Hamartia / Гамартия

РАФАЭЛЬ       «Это совершенно нереально», — думаю я, забившись в угол на заднем сиденье Defender'а и глядя на его ухо.       Он говорит по телефону вполголоса на корейском, чуть отвернув голову, так что я не вижу его лица. Я ни слова не понимаю, но голос, вроде, не злой. Не похоже, что Джехён бесится из-за того, что ему пришлось везти мою неуклюжую задницу в больницу.       Бинт, который бариста достал из девственно чистой аптечки за стойкой, лежит у меня на коленях. Кровь уже не льется, но я все еще прижимаю к носу пакет со льдом. Льдом, который тает слишком быстро, потому что я весь горю.       Джехён заканчивает разговор и смотрит на меня. Глаза за темными очками все еще широко распахнуты и тревожны.       — Я нарушил твои планы? — спрашиваю я.       Он слегка улыбается, но взгляд у него все равно обеспокоенный.       — Нет, не волнуйся. Я просто звонил своему юристу.       Я смеюсь, и он улыбается шире.       — Мне очень жаль, — говорит он, и глаза снова становятся серьезными.       — Чувак, я же сказал — ты не виноват. Я просто пиздец какой неуклюжий, честно. И не в милом, очаровательном смысле, а в реально хаотичном, блядь.       От его улыбки у меня живот делает какой-то бешеный кульбит, но потом Джехён опять хмурится.       — Очень надеюсь, что он не сломан.       Он наклоняется ближе, и запах его парфюма ударяет в мой разбитый нос. Сладкий и пряный. Как Рождество. Похож на глинтвейн. Корица и яблоки. Блядь, во рту собирается столько слюны, что приходится сглотнуть. Вблизи его кожа гладкая и сияет, но не такая безупречная, как на фотографиях. Есть мелкие несовершенства, которые, как ни странно, делают его только привлекательнее. Более настоящим. А вот губы у него именно такие, как на снимках: полные, розовые, влажные. Член слегка дергается, явно заинтересованный тем, куда воображение уже успело пристроить эти самые губы. Джехён вздыхает и откидывается на спинку.       — Мне уже ломали нос, так что не переживай.       — И часто тебе его ломали?       — Раз или два. Знаешь, я обычно с первого взгляда не особо нравлюсь людям. И иногда они хотят убедиться, что я это понял.       На мою попытку пошутить он не улыбается. Наоборот, слегка хмурится.       — То есть ты привык производить на людей плохое первое впечатление? — говорит он, и у меня голова дергается назад. Стыд ползет вверх по позвоночнику, покалывает кожу на затылке.       — Блядь, я очень надеялся, что ты этого не помнишь…       Он моргает. Медленно, с сомнением.       — Не помню чего?       Разве он не имел в виду, что я произвел плохое впечатление и на него? Он что, не помнит нашу встречу два года назад?       Господи, блядь, мне хочется петь. Только теперь он смотрит на меня с немым вопросом. Сука, я обязан извиниться. Потому что даже если он этого не помнит или не слышал, мы все равно это обсуждали. И я смеялся.       Джехён терпеливо ждет объяснений, а меня опять пробирает озноб.       — Ну, просто… мы уже встречались. Один раз. — Я опускаю взгляд на окровавленный бинт, задница сжимается, будто перед казнью.       — Встречались?       Киваю, теребя нитку рваной на колене джинсы́.       — Не знакомились, но однажды были в одной комнате. Я, эм… короче, это было не круто. Я был не крут. Сказал кое-какую хрень, которую не должен был говорить. — С трудом решаюсь посмотреть ему в лицо и вижу полную пустоту. Ни единой эмоции. — Я был мудаком, и… ну, я много об этом думал. Хотел перед тобой извиниться. — Я жалко дергаю одним плечом и жду, что он ответит.       Джехён молчит. Просто смотрит на меня — взгляд бегает по лицу, грудная клетка мерно поднимается и опускается.       — Прости, я не помню, — наконец говорит он.       — Честно? Я очень рад, что не помнишь.       — Потому что ты был не крут. — Это не вопрос. Темные глаза впиваются в мои.       — Потому что я был не крут.       Он еще на секунду меня изучает, потом смотрит в телефон. Я жду, что он начнет расспрашивать, почему именно я был не крут, но он не спрашивает. Только чуть меняет позу, и кожаная куртка громко хрустит по коже сиденья.       — Тогда ты, наверное, рад, что сейчас такой крутой?       Он переводит на меня взгляд, и в глазах у него, блядь, вспыхивает искра. Игривая. Почти… флирт? Очевидно — порожденный моей больной фантазией.       Так или иначе, мне приходится проглотить улыбку, которая рвется наружу. Я будто зависаю в воздухе здесь, рядом с ним, и мира за пределами машины не существует. Или словно я сейчас проснусь у себя в кровати, мокрый от пота и спермы, а от него останется только воспоминание, жгущее под веками. Но пульсация в носу напоминает, что это не сон.       Впереди маячит вывеска медицинского центра «UCLA».       — Центр Рональда Рейгана, — говорит водитель через плечо. Господи, как же я не хочу выходить.       — Спасибо, что подвез. Это однозначно лучше, чем Uber.       — Не за что, — искренне отвечает Джехён. — В компании обещали доставить твою машину домой, да? — Я оставил ключи ассистентке Амари, и та пообещала, что мой пикап будет ждать меня у дома, когда я вернусь.       — Ага. Вызову Uber, когда меня подлатают.       Он кивает, покусывая губу, будто колеблется. Потом снова достает телефон из кармана и что-то печатает.       — Ты не против, если я напишу тебе? Хочу знать, что с тобой все хорошо. — Он смотрит на мой нос и поправляет себя: — Что с твоим носом все хорошо.       Он хочет мой номер.       — Эм, без проблем. В смысле, я не против. Пиши. — Голос дрожит и срывается.       Рафа, блядь, соберись!       — Инстаграм или Твиттер? — спрашивает Джехён, подвигаясь ближе и протягивая мне свой телефон. — Найдешь?       Я немного сдуваюсь, потому что он, как выясняется, вовсе не хочет мой номер. Но и инстаграм уже неплохо, да ведь?       Вот только бы найти себя среди этих кнопок с непонятными иероглифами. С трудом, но у меня получается.       — Это твой личный аккаунт? — уточняет он.       — Ага, — киваю я.       — Я отправил тебе сообщение, так что ты сможешь меня найти, — говорит он, и я давлю истеричный смешок.       Чтобы я мог его найти? Я проверяю его аккаунт чаще, чем свой собственный.       — Не буду подписываться сейчас, потому что люди обычно замечают такие вещи. И иногда это создает проблемы, — говорит он с печальной улыбкой и убирает телефон в задний карман.       Я вроде бы и понимаю, что он имеет в виду, а вроде и нет. Кому-то реально будет не похуй, если он на меня подпишется? Но все равно киваю.       Джехён смотрит на меня открыто и улыбается.       — Приятно было познакомиться, Рафаэль, — говорит он, а затем добавляет с нажимом: — Снова.       — Ага, если бы мы могли притвориться, что это был первый раз, было бы охуенно, чувак.       Он улыбается шире, потом указывает на мой нос.       — Этот раз тоже можем забыть, если хочешь?       Я смеюсь.       — Нет, ни за что. Этот раз я хочу запомнить. — Я понимаю, как это могло прозвучать, но мне сейчас плевать. Когда я пытаюсь считать реакцию Джехёна, у меня не выходит. Он совершенно спокоен, только уголок губ приподнят.       — Береги себя, Рафаэль, — говорит он, когда я открываю дверь.       — Ты тоже. И еще раз спасибо, что подвез.       И за то, что сломал мне нос.       Джехён слегка склоняет голову, и его скрывает тонированное стекло захлопнувшейся дверцы. Я смотрю вслед черному внедорожнику, пока тот не выезжает с больничной парковки.

✘✘✘

      Нос не сломан. Что, честно говоря, похоже на чудо, потому что там, в туалете, я был уверен, что услышал хруст. Просто «травмирован», как выразился рентгенолог Скотт, мужик с телом Скалы Джонсона и улыбкой Джека Николсона. Прожужжав мне все уши про наш первый альбом, он только через сорок минут выдал мне лекарства, порцию добрых флюидов и отправил восвояси.       Uber подъехал через пять минут после заказа, но в это время трафик похож на седьмой круг ада Данте, и я, развалившись на заднем сиденье, тупо пялюсь в директ и жду (отчаянно жду) его сообщения. Может, у него сейчас рейс обратно в Корею? Почему я не догадался спросить, надолго ли он в городе? Палец зависает над значком самолетика. Если я напишу первым, это же не будет выглядеть слишком жалко? В смысле, он явно переживал из-за того, что сделал с моим лицом, и сам попросил мои соцсети. Сам спросил, можно ли написать мне. Так почему тогда не пишет?       Черт, в голове вообще бардак. Мне нужно пиво и немного травы, чтобы привести мысли в порядок, прежде чем писать ему.       Водитель по имени Диего, похоже, меня не узнал и вместо музыки болтает со мной о футболе. Я всегда притворяюсь, что шарю в футболе, потому что так проще, и знаю достаточно, чтобы обмануть случайного собеседника. Но если честно, мне глубоко насрать на драфт, NFL и гребаный Супербоул. Хотя уверен, что у Диего все это входит в топ-10 причин вставать по утрам.       Мы как раз подъезжаем к моему дому, когда звонит мобильный. Сердце все равно замирает, хотя я подозреваю, что это не он. Глядя на имя на экране, протягиваю водителю пятьдесят баксов и благодарю его.       — Как дела, чувак?       — Ты дома? — Кроуф зевает. Голос у него полусонный, будто он только проснулся. Или уже под чем-то. Судя по тому, как он обычно проводит время в перерывах между работой, оба варианта вполне реальны.       Я смотрю на часы. Почти семь вечера.       — Только приехал. А что? Ты норм?       Набираю код на воротах и сразу вижу свой трак, припаркованный перед гаражом.       — Чем занимался? Камилла уже улетела?       — Да, днем еще. Мне пришлось заехать в больничку, в обед дверью по лицу прилетело.       Он смеется. Значит, точно под чем-то.       — Блин, чувак, ты такой неуклюжий увалень. Как ты?       — Да нормально. Ничего не сломано. Но болит — пиздец.       — Еще бы.       Росита, наша домработница, уже приходила, потому что на столике в прихожей стоят свежие цветы (Камилла настояла, чтобы мы оформили подписку) и пахнет лимонной чистотой, как всегда после уборки. Я никак не могу запомнить, в какие дни она приходит, сколько бы раз мне ни говорили. В основном потому, что меня почти никогда нет дома, но еще и потому, что память у меня иногда до ужаса дерьмовая.       — Чем сейчас занят? — спрашивает Кроуф. — Хочешь упороться со мной? Мне скучно, чувак.       Я довольно быстро понял, что Кроуфорд ненавидит оставаться один — попросту не может вывезти больше пары часов наедине с собой и своими демонами. И мне всегда казалось это странным, потому что других людей он тоже не особо любит. Девушки у него никогда не задерживаются дольше недели.       — Чувак, да ты уже упоротый. — Я иду к холодильнику, достаю пиво и на несколько секунд прикладываю бутылку к носу. Потом, когда пульсация немного отпускает, открываю ее о край столешницы.       — Есть немного, но планирую еще нажраться в говно. Ты в деле?       Мне не очень-то хочется компании. Я думал, что сегодня вечером дом будет в моем распоряжении. Хотел немного поиграть, пописать тексты, выпить и подрочить на Джехёна. Но с другой стороны, таблетки помогут с болью в носу, да и Кроуфорда оставлять одного в таком состоянии нельзя.       — Окей, только давай ты ко мне, — говорю я, выуживая из кармана убойную дрянь, которой снабдил меня Скотт, и отщелкиваю большим пальцем крышку с пузырька. — Я сейчас час тащился в Uber’е из Долины и просто сдохну, если придется ехать обратно.       — Уже выезжаю. Возьму пиццу по дороге. Тебе что-нибудь привезти?       Я закидываю три таблетки и запиваю их глотком пива.       — Ага, корейской еды. Найдешь?       — Конечно, чувак. Скоро буду.       Кроуфорд отключается, и на экране снова появляется интерфейс инстаграма. Я иду с пивом в гостиную.       У меня открыта его страница (потому что, ну, когда у меня, блядь, было открыто что-то другое?), когда он публикует новый пост. Это видео пляжа: волны мелодично разбиваются о песок. Камера поднимается и показывает самый красивый закат на свете. Фиолетовые, оранжевые и розовые оттенки на фоне индиговой воды.       Он все еще в Лос-Анджелесе и сейчас онлайн.       Сердце начинает биться быстрее. Если аккаунт он ведет сам, значит, он снял это и сразу выложил. Похоже на Малибу, хотя, наверное, это может быть любой пляж в ЛА.       Я хотел нормально сформулировать сообщение, обдумать его как минимум час, но если он сейчас онлайн, это слишком хороший шанс, чтобы его упустить. Я перехожу в директ, чтобы ответить на то, что он отправил ранее, но через секунду мне приходит:       @ljh: Рафаэль! Надеюсь, ничего не сломано и тебе не очень больно.       Следом новое уведомление:       @ljh: (Мой юрист не хотел, чтобы я отправлял тебе это сообщение. Kekeke)       Я задерживаю дыхание и перечитываю несколько раз, моргая от недоверия. Потом по непонятной причине закрываю приложение, откладываю телефон и подхожу к окну. Осушаю пиво до дна, прихожу в себя и практически бегом возвращаюсь к дивану. Кто знает, сколько он еще будет онлайн?       @theraphascott_: Никогда не слушай юристов. Это мой девиз по жизни       @theraphascott_: Мне не очень больно. И ничего не сломано! (Кроме моей гордости.) Спасибо, что переживаешь :)       Из-за паники, что надо отправить быстрее, я вообще не успеваю ничего обдумать.       Внизу появляется отметка «прочитано», значит, он увидел, но точек, показывающих, что он печатает, нет. Зато происходит кое-что получше. Приходит фото. Тот же пляж, что в его посте, только здесь в кадре видны его ноги, вытянутые на песке.       @ljh: Мне было стыдно наслаждаться этим видом, пока я переживал за твой нос! Лос-Анджелес очень красивый.       Я смеюсь, потому что первый порыв — совершенно серьезно ответить: «Не такой красивый, как ты». Но этот порыв приходится побороть.       @theraphascott_: Не парься, чувак. Крутой кадр! Это Малибу?       В этот раз три точки появляются, и я, блядь, чуть не взлетаю под потолок от эйфории. Из-за переписки с парнем, который сегодня днем чуть не сломал мне нос. С парнем, на котором я зациклен последние два года.       В этот момент это кажется безумием. Но я не чувствую вины, что странно. Возможно, из-за абсурдности ситуации. И потому что это парень. Потому что я знаю, что ничего не случится, — я же не гей. Если бы это была другая женщина, то да, я был бы куском дерьма. Но он не женщина. Так что все нормально. Все в порядке.       @ljh: Да, мы в Малибу.       Я резко выпрямляюсь. Не знаю, почему слово «мы» так на меня действует. Но действует. Мне нечего ответить на это, кроме как спросить, с кем он, но я не хочу знать. С девушкой или с парнем — что лучше? Это вообще, блядь, имеет значение?       И что, просто оставить все так? В смысле, это же не вопрос, на который обязательно надо отвечать. Но все тело напряжено, будто меня накрыло от одного разговора с ним, и я пока не готов отпускать это чувство. Я спорю с собой полминуты и решаю, что один парень совершенно спокойно может написать такое другому парню, к которому у него нет вообще никакого сексуального интереса. И в то же время в этом достаточно чего-то еще, если читающий захочет это увидеть. Руки слегка дрожат, пока я печатаю.       @theraphascott_: Напиши, когда снова будешь в городе. Я покажу тебе свой любимый пляж в ЛА! Тебе понравится!       Как только нажимаю «отправить», мне сразу хочется удалить сообщение. Жар ползет по горлу к щекам, уши тоже горят.       Опять «прочитано», и мне кажется, у меня сердце останавливается. Секунды тикают, а я представляю, как он смотрит на сообщение, чувствует неловкость и легкое криповое отвращение.       — Блядь, — бормочу себе под нос, зажмуриваюсь и вдавливаю большой и указательный пальцы в глаза. Хочется их выковырять. С тем же успехом я мог попросить его написать, когда он будет в городе, чтобы я отсосал ему.       Но когда я смотрю на телефон, облегчение и что-то еще, непонятное, прокатываются по телу.       @ljh: Напишу. А если ты когда-нибудь будешь в Сеуле, тоже дай знать, и я покажу тебе мой любимый закат :) Береги себя, Рафаэль! J       Он явно заканчивает разговор, но почему-то я не чувствую разочарования. Только восторг. Головокружительный трепет — парни вообще используют слово «трепет»? — уступает место пьянящей радости.