Очки в тонкой оправе и другие безнравственные ценности

— Я хочу, чтобы ты прекратила, Петра, — голос был холодный, металлический. Не тот, которым он обычно одаривал её. Леви не хотелось юлить и притворяться глупцом, доказывая, что ничего не говорил вовсе. Растерянность пропала почти сразу: осознание, что даже если Петра поймет всю ситуацию, ему будет не шибко волнительно, успокоило нервы. Она удивлённо захлопала глазами и отстранилась. Грусть отразилась на её лице столь явно, что Леви выдохнул, опуская голову. — Что с тобой такое… — обессилено прошептала она. — Вся эта херня с Санесом выжимает из меня все соки. Когда все закончится… станет проще. Ложь. Ложь. Ложь. Ложь. Ложь.  Снова ложь, и снова ей. Снова ложь, ненавистная и невыносимая, привычно вырвалась изо рта. Ничего не станет проще. Ничего не будет как раньше.  Он лишь выиграл себе время для обдумывания разговора.  С чего начать? Как преподнести? Как снизить уровень наносимой боли? Петра ничего не ответила. Ни шепотом, ни взглядом, ни единым выдохом. Она не стала как обычно соглашаться с ним. Не стала говорить тихое «хорошо». Не стала извиняться.  Леви не умел врать. Она не умела верить. Теперь и у неё будет время подготовиться к жестокой правде, что он эгоистично припрятал у себя. *** Время всегда отличалось скоротечностью. Леви не успел и моргнуть, как Эрвин разобрался со всеми логистическими проблемами, Ханджи активно участвовала в подготовке главного зала для торжества и успешно завершила этот процесс, и неделя свелась к празднованию. Стоило отдать должное Смиту и Зоэ: они постарались на славу. Приятное приглушенное освещение вместо привычного холодного света ламп, и Леви знать не желал, в какие суммы им обошлись эти новые блестящие светильники. Какое расточительство. Длинные столы, заставленные всевозможными закусками и выпивкой, и даже концертная программа, хотя и здесь Аккерман был уверен: главными звёздами этого вечера выступят его сопляки и развеселят толпу своим позором. Конни уже начал заниматься этим, пытаясь влить в себя одновременно и пиво, и водку. Леви наблюдал за этим с явным скептицизмом, стоя отдельно ото всех в тёмном углу. Молодой. Не знает, что «отвёртка» ещё никого до добра не доводила. Не будь у них с Петрой недельной молчанки и будь у него хоть маломальское желание находиться в собственной квартире, Леви бы сейчас лежал в постели и читал книгу. Но вот Конни закашлялся, выплёвывая остатки хмеля на пол, Жан согнулся пополам от громкого смеха, а у Саши изо рта вылетел мармелад. Леви скривился. Поздравления, проводы и конкурсы уже закончились, а потому впереди их всех ждал лишь стыд и то, о чём большинство его коллег будут жалеть ещё долгие годы. — Планируешь устроить им взбучку на следующей неделе? — со смешком сказала подошедшая Нанаба, косясь на его хмурое лицо. — Сомневаюсь, что они доживут. Как твой двухнедельный прогул? — Леви повернулся к ней, предпочитая не смотреть на то, как Микаса снова дает от ворот поворот несчастному, пьяному и жалкому Кирштайну. — Если под прогулом ты имеешь ввиду увлекательный отпуск с больным пятилеткой в четырех стенах, то супер. В следующий раз оставлю это на Мика, — покачала головой Нанаба, прикладываясь к стакану. — Грипп?  — Эпидемия ветрянки в детском саду, — она закатила глаза. — Мик спрашивал про тебя. Я сказала, что ты все такой же мелкий и неприятный. — Какое счастье, что про тебя никто ничего никогда не спрашивает. Нанаба разразилась громким смехом, и судя по её красным щекам, она уже изрядно напилась. — Только не начни блевать, — буркнул он, делая глоток сока. — Обещаю, не стану. Кстати, Ханджи действительно крутая.  — Подружились? — Угу.  — Кто бы сомневался, — цокнул Леви. Ханджи ещё при первом своем эпатажном появлении заявила, что они найдут общий язык, а если она так сказала — значит, так будет.  Он почти весь вечер бегал от неё, как от огня, и пока не определился с причиной. Потому, что она выглядела роскошно в этом своём кружевном длинном платье, и Леви не хотел, чтобы кто-то заметил, как он не может оторвать от неё взгляда? Или потому, что она весь вечер уделяет внимание всем, кроме него?  Ревность? Снова? Или просто глухая обида?  Думать об этом не хотелось. Он снова глотнул апельсиновый сок. Леви украдкой скосил взгляд влево, где Ханджи заливалась звонким смехом в компании Эрвина, Моблита, Кристы и Имир. Пусть развлекается. — Знаешь, тебе бы тоже перестать тут стену придерживать. Без тебя фасад не рухнет, а с тобой, может быть, все вспомнят о тягости бытия. Не давай им расслабляться, Леви, — весело подмигнула Нанаба и присоединилась к компании коллег. — Тц.  Он поколебался еще десять минут, но после того, как в него влетел Эрен и, не заметив этого, снова убежал в сторону танцпола, Леви плюнул на все и отправился к компании Эрвина. — Леви! Мы всё гадали, когда ты подойдешь, — весело произнес Смит, похлопав его по лопаткам. Леви бросил на него уничижительный взгляд. — Пойдешь в бар на следующей неделе? Мик угощает. Он выиграл какое-то там сложное дело, хочет отметить.  Леви кивнул. Он был бы рад встретиться с Закариасом. Заодно обязательно поделится с ним о вопиющем алкоголизме его супруги.   А ещё ему не помешал бы разговор и взгляд со стороны. Пусть и гордиться ему особо нечем. — Хм, мистер Аккерман, а вы как всегда выглядите так, будто кастрировали любимого пса. Какая стабильность, — язвительно произнесла Имир, наметив едкую усмешку. В Леви проснулось старое-доброе недружелюбие. Он по нему успел почти соскучиться. — А ты как обычно больше остальных знаешь о чужих яйцах. Я могу быть спокоен.  — Что за обмен любезностями? — протянула Ханджи, и Леви наконец посмотрел ей прямо в глаза. Немного пьяная. И всё такая же завораживающая. Сегодня без очков, и большие глаза кажутся ещё более тёплыми, ещё более бездонными и гипнотическими. Она снова смотрела на него так, будто видела насквозь, и Леви был уверен, что так оно и было. — Это их стандартная манера общения, не обращай внимания, — сказала Нанаба, следом опрокидывая ярко-голубой шот. — Ты решила сегодня оторваться? — спросил Эрвин. — Мик сидит с Ноа. Наконец-то я могу почуять запах свободы, — с улыбкой ответила она, притворно прищуриваясь от удовольствия. Из-за родной перепалки и чужих разговоров Леви упустил момент, когда Ханджи придвинулась ближе к нему, отчего её обжигающий шёпот ему на ухо почти сбил его с ног. — Леви, поможешь принести напитки? Леви не хотел помогать нести напитки. Он был почти уверен, что это ловушка. Судя по заискивающей улыбке очкастой, её поблескивающему взгляду и тому, как ее рука требовательно сжала его локоть, у него не оставалось сомнений, что если он пойдёт за ней — случится непоправимое. Алкоголя было до кучи, и хоть его ребята и пытались со всей ответственностью исправить это досадное недоразумение, пополнение склянок на столах совершенно не требовалось. Конечно, Леви пошёл за ней. Он совершенно искренне старался не пялиться на её задницу в обтягивающем кружеве, но та честно сама на него смотрела.  Когда дверь тесной каморки, заставленной ящиками с алкоголем, оглушительно захлопнулась за ним, Леви понял, что бежать уже некуда. Да и, по правде говоря, заозирался он просто ради приличия.  — Эти? — легкий кивок в сторону деревянного ящика с черной надписью «Осторожно, хрупкое!», и Ханджи одобрительно промычала. Она не сводила с него глаз, стоя возле стеклянных бутылей, и Леви во второй раз клялся себе, что не косится на неё в ответ.  Стоило ему подойти ближе, как Ханджи тут же пихнула его в плечо и прижала к стене. Ее правая рука взметнулись вверх и оперлась в стену справа от его лица. Леви тяжело вздохнул. Он ведь знал… — Очкастая… Ты хочешь обсудить то, как ты лопала шарик ртом час назад?  — Это был конкурс, — усмехнулась она. — И теперь у меня есть новый бокал для мартини. Я заняла первое место за скорость.  — Я знаю. Ты орала об этом так, что даже наполовину глухой Пиксис принес тебе поздравления.   — Правда? Я не заметила, — задумчиво пробормотала она. Запах цитрусов, такой едкий и близкий, почти лишил способности соображать. Леви едва сдержался, чтобы не податься вперёд и не втянуть аромат во все лёгкие.  — Но я не об этом хотела поговорить, — сказала Ханджи, растягивая каждое слово.  Она приблизилась ещё чуть ближе, и Леви впился лопатками в стену так, что почти сросся с бетоном. Дела были плохи. Очень плохи. Очень хороши.  — Мне надоело играть в коллег, Леви, — прошептала она. — Ты хоть знаешь, что я о тебе подумала, когда впервые встретила? Не говори. Не говори. Не говори. Остатками здравого смысла он пытался цепляться за шумную музыку за дверью, смех и голоса, но они расплывались, словно сливочное масло под солнцем, от каждого выдоха Ханджи ему в лицо.  — Четырёхглазая, ты пьяна, — хрипло выдавил Леви. — Неправда. Я выпила всего один бокал вина.  Его глаза непроизвольно расширились. Это было её трезвое поведение? — Мне просто было весело, — ответила она на невысказанный вопрос, наметив слабую улыбку. — Не уходи от ответа, Леви. — Ты ничего не спрашивала. — Моё утверждение подразумевало ответ. — Я не…  … знаю, что ответить? О, он знает. Он тоже подумал разное при первой встрече с ней, но ничего из этого не было целомудренным. — Что? Что ты хочешь сказать, Леви? — прошептала она, глядя ему в глаза.  Он зажмурился и выдохнул. Так. Спокойно. Он сейчас что-нибудь придумает, и все они отделаются малой кровью. Он ещё не поговорил с Петрой. Он выиграл себе время с ней, но Ханджи…  — Неважно, — пробормотала она, и он почувствовал, как она приближается к его шее и шумно втягивает воздух. — Ты хоть знаешь, какой ты красивый? — шепотом почти ему в кожу. — Ты осознаешь это? О чем ты думаешь, когда смотришь в зеркало? Ты наверняка устал отбиваться от женского внимания. Когда я увидела тебя… Практически не поверила своим глазам. Хмурый, закрытый, холодный… Я бы хотела разложить тебя на своем собственном столе в бывшем кабинете Эрвина и не пускать, пока не изучу… всего…  Прекрати. Ради всего Святого, что ещё осталось в этом мире. Он бы тоже этого очень хотел. Им нельзя. Леви почти слышал треск собственного самообладания. — И ты слушаешь меня… Споришь со мной… Мне так хотелось встретить человека, которому не плевать на мои взгляды, увлечения… И вот ты… Красивый, внимательный, ответственный… Будь я моложе, воздыхала бы по тебе, как глупая поклонница…  Он почувствовал, как ее рука сжала воротник его черной рубашки, а он так и не смог разжать кулаки. — Не говори, что не замечал моего особого отношения к себе… Я каждый день борюсь с желанием поцеловать тебя… Я тоже вижу, как ты смотришь на меня… Все видят… Мы ведь взрослые люди, к чему эти танцы? Я не привыкла притворяться глупой и слепой. Я даю тебе карт-бланш… Можешь сделать со мной всё, что хочешь. Её губы оказались опасно близко к его.  Если он совсем чуть-чуть… С Петрой он… Он расстанется с ней. Ему будет позволено быть с той, в кого он влюблен. Ему нужно всего лишь слегка повернуть голову, и он получит то, о чём мечтает. Мечтает… Это вполне переросло обычное желание и стало чем-то, опасно похожим на навязчивую идею. Он так хочет этого… Он тоже так хочет её… Чуть-чуть… Слегка податься ближе… — Ну же, Леви… — снова шёпот, на этот раз так близко, что ее нижняя губа почти коснулась его, когда она произнесла эти слова. Его рука поднялась. Пальцы сжали тонкую талию, и у Ханджи вырвался вздох, пустивший дрожь по его позвоночнику. Он облизал пересохшие губы и мог поклясться, что коснулся кончиком языка её кожи. Не сантиметры. Считанные миллиметры…  — У меня есть девушка.  Тишина. Абсолютная, оглушительная тишина. Он не открывал глаза. Не хотел. Достаточно было того, что он чувствовал. Противный звон в ушах вместо тяжелого дыхания. Резкий холод, когда чужая рука исчезла. Ханджи отшатнулась от него, как от прокаженного, и лишь тогда он набрался смелости обреченно посмотреть ей в лицо. Если бы он позволил себе поцеловать её… Ханджи бы не простила его. Она бы никогда и ни за что не простила его, если бы узнала, что он подпустил её так близко к себе, будучи несвободным.  Ханджи ошарашено, неверяще смотрела ему в глаза. Леви тяжело сглотнул. — Прости, что не сказал раньше, — тихо произнес он. Она открыла рот, но тут же его закрыла. Ещё с минуту она была словно в оцепенении, а после резко развернулась и направилась к выходу. — Забудь, ладно? Полный бред несла. Чушь. Вино было плохое. Мне пора, — отрывисто бросила она и вышла за дверь. Он ещё с минуту стоял у злополучной стены, уставившись в одну точку и взвешивал. Взвешивал, думал, анализировал. Чёрт, именно сейчас, когда её нет рядом, его мозг вполне способен работать. Леви никогда и ни за кем не бегал. Он взрослый, самодостаточный человек и до подобного опускаться не смел. — Леви, ты куда?! Что с Ханджи?! — крикнул в догонку Эрвин, на что Леви просто показал ему жест, вынуждая стоять на месте. Первый снег в этом году пошёл преступно рано. На холодной парковке его пальцы обвили тонкое запястье.  — Ханджи, погоди, я…  Она развернулась, и Леви застыл. — Ты плачешь? — сокрушенно прошептал он. Она плакала. Глаза покраснели, покусанные губы опухли. Чувство вины навалилось на него с такой огромной, уничтожающей силой, что он едва устоял на ногах.  Есть вещи, которые он себе не простит, как оказалось. Слёзы Ханджи теперь возглавляли данный список. Она вырвала свою руку и, отвернувшись, стёрла солёные дорожки. — Я такая идиотка… — тихо сказала она. — Я ведь даже… Я ведь даже не спрашивала у тебя об этом… Я придумала себе, что твое внимание ко мне не плод моей фантазии и просто… Просто несла полную херню…  Она нихера не придумала. Но говорить об этом сейчас было бы очень не вовремя и глупо. — Я чувствую себя такой униженной. Мне так стыдно, — она громко всхлипнула, а после сразу горько рассмеялась, запрокидывая голову. — Хотя ты тоже не отстаешь. Почему не отстранился? Почему не выгнал меня? Почему малодушно ждал до последнего? Позволил мне проявить слабость, открыться тебе, а после… Она по-прежнему не смотрела на Леви, но он чувствовал себя так дерьмово, как ещё никогда до этого. — Неважно, — облако пара поднималось над ее головой от горячего дыхания. — Я должен был сказать раньше. Просто… — Неважно, — резко перебила она его, поднимая руку. — Я дура. Придумала себе… что мои чувства взаимны. Моя ошибка, мне и расхлебывать. Чёрт, как стыдно… Я никогда не стану причиной разрушения чужого союза. Никогда. Я не разлучница. Не была ею и не буду. — Леви видел, как Ханджи пытается держать лицо. Даже когда ей больно и тошно, она все ещё держится за свою гордость, но дрогнувший голос и новая слеза говорят громче слов. — Так что забудь все, что было, я ни на что не претендую ни в коем случае. Мои поступки — мои проблемы. Я прошу тебя выбросить все из головы и жить дальше. Этого разговора не было. Она развернулась и спешным шагом направилась в сторону дороги. Рука дёрнулась в попытке ухватиться, но Леви одёрнул себя. Он хотел снова догнать её, удержать, объяснить всё, открыться в ответ. Ему так хотелось позволить ей увидеть то, что кипело в нём так долго. Но он знал, что она не станет его слушать. Она не поверит ему, она не подпустит его к себе близко. Он потерял её. Так разрушительно тошно. Он хотел поступить правильно, хотел поступить по-человечески, но потерял ту, кого больше всего боялся лишиться.  Тяжело вздохнув, Леви уронил голову на грудь и пытался взять себя в руки. Маленькие снежинки таяли на разгорячённой коже, пока фантомный запах лимона и мяты разрушал его на тёмной парковке поздним вечером. *** Дни слились в один большой ком. Петра начала говорить с ним, но это не принесло ни облегчения, ни хоть сколько-то радости, пока на душе по-прежнему скребли боль и ненависть к себе. Леви нужно было наведаться к Ханджи в кабинет прямо сейчас для идиотского согласования сроков устранения нарушений, но он просто не мог сделать шаг.  Они не виделись и не разговаривали два дня после того вечера празднования. Даже сообщение о необходимости встречи пришло ему на почту. Почту, а не мессенджер. Обычно Ханджи писала ему в личные сообщения, поскольку терпеть не могла тратить время на ненужные телодвижения.  Она оградилась от него. Не вламывалась в его кабинет под конец рабочего дня для обсуждения новых идей, не приглашала выпить чаю во время обеда, не смотрела на него. Теперь она прибегла к плану «дистанция», и хуже всего то, что Леви прекрасно ее понимал. Он причинил ей боль, унизил её в какой-то степени. Он смаковал её уязвимость, чтобы под конец ударить под дых. На её месте он точно так же выстроил бы высокую кирпичную стену. В кабинет внезапно постучались, и Леви нахмурился в замешательстве. Это не были его ребята: те уже настолько растеряли совесть, что стучали просто для виду, и входили до того, как начальник позволит это сделать. Это не была и Ханджи: она вообще не стучала.  — Входите, — слегка озадаченно протянул он. Дверь распахнулась, и на пороге появилась Петра. Леви растерялся пуще прежнего, глядя на её фигуру в проеме. — Петра? Ты чего здесь забыла?  — Я решила занести десерт, — она вытащила из сумки персиковый моти в прозрачной коробочке. — Была тут в кофейне напротив, подумала, что давно не заглядывала. Не помешала? — Кхм, нет, входи, — пробормотал Леви, закрывая вкладку с открытым письмом от Ханджи, на которое пялился последние пятнадцать минут. Ровно. — Только ненадолго. Мне нужно пойти к директору.  Петра с тихим щелчком закрыла за собой дверь и с робкой улыбкой подошла к столу. Леви не поднялся с кресла, взирал на неё снизу-вверх.  — Даже не обнимешь? — протянула она. Леви поколебался, просчитывая в голове отмазки, но не нашел ни одной хоть сколько-то адекватной. Он заметил, что и сам выдерживал расстояние, дистанцировался от Петры. Да, это началось уже давно, но после недавних событий… После всего, что случилось, эта отчужденность стала еще более колкой.  Сдержав вдох, он поднялся на деревянных ногах и, подойдя к ней, быстро сжал в объятиях, и так же скоро отпустил. Она сжала его пиджак, не позволяя сделать шаг назад, и подняла свои зеленые глаза на его лицо. — Я же не обидела тебя ничем?  Леви мотнул головой.  Ох, Петра… Говнюк здесь только он. — Хочешь что-нибудь интересное на ужин? Я подумывала приготовить вок с цыпленком. Как ты на это смотришь? — продолжала она тихие попытки включить его в диалог, не выпуская плотную чёрную ткань. — Как хочешь, — отозвался он. Руки взметнулись вверх и легли ей на предплечья. Леви пока не понял, хочет ли оттолкнуть её или просто придерживал, не позволяя ей ещё больше нарушить его личное пространство. Личное пространство. Совсем недавно она сама была его личным пространством. Леви поднял взгляд на внезапный стук в дверь, что распахнулась ещё до того, как он открыл рот. На пороге появился Жан. — О, Петра? Привет! Давно тебя не видели. Как поживаешь? — проговорил он с приветливой улыбкой и неловко махнул рукой. — Здравствуй, Жан. Я в порядке, спасибо, — кивнула Петра с ответной доброжелательностью. — Как Йоши? Жиреет?  — Кирштайн, что у тебя? — резко спросил Леви. — А, я хотел вам сообщить о том, что Армин просит назначить встречу с вами и мисс Зоэ на послезавтра. У него там какая-то новая инициатива нарисовалась, хочет обсудить риски и эффективность. Назначить время?  — Да, назначь в период, удобный директору. Я подстроюсь. — Угу, — кивнул Жан, тут же записывая задачу в заметки на телефоне. — Тогда пойду к Нанабе, спрошу, что там у мисс Зоэ послезавтра со временем… — О, Нанаба? — воскликнула Петра с улыбкой. — Так давно её не видела! Она сейчас у себя?  — А? Да, конечно. Проводить? — Нет, — отрезал Леви. — Просто напиши ей. Не надо отвлекать её от работы. Петра и Жан удивлённо посмотрели на Леви. Тот стоически удерживал холодную мину на лице, но чувства внутри копошились совсем уж странные. Где Нанаба, там и её начальница. Почему-то ему не хотелось, чтобы Петра пересекалась с Ханджи. Он хотел… оставить эту дверь закрытой. Но разве судьба хоть сколько-то была к нему милостива? — А… — начал Жан, но осёкся, когда за его спиной резво оказалась директор по развитию. — Мисс Зоэ? Я как раз к вам хотел идти. — Здравствуйте, — кивнула Петра, с любопытством глядя на Ханджи.  Леви резко убрал руки от Петры и засунул их в карманы. Ханджи перевела взгляд с него на Петру, после снова посмотрела на его лицо, сжала губы и твёрдо отчеканила:  — Приношу свои извинения, не хотела отвлекать от важных дел, — она снова бросила взгляд на Петру. — Мистер Аккерман, не знаю, прочли ли вы моё письмо, но мне необходимо ваше присутствие для согласования сроков.  Леви едва слышно прочистил горло и выпрямился.  — Да, сейчас подойду, — Ханджи кивнула и, не прощаясь, исчезла так же спешно, как и возникла. — Петра, тебе пора. Жан, проводишь? — Да, конечно, — отозвался он с улыбкой.  — Ну ладно… — пробормотала она, вешая сумку на плечо. — Хорошего рабочего дня.  Он отозвался едва слышным «спасибо» и уже сел за стол, когда Петра обернулась на выходе. — Новая директор?  Леви удивлённо посмотрел на неё и кивнул.  — Красивая, — отозвалась она, и ему показалось, что на её лице возникла странная смесь подозрения и понимания. Показалось. Пусть ему показалось. Петра ушла, так и не услышав ответа.  Красивая.  Леви был согласен. Через десять минут он нервно поправлял волосы, сидя в кабинете директора. Атмосфера была настолько неловкой и напряженной, что Леви хотелось скорее провалиться сквозь землю, чем находиться на гостевом стуле.  Ханджи наконец поставила круглую печать на документе и подняла на него глаза. Она выглядела уставшей, даже изможденной, словно игнорировала сон как необязательное явление. Глаза опухшие, капилляры красные, а привычный легкий слой косметики был, по всей видимости, послан куда подальше на пару с расческой для волос. Леви почувствовал волну беспокойства. Что сказать? Что это не то, о чем она подумала? Он вообще с этой девушкой не знаком, она мимо проходила и на его грудь упала?  Это было до того нелепо, что он сам едва сдержал смешок. Леви напомнил себе: там, в кабинете, была его девушка. Всё ещё, пока что, но девушка. Если он и должен оправдываться, то перед ней. Однако ему хотелось вцепиться в длинные пальцы Ханджи и бесперебойно изливать свои мысли и намерения до тех пор, пока она не улыбнется. Здравый смысл всегда был его сильной стороной, но с недавних пор он лишь игриво крутил перед носом Леви своей задницей и смеялся, приговаривая: «не достанешь, не достанешь!». — Итак, начнём, — без обиняков начала Ханджи, переведя рассеянный взгляд в компьютер. — Ты спишь? — вырвалось у Леви. — Чего? — она приподняла бровь, вновь возвращая свое внимание на него. — Ты выглядишь так, будто месяц глаза не закрывала. — Сомневаюсь, что тебя это касается, — отрезала она. Раздражение поднялось и осело в голове. Хотелось ответить: «Идиотка паршивая, совсем мозгов не хватает на базовые вещи», но Леви понимал, что выдать что-то такое будет равносильно самоубийству. Ханджи, очевидно, в ярости от одного его вида, а он, очевидно, ещё не настолько свихнулся, чтобы крутить палкой колбасы у носа голодной тигрицы. Тем более, когда он сам заперт с ней в одной клетке.  Поэтому он воззвал к терпению и промолчал. Это была самая тяжелая их встреча за все непродолжительное знакомство. *** — Ну я ему и сказал, чтобы он шёл нахер, — пробасил Мик своим низким голосом, отпивая глоток пива. — Ты поругался даже с отцом другого ребенка, — посмеялся Эрвин. — Купили бы тогда своему сыну такую же игрушку, как у вашего Ноа. — А я о чём! Нанаба сказала, что не стоило сраться с этим мужиком. Мол, вдруг их чадо что-то сделает нашему Ноа.  — А ты что? — спросил Леви, крутя в руках салфетку. — А я сказал, что Ноа за такое и глаз на жопу натянуть может. Он весь в мать, — хмыкнул Мик, а после задорно рассмеялся. Они редко виделись втроем. Мик раньше работал в компании вместе с Эрвином и Леви, но уволился, когда ему предложили место по специальности в другой фирме, и теперь занимал должность руководителя юридического отдела. Он был человеком слова: резкий, грубоватый, но обезоруживающе честный и порядочный. Поначалу они с Леви не совсем сошлись характерами и бодались какое-то время, но к их счастью, Эрвин умел сглаживать углы. Так что сейчас, пусть и куда реже, но они видятся и распивают алкоголь в тесном баре.  — А Софи там кстати как? Давно ты не рассказывал. — Пытается петь и танцевать, — улыбнулся Эрвин. — Мари иногда тоскует. Говорит, что растет слишком быстро. — Да ладно? — протянул Мик. — Разве не Мари чуть ли с ума не сходила в первый год после рождения? Нанаба до сих пор вздрагивает каждый раз, когда слышит детский плач. — Мы оба чуть не свихнулись, — кивнул Эрвин, отпивая из своего бокала. — Софи была очень капризной. К счастью, сейчас все куда проще. — Да, Ноа таким не был. Спал как убитый, почти не орал. Мы даже и не знали, что бывает такое, пока ваша Софи не родилась, — улыбнулся Мик, и Эрвин мягко усмехнулся. — Леви, а у тебя там чего? Леви, до этого сохранявший молчание почти весь разговор, поднял глаза на Закариаса. Тот подался чуть ближе, принюхиваясь, и Леви отпрянул. — Ты чего опять? — проворчал он. Идиотская привычка Мика нюхать людей. При каждом знакомстве он сначала делал это, а после — протягивал руку. С друзьями это было возведено в абсолют: он по одной своей чуйке мог определить настроение собеседника, если знает того достаточно хорошо. — Пахнешь иначе. Духи не напшикал. И мешки под глазами больше стали. Ты нормально вообще? — Нормально, — отрезал Леви, делая глоток виски. — Устал просто. — Вы там чего, с Петрой ещё жениться не решили? Из нашей троицы один ты пока не у дел семейных.  — Даже не задумывался об этом, — не подумав ляпнул Леви и вновь спрятался за янтарной жидкостью. У неё глаза такого же цвета. — Вы ж давно уже вместе? — А? — Леви сначала не понял, подумав, с какой стати Мик решил, что они с Ханджи встречаются. Реальность больно шлёпнула ладонью по затылку, напоминая, что речь идёт о Петре. — Чуть больше года. Но… Не хочу пока. Это правда. Он, в целом, планирует выйти из этих отношений, а не пытаться лечить их клятвами о вечной любви. Той самой, которой уже, кстати говоря, и нет.  А может и не было. Это самый дурной и детский поступок, недостойный взрослых людей. Леви никогда не понимал, почему некоторые пытаются спасти антиутопию в своем союзе свадьбой и детьми. Разве это честно? Разве это уважительно по отношению к партнеру? Разве это не закопает гроб ещё глубже в землю? Впрочем, он и сам честностью не блистал. Но у Леви хотя бы нашлось сил решиться, пусть пока и морально, прекратить эти муки для обоих. Он возьмет на себя ответственность за разрыв, и пусть он останется крайним козлом, но он хотя бы сможет отнимать взгляд от пола по приходу домой. Терять фундамент было страшно. Но у него был шанс вернуть Ханджи, пусть и призрачный. И хотя он даже не надеялся, что она захочет строить с ним что-то серьезнее дружбы, статус хороших приятелей его тоже устраивал. Лишь бы она снова начала спать и подкрашивать длинные ресницы. — Странные у вас отношения, — заключил Мик, и Леви в непонимании уставился на него. — Никуда её с собой не берешь, жениться не хочешь, ничего о ней не рассказываешь. Сам такой или случилось что? Твою мать. Почему все окружающие его люди были такими проницательными идиотами? Леви не успел ответить, как у Мика зазвонил телефон. Тот мгновенно поднял трубку, пробормотал согласие и, поднявшись, кивнул им с Эрвином. — Прошу прощения, друзья. Вынужден откланяться. Нанаба сказала, что если я через десять минут не начну светить своей нюхалкой в квартире, она открутит мне член.  Эрвин громко рассмеялся, и даже Леви, вопреки своему внутреннему трагизму, не сдержал усмешки. — Передай привет алкашке, — отозвался он. — Да, кое-как дотащил её до постели… Вся в меня родная, — с улыбкой пробасил Мик и бросил деньги на стол. Попрощавшись, он вышел из кабинки, и Леви с Эрвином остались наедине. Самый удобный момент, чтобы начать неудобную тему, но слова не шли, а горячительный напиток любимого цвета оказался на редкость увлекательным. — Наслышан о ситуации с Санесом. Говнюк пытался тебя выжать? — наконец спросил Эрвин. — Угу, но Ханджи умело включилась и нагнула его, — гордость проскочила в голосе Леви. — Она может, — кивнул Смит с улыбкой. — Так что у вас случилось? Почему она сбежала в тот вечер? О нет. — Ничего, — буркнул Леви. — Недопонимание. — Какое? — Неважно.  — У вас теперь свои секреты от меня? — Да. Эрвин прищурился. — Обижайся сколько влезет, — бросил Леви. — Я не обижаюсь, — врёт бровастый, Леви знал это лучше любой истины. — Я просто хочу, чтобы между вами все было хорошо. Вы оба отличные люди, и вам ещё работать вместе. Вот сейчас. — Эрвин, что бы ты… — голос дрогнул.  Говорить это вслух ощущалось ещё неправильнее, чем просто думать об этом. Эрвин приподнял бровь и задержал взгляд на Леви, подталкивая к продолжению. — Что бы ты сказал, если бы я признался тебе, что меня влечёт к другой? — выпалил Леви и в один глоток высушил стакан. Эрвин остолбенел. Он пристально всматривался в Леви на протяжении долгих трех секунд, прежде чем прокашлялся. — Влечет? Имеешь ввиду, не к Петре? — тихо спросил он, нагнувшись ближе к Леви. Тот коротко кивнул. Сил посмотреть на лицо друга он в себе не нашел. — Ну… Прежде всего, ты ведь не сделал ничего предосудительного? То есть, ты ведь не изменил Петре? Леви резко вскинул голову и поморщился. — Чёрт, нет, я… Я не изменил ей.  Если исключить фактор его фантазий, снов и мыслей. — Но ты хотел бы? — Эрвин сверлил Леви внимательным взглядом. — Тц. Я не хотел бы изменять. Я не хочу причинять Петре боль.  Леви, вероятно, выглядел крайне отчаявшимся, потому что Эрвин сбавил напор и откинулся на спинку дивана. — Ты не хотел бы изменять, но тебя влечет к другой? Леви кивнул. — Позволь спросить… Кто эта женщина, что разбила твою броню?  — Ты решил сейчас пошутить? — Я абсолютно серьезен.  Эрвин поднял брови, крутя ножку бокала пальцами. — Кхм… Это… Это Ханджи. — пробормотал Леви и вновь уткнулся в стакан, чувствуя, как жар облизывает затылок. Он знал, что Эрвин ошарашен. Долгие минуты тишины были лучшим свидетелем этого, но меньше всего Леви хотел видеть осуждение в голубых глазах друга. — Вот как, — просто сказал он, и в его голосе не звучало неодобрение. Это было простым утверждением. — Давно? — С первого взгляда. — И это тебя гложет? — Иначе бы я здесь не распинался. — Ясно. — Эрвин сделал глоток. — Леви, нас определяют не наши мысли, а наши действия. Если тебя привлекла Ханджи, в этом нет ничего… ужасного. Имею ввиду, это действительно выбивает почву из-под ног, ведь… Да. Но это не означает, что стоит бить тревогу. — Леви осторожно поднял взгляд на Эрвина, не веря своим ушам. Не стоит бить тревогу? Он ненавидит себя. — А что Ханджи? Она знает о Петре? Проявляет к тебе… интерес? Леви мотнул головой в отрицательном жесте и подал знак официанту. Он не выдержит такое количество разговоров о Ханджи на трезвую голову. Он и на пьяную, честно говоря, сомневался. — Нет не знает или нет не проявляет? — продолжал допытываться Эрвин. — Знает. И… особо не проявляет. — Леви ненавидел лгать. Он твердил себе об этом день ото дня, но с той же частотой нарушал свои же принципы. Ему просто не хотелось выставлять Ханджи в дурном свете. Это благородство. Пусть этот самообман служит ему ментальным щитом от собственной совести. — Особо? — естественно, Эрвин зацепился за это. — Всё сложно, Эрвин, чёрт. — прошипел Леви и раздражённо ткнул в меню, указывая официанту на бокал скотча. — Я понял, — Эрвин поднял руки, отступая. — Я, конечно, не ожидал подобного, но с другой стороны… Это ведь Ханджи. Стоило предвидеть. То, как легко он произнес это, заставило Леви недоуменно нахмуриться.  Что значит стоило предвидеть? — Ты о чём говоришь? — напряженно спросил Леви. — Я о том, что это, ну, Ханджи. — Эрвин махнул рукой, якобы этого достаточно для объяснения, — Она всегда была яркой, живой и… Как бы сказать… Волнующей. Она относится к тому типу людей, которые притягивают и удерживают внимание толпы, когда входят в помещение.  Приглушённый красный свет в вип-кабинке сейчас давил на глазные яблоки хлеще лампы на хирургическом столе. Пальцы Леви нервно затарабанили по деревянному столу. — Ты говоришь так, словно сам был в неё влюблен, — проворчал Леви, стараясь выглядеть как можно менее взволнованным, но сердце стучало чуть быстрее, а долгие два мгновения до ответа показались не менее чем вечностью. Он ведь понятия не имел о том, как обстояла их дружба до того, как Эрвин женился. Как они нашли общий язык, насколько часто проводили вместе время. Впрочем, часто, как он мог судить, раз она ошивалась в личной комнате Эрвина, а он позволял ей проводить там чёртовы эксперименты.  Это делу не помогало, с досадой подумал Леви. Эрвин мягко рассмеялся и снова сделал глоток виски. — Нет, нет. Просто я достаточно хорошо знаю Ханджи. Видел ее в разных ситуациях, и прекрасно понимаю, о чем говорю. — Эрвин усмехнулся и хотел сделать ещё один глоток, но так и не донес стакан до рта. — Чёрт, ты ревнуешь? — Выдохнул он, в неверии округлив глаза. — Нет, что за херня. — отрезал Леви, отводя взгляд. Если Эрвин и понял ложь, виду он не подал. Они просидели молча ещё какое-то время, прежде чем Леви принесли его порцию алкоголя, и тогда Эрвин вновь подался вперёд. — Послушай. Я уверен, это все мелочи. Просто помешательство. Пройдет. Бывает. — отрывисто проговорил он. Леви вздохнул. Если это могло пройти, почему оно… усиливалось? — Леви, я ведь тебя тоже знаю. Ты бы не стал совершать опрометчивых поступков. Я, конечно, удивлен тем, что ты решил со мной этим поделиться, ведь даже о Петре я узнал тогда, когда вы уже съехались, но… — Эрвин запнулся, вдруг внимательно и удивлённо уставившись на Леви. — Блять… Все настолько плохо?  Леви просто безнадежно смотрел на то, как эмоции сменялись на лице Смита, и все, что ему хотелось в тот момент — грустно рассмеяться. Но смех не шёл. И вдохи давались с трудом. — Это не просто влечение, Эрвин, я, блять, на грани, клянусь. Мне иногда кажется, что я схожу с ума. Я Петре в глаза смотреть не могу, мне стыдно и жаль, но я просто… Я не хочу туда смотреть. — устало проговорил он, поставил локти на поверхность стола и зарываясь руками в волосы, с силой оттягивая пряди. Боль отрезвляет. Боль наказывает. Он заслужил. — Не на Петру, Эрвин. Не в её глаза я хочу смотреть, и это — проблема. Эрвин какое-то время задумчиво смотрел в свой стакан, а после поднялся и жестом велел Леви сделать то же самое. — Пошли, подышим. Они вышли на заснеженную улицу и остановились рядом с крыльцом бара. Морозный воздух помог слегка остудить пыл, и Леви на какой-то краткий миг даже пожалел о том, что наговорил столько личного, но…  Ничего из этого не было ложью. В кои-то веки. Пусть так и остается.  — Леви, может, вам с Петрой как-то… разнообразить ваш быт? Может, ты заскучал? Слишком привык? Такое может случиться. — Эрвин выудил серебряный портсигар из глубокого кармана пальто, и Леви задумчиво наблюдал за тем, как друг аккуратно достаёт коричневую сигариллу. — Я пытался. Мы ходили в ресторан. Смотрели фильмы, — выдохнул он, отказавшись от никотина. — Я не об этом, — Эрвин покачал головой и достал зажигалку, — Я о сексе. Может, в этом беда?  Леви нахмурился и хотел огрызнуться. Это слишком личная территория. Проблема была не в самом обсуждении секса, а в том, что в этом замешан кто-то ещё помимо самого Леви. Значит, выдав какую-то информацию, он раскроет и личную сторону жизни Петры без её на то согласия. Это неправильно. Некрасиво. Но он может быть честен с Эрвином и без этого… — Я не хочу её.  Как только он сказал об этом вслух, какая-то часть груза с его души определенно свалилась. Он не боялся признаться в этом себе, но отчаянно того избегал. Подобные вещи почти всегда оставляли за собой лишь конец. Жирную точку. А Леви долгое время не был готов к ней.  Расстаться с Петрой означало уйти от привычного уклада жизни, потерять ту самую стабильность, тот комфорт, который он хаял и лелеял день ото дня, и это пугало его сильнее, чем потерять человека. Как бы это ни было аморально или грязно, но он уже итак по уши в дерьме. И он уже решился броситься с этого обрыва стабильности. Мать говорила: «помирать — так с музыкой». Пусть это будет джаз. — Ясно. — Эрвин посмотрел на кружащиеся в воздухе снежинки, выпуская горький дым. — А с Ханджи, значит… — Да. — А другие? — Какие другие? — недоумевающе посмотрел на него Леви. — Ну, другие женщины. Не интересуют? Я просто пытаюсь понять, дело в том, что вашим отношениям просто пришёл конец, или что дело в самой Ханджи? Леви вздохнул и уставился на следы своих ботинок. — Никто меня не интересует… Кроме очкастой, — выдавил Леви, недовольно хмурясь. — Но я думаю, с Петрой всё пошло не туда еще раньше. Эрвин какое-то время помолчал, задумчиво глядя в одну точку, а после отшвырнул окурок и повернулся к Леви. — Знаешь, я думаю, мне не стоит говорить, что вам с Петрой лучше разойтись. — Леви открыл рот, но Эрвин недовольно цокнул. — Не надо, Леви, ты сам это знаешь, — он знает. И если бы Эрвин не считал себя умнее других, он бы об этом узнал. — Я о другом хотел сказать. То, что ярко горит, быстро сгорает. У тебя нет переживаний, что страсть к Ханджи мимолётна? Допустим, вы переступите эту черту, и после ты поймёшь, что все эти страдания были лишь последствием похоти?  — Похоти? — Леви сомкнул губы. — Ну да. Ты же просто хочешь Ханджи, нет? Сам сказал, помешательство и… — Я влюблён в неё, Эрвин.  Эрвин замер. — Оу…  Они стояли молча, вглядываясь в тёмные окна дома напротив. Белые снежинки единым полотном оседали на голове и плечах. Волосы стали влажными, нос и уши покраснели от грубых объятий мороза, но дышать стало куда легче.  — Ты должен сделать выбор, Леви. Ханджи никогда не согласится быть тайной. Либо она будет центром твоей жизни, либо её не будет вовсе. Игр она не простит, — Эрвин повернулся к другу и мягко улыбнулся. — И я не прощу тебе, если ты обидишь её. — Я не хочу причинять ей боль. Ханджи… нет. Ей — нет. Я и не думал делать её своей любовницей на полставки, — Леви сглотнул. Её имя так правильно лежало на языке, что можно было взяться за чернила и расписать все бумаги в доме дифирамбами в её честь. Правда, красиво писать было для Леви ещё большей задачей, чем просто говорить.    Эрвин хмыкнул и покачал головой, устремив свой взгляд на ботинки. — Видел бы ты себя сейчас… Как я раньше не замечал, — он цокнул, и Леви в непонимании посмотрел на его профиль. — Ты даже имя ее произносишь так, будто молитву сейчас читать начнёшь.  — Неправда, — буркнул Леви, отчего Эрвин мягко рассмеялся. — Правда, истинная правда. Разнежился ты, Леви. Леви пихнул забавляющегося Эрвина в плечо.  Он шёл на эту встречу с ожиданием, что прояснится вся суть беды. Но стоя сейчас в компании лучшего друга, под мягким светом жёлтых фонарей, Леви вдруг подумалось: точно ли в правильном месте он видел беду? Ханджи — не проблема. Как он мог долгое время думать о ней так?  Проблема — это его зашедшие в тупик, обречённые отношения. Нельзя реанимировать то, что уже начало разлагаться.  Встреча не принесла решений, встреча принесла ясность ума и трезвость взгляда.  Она дала надежду.  Она позволила признание.