Подарки для Эли

— Светлейший господин, к вам снова пожаловали гости с посланиями и подарками. Прикажете их привести? Старый слуга попытался броситься в ноги, но стражники поставили перед ним магический щит, в виде полупрозрачной клетки и старик остался стоять. — Скажи им, чтобы мотали в клоаку бешеной лягушки, — раздраженно дернул плечом Элизар, откладывая усыпанное драгоценными камнями зеркало, в которое до этого смотрелся. Чуть помедлив, он тяжело вздохнул: — Веди их в западное крыло, пусть их там распределят по покоям и накормят. Вечером, к ужину, приму от них поздравления. Старик почтительно поклонился и весьма бойко для своего возраста ускакал из комнаты. Элизар вновь тяжело вздохнул, взял зеркало в руки, но тут же с досадой отбросил его прочь. Любоваться на свое отражение он любил, но сейчас не было никакого желания. И он очень устал. От всеобщего внимания. От бесконечного праздника, который устроил ему отец на его восемнадцатилетие. Как он выжил вообще? Праздник начался за две недели до благословенной даты и от волшебных фейерверков уже рябило в глазах. Подобострастие вельмож, с их визитами вежливости и поздравительными поэтическими речами вызывало глухое раздражение, а обязанность подставлять свою расшитую золотом туфлю под их слюнявые поцелуи — гневное презрение, которое приходилось скрывать под благодушной улыбкой. Сегодня осталось принять последнюю волну отцовских подчиненных и можно на год забыть свой День Рождения, как страшный сон. Подарков ему надарили целую гору и выделили под них две огромные залы дворца. Прошло уже две недели со дня совершеннолетия и по придворному этикету пришла пора распаковывать подарки и отсылать благодарственные письма подарившим их подданным. Но Эли делать это пока не спешил. Успеется. Он расслабленно возлежал на шелковых подушках и со скукой наблюдал, как две красивые рабыни в полупрозрачных туниках танцуют перед ним танец цветов. Элизар взял виноградную гроздь и отщипнул губами одну из ягод. Темноволосая и белокурая рабыни двигались как богини разврата: зазывающе трясли перед ним тяжелыми грудями, ломко изгибали тонкие станы, бесстыдно крутили замечательно округлыми ягодицами. Если Элизар не был бы пресыщен плотской любовью выше крыши своего прекрасного дворца, то рабыни уже ублажали бы его тело, а не танцевали перед ним танцы соблазнения, обращаясь в цветы каждые три минуты. Этих чудесных рабынь отец подарил Элизару год назад, когда ему исполнилось семнадцать. Девушки-полумагини, девственницы, умеющие во время танца обращаться в цветы: темноволосая Ала — в алую розу, белокурая Алица — в белую лилию. Умение обращаться в цветы — абсолютно бесполезная магия, но завораживающе красивая. Год назад Элизару подарок отца пришелся по вкусу. Девчонки в первую же ночь оказались в его постели, и около полугода он насыщался только ими, любя их то по одной, то резвясь с ними сразу с двумя. Но потом они стали Элизару надоедать своей излишней любвеобильностью и глуповатостью. Он выгнал их обратно в простые танцовщицы и лишь перед сном и утром пользовался ими для телесного удовлетворения своих нужд. Сейчас, похоже, наступил тот самый момент. Когда рабынь можно допустить к телу. Элизар лениво махнул рукой, веселая музыка тут же стихла, полилась лиричная, а прекрасные рабыни послушно замерли, преклонив перед Элизаром головы. — Ваш господин желает медленного удовлетворения снизу ртом и нежный массаж головы, — свысока изрек Элизар, не глядя на рабынь, которые тут же упали ниц и теперь только и ждали, когда им дадут команду. Но Элизар никуда не торопился. Занудное дело — распаковку подарков нужно когда-нибудь начинать. И можно совместить приятное с полезным. Один из придворных вельмож, как помнится, подарил Элизару кроме великого множества драгоценностей, еще и парочку рабов мужского пола, вроде как близнецов, для отрабатывании на них калечащих магических заклинаний. Элизар никогда не любил страдания других людей и от вида крови у него слегка подкруживалась голова, но будущий властитель дожен уметь быть безжалостным. И с этим тоже затягивать не стоит. С тем, чтобы начать уже закалять свое излишне жалостливое и мягкое сердце. — Приведите ко мне подарок лорда Игрицкого, — приказал он своему главному служке, Лукезию Острое Ухо, хитрому и прожженному человеку, связанному по рукам и ногам магическим обетом служить Великой Семье Элизара до самой своей смерти. — Как вам будет угодно, Светлейший Господин, — изогнулся в излишне низком поклоне Лукезий. — Смею напомнить: мальчишки имеют магическую силу, но они в подавляющих магию браслетах и, если пожелает Ваша Лучезарность, то вы можете сразу приступать к истязаниям. Они ничего не смогут. Даже поставить магический щит для них будет неподвластно. Элизар грозно посмотрел на все еще изогнувшегося в поклоне Лукезия. Этот человек его всегда злил до яростных всполохов магии в животе и, если бы не отец, то калечащие заклинания Элизар опробовал бы на нем, в первую очередь. — Сколько браслетов вы на них надели? — ледяным тоном осведомился Элизар. — По шесть на каждого, — испуганно прохрипел Лукезий, очевидно поняв почему его господин вдруг разгневался. Престарелый лис умел считывать его настроение даже на слух, глядя в пол, недаром же его прозвали Острым Ухом. — Мальчишки очень сильны магически и агрессивны, я не мог позволить… — Ты решил испортить подарок твоего господина, мой низкий слуга Лукезий? — обманчиво спокойно проговорил Элизар. Он раздраженно щелкнул пальцами, отчего обе девушки рабыни подбежали к нему и упали перед ним на колени. Темноволосую голову Алы он притянул к своему паху, а белокурая Алица бросилась ласкать его темно-каштановую гриву своими нежными руками. Элизар блаженно закрыл глаза. Ала и Алица слишком хорошо знали свое дело, поэтому магических плетей Лукезию он прикажет дать чуть позже. — Мальчишкам оставить по браслету на каждой руке и срочно привести их ко мне, — приказал Элизар, впутывая пальцы в темные волосы Алы и давя ей на затылок, чтобы глубже взяла. — А с тобой мы позже поговорим, омерзительный Лукезий. И молись Великой Горлице, чтобы я был достаточно благосклонен к твоей… агх… глупости… Мальчишек привели, когда Ала пыталась продлить Элизару удовольствие, медленно лаская его член между своих тугих смуглых грудей. Алица же, пытаясь скрыть дрожь возбуждения, вылизывая ему пальцы на ногах. Хотя, каких мальчишек, черт бы побрал этого гнусного Лукезия! Перед Элизаром стояли два здоровых парня, в полностью сформировавшейся мужской красе и нагло рассматривали одинаковыми темными очами Элизара и его рабынь, словно имели на это какое-то право. Словно… Эли неожиданно пробило острым возбуждением. Ему резко захотелось не мягкой ласки покорных рабынь, а чего-то более жесткого и мощного. Например, оказаться зажатым между прекрасными телами своих новых игрушек-близнецов... А магически поистязать их он еще успеет. Элизар поморщился от неприятной мысли. И хотел уже отогнать от себя девчонок, но, столкнувшись с презрительно-вызывающим взглядом одного из близнецов, дал Але знак действовать смазанными маслом грудями быстрее и кончил так, что на время оглох и ослеп, словно провалившись в потустороннюю реальность. — Какая горячая штучка, — ухмыльнулся тот, от которого у Элизара случился неожиданный апокалипсис. — Я бы надел себе такого на ствол, жаль он здесь важная шишка, вряд ли нам обломится. — Я почти уверен, что он давалка еще та, но пока сам об этом не знает. Я согласен растянуть этого синеглазого сучонка, прежде… Мысли близнецов оборвались, потому что считывать их Эли долго не мог. Не особо он это умел, да и на мыслях стояла мощная защита. То, что его игрушки для битья неожиданно оказались телепатами и спокойно общались между собой невербально поразило его до глубины души. Как и поразила собственная реакция на наглое презрение и силу этих самцов. — Как вас зовут, мои новые игрушки? — спросил Эли, когда с помощью слуг поднялся со своего шелкового ложа и спустился в небольшой бассейн с прохладной пузырящейся водой. Алу, Алицу и мерзкого Лукезия он отправил еще раньше прочь, а на ушах и глазах слуг и стражи были накинуты Чары Неведения. Все что делает сын их Великого Правителя, им необязательно знать. Пусть видят, что он жив-здоров и хватит с них. — Мы не знаем, как зовут твои игрушки, красавчик, — подмигнул ему тот, что понаглей и от взгляда которого Эли так сладко пришел к телесному экстазу. — Но нас с братом зовут Гарольд и Хильдегард, можешь величать нас по-простому: Гар и Хильде. Все равно их придется мучить и убивать, подумал Элизар с небольшим сожалением и решил не сердиться на наглеца. Он жадно оббежал взглядом их обоих, и их самцовая вызывающая красота заставила предвкушающе сжаться сердце. Да, они были замечательными. Высокие, на полголовы выше Элизара, широкоплечие, светлокожие и светловолосые, с правильными чертами лица и рельефной мускулатурой. Надо лорду Игрицкому за такой чудесный подарок отправить с почтой какой-нибудь из своих перстней, в знак особого благоволения. — Гарольд это конечно же ты? — скривил в усмешке пухловатые губы Элизар. Он удивлялся сам себе, но наглец вызывал в нем не желание тотчас же прибить его за нахальство, а просто Желание. Острое и томительное. Его брат тоже восхищал, но наглец будоражил до мурашек. — Да, ягодка, — улыбнулся наглец, слегка облизывая губы и также жадно и беззастенчиво рассматривая обнаженное тело Элизара через толщу воды бассейна. — Но Гаро или Гар будет проще для твоего нежного язычка… — наглец не договорил, но Элизар явственно прочитал окончание фразы в его глазах: «когда ты будешь выстанывать мое имя подо мной». — Я могу тебя убить за непростительную дерзость, или просто отрезать тебе язык, не боишься? — Элизар облегчил Гару задачу и поднялся из воды, с удовольствием отмечая, как еще больше загорелись вожделением чьи-то темные наглые очи. Вторая игрушка — брат Гара, Хильде, тоже с живым интересом воззрился на его тело. — Если ты прикажешь отрезать мне язык, то как узнаешь, что он умеет делать с красивенькими зазнайками, вроде тебя? Элизар уже сто раз должен был рассердиться и наказать своего непомерно языкастого раба, да и брата его тоже — за слишком дерзкие взгляд и ухмылку, но эти два парня были свежим глотком воздуха в душной атмосфере всеобщего почитания и покорности, поэтому Элизар только покрывался мурашками и никакой злости не испытывал. — Я хочу, чтобы ты отнес меня в спальню, — ткнул пальцем Элизар в голую грудь Хильде, подойдя к нему. — Мои феи покажут вам дорогу. На руках Элизара носили не так уж и часто. Только когда ему было лень ходить собственными ногами, или использовать магию, чтобы парить в воздухе на ее энергетических крыльях. Сейчас же ему хотелось тепла и запаха мужчины, с которым он неожиданно возжелал разделить ложе. С двумя прекрасными молодыми мужчинами, у которых на него уже все заметно бугрилось в паху. Эли ни разу до этого не спал с парнями. Просто все, кого он знал, не вызывали у него ничего, кроме сдержанного презрения. Потому что все лица мужского пола боялись его безжалостного отца и не смели на Элизара даже глаз поднять. Не то, чтобы дерзить ему. А эти две игрушки посмели и уже этим вызывали уважение. Спать с мужчиной — это против правил его гомофобного отца, но Элизар сам видел, как тот смачно имел в рот своего постельничьего. Это был секс, который Эли увидел первый раз и так близко. Ему было шестнадцать, он играл со своими феями в магический поисковый квест и прятался под чарами иллюзии в одной из комнат дворца, когда туда ввалился отец, таща за руку своего симпатичного постельничьего. Они так горели страстью, что забыли накинуть на себя хоть какие-нибудь отводящие чары и занялись оральным непотребством на расстоянии вытянутой руки от Элизара. Темно-багровый, толстый член отца атаковал пухлый рот его молодого любовника, и отец делал это с таким голодным остервенением, что Элизар от страха зажмурился и заткнул пальцами уши. Это не помогло. Истязаемый парень вдруг низко застонал и пришлось отважно открывать глаза (и уши) и наблюдать с каким радостным самозабвением постельничий принимает его отца в рот. И стонет не от муки, а от удовольствия! Удовольствие не показалось Элизару актерски сыгранным. Молодой любовник отца был заметно возбужден и из его расстегнутой ширинки торчала восставшая плоть, которую невозможно было не заметить. К своему стыду, Эли страшно возбудился тогда. И не мог отвести взгляда до самого конца, замерев в своем углу испуганной мышью. И ему очень захотелось когда-нибудь сделать такое же с мужчиной. Только почему-то быть не на месте отца, а совсем наоборот... — Может, тебя сразу насадить на член, чтобы не терять времени по дороге? — показал белую полоску зубов в хищном оскале-улыбке Хильде. — Я согласен тащить мелкого зазнайку в его спальню только с таким условием. — Ты мой раб! — воскликнул Эли, наконец рассердившись. Но, помимо воли, он и восхитился бесстрашием Хильде. — Ты будешь делать то, что тебе прикажут! — Ошибаешься, ягодка, — вступил в разговор Гар, без разрешения подходя к Эли и жестко хватая его за подбородок. — Это ты будешь делать то, что прикажем тебе мы, если хочешь от нас качественного траха. А мы продерем тебя очень качественно, можешь не сомневаться. Элизар снова обсыпался мурашками, тяжело сглотнул и покосился на медный браслет в виде змеи на сильном предлечье Гара. Точно такой же имелся у него на второй руке, и оба эти браслета подавляли его магию. Всё точь-в-точь, как у его брата-близнеца. Стоит Элизару пожелать и медные змеи зашевелятся, раскалятся огнем, причиняя братьям сильнейшую физическую боль, от которой обычные маги падают в обморок и ходят под себя, как малые дети. Бояться ему нечего. К тому же комната полна охраны, которая ничего не видит и не слышит, но это только до того момента, пока Элизар в безопасности. — Гаро, ты напугаешь ягодку и он превратится в изюм раньше времени, — сказал Хильде и братья весело рассмеялись, словно не они сейчас находились в рабстве, а Элизар не был их всемогущим господином. Гар выпустил подбородок Элизара и накатило легкое разочарование. Из-за того, что его не утянули во властный поцелуй, какой Элизар видел у отца и его слуги, до того момента, как тот опустился на колени и вобрал плоть его отца в рот. — Хильде, хватит мучить мальца, видишь он весь дрожит, пора бы уже его согреть. — Гаро без какой-либо нежности дернул к себе Элизара и чувствительно сжал рукой его левую ягодицу. Изучающе провел второй рукой ему по спине. — Гладкий какой, кожа лучше чем у девушки… Вместе его оприходуем или по одному? Элизар задохнулся от возмущения, но ему в рот беззастенчиво затолкали указательный со средним пальцы и коротко приказали: — Соси. Сам от себя не ожидая, но он послушался, делая неловкое сосущее движение и чувствуя, как его щеки жжет от стыда. — Давай его ко мне на колени, — распорядился Хильде. — Зазнайка, похоже, девственник в мужской любви, не люблю таких, но что поделаешь. — Зато я люблю девственников. Они такие трепетные. Элизар не успел опомниться, как его усадили на колени Хильде, который с удобством расположился на шелково-подушечном ложе, среди ваз со сладостями и фруктами. — А ты сладкоежка, Эли, — опалил ему ухо своим дыханием Хильде. Он нетерпеливо отодвинул вазы ногой и одна из них упала и с грохотом покатилась, рассыпая вокруг себя сочные персики. Один из плодов поднял Гаро и смачно всосал в себя его сочную сладость, алчно наблюдая за тем, как Хильде осторожно гладит свою жертву по плоскому, подрагивающему животу и эротически мучает губами его ухо. Следующий персик заставили сосать уже Элизара. Вместе с ласкающими пальцами Хильде и прожигающим взглядом Гаро, расположившегося прямо напротив них нежащейся парочки. — Не можешь оторваться, Хильде? — усмехнулся Гар, доедая уже третий персик. — А кто болтал, что не любит таких? Мальчишка алмаз, понимаю, но не хочешь поделиться? Элизара довольно грубо толкнули в объятия Гара и началось мучение другого рода. Гар не церемонился. Его поцелуи были на грани болезненности, а задница Эли горела от шлепков, которые ему выписывали, не жалея. Это заводило сильнее нежных ласк Хильде и Элизар низко застонал, не имея сил сдерживааться. — Смотри, Хильде, нашему малышу нравится пожестче, — с восторгом прохрипел Гаро, шлепая Элизара по заднице, уже не стесняясь. — «Оставишь его потом мне? Тебя ведь все равно девчонки больше заводят?» — Это вопрос Гар задал Хильде уже телепатически, но Элизар все равно услышал. Он такое иногда мог, но никому об этом не рассказывал. Да и рассказывать там было особо нечего. Просто кровь его прабабушки по материнской линии иногда почуть-чуть просыпалась в нем, а потом снова беспробудно спала, никак себя не проявляя. Прабабка Элизара умела читать мысли, когда хотела, а у него это получалось лишь изредка, при сильном волнении или очень сильном сексуальном возбуждении. Сейчас был второй вариант. Да и первый, пожалуй, тоже. Элизар не помнил, чтобы его так разрывало и выкручивало от чужих прикосновений. А уж про шлепки по заднице и говорить нечего. Никто никогда не смел даже посмотреть на него недовольно, не то чтобы шлепать до приятно-болезненного жжения на коже. «Если ты у него выпросишь для меня блондинку с брюнеточкой, которые его сегодня ублажали, считай он твой», — снова поймал невербальный ответ Элизар и разозлился, даже несмотря на возбуждение. Еще чего, делиться своими игрушками с рабынями! Он захотел ответить скотине Хильдегарду что-нибудь колкое, но его заткнули. На этот раз не пальцами и не персиком. Членом. Большим мужским членом с уже слегка оголившейся головкой. — Давай, зазнайка, покажи на что годится твой красивый рот, — сказал Хильде, бесцеремонно хлопнув Элизара по щеке, словно какую-то дешевую шлюху. — Надеюсь, ты им не только жрать и болтать умеешь. Элизар налился благородным гневом, но тут же сдулся и застонал, жадно обмусоливая губами жаждущую головку. Потому что Гар перехватил наконец его стоящее колом орудие и стал медленно-тягуче ласкать его теплой широкой ладонью. Элизар вновь не сдержал стон. Ему было замечательно и вкусно. Он очень боялся, что его стошнит от мужского члена во рту, но его не стошнило. Зато организм не выдержал нового для него издевательства и принялся извергать из себя ясно какую жидкость. — Пошли вон, — Элизар сделал вялую попытку оттолкнуть от себя Гара — Вы мне наскучили… — Вот засранец, — весело удивился Гар, поднимая размякшего Элизара как пушинку и шмякая его животом на шелковое ложе. — Мы будем спать в твоей спальне и в твоей кровати, если ты еще не понял. Это наше условие. Конечно, если ты хочешь, чтобы мы любили твое тело. Ведь ты же этого хочешь, Эли? — Хочу… Эли и правда хотел. Очень. Феерически кончив, он вновь начал возбуждаться на свою собственность — близнецов-рабов, которых ему подарили, чтобы он калечил их заклинаниями, а затем убил каким-нибудь особо жестоким способом. Но этого хотел отец, а бедный хрупкий Эли очень походил на свою рано почившую мать, а та была чрезвычайно доброй женщиной и никого никогда не то что не убила, даже не обидела. Элизар сжал кулаки. Первый раз в жизни ему захотелось пойти против воли отца и отпустить на свободу свои замечательные игрушки. Даже Алу с Алицей он готов был выпустить из рабства и выдать замуж с приданым, если они сами того захотят. Что хорошего быть вещью, которую хозяин может сломать в любой момент? — О чем задумался, наш нежный персик? — Гар прилег рядом с Эли и беззастенчиво потерся сталью своего возбуждения о его точеное бедро. — Будет напрягать свои мозги, когда снимет с нас напряжение, — плюхнул с другой стороны от Эли свое сильное тело Хильде, грубо облапив его разогретую до алого ягодицу. — Давай, Эли, порадуй нас. И Эли порадовал. И сам повторно рухнул в своих подарочных парней, выныривая из своих грустных мыслей в мир где мыслей почти нет, а если и есть, то они далеки от грусти.