Очки в тонкой оправе и другие безнравственные ценности

— Эй, подъём, алкота!  Громкий, насмешливый голос раздался прямо над головой. С тихим стоном Леви разлепил глаза и тут же зажмурился, беззвучно выругнувшись. — Что, похмелье? Эрвин, смотри сюда! Точь-в-точь такое же опухшее лицо, как и у тебя! — Мари, заткнись нахер, — раздраженно пробормотал Леви. Собрав всю волю в кулак, он тяжело принял сидячее положение на мягком, велюровом диване. Погода как назло была крайне дрянная на сегодняшний вкус: солнце светило беспощадно ярко, разъедая глаза, вчерашний алкоголь бил кувалдой по затылку, а сухость превратила попытки сглотнуть слюну в настоящую пытку. Леви вспомнил, почему редко пил. Он не умел, а после вчерашнего зарёкся даже пробовать учиться. В комнату медленно вошёл Эрвин. Каждый шаг сопровождался кряхтением, а прохладная бутылка воды, прижатая ко лбу, наверняка должна была чем-то помочь.  — Помогает? — прохрипел Леви. Эрвин коротко покачал головой и тут же зажмурился. Мари, со скрещенными на груди руками, стояла и лишь язвительно ухмылялась, глядя на то, как её муж бессильно падает на диван к ногам Леви и недовольно мычит. — Мика вы оставили на пороге бара? Или по пути выскользнул? Вы же втроём собирались, какого чёрта только вы двое выглядите как засохшие куски дерьма?  — Мик убежал в берлогу к своей хозяйке, — протянул Леви и резким движением отнял бутылку с водой у Эрвина, за что получил хлёсткий шлепок по икре. Леви с чувством пнул его по боку. — Надо было и вас растащить, я слишком добрая, — сказала Мари и вышла из комнаты, нарочито громко хлопнув дверью так, что два невесёлых друга громко застонали в унисон. — Чего она бесится? — хрипло спросил Леви. — Мы разбудили Софи, когда упали в коридоре, — пробормотал Эрвин осипшим голосом, всё так же жмуря веки. — Мы падали? — Мы чего только не делали. Леви с некой долей ужаса уставился на друга, пытаясь прочитать на страдающем лице пояснение за этот туманный ответ. К сожалению, на лице Эрвина было лишь безграничное страдание. — Я нихера не помню, — пробормотал Леви и оглянулся в поисках мобильного. Тот аккуратно лежал под подушкой. Леви пытался его включить, но батарея была разряжена в ноль. Он помнил только то, что не хотел возвращаться домой. Там Петра, и вопросы, и вероятно, она снова попытается с ним что-то сделать, и ничего из этого Леви совершенно не желал.  Хотя он был в таком состоянии, что даже под дулом пистолета и под натиском Петры, какой бы серьезно и отчаянно настроенной она ни была, он не смог бы дать ей того, что ей нужно.  — Я всё помню, — отозвался Эрвин спустя минуту молчания. — Мы вернулись в бар, ты заказал ещё скотча и виски. Я решил разнообразить водкой, а та перетекла в шоты. — Твою мать, — пробормотал Леви, пряча лицо в ладонях. — Угу. Мы обсуждали Петру и Ханджи, — на последнем имени Леви вскинул голову и весь обратился в слух, но Эрвин как назло заткнулся. — Что именно мы обсуждали? — осторожно спросил Леви, в подозрении сощурив глаза. Эрвин наконец повернулся и посмотрел прямо на него. Ехидная усмешка мягко начала расползаться на его лице. — Ты плакал. Леви моргнул. Затем ещё раз. Открыл рот. Закрыл. Наконец выдал короткое: — Чего? — Ну ты бормотал там что-то… Петра хорошая, туда-сюда, не любишь её, а Ханджи… Ох блять, я больше ничего не хочу слышать о Ханджи, — покачал головой Эрвин и уткнулся затылком в валик дивана, вновь закрывая глаза. — Ты несешь чушь, я не мог плакать, — отрезал Леви холодным тоном. — Я никогда не плачу. — Ну, может, я немного утрировал… — протянул Эрвин, тихо смеясь, получил новый пинок в бок и охнул. —  Ныл ты, вот и всё. Весь вечер расписывал мне в красках, какая Ханджи и невероятная, и красивая, и всё такое, — он небрежно махнул рукой и Леви тяжело вздохнул. — Чёрт…  — Угу, — тихо согласился Эрвин. — Хотел поехать к ней. Я отговорил. Позвал к себе, соврал, что утром довезу тебя сам. Потом ты захотел ей позвонить, но я напомнил, что время два часа ночи и она спит, а если ты её любишь, ты не будешь её будить. Ты согласился и начал извиняться перед ней. Я напомнил, что Ханджи с нами нет. Потом ты пытался ей написать, но у тебя телефон разрядился. Леви вздохнул и упал на подушку, снова спрятав пылающее лицо в ладонях. — Я впервые нажрался в такое дерьмо, — заключил он. — Ммм. Потом ты пообещал мне, что сегодня расстанешься с Петрой.  — Зачем я обещал это тебе? — бросил Леви недоумевающий взгляд на Эрвина сквозь пальцы. — Я тоже был в говно, Леви, и немного… ну, нёс херню. — Какую? Эрвин вздохнул и улыбнулся. — Ну, что ты поступаешь неправильно и всё такое. Ты согласился.  Он и вправду был согласен.  Подобный уровень откровений Леви мог позволить себе лишь с Эрвином и только с ним. Он даже почти не испытывал стыда: в конце концов, он изначально открыл ему свою темную дверцу души, будучи в трезвом уме и добром здравии.  Эрвин не станет подкалывать, по крайней мере постоянно, не станет использовать эту информацию против самого Леви и не станет трепаться. Леви доверял ему больше, чем себе. И всё же толика горечи на самого себя засела в голове. — Что ещё было?  — Да ничего такого. Мы просто сидели, пили, разговаривали. Точнее, я слушал, а ты говорил. Наверное, я впервые услышал от тебя так много слов за раз, и я промолчу о том, что все они были о чувствах, это вообще в привычные рамки не вписывается. После я вызвал такси и мы приехали сюда, разбудили Софи, получили порцию нагоняя от Мари и ты уснул здесь. — Эрвин поднялся и размял шею. — Я предлагал тебе свой телефон, чтобы ты позвонил Петре и предупредил её о своем отсутствии, но ты отказался. Зато начал выпрашивать дать тебе позвонить Ханджи.  — Спасибо, Эрвин, — тихо, но искренне сказал Леви. Этого было достаточно. Эрвин тоже понимал, насколько это дорого: слышать от Леви благодарность. Конечно, Леви не был неблагодарной свиньей, но обычно окружающие могли получить лишь сухой кивок. По правде говоря, всё произошедшее накануне само по себе было довольно сокровенным. Ничто из этого не было привычным в понимании Эрвина о Леви, а потому он бережно сохранит каждое слово.  — Пошли позавтракаем. Мари не станет нас травить, хотя хочет, у неё слишком доброе сердце.  — Откажусь. Хочу наведаться к Изабель.  — О как. Передай ей от нас привет, — улыбнулся Эрвин. Изабель и Фарлан выросли в одном приюте. От них обоих отказались нерадивые родители, бросив своих детей на произвол судьбы. Фарлан, будучи компанейским и чересчур справедливым ребёнком, всякий раз заступался за Изабель, девчушку, отличающуюся особым нравом. В драки она без дела не лезла, но и дружелюбием её судьба не нарекла, так что друзей у неё было сильно меньше, чем врагов. Фарлану же не было шибкой разницы, насколько у неё длинный язык, если пять человек лезут на одного. Моральный кодекс этого парня подобного не позволял, так что его постоянные попытки защитить Изабель растопили её сердце, в каком-то смысле. Довольно скоро это переросло в крепкую дружбу, да причём такую, что разлучить их стало задачей невыполнимой. Это заметила добрая супружеская пара, желающая спасти бедную девочку десяти лет от роду, и забрала в свой теплый дом ещё и её названого брата.  Они жили в небогатом районе, но не потому, что у семьи не было денег — их приёмный отец трудился в больнице в тех краях, и не имел возможности и желания тратить на дорогу много сил. В любой момент кому угодно могла пригодиться срочная медицинская помощь, и его долгом было как можно скорее спасти чужую жизнь.  Там юные Фарлан и Изабель нашли своё умиротворение: школа хоть и была полна хулиганов, но это и рядом не стояло с тем, что творилось в приюте. Неподалеку от них был магазин сладостей, и время от времени их баловали конфетами. А также на той улице, на которой находился их дом, была скромная детская площадка, возле которой иногда гулял одинокий, угрюмый мальчик по имени Леви. Так и сдружились.   И пусть с годами судьба разъединила их по разным слоям общества, общего оставалось не так много, а интересы сводились к одной-двум темам, их связь оставалась нерушима. Безусловно, Леви доверял Эрвину то, что не мог доверить больше никому. Но и с Изабель, как и с Фарланом, Леви всегда был предельно честен.  И сегодня был как раз такой день. День, идеальный для того, чтобы быть честным с теми, кто ему близок.  Он особо никогда не спрашивал советов, в особенности у друзей. Тем более, если это касалось его личной жизни. В этом просто не было нужды. Друзья знали то, что и было, по своей сути: всё нормально, мы живём, я работаю, она дома. Вглубь никто не ударялся, все понимали — это бесполезно, Леви не делится душевными переживаниями и не спрашивает со стороны, как ему поступить. Справедливости ради, и не было ничего такого, чтобы подобные оценки пригодились хоть раз. Но всё случается впервые, и необходимость чужого взгляда, а именно женского и честного, тоже свалилась на него, словно снег на голову.  Потыкав маленькую Софи в щёчки и наспех умывшись, Леви поспешно засобирался. Ему не терпелось встретиться с подругой, услышать её мнение, а ещё он не мог не оттягивать тяжелый разговор, ожидавший его дома, словно гильотина.  Он пытался отталкивать пушистого, рыжего и невероятно огромного кота, который требовательно тёрся об его чёрные брюки.  — Я тебя уже нагладил, уходи, — бормотал Леви, аккуратно отодвигая ладонью мейн-куна. — Леви, ты точно не хочешь остаться на завтрак? — спросила Мари, глядя на то, как Леви пытается обуваться. — Нет, спасибо.  — Петра ждёт?  — М… Я к Изабель, — выдавил Леви, стараясь не встречаться с проницательным голубым взглядом дражайшей супруги Эрвина. Догадливой, строгой и обозлённой на них супругой Эрвина. — А Петра вообще в курсе, что ты ночевал у нас? — взгляд Леви споткнулся о приподнятую с вызовом бровь Мари.  — Возможно нет, — тихо сказал он, чувствуя себя так, словно его сейчас будет отчитывать мать за очередную уличную драку или первое ругательство, вылетевшее из уст. — Почему? Тебе не кажется, что было бы правильным первым делом наведаться домой? Уверена, Изабель средь бела дня и сама не ожидает твоей компании. Леви бросил беспомощный взгляд на Эрвина, но тот отвёл глаза в сторону, молчаливо отказывая в помощи. Трус. — Мари, я разберусь сам, — ответил Леви в надежде, что это прозвучало смелее, чем он себя чувствовал. — Это некрасиво, Леви, — строго сказала Мари, нахмурившись, и он наконец посмотрел прямо на неё. Один в один его благодушная матушка. Долгих лет ей здоровья. — Любимая, ты не знаешь всего… — начал говорить Эрвин, но осёкся, когда Мари бросила на него предупреждающий взгляд. — Я не с тобой разговариваю, Эрвин.  — Мари, — вздохнул Леви и в один миг вернул себе своё фирменное убийственное выражение лица. — На то есть свои причины, и не суй туда свой любопытный нос. Сам разберусь. Мари осуждающе фыркнула и продолжала битву взглядов, пока Леви наконец не отвернулся к двери. — Спасибо за ночлег, — он неловко махнул рукой и выскользнул за дверь, поправляя чёрное пальто. В глубине души он знал, что он поступает некрасиво. Но Леви уже отчаялся пытаться удерживать старый добрый контроль, который с каждым днём все стремительнее утекал сквозь пальцы. Он уже наворотил кучу нелицеприятных вещей, и такую мелочь, как несвоевременный отчёт о своих передвижениях, он себе спустит на тормозах. Сварливый ветер забирался под воротник, и Леви изо всех сил пытался скрыть дрожь от пронизывающего холода. Солнце было обманчиво. Тепла почти не дарило, настроение не поднимало и словно насмехалось над всеми проблемами Леви.  Он постучался в дверь мастерской, и услышав заветное «сейчас выйду», послушно ждал Изабель у входа со стаканчиком американо в руках.  Она выскользнула и тут же бросилась ему на шею, задорно смеясь. Он ласково потрепал её по рыжим волосам, с неудовольствием отмечая грязный фартук под чистой надутой курткой. — Братишка Леви! Сто лет не заезжал! — воскликнула она, тут же перехватила кофе и сделала глоток. — Американо? Похмелье?  — По мне не видно? — пробормотал он, прищуриваясь от настойчивых солнечных лучей. Голова всё ещё противно трещала. — Ха-ха! Нас бы хоть позвал!  — Это была мужская посиделка, тебе там делать нечего, мелочь. А Фарлан не пьёт. Изабель притворно надула губы и плюхнулась на скамейку, передавая стаканчик обратно Леви. — Как ты? Как дела на работе? — спросил Леви.  Его это действительно заботило. Они созванивались и списывались, но видеться получалось не так часто, как хотелось бы. Изабель после получения диплома по изящным искусствам устроилась работать в мастерскую и отдавала работе все двадцать часов в сутках. Дело было даже не в нужде, это просто было её истинным призванием. Леви это понимал и уважал. Она страстная, увлечённая и творческая натура, и он гордился тем, как удачно она нашла свою стезю.  С Фарланом было проще — они пересекались по выходным в спортзале. Конечно, это не было полноценными встречами: Фарлан был тренером, вёл групповые и индивидуальные тренировки, и часто был слишком занят, чтобы уделить достаточно времени Леви, но это было хоть что-то.  — Отлично, вообще-то, — с улыбкой ответила Изабель, довольно щурясь и подставляя лицо солнцу. — Сейчас расписываю одну вазу на заказ. Знаешь, какая красивая получается? Обязательно пришлю тебе фото, как закончу! Ласточки на фоне голубого неба… Закачаешься!  — Рад, — кивнул Леви, слегка приподнимая уголки губ. — Как там ваша тварь?  — Ты про миссис Сруню? Она не тварь! — пыталась защищать Изабель свою чихуахуа. Леви любил животных. Всех. Кроме этой гадины. Она была злая, громкая и кусачая. Была бы его воля — он бы отдал её в зоопарк, чтобы все вживую лицезрели олицетворение слова «пакость».  — Ты знаешь моё мнение на этот счёт, — пробормотал Леви, делая глоток тёплого кофе. — Фарлан гуляет с ней по утрам, я по вечерам. Недавно она начала хромать, и мы отдали половину моей недельной зарплаты, чтобы узнать, что она симулянтка, которой не нравится рано просыпаться, — Изабель снова заливисто рассмеялась, и Леви цокнул. — Имя вы подобрали удачное для этой бедолаги.  — А вы там как? Йоши всё такой же красавец? — Спит, жрёт, срёт. Иногда играет. В среднем тратит на активность две минуты в сутки. Лезет обниматься каждые полчаса.  — Какая прелесть! — улыбнулась Изабель. — Петра как? Как на работе? — Петра… нормально. На работе новый директор, — Леви отвечал односложно, но почему-то про Петру сказать было особо нечего, а имя Ханджи так и норовило вырваться изо рта. — Мисс Зоэ. Он так ласково произнес её фамилию, что на миг сам смутился. Изабель это заметила и развернулась в его сторону. — Мисс Зоэ? А как же Эрвин?  — Эрвина повысили. Сейчас решает вопрос с жильем и со следующей недели они всей семьей будут жить в Сигансине. Открытие нового филиала и все дела, — небрежно отозвался Леви, присаживаясь рядом с Изабель. — О! Здорово! Передай ему мои поздравления. Как новый директор?  — Она… хорошая. Профессионал, — если бы хоть кто-то знал, скольких сил ему требовалось не пуститься в расписывание всех прелестей Ханджи прямо сейчас. — Старается на благо компании.  Изабель задумчиво рассматривала его ещё с минуту, после чего вновь перевела взгляд на небо. — Ясно… Это хорошо, — кивнула она. — Братишка, скажи, ты же не просто поболтать заскочил? Да и не пьешь ты обычно.  — Были причины. Но вообще да, ты права, — Леви тяжело вздохнул, подбирая слова. — Мне… нужен твой совет. — Вот как? — Изабель заинтересованно уставилась на его профиль. — Чудо дело! Я вся внимание. Леви вздохнул и замолчал. Он всю дорогу на такси до мастерской подбирал слова, репетировал разговор, но сейчас каждое слово казалось каким-то маленьким и глупым. На какое-то мгновение он вообще пожалел, что решился, но собрал волю в кулак и, уставившись взглядом в землю, начал говорить. — Я хочу… расстаться с Петрой. Но я не знаю, как сделать это так, чтобы причинить ей как можно меньше боли. Изабель какое-то время молчала, продолжая задумчиво смотреть на него, и наконец вздохнула. — Что-то произошло, да, братишка? Ты бы никогда не бросил близкого человека без веской причины. Она сделала что-то плохое? — Нет, — качнул головой он. — Плохое сделал я. — Что? Нет! Ты не мог сделать ничего плохого, я уверена!  — Но я сделал, — с нажимом повторил Леви и посмотрел на неё.  Он раздумывал, стоит ли ему говорить о Ханджи, но Изабель заговорила первой. — Это связано с мисс Зоэ, да?  Глаза Леви расширились в шоке. — С чего ты взяла?  — Не знаю, — она пожала плечами и отвернулась. — Просто логично. Раньше все было нормально, а тут появилась новая директор и ты решил расстаться с Петрой. Дважды два равно четыре. — За математику пять, за догадливость тоже. — Ты изменил Петре? — тихо спросила Изабель, пытаясь скрыть грусть в голосе. — Не физически, наверное, но… Блять. Если честно, Изи, всё очень сложно, — он опёрся затылком о бетонную стену, невидящим взглядом уставившись вперёд. — Я здесь, чтобы послушать, — терпеливо и доверчиво сказала Изабель, взяв его за руку. Тепло от этого прикосновения победило холод ветра.  — Я встретил Ханджи и… что-то почувствовал. Сразу вообще-то. Это не было влюбленностью, но интерес точно возник. Со временем… с каждой новой встречей я все сильнее проникался ею. Любовался. Она красивая. Шумная, неряшливая, эксцентричная, но живая. Добрая, яркая. Я могу бесконечно перечислять всё, что в ней есть, настолько она безграничная. Если бы ты её встретила, ты бы сразу ею вдохновилась. Я понял, что теряюсь. Начал невольно сравнивать её с Петрой, — он сглотнул и со всей своей уязвимостью посмотрел на Изабель. Та мягко улыбалась, и это придало Леви сил. — Начал много размышлять. До меня начало доходить, что с Петрой такого никогда не было. Изначально наши с ней отношения зародились как-то механически. Я не скажу, что она всегда была мне безразлична, но… Никогда не была так интересна. Никто, вообще-то. Я начал много думать о наших отношениях и понял, что уже давно, если не с самого начала, они были… — он сомкнул губы, подбирая слово. — Не знаю… Не такими. Не теми. Не то. С самого начала это было не тем. А со временем… Я понял, что нам почти не о чем говорить. Мне неинтересно слушать о её жизни. Она меня… не привлекает. Не цепляет. А Ханджи… — он вздохнул. — Чувствую себя идиотом. Я как будто её идеализирую, хотя прекрасно вижу и осознаю все её недостатки. Она не идеальна, нет, но как будто в ней мне это нравится. Её недостатки не очерняют её, а дополняют. Наверное, это и есть идеализация.  — Не скажи, — ответила Изабель. — Идеализировать значит преуменьшать недостатки человека настолько, что почти отрицать их существование. Ты же о них говоришь прямо. Я думаю, тебя они просто привлекают. — Шутишь? — фыркнул Леви. — Как меня может привлекать бардак в квартире? — А ты был в ее квартире? — с интересом подалась вперёд Изабель, и Леви отвёл взгляд. — Может, именно бардак тебе и был нужен? Она не даст тебе заскучать. Ты же любишь наводить порядок. Я считаю это балансом. Она разбрасывает вещи — ты убираешь. Все счастливы. — Не задолбаюсь? — Всю жизнь швабру из рук не выпускал, а тут она вдруг колоться начнет? Сомневаюсь, — со смехом ответила Изабель. — Может, с тобой она начнёт чаще прибираться. — Я бы не хотел её менять, — отрезал Леви, покачав головой. — Чтобы она из-за меня чем-то жертвовала. Даже если это мелочь. — Вот и ответ на твой вопрос. Не задолбаешься.  Леви посмотрел на Изабель. Когда она успела повзрослеть? Перед его глазами всё так же сидела маленькая непоседливая девочка с двумя забавными хвостиками и жевала клубничную конфету.  — Я должен расстаться с Петрой. Это неправильно. Я и так слишком долго оттягивал это, закрывал глаза, врал самому себе и ей.  — Если это то, чего ты хочешь, то конечно. Но безболезненно не получится, братишка. Я думаю, лучшее, что ты можешь сделать — говорить правду прямо. Если ты просто поменяешь слова местами, суть от этого не изменится.  Леви задумался. Но он ведь может подобрать более мягкие выражения?  — Только я так и не поняла, где тут измена, — слова Изабель вырвали его из мыслей. — Ну… Всё это — разве не измена?  — Не фактическая. — Как ты и сказала, суть не меняется. — Ты преувеличиваешь свой грех, братишка Леви. Не вини себя за любовь. «Нас определяют не наши мысли, а наши действия». Слова Эрвина всплыли в голове.  — Я должен испытывать чувства к Петре.  — Ты не можешь говорить о чувствах со словом «должен», — с улыбкой сказала Изабель и поднялась со скамейки. Оперевшись одним коленом о деревянную поверхность, она мягко смотрела на Леви. — Мы же не выбираем, кого нам любить. Было бы плохо, если бы ты действительно занялся сексом с Ханджи, — на этих словах Леви укоризненно посмотрел на Изабель, но она это проигнорировала. — Или если бы ты… Ну, не знаю, сотворил что-то по-настоящему плохое. Но ты просто полюбил другую. В этом нет беды, это просто жизнь.  — Я врал Петре. Скрывал чувства к другой. Не рассказал всё сразу Ханджи. Этого мало? — нахмурившись, спросил Леви, вновь борясь с чувством вины. Слёзы на щеках Ханджи. Её дрогнувший голос. Злость на самого себя сковала горло. — Это некрасиво, но не непоправимо, — не согласилась Изабель. — Ты же не из вредности это делал. Ты пытался, мне кажется, разобраться в себе. Ты же у нас такой, братишка. Не привык к внезапностям, привык все контролировать, а тут на тебе! Привычный уклад жизни поменялся. Тебе тоже нужно было время.  — Не оправдывай меня. — Я не оправдываю, я говорю правду. Почему другие ее заслуживают, а ты нет?  Леви вздохнул. Всё было так сложно, но он обязан был разгрести эту мутную гладь.  — Ханджи меня не простит, — выпалил он то, что по-настоящему не давало ему глотнуть воздуха всё это время. — А? Почему? — с тревогой спросила Изабель, присаживаясь назад на скамейку и пододвигаясь ближе к Леви.  — Она плакала. Я рассказал ей о Петре, и она… почувствовала себя уязвлённой. Она призналась мне в чувствах, и я просто… выдал это.  Изабель задумчиво перебирала пальцы на его левой руке, пока Леви пустился в воспоминания о том злополучном вечере.  «Почему не отстранился? Почему не выгнал меня? Почему малодушно ждал до последнего? Позволил мне проявить слабость, открыться тебе, а после…» Выгнать? Он не мог даже воздух втянуть, не потерявшись в ее аромате. У него даже мысли не промелькнуло оттолкнуть её. Он был повержен. — Если ты объяснишь всё ей, может быть, простит. Ты сам сказал, что она добрая и у неё тоже есть к тебе чувства. Я бы простила. Хотя, мне кажется, ей тошно от того, что ты всё это время был с другой. — Думаешь, ревнует? — Мне бы было неприятно. Но ты уже ничего не можешь с этим поделать, братишка. Только вернуться к честности. Так тебя хотя бы совесть грызть перестанет. Она была права. Кругом и около права. Второй день подряд он поражался тому, насколько же замечательные люди его окружают.  — Спасибо, мелочь, — Леви снова потрепал Изабель по волосам, а она снова рассмеялась. Это было так тепло и по-родному, что новая волна сил прилила к нему, подобно утреннему морскому течению.  — Держи меня в курсе. И я хочу познакомиться с Ханджи! У неё необычное имя! Красивое такое, звучное.  Леви тоже хотел бы познакомить их. А ещё идея познакомить Ханджи с мамой казалась ему чересчур привлекательной.  Но это слишком сладкие мечты. Слишком самонадеянные. Максимум, на который он может рассчитывать — дружба, но даже та казалась ему слишком большой и нереалистичной.  Он вообще сможет дружить с Ханджи, не совершив глупость? Вопреки дороге до мастерской, путь в собственную квартиру пролетел в один очень короткий миг. По ощущениям, Леви даже моргнуть не успел, как оказался напротив собственной чёрной двери. Нервы были на пределе, он понятия не имел, с чего начать разговор, но слова Изабель о предельной честности придавали уверенности.  Глубоко вздохнув, он дотронулся до ручки двери и вошёл. Йоши встретил его прямо у порога и громко мяукнул. Шерсть кота Эрвина на штанине привлекла его куда больше, чем Леви хотелось бы, и теперь он пытался отпихнуть уже своего кота, чтобы разуться. Йоши и не пытался сдаться: внимательно обнюхивал каждую рыжую шерстинку, а после наградил хозяина недовольным мяуком. Ревностный пушистый комок. Петра стояла к нему спиной и мыла посуду. Она даже не обернулась. Волнение закопошилось внутри.  — Я дома, — коротко выдал он, не придумав ничего интереснее. — Где ты был? — строго спросила Петра, натирая белую тарелку губкой. — У Эрвина.  — Почему не позвонил? — Телефон сел. — Мог спросить мобильный у своего друга, — укоризненно сказала Петра, чуть резко откладывая тарелку на сушилку. — Напился.  Леви вздохнул. Он заслужил этот допрос. Он повёл бы себя так же. Радует, что эта тарелка сейчас на столешнице, а не летит в сторону его головы. Мари поступила бы именно так. Леви развернулся, желая сначала принять душ, но внезапный звон разбитой тарелки заставил его инстинктивно вздрогнуть. — Мне это надоело! — выкрикнула Петра, резко повернувшись к нему. Леви холодно взглянул на неё. — Сбавь обороты, — строго сказал он, складывая руки на груди.  — Нихера! — Петра действительно не думала приглушить голос. — Ты шляешься не пойми где, не звонишь, не пишешь, не трахаешься со мной, не целуешь меня, да я могу назвать десяток «не» с твоей стороны! Я что по-твоему, совсем дура?! Она тяжело дышала и яростно смотрела на непоколебимого Леви. Вот и разговор.  — Убавь тон, — резко сказал он, прищурив глаза.  — И не подумаю! В чём сраное дело?! Ты изменяешь мне?! Это твоя начальница, да? Ты отскочил от меня сразу, как она появилась! И я видела, как она смотрела на меня! Ты трахаешь её, да? Признайся! Это бы многое объяснило! — она зло рассмеялась. Желваки заходили ходуном. Упоминание Ханджи в таком контексте подогрело злость ещё сильней. — Я с ней не сплю, — процедил он. — Не вмешивай её. — Не вмешивать? — глаза Петры округлились. — Ты защищаешь её?  Она растерянно и безоружно смотрела на него, пока в глазах медленно расцветало понимание. Леви выдохнул. Видимо, однажды Нанаба сказала чистую правду. «Если твой мужчина защищает другую женщину перед тобой, то это уже не твой мужчина». Как в воду глядела.  — Леви… Ты спал с ней? — уже гораздо тише и гораздо менее напористо спросила Петра. Руки её безвольно упали вдоль тела, и Леви почти беспомощно наблюдал за тем, как слёзы собирались в уголках её глаз. — Скажи правду. — Я не спал с Ханджи, — твёрдо сказал Леви. — Ханджи? — прошептала Петра. — Вот оно что…  — Что? — нахмурившись спросил Леви. Загадки ему нравились меньше всего.  — Тогда… Мне не послышалось. Это было её имя, да? Ты почти назвал её имя, пока я… — она всхлипнула и прижала ладонь ко рту.  Леви прикрыл глаза.  — Леви… Ты… Ты хочешь её, да? Не меня. Всё это время… Всё пошло прахом после того, как она появилась, и я думала, что просто накручиваю себя, но в последнее время всё стало только хуже, — медленно говорила Петра, борясь со слезами. — Ты действительно… — Я не люблю тебя. Ну вот. Он сказал это. Даже оглушительная тишина, последовавшая за его словами, не сбавила напора того облегчения, что прокатилась внутри него. — Нет… Нет, ты ошибаешься, — прошептала Петра, и Леви открыл глаза. Он довёл до слез двух женщин за последнюю неделю. Ему определенно не хватало мозгов или что-то в этом роде, но у него не было времени развить эту мысль. — Не ошибаюсь, — уже куда мягче ответил он. — Мне жаль.  Петра снова громко всхлипнула и закрыла лицо ладонями. Леви поколебался, но подошёл к ней и позволил ей обнять себя. Рука несмело поглаживала Петру по спине в попытке успокоить, но он понимал, что это мало чем поможет. И всё же… Он не хотел быть причиной ее слез. Очень не хотел. И меньшее, что он мог сделать — просто быть рядом в момент, когда её привычная жизнь пошатнулась. — Давай сходим к семейному психологу? — выдавила Петра сквозь слёзы и с надеждой посмотрела на Леви. — Это случается, такое бывает, мы просто застряли в бытовухе, нам не хватает разнообразия и… — Нет. Извини, — ему казалось, что он никогда не любил её по-настоящему. Вряд ли семейный психолог заставит его сделать это. Но Леви не настолько жесток, чтобы говорить такое сейчас. — Почему? Почему ты не хочешь даже попытаться? Неужели эти полтора года ничего для тебя не значат? Неужели я для тебя ничего не значу?! — она оттолкнула его, но он не сдвинулся ни на сантиметр.  — Значишь. И ты, и всё, что с тобой связано, — тихо сказал Леви, уверенно глядя Петре в глаза. — Просто это другое. Ты дорога мне, как близкий человек.  — Но не как женщина? — прошептала она, и Леви просто сухо кивнул. — Со мной что-то не так? Я некрасивая? Или тебя не устраивает моя фигура? Тебе надоело, что я не работаю? Что случилось? Почему?  — С тобой все так, — терпеливо ответил Леви, отведя взгляд к окну. — Меня не волновало, работаешь ты или нет. Так просто случилось. Я понял, что не люблю тебя. Вот и всё.  Он рационально рассудил, что говорить о Ханджи сейчас не стоит. Не то время. Не тот человек. — Это всё-таки связано с твоей начальницей, да? — прошептала Петра, и Леви вновь измученно прикрыл глаза. Почему всё против него? Он решил быть честным. Ему придётся рушить все до конца. — Да.  — Ты любишь ее?  — Нет. Нет, не любит. Это правда. Между ними ещё не было столько, чтобы это можно было облечь в понятие любви. Но она небезразлична ему.  — Тогда почему…  — Она небезразлична мне. Это не любовь, но это важно для меня. Петра молча плакала рядом с ним. Леви не решался посмотреть ей в глаза.  — Я не хочу тебя терять, — выдавила она сквозь слёзы. Он подошёл к ней и притянул в свои объятия.  Это тяжело. Даже если он не любил её, как женщину, Петра долгое время была важным для него человеком. Отпускать её — тяжело. Причинять ей боль было всё равно что причинять боль самому себе. Но это правильно. И так будет лучше. В первую очередь для самой Петры. Она заслуживала куда большего, чем быть просто фигурой, занимающей пустующее место. Она заслуживала большего, чем быть с тем, кто не любит её. Кому она неинтересна. Кто не желает прикасаться к ней.  — Мне жаль, — выдавил Леви, чувствуя содрогания её тела от приглушенных всхлипов. — Ты хорошая, Петра, и ты ни в чём не виновата. Я помогу тебе со всем. Сниму квартиру, перевезу вещи.  Она слегка притихла и отстранилась, избегая смотреть ему в глаза. — Спасибо. Не нужно снимать… Я вернусь к Нифе.  Леви кивнул. Он рад, что этот вопрос разрешился. Но было кое-что ещё. — Йоши… — он поджал губы. — Как лучше поступить? — Ну, лабрадор Нифы не будет рад такому соседу, — невесело хмыкнула Петра, вытирая слёзы. — И коты территориальные животные, как я читала в интернете. Ему будет спокойнее на привычном месте. Леви кивнул, выдыхая. Он не был готов терять этого мохнатого засранца.  У Петры было много вещей, очень много, и на то, чтобы собрать все, ушло бы по меньшей мере два дня почти беспрерывной работы. Леви даже не знал, что в его жилище может поместиться столько всего. Это было похоже на Нарнию: оказывается, в его шкафу для вещей было больше двух полок.  Они договорились, что позже Петра заберёт остатки. Нифа выразила готовность принять обратно драгоценную подругу, и встретила их на пороге своей двухкомнатной квартиры.  — О, милая, — она сочувственно выдохнула, сделала шаг вперед и сжала Петру в крепких объятиях, но не забыла бросить укоризненный взгляд на Леви.  Он сделал вывод, что на ближайшее десятилетие он будет главной темой в разговорах под вино. Тот самый «бывший».  Квартира встретила его непривычной пустотой. На долю секунды это вызвало глухую тоску, но та быстро испарилась, уступая место эгоистичному пониманию: он наконец-то свободен от лжи и притворства. Сонный Йоши встретил его у порога, и Леви даже позавидовал ему: всё, что котам было нужно — корм и любовь. Впрочем, люди не так сильно отличаются от них. Разве что коты не способны причинить боль.  Приняв душ, он поставил мобильный на зарядку и наконец занялся тем, чем не мог до этого: вытащил из закоулка ящика свои фигурки с персонажами из аниме и расставил их на тумбе под телевизором, отыскал флешку, на которой хранились его игры, и перебрал книжный шкаф, заново меняя порядок с учетом освободившихся мест.  Сделав чай и устало опустившись на диван, он залез в телефон и начал проверять почту. Тринадцать сообщений и десять пропущенных звонков от Петры с лаконичными требованиями объявиться дома, фотография Эрвина, которую он сделал прошлой ночью в баре, и Леви совершенно не помнил, как именно он оказался под столом, и стандартные сообщения от его подчинённых. Внезапно на экране высветилось новое уведомление и сердце пропустило удар. Ханджи. Сглотнув, Леви моментально нажал на экран. Hange: Привет. Эрвин рассказал о вашей посиделке. Надеюсь, ты будешь в состоянии заявиться завтра на работу? Или нам с Армином не ждать тебя? Леви почти улыбнулся. Смит его слишком часто радовал в последнее время. Livai: Привет. Приду. Я в норме. Она ответила забавным стикером с пальцем вверх. Леви хотелось продолжить диалог, но он знал, что она уверена в его занятости, и навряд ли станет охотно идти на контакт. То, что она в принципе написала ему, уже само по себе было огромной удачей после всего, что было. Поразмыслив, он все же решился. Livai: Как ты? Она прочитала спустя три минуты. Ещё минуту она молчала. Леви терпеливо ждал, и встрепенулся, когда увидел заветное *печатает*. Hange: В порядке.  В целом, это хотя бы не было игнорированием, что уже можно считать за подарок, пусть и отвечала она намеренно односложно. Он вернет все назад. Он вернет ее. Приложит максимум усилий, чтобы она вновь улыбалась ему.