Пепел разбитых надежд

Юнги сидел в полумраке своей комнаты, в Пусане. Единственным источником света был мерцающий экран ноутбука. На столе громоздились распечатки, вырезки из старых газет, потрёпанные блокноты с его собственными пометками. Пальцы быстро бегали по клавиатуре, щёлкали по ссылкам, ныряли в архивы, куда редко заглядывали посторонние. Он уже давно понял — если хочешь найти правду о человеке вроде Чонгука, не смотри на его лицо в глянцевых журналах, и не верь официальным отчётам. Смотри туда, где всё держится на шёпоте, на недоговорённостях, на людях, которых вычеркнули из истории. Сначала попадались мелочи — упоминания о старом кафе в Пусане, которое сгорело за одну ночь. Сухие строчки в полицейских отчётах, где значилось, «причина возгорания — не установлена.» Потом альфа зацепился за фамилию Чон, но имя было не Чонгук, а Сонхён. Имя всплывало в самых неожиданных местах — в старых партнёрских соглашениях, в заметках мелких журналистов, в комментариях под статьями, которые давно никто не читал. Чем глубже он копал, тем отчётливее проступал силуэт человека, который не походил на Чонгука. Кто он? Отец, брат или просто однофамилец. А потом он нашёл то, что искал. Это был не громкий заголовок, а короткая строчка в корпоративном отчёте за тот самый год — пять лет назад. Там говорилось о перераспределении активов, о смене руководства в одной из дочерних компаний, и рядом стояло имя — Чон Сонхён. В углу статьи было чёрно белое фото. Справа стоял Чонгук, а слева от него альфа, чуть выше ростом, но схожесть была видна невооружённым взглядом. Дальше шли ссылки на цепочки подставных фирм, переводы, странные совпадения дат — и всё это вело к махинациям, которые годами списывали на «рыночные риски» или «ошибки менеджмента». Но на самом деле, это была была холодная и расчётливая схема. Юнги откинулся на спинку стула, вглядываясь в экран, будто надеялся увидеть сквозь строки то, что осталось невысказанным. Поджог кафе, который сломал чью‑то жизнь, был не случайностью. Он был частью большой схемы. И стоял за этим брат Чонгука — Сонхён. Юнги не был уверен, что старший Чон действовал самостоятельно. А вдруг они работали вместе, родственные связи как никак. Но самое странное ждало дальше. В одном из закрытых реестров, куда Юнги проник через старую лазейку, он нашёл запись: « Пропал без вести». Дата совпадала с тем самым годом. Старший брат Чонгука числился пропавшим. Больше не было никакой информации. Альфа медленно закрыл крышку ноутбука, и комната погрузилась в тишину. Он провёл ладонью по лицу, пытаясь уложить в голове эту новую реальность. Получается, всё не так как они думали. Если у Чонгука был брат, а сейчас он числится пропавшим уже пять лет, то Тэхёну придется выяснить всё это лично у Чонгука. Он достал телефон и хотел набрать Тэхёна. Но потом понял, что вываливать эту информацию на омегу по телефону, будет неправильно. Он отправил короткое сообщение омеге: « Завтра буду в Сеуле. Нашел кое-что важное.» Отправив сообщение, Юнги снова посмотрел на тёмный экран, чувствуя, как под кожей шевелится неприятное предчувствие. Теперь всё становилось сложнее. Потому что если враг, которого они искали, это не Чонгук, а его брат, то история становится запутаннее. *** Чонгук сидел в своём кабинете, когда в дверь постучали, и вошёл начальник службы безопасности. — Господин Чон, — сказал он спокойно, — Кто‑то снова копает историю пятилетней давности, интересуется поджогом. Чонгук замер. — Что? Как это возможно ? Всё давно уничтожено. — Если хорошо искать, следы всегда можно найти. Кто-то копал архивы. Не просто смотрел, а целенаправленно искал информацию.   — Отследите все запросы, — сказал альфа ровным голосом. — И если найдёте того, кто это делает, — немедленно сообщить. Господин Ким кивнул — Сделаем всё возможное. После ухода альфы, Чонгук откинулся на спинку кресла, чувствуя, как привычная уверенность вдруг покидает его. Пять лет назад всё началось с мелочи — с отказа. Просто один человек сказал «нет» там, где все привыкли слышать «да». Это был владелец маленького кафе в Пусане. Упрямый и честный до раздражения. Он не хотел продавать, не хотел уступать. И тогда в дело вступил брат. Старший брат всегда знал, как заставить людей передумать. У него были свои методы, он всегда шёл по головам. Поджог оформили как несчастный случай. Документы сгорели, а свидетели замолчали. Бизнес, который должен был остаться независимым, тихо и незаметно перекочевал в нужную структуру. Но брат не остановился. Он видел мир как шахматную доску, где люди это фигуры, а эмоции — слабость. Он строил империю, не оглядываясь на тех, кто оставался позади. А Чонгук... пытался его остановить. Пытался говорить, убеждать, умолять — всё было бесполезно. В какой-то момент брат посмотрел на него и сказал спокойно, почти ласково: «Ты слишком мягкий для этого мира. Если хочешь выжить — стань жёстче. Или отойди в сторону». А потом он исчез. Сначала все подумали, что он уехал по делам, как это обычно бывает. Спустя две недели тишины, Чонгук обрывал телефоны, давал указания искать его. Но всё безрезультатно. Никто не знал где находится старший Чон, что с ним случилось и почему не выходит на связь. Чонгук так и жил в неведении, Сонхён оставил после себя выжженное поле и младшего брата, которому пришлось собирать осколки и делать вид, что он всё контролирует. Когда они были детьми, Сонхён казался ему героем: сильный, уверенный, тот, кто всегда знал, что делать. Отец редко хвалил их, но на старшего смотрел с одобрением — молчаливым, скупым, но оттого ещё более ценным. И брат решил, чтобы заслужить это одобрение, нужно быть не просто хорошим — нужно быть безупречным. А безупречность, как он понял слишком рано, строится на жёсткости. На умении не оглядываться. На способности ставить цель выше людей. После смерти отца, эта жёсткость превратилась в броню. Сонхён не просто не хотел проявлять слабость, он начал считать её своим врагом. Для него не существовало сложных ситуаций. Были только проблемы, которые нужно решить. И если для решения требовалось надавить, припугнуть, переступить через кого-то,  он делал это не раздумывая. Чонгук не был таким, он пытался сглаживать углы. Никогда не лез в драки, всегда договаривался и искал компромиссы. Старший замечал это и усмехаясь говорил : — Ты тратишь время на тех, кто его не ценит. Учись не привязываться. Привязанность делает тебя уязвимым. После исчезновения Сонхёна, он пытался делать всё по‑своему. Пытался быть справедливым, открытым к диалогу. Но бизнес, который брат выстроил на жёстких правилах и страхе, не принимал мягкости. Партнёры начинали давить. Конкуренты чуяли слабину. А собственные сотрудники, привыкшие к железной дисциплине, воспринимали попытки Чонгука всё обсудить, как неуверенность. Ему пришлось стать жёстче не потому, что он этого хотел. А потому что иначе система, которую брат построил, просто рухнула бы. И тогда пострадали бы не только цифры в отчётах. Пострадали бы те, кто доверился компании. Ему пришлось научиться не привязываться, не сомневаться, не оглядываться — потому что, если он позволял себе хотя бы секунду слабости, кто‑то тут же пытался этим воспользоваться. Даже к увлечению коллекционирования вин, Чонгук пришел вынуженно. В первые месяцы после исчезновения брата, ему приходилось ходить на бесконечные ужины, присутствовать на сделках, где молчание считалось слабостью, а знание вин, негласным пропуском в круг элиты. На одном из таких приёмов, он неловко перепутал регион и год урожая, и по комнате прокатился тихий, ядовитый смешок. Не громкий, но достаточно отчётливый, чтобы Чонгук понял, что здесь любая мелочь становится рычагом давления. После этого он стал учиться сам, без единой помощи. Сначала это были короткие статьи, которые он читал между встречами, потом короткие дегустации в одиночестве. Он брал по одной бутылке, чаще всего из тех регионов, о которых слышал насмешки, и изучал её, как изучают досье соперника. Со временем бутылок становилось больше, а интерес к коллекционированию перерос в нечто большее. Его интересовала история происхождения вин. И за пять лет, его коллекция разрослась до нескольких сотен бутылок. Чонгуку через многое пришлось пройти за эти пять лет. Он разгребал всё, что оставил после себя брат. И теперь кто-то снова ворошил прошлое. Кто-то искал доказательства, искал зацепки. Впервые за долгое время Чонгук почувствовал усталость. Глубокую, выматывающую, ту, что приходит, когда понимаешь — прошлое не отпускает. Оно просто ждёт своего часа, чтобы снова напомнить о себе. И теперь этот час настал. Юнги приехал ближе к обеду. И сразу без предисловий перешёл к разговору. — Послушай, то ,что я нашел... немного отличается от того, что мы знали раньше. Оказывается у Чонгука был старший брат и... — Был ? — Перебил его Тэхён. — По документам он числится пропавшим без вести. И именно к нему ведут все нити. Возможно это он был тем, кто отдавал приказы, а не Чонгук. Омега нахмурил брови. — Подожди, ты хочешь сказать, что Чонгук может быть не причастен к пожару? — Да, именно это я и хочу сказать. Альфа протянул Тэхёну папку, — Тут всё, что мне удалось накопать. Я не уверен на сто процентов в этом, но тебе нужно узнать всё подробно. Из уст Чонгука. Они ещё проговорили долгое время обо всём, и после того как Юнги уехал, омега погрузился в изучение документов. Чем больше он читал, тем больше понимал, что человек, которого он ненавидел, может не иметь никакого отношения к событиям пятилетней давности. Но тут же внутри вспыхнуло упрямое: «А какая разница?» Тэхен резко встал, прошёлся по комнате, сжимая папку так, что пальцы побелели. —Он его брат, — повторял омега. — Он жил с ним. Знал его. Может, не мешал, и помогал во всём. Если брат Чонгука пропал, то он унаследовал его дело : компанию, деньги, власть. В груди всё сжималось от этой несправедливости — от того, что нельзя было просто разделить всё на «виноват» и «не виноват». Хотелось, чтобы было легко — вот злодей, а вот жертва. Вместо этого, перед глазами вставал человек, который приехал за ним в бар, который не оставил, нёс на руках. И взгляд, которым альфа смотрел на него, в нём было что-то нежное. В какой‑то момент омега поймал себя на том, что думает не только о мести, но и о самом Чонгуке — о том, каково ему было жить в такой семье, каково было принимать на себя эту империю, зная, из чего она построена. «Нет, — жёстко одёрнул он себя. — Я не буду его жалеть. Я не имею права. Потому что, кем бы он ни был сейчас, он — часть той семьи, которая сломала мою». Омега хотел, чтобы Чонгук узнал, что Тэхен тот самый мальчик, чья семья потеряла всё. Чтобы альфа хотя бы на секунду почувствовал, каково это — стоять на пепелище и не знать, куда идти дальше. Но пусть он узнает об этом потом, когда Тэхён закончит свою месть.