Очки в тонкой оправе и другие безнравственные ценности

Леви не курит. Вернее, не курит настолько, чтобы это можно было обозвать грубым словом «привычка». У Леви не было иных привычек, кроме чая, комфорта и работы, но стоя на стеклянном балконе их бизнес-центра, между пальцев вполне привычно была зажата ментоловая сигарета. Тугая затяжка впустила в лёгкие едкий дым, и едва зажмурившись от наступающего расслабления, он выпустил струйку пара в тёмное небо. Клин клином, верно? Чтобы пережить одну вредную ситуацию, придётся прибегнуть к другой.  Он понятия не имел, как у него должно получиться стоически перетерпеть половину ночи в душном кабинете со спертым воздухом наедине с Ханджи Зоэ. Это даже звучало как плохая идея, и будь у него возможность податься в бега, его ноги уже давно несли бы его в противоположную сторону. Но выбора у него не было. Слишком дорогое удовольствие. Зато у него были обязанности, и одна из них напрямую призывала его сбросить тлеющий окурок в пепельницу и взглянуть своему страху в лицо. Он намеревался избегать её, держать дистанцию, уворачиваться, но, получив это в ответ, оскалился. Дурость. Он сам себя едва понимал.  Почему «мистер Аккерман» из её уст звучало как пощечина? Почему обращение на «Вы» слышалось инородным и чуждым? Почему он рассуждает об этом?  Но он не ребёнок. Он не может получить того, чего хочет просто из-за самого факта. К тому же, есть такое понятие, как «нельзя», и он поставил большую ярко-красную печать с этим словом на все свои желания, связанные с Директором по развитию. Это осознанный выбор взрослого человека.  Отчего так мерзко?  Видимо, погода-дрянь оставляет след на сердце. Одним щелчком отбросив окурок в черную переполненную пепельницу, Леви поправил пиджак и, глубоко вздохнув, сделал шаг к лифту. Офис спал: за стеклянными дверьми отделов виднелись лишь выключенные компьютеры и мониторы. Тишина нарушалась стандартным шумом вытяжки. Шаги сопровождались мигающими холодными лампами над головой. Не будь у Леви впереди серьезных испытаний на прочность, он бы вдоволь насладился тишиной и красивым уединением. Короткий стук и приглушенное «войдите», и назад пути уже нет. Ханджи прекрасно знает о том, что стучатся может только он, но, не изменяя себе, не переходит на неофициальный тон. Упрямая. Насильно очистив голову от лишних мыслей, Леви открыл пошире дверь и переступил порог кабинета. Ханджи восседала за своим столом, тихо стуча по клавишам клавиатуры. Пиджак был снят: острые ключицы выпирали, не скрываемые тонкими лямками шелкового топа. Очки сползли ниже, оседая почти на кончике носа. Взгляд скользнул на тонкие запястья с выступающей косточкой. Она не носила украшений: единственное, что он заметил — тонкая золотая цепочка на шее в первый день.  Один источник света на весь кабинет, за исключением света мониторов: лампа подсвечивала рабочий стол, оставляя углы кабинета во мраке. Интимно — сказали бы другие, на деле — безнадежно устало.  — Присаживайтесь, мистер Аккерман, — подчеркнуто-официальным тоном сказала Ханджи.  Он ничего не ответил. Прошел вперёд и сел на стул напротив. Кожаная обивка неприятно скрипнула от трения, заставляя Леви внутренне поежиться. Все нервы были на пределе: тяжелый день забрал всю энергию, а нахождение в такой ослепительной близости от Ханджи точило его самообладание, заостряя подобно клинку.  — Я погорячился, — сказал он прежде, чем подумал о последствиях. Леви вскинул голову, встречаясь с её строгим, озадаченным взглядом. — Я не хочу, чтобы в офисе царило напряжение, — какая чушь. — Правда? — она выгнула бровь. — Разве не вы заявили о необходимости соблюдать строгую субординацию? — Я же сказал, я погорячился, — плотно сжав губы, ответил Леви. — В присутствии посторонних это действительно будет не лишним, но при общении наедине я предпочитаю, чтобы ко мне обращались просто по имени. Очередное «мистер Аккерман» от нее — и он уже готов рассыпаться в извинениях.  Когда он извинялся перед Петрой в последний раз? Это вообще было хоть когда-то? Память услужливо молчала: нельзя вспомнить то, чего не было.  Ханджи пристально вгляделась в его лицо, а после хмыкнула и отвела взгляд в окно. Леви украдкой рассматривал её профиль и пытался найти хоть одну деталь, которая не была бы приятна его глазу. Таких не нашлось. Она вернула взгляд на Леви и, покачав головой, усмехнулась. — Ладно… Леви. Он постарался, чтобы внутреннее облегчение не отразилось на лице. Он мог сравнить это ощущение с долгожданным глотком воды после длительного бега при сорокоградусной жаре. Ни один мускул не дрогнул, но взгляд смягчился, и Ханджи, при всей своей поразительной наблюдательности, явно это заметила. Леви намеренно уткнулся в свой ноутбук в попытке избежать её взгляда. Есть люди, чьи глаза раздевают до гола и залезают прямо в мысли, наводя там свои порядки. Ханджи из их числа.  То, как она порой смотрит на него — словно видит его нутро вплоть до мелочей — заставляло его стыдливо отводить взгляд, или как сейчас, поспешно утыкаться в монитор. Забавно, ведь знакомы они всего-ничего, но у него было такое чувство, будто они знают друг друга уже минимум две жизни. Банальное и явно преувеличенное, но до ужаса устойчивое ощущение. Что-то было в её глазах, в её губах и в ней самой, что позволяло ему чувствовать себя уютнее, словно он зашёл в прогретую тёплым камином комнату из заснеженной улицы.  Ханджи резко развернула к нему свой монитор, и выкрученная до максимума яркость на мгновение больно полоснула по глазам. Вот почему у нее зрение хреновое. В полумраке кабинета белое свечение таблиц и графиков пригвоздило к себе все внимание. Леви нахмурился в попытке вычленить кусок информации. — Санес уверен, что загнал нас в угол, потому что мыслит категориями обычного аудита, — Ханджи дотянулась до кружки, сделала глоток остывшего чёрного кофе и недовольно поморщилась. — Он машет у нас перед носом августовским реестром, в котором все цифры сходятся до копейки. И, формально он прав: твой отдел поставил подпись под документом, где всё идеально. Но Санес не понимает — или прикидывается идиотом, во что я больше верю, — одну простую вещь. Обманули не твоих людей. Обманули саму ERP-систему холдинга. Леви нахмурился, готовясь впитывать каждое слово.  — Видишь эти временные метки? — Ханджи приблизила верхнюю строчку. Он кивнул. — 31 августа. Официальное технологическое окно для закрытия реестра и автоматической проверки комплаенс-контроля — ровно полночь. Модуль безопасности запрограммирован так, что система физически не пропустит ни одну проводку без прикреплённых сканов счетов-фактур и актов сверки. Если документов нет, проводка падает в карантин, а тебе на почту улетает красное уведомление. — И такого уведомления не было, — подался вперёд Леви, чувствуя, как внутри бьётся азарт. Давно забытое под обыденностью чувство, и такое яркое в тесноте просторного кабинета. — Я лично проверял логи за тридцать первое число. Всё было чисто. — Конечно чисто, — Ханджи усмехнулась, поправляя сползшие на кончик носа очки. — Потому что в 23:45 кто-то вручную запустил на сервере режим принудительной отладки. Смотри на системные команды: модуль автоматического комплаенс-контроля был принудительно отключён ровно на семь минут. Якобы для «планового обновления конфигурации базы данных», — Ханджи показала ковычки пальцами в воздухе. — И именно в это слепое окно, в 23:48, финансовый блок заливает те самые кривые проводки с миллионными издержками на липовых контрагентов. Система, в свою очередь, приняла их без проверок. Ожидаемо. А в 23:52 модуль безопасности снова включили. Реестр закрылся в полночь, идеальный и чистый. Леви медленно перевёл взгляд с экрана на взвинченную Ханджи. Спящий офис за дверью теперь казался не умиротворенно-тихим, а бесконечно далёким и зловещим.  — Это умышленный подлог, — тихо произнёс Леви. Он пытался держать себя в руках, но злость вынуждала до хруста сжать кулаки. — Лазейка, о которой знали только свои. Финансы намеренно подставили нас, зная, что никто не станет раскапывать семиминутный сбой в работе сервера. Они были уверены, что Санес приедет, быстро найдёт крайних неудачников в лице моего отдела, лишит всех премий, и дело закроют без лишнего шума. Налоговая даже не успела бы носом шевельнуть. — Именно, — Ханджи победно щелкнула пальцами. На какую-то секунду Леви замер, разглядывая переливы света в янтарных радужках. — Санес рассчитывал на твою гордость. На то, что ты, как «сильнейший человек» компании, по привычке молча заберёшь всю вину на себя, чтобы прикрыть своих ребят. Поломался, конечно, но рассчитывал, что на том дело и закончится. Явно хотел подсунуть тебе свинью пожирнее. Ты бы ушёл в отставку, а настоящие крысы остались бы сидеть на своих местах в финансовом департаменте. Леви молча присел обратно на стул, не сводя пристального взгляда с Ханджи. Спасти его людей, нагнуть Санеса на совете директоров — теперь это была не просто абстрактная задача, а лучшая мотивация проторчать в этом унылом месте до самого утра, и глазом не моргнув. — Ханджи, мне нужно, чтобы ты вытащила из техподдержки Имир полные логи сетевых доступов за ту ночь. А я подниму внутренний реестр оборудования компании и сопоставлю этот IP-адрес с конкретным рабочим местом. Я найду ублюдка, ткнувшего по клавише в ту ночь. Ханджи внимательно смотрела на него, и на её губах медленно расцветала совершенно не деловая, не официальная, а искрящаяся теплом и светом улыбка. — Отличный план, Леви, — тихо сказала она, откидываясь на спинку кресла. — Тогда за работу. Ночь обещает быть неприлично долгой. Леви. Он сдержал кончики своих губ, норовивших дрогнуть в сдержанной улыбке. Спустя два часа Ханджи с преувеличенно-громким зевком поднялась с места. Шумная. Леви предпочел проигнорировать.  — Так, Леви, перерыв, — она подошла к нему и захлопнула крышку ноутбука, едва не прижав ему пальцы. Он поднял на неё хмурый взгляд. — Хах, не смотри так на меня! Нашим мозгам нужна передышка. — С моим мозгом все в порядке, — заключил он, но не предпринял попыток влезть в логи. Он действительно устал.  — Тебе так только кажется, — она подошла к столу, на котором стоял одинокий чайник и три кружки. Леви упрямо уставился на её затылок. — При долгой концентрации в префронтальной коре накапливается избыток глутамата, из-за чего мы начинаем больше тупить и меньше думать, проще говоря. Не хочу нагружать тебя ненужной информацией. Тебе кофе с сахаром?  — Предпочитаю чай, — буркнул он, глядя на то, как у неё зависает рука с чайной ложкой, наполненной растворимым кофе.  — Ах, ты у нас интеллигент, — хмыкнула она. — В целом, пойдёт. Кофеина в нём не сильно меньше. Кабинет наполнился слабым ароматом кофе, перебивая устойчивые цитрусы. Леви это не понравилось. — Держи! — Ханджи протянула ему чашку чая, и Леви заколебался. Он никогда не пил чай, приготовленный кем-то. Исключений было два: его мать, и то в детстве, и та самая кофейня, в которую он в последнее время совсем не заезжает. В иных обстоятельствах он никогда не принимал чай из чужих рук, если обстоятельства позволяли увернуться.  Виски, сок, вода — что угодно, но не чай. Никто не может сделать его таким вкусным, как ему надо. Это было интимно. Это было его.  Но ладонь дрогнула и потянулась вперёд, обхватывая чашку по краям. Ханджи понятия не имела о той смуте, что творилась в его голове, но озадаченно разглядывала его лицо. — Леви, я не отравлю тебя, — тихо, с напряженным смешком выдавила она. Он перевёл на неё взгляд, замечая каплю беспокойства на дне её глаз.  И сделал осторожный глоток. — Ну как? — спросила она, с улыбкой склонив голову вбок. — Дрянь. — пробормотал он, и Ханджи звонко рассмеялась. Он хотел отложить чашку в сторону, убрать подальше горячую жидкость, но звук её смеха и то тепло, что разливалось по его нутру от мысли, что она сделала это для него, так и не позволили ему ослабить хватку на керамике. На самом деле, все было не так уж плохо. Он пил чай и хуже. Непонятно, дело было в том, что Ханджи старалась, или в том, что это в принципе была она. Ему не хотелось разбираться. Он сделал ещё один шумный глоток. — Итак, Леви, — тихо произнесла она, присаживаясь напротив и закидывая ногу на ногу. — Поделись какой-нибудь информацией о себе. За чем любишь коротать время? К чему душа лежит? Леви фыркнул, откинувшись на спинку кресла. Он позволил себе расслабиться в этих абсолютно не располагающих к расслаблению условиях. Ему работать с Ханджи ещё чёрт знает сколько, по крайней мере, если им удастся нагнуть Санеса на завтрашнем собрании директоров, так что какое-никакое сближение он может себе разрешить.  — Читаю. В зал хожу по выходным. — Оно и видно, — пробормотала Ханджи, делая шумный глоток из кружки с нелепыми котами. — В каком смысле? — Ну… — она очертила рукой его фигуру, якобы «очевидно же». — У тебя хорошая мышечная масса, что говорит о том, что в твоей обыденности имеют место быть регулярные силовые. Ты не горбишься, а значит, работаешь над осанкой, видно, что укрепляешь мышцы спины.  — Когда ты успела меня прооперировать? — произнес он с каменным лицом, хотя где-то внутри лизнуло сознание мысль, что ему приятно услышать такие вещи от Ханджи. — Я наблюдательная, — сказала она с усмешкой. — Что читаешь? О, нет, погоди, позволь мне угадать! Ммм, быть может… фантастику? Или военную драму? Ты похож на того, кто тратит время на чтиво об самоотверженных героях.  — Не совсем, — Леви качнул головой и задумался: стоит ли вообще говорить о чем-то настолько личном? Взвесив всё за и против, выпалил: — Романы. — О? — она в удивлении приподняла брови. — Неожиданно. Почему? Потому что приятно читать о двух влюбленных? Потому что истории о трагической любви что-то цепляют в его душе? Потому что сюжет о том, как два человека, долгое время не осознававшие тяги друг к другу, так и умирают, не признавшись о собственных чувствах, трогает его сердце?  Это странно и смущающе, знают об этом только Петра и Эрвин, и Леви понимает, что это совсем не похоже на тот образ, который он выдерживает в обществе. Однако он не может ничего поделать с тем, что ему нравится подобное чтиво.  — Не знаю, просто нравится. — Хм… Знаешь, если вдуматься, тебе даже подходит. Он не позволил удивлению отразиться на его лице, но не мог отвести изучающего взгляда от лица Ханджи. — Не смотри так на меня, — выдавила она с коротким смешком. — Ты, конечно, безэмоциональный и хмурый, но только кажешься. Или я уже сдурела и вижу то, что хочу видеть. Не забивай себе голову.  Она с легким оттенком смущения спрятала взгляд, вновь вцепившись в кружку, пока Леви боролся с наваждением внутри себя. Наблюдательная? Это не наблюдательность. Она безапелляционно влезла в его голову, разбросала там свой порядок и навела об этом справки. Иначе как назвать то, что она буквально видит его насквозь? Леви почувствовал себя голым. — А ты, вероятно, штудируешь книжки по биологии? — он решил переключить тему, дабы избежать ещё одного ментального потрясения. — Нон-фикшн в целом. Люблю углубляться в реальные факты из разных областей, знания никогда не бывают лишними. Особенно увлекают журналистские репортажи и автобиографии. Биологию и химию я люблю, конечно, но предпочитаю задействовать на практике. Впрочем, романы я тоже изредка читаю. — Опыты ставишь? — Ну почему сразу опыты? — вздохнула Ханджи, откладывая кружку и поднимая взгляд на Леви. — У меня есть, скажем, вполне легальный доступ к лаборатории фарм-факультета местного института, и иногда мне дозволительно там развлекаться.  — Вот как? — информация удивила. — Откуда такие полномочия, если не секрет? — Есть… знакомые.  Леви прищурился. Ханджи получала диплом в сфере биотехнологии в совершенно другом университете. Это не имело отношения к фармакологии и прочему. И в целом подобные места были строго ограничены для посторонних. Что за знакомые такие? Узкий круг ценителей, и она в него вхожа?  Его это вообще трогать не должно.  — Ясно, — коротко ответил Леви.  Ему нравилось знать о ней больше. Это неправильно.  — Каких авторов предпочитаешь? — вероятно, Ханджи не желала особо углубляться в истоки своего кумовства. Он зафиксировал эту мысль. — Разных, на самом деле. Спаркс, Бронте.  — Какая из сестер?  — Каждую, но… Труды Эмили больше откликаются. — О чёрт, — выдохнула Ханджи, улыбаясь. — Мрачненько. — Вовсе нет, — выпалил Леви, уже готовясь защищать любимый «Грозовой перевал». — Это трагичная история любви. — Это страсть и помешательство, — отрезала Ханджи, покачав головой. — Они оба злили меня половину книги. Если убрать сам факт того, что через призму их истории нам раскрывают главную проблему в виде классового неравенства и сосредоточиться исключительно на их отношениях, то ты не можешь отрицать того, что они оба просто неадекватно зациклены друг на друге. Хитклифф привязался к Кэтрин просто потому, что она «не такая, как все», и относилась к нему без негатива, а Кэтрин, в свою очередь, вообще вышла замуж за другого, желая власти и богатства.  — Тц. Ты вообще читала роман? — Леви на переизбытке возмущения подался вперёд, равно как и Ханджи от его заявления. — В этом и трагизм. Они родственные души, вынужденные разойтись по разным сторонам из-за давления общества. Кэтрин вышла за другого ради Хитклиффа. Но их любовь не была обычной страстью, это слишком узкое восприятие. — Если под «родственными душами» ты называешь сдвиг по фазе, то безусловно, так оно и есть. Заявление «Я и есть Хитклифф» — это полный идиотизм и стирание личных границ. Или вот это вот: «Я больше не могу дышать без неё» Хитклиффа?  — Повторюсь: в этом и трагизм. То, как их любовь переросла в борьбу, то, как их страсть стала катализатором мести для Хитклиффа. Это неочевидная история, в которой нет места чёткой морали, и этим она цепляет.  Тяжелый выдох Ханджи опалил губы Леви тёплым воздухом. Только сейчас он осознал, что в порыве спора их лица оказались в считанных сантиметрах друг от друга. На какой-то короткий миг мелькнула мысль о том, чтобы их сократить, но он вовремя пришел в себя. Правда, не настолько, чтобы отодвинуться. Лицо расслабилось, и он жадно впитывал её красоту. Было что-то завораживающее во всей её внешности, что-то, что выбивало почву из под ног, и он был почти благодарен Эмили Бронте за то, что благодаря ей он смог так близко рассмотреть глубину карих глаз. Ханджи, вероятно, и сама была чересчур увлечена изучением его лица. Он видел, как её глаза скользят по его чертам, на долю секунды задерживаясь на приоткрытых губах, и это подействовало как снежок за шиворот: Леви отпрянул, коротко прокашлявшись. — Видимо, мы говорим об одном и том же, просто это не твоя история, — заключил он, стараясь игнорировать жар, разжившийся по всему телу. — Кхм… Да, вероятно… — согласилась Ханджи, поведя плечами. — А вот творения Николаса Спаркса и мне нравятся. Классика в виде «Спеши любить» пришлась мне по вкусу.  Леви внимательно посмотрел на неё.  — «Ты не можешь любить меня», — процитировала Ханджи. Почему? — Да. Он пообещал ей, — тихо сказал Леви. — Он не сдержал обещание. — Она полюбила его в ответ. Ханджи улыбнулась, смотря ему в глаза, и Леви готов поклясться: в этот вечер между ними что-то неуловимо изменилось.  Что это было? Интересом? Слишком слабое обозначение тех чувств, что он испытывал к Ханджи. Влечение? Раньше он был уверен, что да, но сейчас ему подумалось, что это чересчур опошляющее определение.  Влюбленность? Он не мог влюбиться. Нельзя влюбиться в другого человека, когда ты любишь своего.  Тогда получается, что… — Ну что ж, за работу? Мне бы хотелось все же пообниматься с подушкой этой ночью, — Ханджи прервала его логический разбор, и он был ей благодарен. — Ты обнимаешься с подушкой? — фыркнул он, открывая ноутбук. — А что такого? Мягко и приятно. Скажи ещё, что ты сам так не делаешь?! — воскликнула она, всплеснув руками. — Не делаю.  Это правда. С недавних пор он совсем ничего и никого не обнимал. — Тебе, должно быть, очень скучно спится, — пробормотала Ханджи, устремив взгляд в монитор. — Не жалуюсь. Но могло быть и лучше. *** В девять утра следующего дня отдел внутреннего аудита в своем полном составе был как на иголках. Леви и сам внутренне весь сжался, пусть внешне и сохранял холодную невозмутимость. Он насчитал пять раз, когда ему приходилось успокаивать Жана и Конни. Лишь Микаса, как и всегда, являла собой центр здравомыслия и непоколебимости, и взяла на себя ответственность за покой Саши.  Спустя бесконечно долгих два часа, Ханджи выплыла из кабинета в своем белом платье в облипку. По её лицу ничего нельзя было сказать, и он спешно поковылял за ней, когда она махнула рукой на свой кабинет. Стоило ему закрыть дверь, как она резко обернулась к нему и выкрикнула: — Мы сделали это, Леви! Мы трахнули Санеса! Ха-ха!  Леви даже подумать ни о чем не успел, информация даже не осела в его голове, как ее тело оказалось прижато к его, а её руки обвили его шею. Он не знал, о чем он думал. Все, что он знал — Ханджи звонко смеется и обнимает его. Руки несмело сжали в ответ её тонкую талию. Цитрусы окружили его с ног до головы, и все это вместе оказывало на него совершенно не тот эффект, который можно считать допустимым — тугой ком резко завязался внизу живота. Прежде чем Ханджи почувствовала бы его стояк, Леви отпрянул, с досадой проведя пальцами по её спине в последние мгновения. — Отлично, Ханджи, — выдавил он, не отводя от нее взгляда. — Да, — выдохнула она с победной улыбкой. — Мы сохранили свои рабочие места, Леви, и нагнули этого идиота.  Нагнули. Трахнули. Леви подумал о том, что ей следует выбирать иные выражения в его присутствии, и спрятал руки в карманы штанов.  — Кхм, что там с празднованием твоего назначения? В итоге перенос? Он напрочь забыл о торжестве, когда предлагал Петре пойти в ресторан на этих выходных, и уже готов был её расстроить, но вчера Эрвин поделился с ним, что его отъезд откладывается на ещё одну неделю из-за проблем с логистикой, и ему необходимо этим заняться, так что празднование, вероятнее всего, тоже переносится.  — Да. Эрвин сейчас решает все вопросы на дистанции, но он сказал, что ему придется отъехать в Сигансину на пару дней, — Ханджи достала мобильный.  Раздался звук клацания ногтей о стекло, и через минуту она протянула Леви свой телефон. Озадаченный, он аккуратно перехватил устройство и посмотрел на экран. Там крутилось видео того, как маленькая Софи пытается танцевать, и Эрвин, придерживая её за ручки, смеется и подтанцовывает в такт в забавных штанах со слонами. Леви фыркнул и улыбнулся. — Она прелесть, — мягкий голос Ханджи раздался прямо у уха. Он не заметил, как она подошла к нему сбоку и встала, склонив подбородок к его плечу. Леви обернулся, почти прикоснувшись кончиком носа к её щеке и посмотрел на её губы, растянутые в нежной улыбке. — Да… Прелесть… — прошептал он, не в силах отвести взгляд. Никто не узнает. Они никому не скажут. Он украдет у неё всего один поцелуй. Короткий. Пусть даже в щёку. Это останется их маленькой тайной, что они запрут в стенах просторного кабинета. Просто на миг почувствовать. Узнать, так ли прекрасна она в действительности, какой он ее воображает. Леви уверен, что да.  Ханджи не заметила его временного помутнения. Когда видео доиграло до конца, она выхватила из его рук свой телефон и отошла к столу, бурно жестикулируя. — Эрвин не прислал тебе это видео, потому что был уверен, ты начнешь его стебать за эти штаны, но я сказала, что в таком случае обязана показать это тебе, ха-ха!  Осознание ударило его под дых. Он только что… чуть не подался вперёд. Только что чуть не поцеловал Ханджи. Он был в шаге от катастрофы. Время сматываться. — Я подарю ему футболку со слонами, — с этими словами, под звуки смеха Ханджи, он покинул её кабинет, не попрощавшись. Он все еще был заведен и не в силах взять себя в руки. В таком состоянии он не сможет адекватно работать. Член больно тёрся о ширинку, и ворвавшись в ближайший туалет, он наконец спустил штаны, чтобы снять напряжение. Леви обхватил стояк рукой, и, оперевшись об стену кабинки, начал водить рукой. Воображение пыталось нарисовать Петру, её голую грудь или открытый в экстазе рот, но картинка не удовлетворяла желания. Тогда он пытался просто ни о чем не думать. Перед глазами была темнота, но и та продлилась недолго. Ее заменили длинные пальцы рук без единого кольца на его члене. Мозг услужливо подкинул картинку того, как его головка погружается в чужой рот, размыкая розовые губы, как карие глаза за стеклами очков смотрят на него снизу вверх, и в нос вполне натурально ударил аромат цитрусов. С коротким, тихим стоном Леви кончил себе в руку, так и не размыкая глаз. — Дерьмо. *** Петра купила платье в его отсутствие, и Леви это несказанно обрадовало. Последнее, чего он желал — это в свой выходной таскаться по магазинам и торчать возле примерочных целую вечность.  Петра попивала бокал красного вина, рассказывая о новом плане тренировок. Леви просто слушал. Он уже вкратце поделился тем, что новый директор по развитию, имя которой он почему-то не произнес, отстояла его и его отдел перед одним важным куском дерьма, и на том новости закончились. Он ограничивался молчанием, пытаясь придумать, над чем им говорить. Ни йога, ни планы его не интересовали. О чем они говорили раньше? Разве всегда так было? Всегда ли Петра говорила о своем, а Леви просто молчал? Или ему просто не хочется говорить больше?  Но ведь в других обстоятельствах он говорит. Говорит и спрашивает.  — Петра, ты читала «Грозовой перевал»? — вырвалось у Леви. Она осеклась и нахмурилась. — Не помню… А! Точно! Я не читала, но смотрела фильм.  — Что думаешь? — Леви внимательно смотрел на неё исподлобья, крепко обхватывая стакан с водой. — Мне понравились персонажи. У них такая любовь… — протянула она с улыбкой. — Они были привязаны друг к другу до самого конца. Это так романтично.  Леви сглотнул и опустил взгляд в тарелку. Отчего-то ответ его не удовлетворил. Что-то… что-то было не тем. Он сам не знал, чего ждал, но… Вероятно, любой ответ был бы не тем. Проблема была не в нём. — Это же твоя любимая книга, верно? — спросила Петра, склонив голову. — Нет. Нет, моя любимая книга «Спеши любить». — Вот как, — она кивнула. — Буду знать. Они ехали домой как раз в то время, когда пробки уже рассосались. Леви молча вёл машину, пока Петра рядом подбирала нужную песню. В обычное время он бы предпочел тишину, но сегодня он был благодарен, что что-то будет мешать развиваться мыслям в его голове. — Мне кажется, там слишком дорого, — тихо сказала Петра.  — С чего тебя это волнует? — Леви мазнул по ней взглядом. — Вполне адекватно для заведения этого уровня.  — Паста была вкусная, да и вино… Наверное, просто не настолько. — Не забивай себе голову. Если тебе понравилось, значит всё нормально. — Я бы не хотела, чтобы ты столько тратил на меня. — Я в состоянии сводить девушку в ресторан, Петра. Не считай мои финансы. Она вздохнула и отвернулась к окну, и Леви подумал, не сказал ли он что-то слишком грубо? Но почти сразу Петра вновь подала тихий голос. — Твои финансы. Раньше ты называл их нашими. Он оторопел. Верно. Именно это он и сказал. — Оговорился.  Она промолчала. Когда машина остановилась на знакомом парковочном месте, Леви уже открыл дверь и собирался подняться в квартиру, как Петра вдруг начала судорожно оглядываться. — Что?  — Кажется… Кажется, я забыла сумку в ресторане, — пробормотала она и виновато взглянула на Леви. — Давай вызовем курьера?  — Там были документы? — Да, паспорт. Леви вздохнул и вновь завел двигатель. — Нет. Нельзя доверять сумку с важными вещами незнакомому человеку. Съезжу сам. — Извини, любимый, — она робко дотронулась до его плеча. — Нормально. Иди, покорми Йоши.  Дорога назад прошла в полной тишине. Леви было просто лень разбираться с плей-листом ради пятнадцатиминутной поездки. Он цеплялся взглядом за вывески, прохожих, за что угодно, лишь бы не думать вновь. Забывчивость Петры его вовсе не разозлила, наоборот, в какой-то степени он был рад тому, что на время останется один. Он объяснял это себе личными границами. — Добрый вечер, — вежливо прошелестела хостес на входе. — Вы хотите забронировать столик снова? — Здравствуйте. Нет, девушка забыла у вас сумку. Можете посмотреть, пожалуйста? — Ах, конечно. Вы сидели за десятым столиком, верно? — она дождалась кивка и улыбнулась. — Сейчас посмотрю. — Спасибо.  Леви полез в карман штанов за телефоном, но до боли знакомый смех заставил его замереть. Не поверив своим ушам, он хотел списать это на галлюцинации, и лучше бы оно было так, ведь подняв взгляд в сторону звука, он действительно увидел Ханджи. Ханджи, сидящую боком к нему, с широкой улыбкой, в длинном изумрудном платье с открытой спиной. В этот раз на ней были украшения: крупные золотые серьги и браслет. И волосы она привела в божеский вид: те струились красивой волной по плечам. Роскошная. Недосягаемая.  Правда, было бы хорошо, если бы на этом Леви ограничился, но он все же перевел взгляд на её собеседника. И сердце забилось чаще. Чаще, чем должно было биться при виде своей начальницы в компании высокого, бородатого мужчины в ресторане.  С чего он взял, что отсутствие кольца означало свободу?  Разве он сам был свободен? — Эта сумка? — подошедшая хостес развеяла писк в ушах. — Кхм, да. Спасибо.  Бросив последний взгляд на столик с румяной и счастливой Ханджи в компании мерзкого мужлана, он стиснул зубы и поспешно покинул помещение. Он так чертовски сильно устал от самого себя.