Обещание

В квартире было холодно. Сентябрьское солнце уже село, и от окна тянуло сквозняком — старые рамы давно требовали замены, но ни у Руслана, ни у Дани не было денег на ремонт. Они сидели на кухне. Даня — на табурете, поджав ноги к груди и обхватив колени руками. Руслан — напротив, положив на стол перевязанную руку. Между ними стояли две кружки с остывшим чаем. Чай никто не пил. — Рассказывай, — сказал Даня. Голос был тихим, но не злым. Скорее — смертельно уставшим. — Я хочу знать всё. Руслан смотрел в стол. Сейчас его даже не мучили тики. — Я должен Шраму четыреста восемьдесят тысяч, — начал он. — он давал мне в долг. Сначала понемногу. Я брал на дозу, когда не было денег. Он не отказывал. Говорил — отдашь потом. А потом — проценты. С каждым месяцем сумма росла. Я перестал успевать. Тогда он предложил... работу чтобы отработать долг. — Работу? — Даня поднял бровь. — Какую? — Перевозки. Я брал пакеты в одном месте и отвозил в другое. Даня закрыл глаза. ресницы дрогнули. Он всё понял. — Ты работал курьером у наркоторговца, — произнёс он ровно, без вопросительной интонации. — Ты развозил дурь. По городу. Рискуя сесть. Рискуя жизнью. — Да. — И ты мне ничего не сказал. — Я не хотел тебя впутывать. Даня горько усмехнулся. Хлюпнул носом — насморк сегодня был особенно сильным. — А я уже впутан, Рус. Я впутан с того самого дня, как ты дал мне ключи от своей квартиры. Я впутан, потому что я тебя люблю. Потому что верил тебе наркоману проклятому. А ты... ты мне врал. Всё это время врал. — Я не врал. Я просто не договаривал. — Это одно и то же придурок. Руслан не стал спорить, не обижался на слова. Он знал — Даня прав. Он врал. Каждый день, каждую минуту, каждым своим «всё нормально, работа, просто устал». Это была ложь. Огромная, многослойная, как гнилой капустный кочан. — Сколько у тебя времени на данный момент? — спросил Даня, хотя уже догадывался. — Завтра крайний срок. Шрам сказал — или деньги, или... — Или что? Руслан поднял на него глаза. Карие, затравленные, с чуть приподнятыми уголками — сейчас они казались не настороженными, а обречёнными. — я уже говорил, что Он знает про тебя. Сказал: «Береги своего рыжего». Это угроза, Дань. Прямая. Даня побледнел. Но голос его не дрогнул. — Сколько у нас есть прямо сейчас? Из денег? — Ничего. Квартплата просрочена за два месяца. На карте — рублей триста, может, четыреста. Я пытался брать заказы, но там копейки. Я не успеваю. — Квартиру продать? — Пробовал. Выставил ещё неделю назад. Покупателей нет. Кому нужна двушка в панельке на пятом этаже без лифта? Даня встал и начал ходить по кухне. Узкое пространство не позволяло развернуться — три шага туда, три обратно. Он думал. Лихорадочно перебирал варианты, как пазлы, которые никак не складывались. — Моя мама, — наконец сказал он. — У неё есть сбережения. Немного, но... — Нет. — Рус... — Нет! — Руслан ударил здоровой рукой по столу. — Твоя мама ничего не знает. Она думает, что я нормальный. Думает, что у нас всё хорошо. Я не возьму у неё деньги. Я не втяну её в это дерьмо. — А меня втянул, — тихо сказал Даня. Ты втянул нас всех уже, или ты думаешь они не знают про нее в том числе? Руслан осёкся. Это было правдой. И от этой правды ему стало так больно, что он зажмурился. Даня перестал ходить. Остановился напротив него и посмотрел сверху вниз. — Мы найдём деньги, — сказал он. — Не знаю как, но найдём. А завтра я поеду в универ. У меня зачёт. Я не могу пропустить. — Дань, если Шрам... — Шраму нужны деньги, а не я. Он будет ждать тебя, а не караулить меня у входа в аудиторию. — Даня помолчал. — Ты правда хотел умереть сегодня? Руслан молчал. — Отвечай. — Да. —я устал, — глухо сказал Руслан. — Потому что я — бремя. Для тебя. Для твоей мамы. Для всех. Я думал: если меня не станет, долги умрут вместе со мной, и тебя никто не тронет. — Ты дурак, — сказал Даня. Без злости. Просто констатировал факт. — Если бы ты умер, они пришли бы ко мне. Думаешь, Шраму важно, кто отдаст долг? Ему важны деньги. Он бы нашёл меня и спросил с меня. Ты бы не спас меня своей смертью — ты бы оставил меня обезоруженным. Руслан поднял голову. В глазах стояли слёзы — злые, горячие, которых он не проливал уже много лет. — Я не знаю, что делать, — прошептал он. — Я правда не знаю. Даня протянул руку и положил ладонь ему на затылок. Притянул к себе, прижал к груди. Руслан уткнулся лицом в его толстовку, пахнущую дешёвым порошком и чаем, и замер. — Мы что-нибудь придумаем, — сказал Даня. — Но ты больше никогда.. Слышишь? Никогда не будешь решать за нас обоих. Никаких передозировок. Никаких «я хотел как лучше». Мы — вместе. Значит, и проблемы решаем вместе. — Вместе, — эхом повторил Руслан. Они просидели так ещё час. Даня составил список: кому можно позвонить, у кого занять, что продать. Ноутбук Руслана — старый, еле живой, — можно попробовать отнести в ломбард. Куртку кожаную, оставшуюся от отца. Телевизор, который не включали уже полгода. Мелочи, которые не покроют и десятой части долга, но хоть что-то. Ночью Даня ушёл к себе — нужно было подготовиться к завтрашнему зачёту. Руслан остался один и до утра сидел перед ноутбуком, рассылая объявления о срочной продаже всего, что у него было. Он не спал ни минуты. Утром Даня зашёл попрощаться. Он был одет в свою обычную толстовку, с рюкзаком через плечо. Под глазами залегли тени, но он старался выглядеть бодрым. — Я на зачёт, — сказал он. — Потом сразу домой. Ты пока ищи деньги. Вечером ещё раз всё обсудим. — Будь осторожен, — сказал Руслан. — Это ты будь осторожен, — Даня слабо улыбнулся. — Я просто в универ. Что со мной может случиться? Руслан хотел ответить, но Даня уже вышел. Дверь закрылась. В квартире стало тихо. Он не знал, что видит его в последний раз. Не знал что вчерашнее объятие было последним в жизни Дани. —— Звонок раздался в три часа дня. Руслан как раз вернулся из ломбарда. За ноутбук дали копейки, за куртку — чуть больше. В кармане лежало жалких двенадцать тысяч рублей. Он сидел на кухне и тупо смотрел на эти деньги, разложенные на столе мятыми купюрами, когда зазвонил телефон. Номер был незнакомый. — Да. — Ну что, брат, поговорим? — голос Шрама. Мягкий, вкрадчивый, с нотками веселья. Так говорят люди, которые знают, что держат тебя за горло. — Деньги готовы? — Мне нужно ещё время, — сказал Руслан. — Я достаю. Я продал всё, что мог. У меня есть двенадцать тысяч сейчас, но... — Двенадцать тысяч? — Шрам хохотнул. — Ты слышишь себя, брат? Ты должен мне в сорок раз больше. — Я найду. Дай мне сутки. — Сутки? — Шрам помолчал. — Знаешь, я добрый. Я дам тебе сутки. Но есть одна деталь. Сердце Руслана пропустило удар. — Какая деталь? — Твой рыженький. Даня, кажется? Он у меня. В трубке что-то зашуршало, и через секунду Руслан услышал голос — тихий, сдавленный, но узнаваемый: — Рус... поторопись.. Голос Дани. Его Дани. — Что ты с ним сделал?! — Руслан вскочил, опрокинув табурет. — Тронешь его — я тебя убью! Слышишь?! Убью! — Тихо, тихо, — в голосе Шрама звучала улыбка. — Пока не тронул. Но буду. Каждый час, брат. Каждый час, пока ты не принесёшь деньги, мои парни будут делать твоему мальчику больно. Пальцы ломать — это раз. Может, нос сломают, у него и так с ним проблемы, да? Или зуб выбьют. Или что похуже. У меня фантазия богатая. — Дай мне сутки! — закричал Руслан. — Сутки, и я принесу деньги! Только не трогай его! — Я уже дал тебе сутки. Часы пошли. Адрес пришлю смс-кой. Когда будут деньги — приходи. Опоздаешь хоть на минуту — получишь его по частям. Всё понял? В трубке раздался короткий гудок. Руслан стоял посреди кухни, сжимая телефон в побелевших пальцах. Плечо дёрнулось — тик. Ещё тик. Лающий звук вырвался из горла, переходящий в крик. — ДАНЯ! Ему никто не ответил. Следующие двадцать четыре часа были адом. Руслан метался по городу, как загнанный зверь. Он обзвонил всех, кого знал: бывших одногруппников, дальних знакомых, даже соседей по лестничной клетке. Кто-то дал тысячу, кто-то — пятьсот рублей. Кто-то просто бросил трубку. Он выставил квартиру на продажу за бесценок — лишь бы кто-то клюнул. Написал в риелторское агентство, умолял, угрожал, предлагал любые условия. Ему обещали перезвонить. Он не пил. Не ел. Не спал. Каждый час он смотрел на телефон и представлял, что сейчас делают с Даней. Каждый час он умирал и рождался заново, чтобы снова умереть через шестьдесят минут. Ночью он сидел на полу в пустой квартире и молился. Он не верил в Бога, но в эту ночь говорил с ним — или с кем-то, кто мог его услышать. — Пожалуйста, — шептал он. — Пожалуйста, сохрани ему жизнь. Забери мою. Забери что хочешь. Только сохрани его. Никто не ответил. Утром пришло смс от Шрама: адрес. Где-то на окраине, в промзоне. И приписка: «Время вышло. Жду через час. Денег не будет — получишь тело». Руслан посмотрел на стол. Там лежало тридцать две тысячи рублей. Жалкая горстка мятых купюр. На много меньше, чем нужно. Он взял деньги. Взял телефон. Вышел из квартиры и захлопнул дверь. Он знал, что не успевает. Знал, что едет не за Даней, а за тем, что от него осталось. Но он всё равно ехал. Потому что не поехать — значило предать его ещё раз. Понимал что все из-за него. До промзоны он добирался два часа. Автобус, потом маршрутка, потом бегом через гаражи. Адрес привёл его к заброшенному ангару. Внутри пахло ржавчиной и кровью. Даня лежал на бетонном полу. Рыжие волосы слиплись от грязи и запёкшейся крови. Голубые глаза были открыты и смотрели в потолок. В виске — аккуратное пулевое отверстие. Руслан упал на колени в слезах. — Нет, — прошептал он. — Нет, нет, нет, нет... Он взял лицо Дани в ладони. Оно было ещё тёплым. Совсем чуть-чуть. Он опоздал. — Данечка.. - звал он Тишина. В ангаре было тихо, только где-то на ветру скрипела ржавая дверь. Руслан прижал мёртвого Даню к груди и завыл — страшно, по-звериному, как не выл никогда в жизни. — Прости меня, — шептал он сквозь вой. — Прости. Прости. Прости. Он сидел так час. Или два. Или вечность. Потом встал. Вытер лицо — грязное от слёз и крови. Достал телефон и набрал номер. — Алло? Полиция? Тут... тут убили человека. Я знаю, кто. Он сдал Шрама. Сдал всю цепочку. Сдал адреса, имена, явки. Ему было плевать, что будет с ним самим. Ему было плевать на всё. Даня был мёртв. И Руслан остался один.