Hamartia / Гамартия

РАФАЭЛЬ       Я просыпаюсь от того, что губы Камиллы обхватывают мой член. Он уже наполовину твердый и становится все тверже, когда она проводит языком по головке — так, как я люблю, задевая уздечку.       Я снова вырубился, листая телефон, и не слышал, как она приехала.       — Блядь, детка, я скучал по тебе. — Я смотрю вниз: глаза у нее закрыты, щеки розовые, соски проступают сквозь кремовый шелковый топ.       Камилла улыбается, не выпуская член изо рта, потом отстраняется.       — Да? И как сильно? — Она берет глубже, почти до горла, несколько раз скользит по стволу до основания и обратно, а потом садится на меня сверху.       — Че-ерт.       Я подаюсь бедрами навстречу, а она опускается мне на грудь и целует шею, подбираясь к губам. Она двигается медленно и томно, ее бедра сжимаются и расслабляются в такт толчкам. Знакомый запах духов заполняет легкие. Я сжимаю ее в объятиях — тепло, привычно, офигенно хорошо, а мой мозг все еще сонный, так что у меня нет сил сдерживаться. Через пару минут я кончаю в нее.       — Блядь, малышка, прости, — говорю я виновато, обнимая ее за шею и притягивая ближе.       Камилла вздыхает. Разочарованно.       — Все нормально. — Она мягко целует меня в губы еще раз и шепчет: — Я тоже скучала.       — По моей выносливости? Ну, тебя никто бы не осудил — перед тобой ведь настоящая секс-машина.       Она смеется, потом соскальзывает с меня и перекатывается на спину.       — Это все номинация на «Грэмми». Знаешь, как это возбуждает? — Она широко улыбается, поворачиваясь на бок ко мне лицом. В ее взгляде — нежность и гордость.       Я усмехаюсь.       — Теперь ты хочешь меня еще сильнее, да?       — На сто процентов сильнее. Не могу дождаться, когда выйду за тебя замуж.       Странное чувство снова ворочается глубоко в животе. Типа страха. Или дурного предчувствия.       Я отвожу взгляд к потолку.       — Я правда думал, что все просрал и что мы пролетели с номинацией. Кэм, я чуть не обосрался. Поначалу был так уверен, а потом, когда нас не объявили в рок-категории, решил, что все — нам конец.       С Камиллой всегда было легко откровенничать, не боясь показаться слабым. Она понимала меня, как никто другой. Никакого осуждения, никаких ожиданий, которые боишься не оправдать. Рядом с ней я мог быть самим собой. Это одна из причин, почему мы так долго вместе. Я правда ее люблю.       — Ты серьезно думаешь, что группа развалилась бы, если бы вы не получили номинацию на «Грэмми»? — В ее голосе слышится сомнение.       — Группа вряд ли. Кроуфорд прикончил бы меня, Зик помог бы закопать тело, а потом они нашли бы другого вокалиста. Но Рафаэль Скотт был бы мертв. И похоронен.       — Мейсон не дал бы им тебя убить, он тебя любит, — говорит Камилла. Когда я гляжу на нее, она выдавливает улыбку. — И Клео тоже.       — Мейс даже смотреть на меня не мог. Я реально думал, что всех подвел. — В груди отзывается тревожное эхо того чувства.       Она сжимает мою руку.       — Рафа, вы группа. Команда. Успех или провал «Мертвых поэтов» зависит не от тебя одного, щеночек.       Она права, но, блядь, иногда ощущается именно так. Мое имя во всех таблоидах и под большинством треков. Меня люди видят первым. Для многих именно я и есть «Мертвые поэты». И я всего себя вложил в этот альбом, потратил часы на то, чтобы убедить остальных довериться мне. Я не хотел, чтобы это доверие оказалось напрасным.       — Знаю. Но все-таки хорошо, что тебе не придется идти на мои похороны… — Я поворачиваюсь к ней. — Хотя ты точно была бы самой сексуальной вдовой в истории.       — Официально я не была бы вдовой, потому что мы еще не поженились, но скорбела бы как вдова. — Она снова меня целует.       — Как долетела?       — Почти все время спала. — Говоря это, она широко зевает. — Этот фильм меня убивает. Серьезно, когда он закончится, хочу взять год перерыва. Лежать где-нибудь на пустынном пляже и ничего не делать.       — Куда бы мы поехали? — спрашиваю я.       — Ты бы поехал со мной?       — Не могу представить ни одного человека, с которым мне хотелось бы провести год на необитаемом острове, кроме тебя.       Но стоит словам сорваться с языка, как я понимаю, что это ложь. Есть другой человек, с которым я бы с удовольствием провел год на необитаемом острове. Что со мной, блядь, не так? Чувствуя вину, я целую Камиллу и выбираюсь из кровати.       — Чем хочешь заняться сегодня? — спрашиваю, направляясь к ванной. — Поход? Пляж? Можем взять велики и покататься по той тропе у Энтони. Милота для парочек.       Она смеется и зарывается глубже в одеяло.       — А милота для парочек может включать лежание в кровати? У меня джетлаг, и ты должен мне оргазм.       Я останавливаюсь и смотрю на нее оскорбленно.       — О, мы теперь ведем счет, да?       — Я раньше вела, но давно сбилась, — говорит она и начинает смеяться. Вскрикивает, когда я бросаюсь к кровати и наваливаюсь на нее.

✘✘✘

      В среду я отвожу Камиллу в аэропорт сразу после обеда. Она снова улетает в Лондон.       Я сам вызвался ее проводить, потому что меня уже несколько дней зазывали в офис «Halcyon» на встречу с одним из юристов, чтобы подписать какие-то бумаги, и я все никак не мог собраться. Вот и решил закрыть этот вопрос сегодня, раз уж появился еще один повод поехать в Лос-Анджелес.       Прежде чем зайти, я минут десять сижу в машине, потому что пробки оказались совсем не такими жуткими, как я ожидал, и я приехал почти на сорок минут раньше. Листая телефон, понимаю, что хочу пить, и иду в здание, собираясь взять что-нибудь в ресторане на первом этаже. Наверное, мне не помешает хоть раз явиться заранее.       Говорю администраторше, к кому пришел, и, она, естественно, отправляет меня в гостевую зону ждать назначенного времени. Там стоит автомат с напитками. Покупаю себе банку колы (хотя не стоило бы, потому что в спортзале я не появлялся уже неделю), выпиваю ее в четыре глотка и беру вторую. На выходе из лаунжа вожусь с открывашкой и вообще не смотрю, куда иду, как вдруг врезаюсь в кого-то. В парня.       — Блядь, чувак, прос…       Голос буквально замирает у меня в горле, когда наши взгляды встречаются.       На нем бейсболка и темные очки, но это он. Это, блядь, он! Я не могу пошевелиться. Почти не могу дышать. Как такое возможно? Какого хера Ли Джехён стоит передо мной в офисе «Halcyon Records» в Лос-Анджелесе? Он же в Нью-Йорке. Я знаю это, потому что только что, сидя в машине, мониторил его страницу в инстаграм. Вчера вечером он выложил фото из гостиничного номера.       — Прости, — наконец выдавливаю я.       Он смотрит на меня целую вечность, безучастно, затем вежливо говорит:       — Ничего страшного. — Голос у него тихий, почти шепот. Точно такой же, как во сне, который мне приснился на днях.       Потом он проходит мимо меня к стойке. А я беспомощно смотрю ему вслед. Он весь в черном: кепка, кожаная куртка, джинсы и ботинки с пряжкой на невысоком каблуке.       Он здесь. Охуеть. Прямо здесь. Я хочу с ним заговорить. А что я скажу?       Эй, помнишь меня? Мы пересекались в парижском туалете два года назад? Я тогда ржал с друзьями над тем, что у тебя нет члена. С тех пор не могу перестать о тебе думать. Выпьем?       И тут, будто услышав, он поворачивает голову и смотрит прямо на меня. Кажется, он слегка улыбается. Загадочно так. Будто знает что-то, чего не знаю я. Или, может, пытается вспомнить, где меня видел.       — Мистер Скотт, — раздается голос за спиной.       — Рафа, — отвечаю я, с трудом отрывая взгляд от него и переводя его на ассистентку Амари.       — Конечно. Мистер Амари освободился, если вы готовы, следуйте за мной.       Я киваю и снова оборачиваюсь на Джехёна. Он разглядывает витрину с охлажденными напитками и больше в мою сторону не смотрит. Чем дальше отхожу от него, тем больше в груди появляется странное тянущее чувство, будто тело сопротивляется. Как будто оно хочет, чтобы я вернулся. Сделал что-нибудь. Сказал больше трех слов.       — Это был тот, о ком я думаю? — спрашиваю ассистентку, пока мы идем к лифту. Я знаю, что это был он, просто надеюсь, что она проболтается, почему он здесь.       — Он, — подтверждает она, но больше ничего не добавляет.       Перед тем как двери лифта отрежут его от меня, я оглядываюсь еще раз. Он стоит ко мне спиной и смотрит в телефон. Я что, только что упустил единственный шанс поговорить с ним? Живот туго скручивает от ощущения, что это так и есть и от собственного бездействия. Если бы я верил в знаки, это был бы один из них — огромный, с мигающей неоновой вывеской. Я несколько дней откладывал эту встречу с Амари, но сегодня наконец приехал, да еще и раньше назначенного времени, и Джехён каким-то образом тоже оказался здесь. Этот гребаный айдол из моих фантазий.       Но мы уже поднимаемся на десятый этаж, и я не могу просто попросить, чтобы мы вернулись вниз.       Блядь! Он был прямо там. И я был прямо там. Я что, блядь, только что говорил с ним?       Ну, почти.       Амари производит впечатление человека, рожденного быть корпоративным юристом. Безупречно одет, отполирован до блеска, с улыбкой, которая кажется одновременно смертоносной и искренней.       Он поздравляет меня с номинацией, предлагает напиток, а потом садится напротив и принимает более серьезный вид, чтобы обсудить пересмотр контракта. Лейбл предлагает мне 28,84% роялти с трех следующих альбомов. Это больше, чем было, и больше, чем получают парни. Также есть отдельный условный контракт на сольную пластинку, с опцией записать ее и выпустить при полной поддержке «Halcyon» в течение ближайших пяти лет.       Я, честно говоря, почти не слушаю. Думаю о Джехёне. Интересно, он еще в здании? Как долго он в Лос-Анджелесе и где еще я могу на него наткнуться?       — Отлично, Рафа, — говорит Амари, когда я ставлю подпись. Он передает контракты через стол своей ассистентке, чтобы та заверила их и подписала. — Эмми отправит тебе твои экземпляры курьером в течение трех дней.       — Без проблем, чувак. — Я отпиваю воду, которую он мне налил. — Что-нибудь еще?       — Нет, это все. У тебя ко мне есть вопросы?       Я качаю головой и встаю.       — Не-а, все путем. Извини, что так долго собирался, сам понимаешь, как это бывает.       — Понимаю, все нормально. — Он тоже поднимается и пожимает мне руку. — Если я когда-нибудь смогу что-то для тебя сделать… Я работаю на «Halcyon», но это не значит, что мне безразличны интересы артистов, понимаешь?       — Ценю, чувак.       Я пулей вылетаю из его кабинета, и Эмми, ассистентка, провожает меня к лифту и нажимает кнопку первого этажа. Затем я практически выскакиваю из дверей к ресторану. До сих пор понятия не имею, что скажу ему, но на этом этапе уже плевать. Разберусь, когда окажусь перед ним.       Только его там нет. У окна стоят несколько парней в костюмах, с другой стороны две женщины смотрят что-то в телефоне. Но Джехёна нет. Мне хочется что-нибудь ударить. Или пнуть. Кошусь на молодого парня за стойкой, который смотрит на меня выжидающе. Может, спросить у него, когда и в какую сторону ушел парень в черном? Хотя какая разница. Его здесь нет, блядь!       — Вам что-нибудь принести? — спрашивает парень. На нем черный фартук, а на лице широкая, обалдевшая улыбка. Видимо, наш фанат.       — Не, я просто… — Я в последний раз оглядываю лаунж. — Где у вас туалет?       Наверное, стоит отлить перед дорогой назад, потому что две банки колы и стакан воды уже дают о себе знать. Он указывает на блестящие черные двери, спрятанные за деревянной перегородкой, и возвращается к протиранию стойки.       Я только заканчиваю ссать в писсуар, когда дверца одной из кабинок открывается и он выходит к раковинам.       Ощущение, будто мне врезали по лицу с ноги.       Он совсем чуть-чуть сбивается с шага, заметив меня, но больше не удостаивает вниманием, проходя к раковине.       Какого хера это снова происходит? Точь-в-точь как в Париже. Только в этот раз нет ни Кроуфорда, ни Мейсона — мы вдвоем.       Его телефон лежит экраном вниз на мраморной стойке, пока он споласкивает руки, и я замечаю бледно-розовый чехол Gucci с золотыми инициалами: LJH. На запястьях поблескивают серебряные браслеты, пальцы украшены кольцами, и руки он моет тщательно, прямо на совесть.       Сердце колотится в груди, и я поднимаю взгляд, чтобы посмотреть на его лицо в зеркале. Дыхание сбивается, когда я понимаю, что он смотрит на меня. На губах что-то вроде слабой улыбки, глаза темные, кожа бледная и гладкая, как фарфор, даже при этом убогом освещении.       — Ты ведь Джехён, да? — слышу я собственный голос.       Блядь, это правда мой голос? Он неуклюже отражается от стен туалета, звучит нервно и неуравновешенно. Я не готов к тому, что он говорит дальше.       — А ты Рафаэль.       Он выключает воду, мягко стряхивает капли с рук в раковину и тянется за полотенцем.       Он знает мое имя. В ушах почему-то шум водопада. Он знает мое гребаное имя. В смысле, много кто знает мое имя, но мне почему-то даже в голову не приходило, что он его знает.       — Ага, привет, чувак.       Я делаю какое-то идиотское движение рукой, похожее на приветствие, затем выключаю кран.       Джехён протягивает мне полотенце, и мы оба стоим рядом, вытираем руки и смотрим друг на друга.       — Так ты встречался с лейблом? Я думал, вы с YJK? Они же под Sonar, да?       Когда он прищуривается, под ребрами у меня дергается. Блин, я только что сказал ему, что знаю, на каком он лейбле. Это странно? Это знают только одержимые сталкеры? Поэтому он так на меня смотрит? Да нет, это совершенно нормально. Я музыкант. Конечно, я знаю, кто подписан на тот же лейбл, что и я, а кто нет.       — У меня была встреча по поводу артиста этого лейбла, — отвечает он довольно жестко. Типа, это вообще не мое гребаное дело. Так и есть. Английский у него стал плавнее, чем я помнил. Уже не такой неловкий и сбивчивый, как в той речи в Париже. Я замечал это и в его новых видео.       — А, понял. Круто. — Хотя он ясно дал понять, что вдаваться в подробности не хочет, я все равно спрашиваю: — Не скажешь, с кем? Это секрет? — Я выдавливаю какую-то тупую улыбку, которая застревает на полпути.       Он выглядит растерянным, будто не понимает, почему меня это вообще волнует. Складывает полотенце и аккуратно опускает его в плетеную корзину, потом снова поворачивается ко мне.       — Соглашение еще не подписано, так что я не могу говорить об этом.       Я киваю.       — Да, конечно, чувак, понимаю. Коллаба — это круто. Трек с тобой и любым западным артистом станет хитом. Надеюсь, все получится. Не терпится послушать.       Это и есть то, что называют словесным поносом? Я вообще сказал хоть что-то осмысленное? Уши горят.       Джехён кивает, вежливо улыбается и начинает отступать к двери, как будто пятится от сумасшедшего бомжа.       — До свидания, Рафаэль.       — Ага. Рад знакомству, чувак, — говорю я.       Он бросает через плечо последний загадочный взгляд, снова кивает и уходит. Дверь захлопывается за ним. Я могу только хлопать глазами ему вслед, ошалевший и немного в панике, пока звук его шагов затихает снаружи.       А потом я буквально складываюсь пополам от стыда, со стоном повиснув на стойке.       — Ты идиот. Реально, ты ебаный идиот.       Выпрямившись, я замечаю его. Телефон в чехле Gucci с буквами LJH все еще лежит возле раковины. Я хватаю его и бросаюсь к двери. Краем глаза замечаю, как загорается экран, и опускаю взгляд. На заставке Джехён держит кота и тянется его поцеловать. Пушистая белая животина с ярко-голубыми глазами и розовым носом. Милота пиздец.       Я дергаю дверь туалета на себя ровно в ту же секунду, когда ее толкают снаружи, и она влетает мне прямо в лицо. Жестко. Боль взрывается в носу. Я слышу мерзкий хруст, который по ощущениям раздается где-то внутри черепа. Над верхней губой становится влажно.       Джехён издает испуганный вдох, глаза у него широко распахиваются.       — Ты забыл телефон, — бормочу я, протягивая его одной рукой, а второй зажимая кровоточащий нос.