Hamartia / Гамартия

РАФАЭЛЬ       Кроуфорд болтает без умолку на соседнем сиденье такси. Под кайфом от победы и наркоты он даже не замечает, что я его почти не слушаю.       В итоге уговорить его поехать со мной на вечеринку Хейвен оказалось сложнее, чем сбежать от Камиллы. Ей завтра днем лететь в Сидней, и она не хотела мешать мне праздновать, так что поцеловала на прощание, велела повеселиться и уехала домой с Клео и Мейсоном. У Зика было свидание, и он свалил сразу после церемонии.       Пока Кроуфорд перечисляет всех продюсеров, которых мы теперь сможем привлечь на следующую пластинку, я пытаюсь понять, какого хрена творю. В целом и конкретно сейчас. У меня вообще есть план? Этот план подразумевает, что я изменю Камилле с парнем? Это конечная цель? Или хотя бы поговорить с ним о… О чем, блядь?       Так и представляю его лицо, когда скажу ему: «Кстати, чувак, я последние два года дрочил, фантазируя о тебе». О нас. Мне кажется, это почти так же хреново, как если бы узнала Камилла.       Почти.       Кроме этой истеричной иронии я чувствую какое-то пьянящее возбуждение и горячие искры в голове и груди. А вдруг он… ответит взаимностью? С нашей первой встречи я мог только гадать, какой он ориентации. Точнее, надеялся. А потом отбрасывал это, потому что, очевидно, ориентация не имеет значения — я лучший тому пример.       — Чувак, тебе плохо? Выглядишь так, будто сейчас блеванешь, — говорит Кроуфорд и просит водителя остановиться. Значит, все-таки заметил.       — Не, я норм. Все окей, просто отпускает немного. Надо еще выпить.       Остановиться все равно негде, потому что мы застряли в пробке на Малхолланд. Я опускаю окно и вдыхаю полной грудью загазованный воздух Лос-Анджелеса.       Через несколько секунд Кроуф стучит меня по руке — предлагает небольшую горку белого на фаланге большого пальца. Я смотрю на нее пару секунд, потом смачиваю палец, собираю порошок и отправляю в рот. Кроуф улыбается мне в полумраке машины, и страх испаряется, как капли дождя с раскаленного асфальта.       Дом Хейвен Уильямс находится в Западном Голливуде. Современный, двухэтажный, с воротами на въезде и большой парадной дверью в испанском стиле — распахнутой настежь, изнутри доносится электронная музыка. На подъездной дорожке припарковано несколько машин, одна из них Bugatti. Я не особо шарю в тачках, но эту знаю, потому что у Зика она стоит на заставке.       Мы входим внутрь. Через полминуты Кроуф замечает знакомого (или кого-то, с кем трахался). Я не вижу, на кого именно он показывает, потому что обшариваю комнату взглядом в поисках Джехёна.       Кроуфорд кидает меня на произвол судьбы, и я иду туда, где по моему предположению должна быть кухня, чтобы найти что-нибудь выпить. Вряд ли Джехён уже здесь, потому что он сказал, что будет позже, но я все равно украдкой проверяю каждый угол и каждый диван. Мероприятие напоминает студенческую вечеринку, только денег больше. И наркотиков.       Хозяйка вечера находится далеко от места, где происходят все незаконные действия. Увидев меня, она визжит и протискивается сквозь компанию молодых и красивых людей, с которыми стояла. Мы познакомились часа два назад, но она все равно бросается мне на шею и обнимает как старого друга.       — Ты пришел! Ну все, эта вечеринка только что стала на восемьдесят процентов круче, — говорит она, широко улыбаясь.       — Ха-ха, это вряд ли. Спасибо, что позвала. Классный дом. — Я киваю, оглядываясь.       Внутри он напоминает испанскую виллу: белые стены, терракотовые полы, много дерева.       — Думаешь? А мне он что-то не очень нравится. Но мы скоро переезжаем, так что… — Дальше она не поясняет. — Пойдем, налью тебе. Что пьешь?       Я позволяю ей утащить меня в огромную кухню, достойную мишленовского шеф-повара, где она смешивает мне текилу с содовой и лаймом, попутно восторгаясь тем, что я выиграл номинацию «Альбом года». Рассказывает, как они с Джеком влюбились в этот альбом с первого прослушивания и что Джек, наверное, мой самый большой фанат, и прочую хрень, которую сам Джек вряд ли хотел бы, чтобы она мне говорила.       После того как я случайно упоминаю, что вырос в Колорадо, она долго и во всех подробностях рассказывает о концерте, который дала там неделю назад, а я стараюсь делать вид, что мне безумно интересно. Потом она выражает сожаление, что я не привел Камиллу, но понимающе кивает, когда я объясняю почему. Поскольку мне отчаянно хочется выяснить, придет ли Джехён, я перевожу разговор на ее сегодняшнее выступление.       Хейвен мечтательно прикрывает глаза.       — Это было божественно. Я пересмотрела запись по дороге домой, и это было лучше, чем на любой из репетиций. Джехён ангел, абсолютно неземное существо. Я думаю, он самый красивый человек из всех ныне живущих. Серьезно, без преувеличения.       Я тоже, Хейвен. Я тоже.       — Он мне нравился еще до того его видео. Я несколько месяцев умоляла его компанию просто разрешить мне поговорить с ним о совместном шоу, и в ответ была гробовая тишина. Они так их оберегают, и я понимаю почему. В итоге я просто написала ему в инстаграм. Он ответил через час. Согласился. Я потом снова включу выступление. — Она показывает на огромный телевизор за моей спиной.       Я не знаю, как проявить интерес менее очевидно, поэтому спрашиваю прямо:       — Он же придет сегодня? Вроде, собирался. Не передумал? — Отпиваю из бокала, изображая полное равнодушие.       Хейвен стреляет в меня глазами и медленно тянется губами к трубочке.       — Не знаю, посмотрим. Надеюсь, его отпустят. — Она вздыхает. — Ладно, мне надо поговорить еще с кучей народа. Давай позже еще поболтаем? Я так рада, что ты пришел.       И она растворяется в толпе красивых, благоухающих тел.       Я снова наполняю бокал, потому что предыдущий уже осушил, и вливаюсь в самую гущу вечеринки. Какое-то время мне удается избегать общения, пока рядом не возникает Лука, гитарист «Тетради смерти». Они были у нас на разогреве в прошлогоднем туре, и я искренне недоумеваю, каким ветром его занесло сюда, пока он не говорит, что встречается с лучшей подругой Хейвен. С актрисой, которую я видел с ней на афтепати. Он поздравляет меня с победой и начинает рассказывать, какую фантастическую песню только что дописал, а потом ожидаемо предлагает мне заценить ее и даже готов отдать ее мне, потому что, по его мнению, ей лучше подойдет мой вокал. И тут я вижу его.       Невероятно, но он снова сменил образ. На нем черный шерстяной свитер, брюки и темные очки, волосы убраны со лба, кожа сияет и блестит.       С ним двое парней. Один, я уверен, его менеджер или телохранитель, а второй — кто-то из группы, коротышка, с которым он часто разговаривал на церемонии.       Как и в клубе после шоу, я чувствую его присутствие физически. Низкую вибрацию. Электрический ток, текущий через комнату с места, где он оглядывается в поисках Хейвен.       Я слышу ее визг раньше, чем вижу, как она бросается его обнимать. При виде меня она визжала не так громко. Джехён улыбается, делает свой фирменный короткий поклон, и все присутствующие тут же возвращаются к тому, чем занимались до его появления. Никто не интересуется им так, как мы с Хейвен.       Лука из «Тетради смерти» продолжает рассказывать про «альт-роковую любовную поэму о птице», как он ее называет. Чтобы поскорей отделаться от него, я обещаю послушать его песню, как только он мне ее пришлет, и сбегаю в противоположную от Джехёна сторону. Выхожу на задний двор, где люди курят группками у бассейна, а музыка тише и спокойнее.       Здесь я нахожу Кроуфорда. Он рассказывает какую-то дико преувеличенную историю о том, как мы были на Филиппинах и нас арестовали на границе вооруженные охранники, которые хотели, чтобы их собаки обнюхали нам задницы. Это правда лишь отчасти, но я его не поправляю и смеюсь вместе со всеми над его особой манерой перекраивать истории под любую аудиторию. Это талант. Я ему завидую. На сцене он такой же. Толпа реагирует на его слова иначе, чем на мои. По этой же причине он отличный автор песен, только не хочет работать в этом направлении. Играть на гитаре, говорит он, не то же самое. Это не работа.       Я встаю спиной к дому, потому что не доверяю себе и боюсь пялиться внутрь. Но проходит полчаса, и этот страх перешибает другой — а вдруг он приехал только из вежливости и уйдет до того, как мне выпадет шанс побыть с ним наедине. Отмазавшись стандартной отговоркой про уборную, я снова иду на кухню.       О том, с хера ли мне так хочется побыть с ним наедине, я не задумываюсь.       В доме стало более людно и на кухне практически не протолкнуться. Вместо текилы я беру бутылку пива из ведерка со льдом и открываю ее ключом от машины, который нашариваю в кармане. Джехёна нигде не видно, и паника царапает грудь изнутри. Я решаю исследовать другие помещения. Вообще-то место и впрямь хорошее. Правда, завтра ему понадобится генеральная уборка.       На верхней площадке первого пролета лестницы обнаруживается что-то вроде мезонина, выходящего к небольшой библиотеке, где со вкусом расставлены произведения искусства и винтажные кресла, занятые известным актером и двумя незнакомыми мне девушками, которые ловят каждое его слово. Всем троим на меня глубоко фиолетово. В конце коридора есть ванная, и я иду туда, заглядывая в каждую комнату по пути, не особенно надеясь увидеть его в одной из них. Внезапно очередная дверь на моем пути распахивается и выходит Хейвен — в спортивных штанах и худи, а не в платье и на каблуках, как в начале ее ламповой вечеринки.       — Потерялся? — спрашивает она, ярко улыбаясь.       Я на мгновение подвисаю, судорожно пытаясь придумать причину, почему шатаюсь по ее дому, затем с неловким смешком вру:       — Кроуфорда ищу. Это чувак из моей группы, я с ним приехал. Обычно я стараюсь спускать его с поводка только на улице.       Хейвен смеется, но на лице у нее все равно остается выражение, от которого я чувствую себя разоблаченным. Будто она поймала меня на лжи.       — Он, кстати, все еще здесь, — говорит она, когда мы возвращаемся к мезонину тем же путем, которым я пришел.       Я чуть не спотыкаюсь на ровном месте, потому что догадываюсь, о ком она говорит. Просто не понимаю, почему именно о нем. Щеки вспыхивают жаром. Я решаю прикинуться дурачком.       — Кроуфорд? Очень, блядь, надеюсь. Я же сказал ему не сбегать.       — Джехён, — говорит Хейвен.       Мы уже возле библиотеки, но троица, которая была здесь минуту назад, исчезла. Кроме нас никого нет.       — Джехён? — Я поворачиваюсь к ней. Уголок рта дергается. — М-м, круто. Постараюсь с ним пересечься.       — Ты ведь его искал сейчас? И когда приехал, тоже.       Ее тон все еще дружелюбный, но в нем появилось что-то новое. А у меня, наверное, все на лице написано. Если начну отрицать, выйдет слишком резко и неубедительно. Пока я перебираю варианты — и эти секунды кажутся часами — она продолжает:       — Если хочешь поговорить с ним, я могу позвать его сюда. Внизу у тебя не будет шанса остаться с ним наедине, поверь мне. Да и вообще нигде — он редко бывает на людях без охраны. Но если…       — Хейвен, послушай, — смеюсь я натянуто. Нервы проступают звоном в голосе. — Мне кажется, ты неправильно все поняла. Я не… не…       — Я видела тебя с Кроуфордом у бассейна, когда поднималась наверх, — мягко перебивает она. — Ты соврал, что ищешь его. Значит, ты либо искал меня, либо любовался моим домом… либо… — Она не заканчивает фразу.       — А если я скажу, что у меня слабость к дизайну интерьеров? — Я озираюсь по сторонам с наигранным восхищением. — И мне правда нравится твой дом. Просто хотел его получше рассмотреть.       — Тогда я скажу, что у меня есть дом в Малибу, который еще нужно обставить, если тебе нужна работа.       Она улыбается, и я ловлю себя на том, что тоже улыбаюсь. Несмотря на дикий шум в ушах, я чувствую что-то похожее на… возбуждение? А должен, по идее, чувствовать ужас, потому что то, что я так старательно запирал внутри, вот-вот выплеснется наружу.       Хейвен ждет, что я продолжу, но у меня нет ни малейшего желания говорить. Пусть сама скажет.       — Я заметила, давненько уже, что ты лайкнул несколько его постов в инстаграм. И мне это показалось любопытным: Рафаэль Скотт подписан на Ли Джехёна из «K:OS».       В голове эхом звучит: «Люди такое замечают. И иногда это может создавать проблемы». Видимо, мое охреневание отражается у меня на лице, потому что Хейвен поднимает руки.       — Ладно, я немного инста-сталкер. И фанатка конкретно Ли Джехёна. Плюс я подписана на вас обоих.       — Хейвен, — нервно смеюсь я. — И что это, по-твоему, должно значить?       — Ничего. Наверное, ничего.       — Вот именно, — говорю я.       — Вот именно, — повторяет она и шагает ко мне ближе. Как будто мы подружки и отошли посплетничать. — Но тебе, наверное, стоит объяснить это своему лицу, потому что, когда ты рассказывал вашу историю о несломанном носе, вы так смотрели друг на друга… Даже у меня сердечко забилось быстрее.       — Что? — выдавливаю я. — Это было не… я не…       У меня кончаются слова. Зато накрывает ужас. Остальные тоже заметили? Он заметил?       Хейвен кладет руку мне на плечо.       — Эй, послушай, вряд ли кто-то еще заметил. То есть я уверена, что никто не заметил, а я себе напридумывала. И я никогда не могу вовремя заткнуться. Не обращай внимания. Забудь, что я сказала. Пойдем выпьем…       Она тянет меня к лестнице. Но тут до меня доходит. Точнее, ошарашивает, словно пощечина по лицу.       — Подожди. Ты сказала «друг на друга». — Я поворачиваюсь к Хейвен. — Ты сказала «как вы смотрели друг на друга».       Она открывает рот, потом закрывает и демонстративно поджимает губы.       — Ты хочешь сказать, мы смотрели друг на друга одинаково?       Хотя я ведь постоянно на него пялился и не заметил, чтобы он смотрел на меня как-то иначе, кроме как дружелюбно. Да ведь? Ей показалось. Она ошибается. Хотя… насчет меня она попала в точку, а значит, и насчет него может быть права.       — Ну, вообще-то да. Мне так показалось, — говорит она после драматичной паузы и хитро ухмыляется.       — Поэтому ты меня пригласила?       — Нет, я пригласила вас обоих, и вот вы оба здесь. Ты весь вечер ждал, когда он приедет, а теперь слоняешься по всему дому и ищешь его, так почему бы тебе не подождать здесь. Я приведу его, и вы сможете… поговорить о том, что между вами, и посмотреть, к чему это приведет.       Что-то во мне с визгом тормозит. Поговорить. Поговорить о том, что между нами? Нет. Я не могу.       Я качаю головой. Хейвен пожимает плечами.       — Тогда, наверное, тебе придется просто пережить это.       — Я помолвлен.       Она закатывает глаза.       — Рафаэль, я же не предлагаю вам трахнуться у меня в спальне. Просто поговори с ним. Если я все неправильно поняла, тогда ты хотя бы будешь знать. Что ты теряешь? Вряд ли он подаст на тебя иск о сексуальных домогательствах. А что ты решишь обсуждать или не обсуждать со своей невестой, это уже твое дело.       По какой-то невероятно тупой причине я говорю:       — Я не думаю… то есть я не гей.       Хейвен улыбается.       — Может, и Джехён не гей. Может, это просто обычный сбой в гетеронормативной матрице, когда один парень запал на другого парня. Такое часто происходит.       Я с надеждой распахиваю глаза, но она смотрит на меня с ироничной улыбкой. Повелся, как дурак.       — Слушай, мне правда нужно возвращаться к гостям, а ты не зевай — он долго не задержится. Я подозреваю, что он тут появился только по одной из двух причин.       Я жду продолжения.       — Вежливость или ты, — уточняет она. — Есть лишь один способ выяснить, по какой из них.       Она дарит мне напоследок ободряющую улыбку и уходит по коридору в противоположную сторону.       Похоже, у меня есть примерно четыре секунды, чтобы принять самое важное решение в моей жизни.       — Хейвен? — окликаю я ее. Она останавливается и оборачивается. — Сделай одолжение, скажи ему проверить личку в инстаграм. Минут через десять.       Она отдает мне честь.       — Есть, сэр.       Кроуфорд к этому моменту уже уютно устроился у бассейна с какой-то блондинкой-инфлюенсером, поэтому я его не беспокою. Через пять минут я уже в Uber, палец зависает над самолетиком возле набранного сообщения. Сбой в гетеронормативной матрице, говорите?       Я качаю головой и нажимаю «отправить».