Hamartia / Гамартия

      Париж, 4 сентября 2023 года       Прошло два с половиной года с тех пор, как просочившееся в сеть видео перевернуло жизнь Рафаэля Скотта. Сейчас он наконец готов рассказать о том, что было после.       Мы встретились, чтобы поговорить о «Гамартии», его первом сольном альбоме, выход которого намечен на 3 декабря. Однако невозможно обсуждать этот шаг в карьере музыканта, не оглянувшись на уже пройденный путь.       Мне повезло услышать альбом еще до релиза, и он разительно отличается от всего, что Рафаэль делал прежде в образе дерзкого, татуированного и надрывающего голос фронтмена «Мертвых поэтов». На обложке «Гамартии» он предстает почти беззащитным. Татуировки скрыты, лицо открыто, будто само сердце выставлено напоказ. Его песни — откровенный, местами до боли честный монолог о любви во всех ее проявлениях. «Да просто несколько песен о любви», — отмахнулся Рафаэль во время интервью. Но я бы так не сказала. В «Гамартии» он как будто говорит и о тех слабостях, которые мы обнаруживаем в себе, когда в нашу жизнь врывается любовь — настолько сильная и всепоглощающая, что она способна изменить нас или даже уничтожить.       Несколько лет назад я выпустила подробный материал о его отце, Финне Салливане, и, казалось бы, должна была стать последним человеком, которому Рафаэлю захотелось бы поведать эту историю. Его нежелание признавать родство с отцом было предметом многочисленных журналистских споров на протяжении пяти лет с тех пор, как в 2017 году «Мертвые поэты» ворвались на музыкальную сцену.       Но Рафаэль изменился. Он слушал мой подкаст о своем отце и, говорит, ему понравилось. Более того, по его словам, он даже узнал нечто новое. Что именно, уточнять не стал.       Рафаэль встретил меня в просторной, залитой светом гостиной его квартиры в Ле-Аль, в первом округе Парижа. Человек передо мной совсем не похож на того Рафаэля Скотта, которого несколько лет назад я видела на сцене с «Мертвыми поэтами». Его сценический образ остался в прошлом вместе с группой. После радушного приветствия он предлагает мне несколько неожиданный выбор из напитков: кофе по-турецки, к которому, по его признанию, он ужасно пристрастился, или бабл-ти, который может пить литрами. В итоге мы оба остановились на обычной воде.       Он с удобством устраивается в большом кресле у балкона и кивает в ответ на просьбу включить диктофон. Длинные белые занавески едва колышутся на теплом ветру уходящего парижского лета. Рафаэль босиком, в спортивных штанах и свободной футболке с длинными рукавами. Волосы отросли, и верхнюю половину он собрал в небрежный пучок на макушке.       Рафаэль выглядит совсем молодым. Слишком молодым для человека, которому через столько всего пришлось пройти. Для того, чьи имя, личная жизнь и ориентация в один миг стали темой всеобщего обсуждения.       Это не журналистское разоблачение. Его уже написали другие. И все же, когда я предупреждаю, что включаю диктофон, Рафаэль заметно напрягается. Я обещаю прислать ему запись и напоминаю, что без его одобрения ничего не буду публиковать. Тогда он открыто, по-дружески улыбается. И впервые я замечаю в его лице черты отца.       [Снизу доносится приглушенный шум машин. Где-то вдали щебечут птицы.]       ЛК: Для начала скажу: квартира у тебя просто потрясающая. Обсуждать это с моей стороны совершенно непрофессионально, так что потом я все вырежу. [Смеюсь.] Просто у меня какая-то нездоровая страсть к дизайну интерьеров. В инстраграме я только на такие аккаунты и подписана. Ну и теперь на тебя.       РС: [Рафаэль смеется.] Спасибо. Мне здесь тоже очень нравится. Летний Париж для меня — особенное место. А теперь тем более.       ЛК: И все же о нем в альбоме нет песни? Есть о Нью-Йорке, Сеуле… Почему нет о Париже?       РС: Ха, ну… Я переехал сюда уже после того, как закончил альбом. Уже поздно было что-то добавлять. Но ты права, Париж непременно должен там появиться.       ЛК: И Камилла сейчас тоже здесь, да? Вы все еще общаетесь?       РС: [Рафаэль широко улыбается и кивает.] Общаемся. У нас сохранились хорошие отношения. Она потрясающая девушка.       ЛК: А был момент, когда ты думал, что не сохранятся?       РС: Конечно! Я думал, она меня возненавидит. И я этого заслуживал.       ЛК: Ты имеешь в виду после того видео?       РС: Да вообще после всей этой истории. Камилла заслуживала лучшего парня, чем я.       ЛК: Но ведь твою личную жизнь выставили на всеобще обозрение, еще и с такой мерзкой подачей и когда ты совершенно не был к этому готов. Вот этого ты точно не заслуживал.       РС: [Пожимает плечами.] Нет. Но, по сути, это ничем не отличалось от любой другой фотографии или записи папарацци. В сети их миллионы. Я же знаменитость и понимаю, что такое случается. И всегда был готов к этому. Мне было плевать, что обо мне думают, поэтому я считал, что меня вообще ничем нельзя задеть. Сейчас я жалею только о том, что по моей вине это затронуло Дже и Камиллу.       ЛК: Но не ты же слил то видео в интернет.       РС: Ты сейчас говоришь как мой психотерапевт. Я понимаю это. Правда понимаю. Только легче от этого не становится. Двум людям, которыми я дорожил больше всего на свете, практически поломали жизнь. И я был причастен к этому. Впрочем, теперь все позади. Камилла счастлива, и мы с Дже тоже.       ЛК: Однажды ты написал в соцсетях о том, что некоторые вещи неизбежны. Любовь, слава и смерть. Это была цитата твоего отца. Как думаешь, все случившееся тоже было… неизбежно?       РС: [Тихо смеется.] То, что я влюблюсь в парня? Наверное. Знаешь, мне кажется, он был предназначен мне с самого рождения. Люди считают, что переломным моментом стало видео. Будто именно тогда во мне что-то изменилось и случилось нечто необратимое. Но нет. Все произошло раньше, когда я впервые его увидел. Вот тогда мой мир перевернулся. Я понял, что моя жизнь уже не будет прежней. Так и вышло.       ЛК: Ты говоришь о любви с первого взгляда? Или о чем-то другом?       РС: Знаю, прозвучит нелепо, но, когда я его увидел, у меня в голове словно ангелы запели. Я никогда не встречал никого настолько красивого. Настолько… блядь… совершенного. Для меня это реально было почти религиозным откровением. Он смеялся, когда я ему рассказал об этом. Забавно, что ты заговорила о любви с первого взгляда, потому что он, по его словам, с первого взгляда меня возненавидел. А передумал, видимо, со второго.       [Рафаэль снова смеется.]       В общем, уже тогда я почувствовал, что моя жизнь изменилась. И со временем это ощущение лишь усиливалось. Словно произошло великое событие, которое навсегда сделало меня другим. Я до него ведь понятия не имел, что меня могут привлекать мужчины. Да и сейчас, если честно, не уверен, что прям привлекают. Я пока не разобрался.       Но он… Он был моей неизбежностью. С него все началось. И на нем закончилась вся моя прежняя жизнь. Он был для меня луной, звездами и всем, что находится между ними. Мне хотелось стоять перед ним на коленях и поклоняться ему. Группа, моя девушка, отец, все, что я считал важным, просто перестало существовать, когда я впервые его увидел. Я этим не горжусь. Но как уж есть.       Есть жизнь до него и жизнь после, и в каждой из них я — два совершенно разных человека.