом. сверху раздалось раздражённое цоканье. — ... но это не значит, что я его поддерживаю. стук в дверь повторился. — я понял вас. но это не значит, что я вас поддерживаю, — ... и джонатан наконец потянулся к щеколде. — а если мама узнает?? — ещё более настороженно прикрикнул уилл. — но ты же не расскажешь маме, уилл? ... и уилл затих. обычно эти слова означали что-то очень страшное. сегодня тоже. а особенно страшнее, когда они звучали из уст джонатана — самого честного и добропорядочного брата. не без секретов, конечно, но... но щеколда открылась со всхлипом, а за ней рывком и сама входная дверь. никто на лестнице не успел и шевельнуться, как с той стороны послышалось мельтешение, шарканье, шипение и чёткие указания «расскажешь кому-либо — убью». а дальше... хлопок двери, всхлип щеколды... и, вырвав свою руку из рук байерса старшего, посреди гостиной выпрямился он — тот самый: высокий, патлатый, со смазливым личиком парень. павловский тут же скакнул на три ступени выше, умещаясь на одной с малышом уильямом. но тот и не пошевелился. заворожённо наблюдал за «незнакомцем»... которому вообще дела до них не было. — в чём проблема, парень? — недовольство и недоумение в его голосе резало даже самый немузыкальный слух, — я просто поговорить пришёл... а байерс, скрестивший руки на груди да угрюмо проводивший каждое мимическое движение на лице парня, был достаточно короток. — не выёбывайся, харингтон.