Штамм Королевы

Кабинет Кадзекаге в Башне «Красная Дюна» пропитался дорогим ароматом и легким налетом абсурда. В углу кабинета, где царила строгая архитектурная геометрия, вольготно расположился «живой уголок» Канкуро. Пара ядовитых насекомых в террариуме, кактусы и фотография в рамке, которую Рисалия сейчас изучала с профессиональным интересом. — Это Скорпион, — флегматично прокомментировал Гаара, не отрываясь от голографических отчетов. Алая чуть наклонила голову, рассматривая изображение, и перевела взгляд на правителя Суны. — Вам что, нормальных имен не давали? — голос из-под маски прозвучал глухо, с ноткой искреннего недоумения. — То «Песок», то «Веер», то «Скорпион». Кризис креативности или экономия на чернилах для метрики? — Он травил своих врагов, — Гаара позволил уголкам губ едва заметно дернуться. Он наблюдал за своим «клинком» из высокого кресла, наслаждаясь этой идиллией между ними. — В этом есть определенная эстетика. Алая поставила рамку на место. На край столика, который Канкуро отвоевал у брата, чтобы сохранить хоть какое-то подобие «статуса» в этом стерильном месте. — Зоопарк с претензией. Гаара отложил стилус и сцепил пальцы в замок. — Твой уровень сарказма сегодня превышает даже мою норму, Алая. В этот момент дверь с легким свистом отошла в сторону, впуская в кабинет Тодо Кея. Глава клана выглядел так, будто только что пробежал марафон по дюнам. Бледный, потный и крайне неуверенный в своих шансах на жизнь. — Кадзекаге-сама, — голос сорвался, когда он увидел, кто стоит у окна. — У нас… инцидент. Тодо с грохотом выложил на стол накопитель. Его костяшки побелели. — Наш серверный хаб атаковал какой-то придурок из страны Рейки. Мелкая сошка, надеялся продать наши коды доступа на ГРЭС на черный рынок. Мы отправили отряд, чтобы преподать ему урок… — И что? — Гаара подпер подбородок рукой, всем видом показывая, что он ждет развязки, желательно — короткой. — Вы нежно попросили его выйти из системы? Тодо сглотнул, бросив испуганный взгляд на фигуру в маске. Алая стояла неподвижно, но казалось, что она уже изучает структуру его черепа. — Мы нашли трупы, — выдавил гость. — Весь отряд хакера, все подельники… они мертвы. И это не был несчастный случай. Это работа… ликвидатора. Возможно. Кто-то зачистил их с такой точностью, будто они мешали ему делать утреннюю зарядку. Гаара посмотрел на Алую. Та даже не шелохнулась, но он видел, как напряглись её плечи. — Вы просите АНБУ Суны вмешаться, Тодо? — Гаара медленно поднялся. — Хотите, чтобы мы вытерли пыль после того, как кто-то другой уже прошелся с веником? — Я прошу… квалифицированной помощи, — Тодо Кей снова скосил взгляд в сторону Рисалии, стараясь не встречаться с ней глазами. — Мои люди не приспособлены к работе против… такого. Гаара усмехнулся. Еще один «независимый» лидер клана, который пришел за порцией спокойствия. Он любил этот момент — когда слухи о том, что Алая «хуже самого Кадзекаге», достигали пика. Чем больше они боялись её, тем меньше задавали вопросов. Гаара заметил взгляд Тодо на его первый клинок. Типично и предсказуемо. Все они вели себя одинаково. Сейчас каждый клан хотел соответствовать. Надели на свою охрану маски, как он на свою Алую. Смешно. Наивно полагают, что этого достаточно для безопасности. В трудную минуту они всегда приходили сюда. Но никогда не называли её позывной вслух, не решались подойти к ней лично. Опасались даже поднять взгляд на лицо, скрытое маской. Перед Советом Пяти Каге Суна напоминала натянутую струну. Гаара, как верховный правитель, понимал: после того как Мацури проболталась в даркнете, Алая перестала быть тенью. В мире ликвидаторов репутация — это валюта. Раз уж её имя прозвучало, оно должно стать синонимом совершенства. Вот он и нагрузил Сенджу работой по самые гланды. Окрестности Суны, долгие годы бывшие выжженной пустыней, под её жестким присмотром превращались в подобие рая на земле. Кланы зашевелились. Оценили. Запомнили. — Хорошо, — Гаара качнул головой в сторону Алой. — Разберись с этим. Она коротко кивнула. Никаких лишних слов, никаких «слушаюсь». Алая забрала накопитель, и когда проходила мимо Тодо, тот невольно отшатнулся, проводив взглядом. Кадзекаге захотелось рассмеяться. Самым ценным ресурсом в этом регионе, как ни прискорбно, были не нефть и деньги, а вода. В бесконечных песках Суны она была эквивалентом жизни. Клан Тодо держал её на коротком поводке. Их водная инфраструктура была фундаментом благополучия страны, а серверы — самой охраняемой крепостью. Но, как известно, чем крепче замок, тем комичнее выглядит взломщик, который его ковыряет. Сначала всё выглядело как жалкая попытка «скрипт-кидди» из страны Рейки взломать шлюзы. Дилетант работал настолько грязно, что протоколы безопасности Тодо нашли его раньше, чем он успел открыть вторую банку пива. Группа реагирования Тодо ворвалась в элитный клуб, потирая руки в предвкушении бесплатного битья. Но вместо криков паники их встретила тишина, от которой у бывалых наемников зачесались затылки. Командир отряда, мрачный громила по кличке Буль, включил гарнитуру. Связь с Кеем была хреновой, как и настроение команды. — Шеф, у нас… проблема, — начал он, переступая через безжизненное тело хакера. — Вы его взяли? — голос Тодо Кея в наушнике звучал предвкушающе. — Шеф, — Буль обвел взглядом VIP-зону, где трупы подельников хакера лежали в живописных позах, словно их расставил декоратор с маниакальным синдромом. — Тут некого спрашивать. Ваш «хакер» застыл лицом в клавиатуре, как будто решил проверить её на вкус. Здесь работали не мы. — В смысле — не мы? — в голосе Кея зазвенело раздражение. — Вы там что, в баре застряли? — Здесь чисто, как в операционной. Ни единой царапины на мебели, ни одного выбитого зуба. Ублюдки из охраны Рейки даже не поняли, что сдохли. Кто-то убрал их до нас. — Вы мне голову не морочьте! — взревел Тодо. — Соберите данные, заберите сервер и возвращайтесь! — Есть, шеф, — Буль отключился, глядя на выжженный терминал. — Сдается мне, что если мы сейчас не уберемся, то следующими в этой «чистой» коллекции станем мы. Тодо Кей был в замешательстве. Его уверенность в безопасности начинала напоминать испаряющуюся лужу. Пока он играл в Бога воды, кто-то за его спиной воспользовался бачком и слил его ресурсы в канализацию. Команда спецсектора АНБУ провозилась с файлами восемь часов. Когда Алая наконец шагнула в полумрак аппаратной, экран уже мерцал финальным результатом. На мониторе, пробиваясь сквозь пиксельное крошево, возник силуэт. Холодный, расчетливый, нечеловечески быстрый. Она подалась вперед, вглядываясь в черты человека, который превратил клуб в стерильную операционную. — Кто же ты такой? — прошептала она, почти касаясь пальцами холодного пластика экрана. — Всем выйти, — голос Гаары разрезал воздух, как лезвие. Спецы АНБУ Суны испарились быстрее, чем выветривается песок после бури. Гаара прошел к главному пульту, отключая камеры, и медленно повернулся к ней. В аппаратной стало тесно от электрического напряжения, которое искрило между ними сильнее, чем в серверах. Он приближался нарочито медленно. Его дорогой черный костюм сидел идеально, подчеркивая безупречную осанку, но сейчас в его движениях проскальзывало нечто хищное, не укладывающееся в рамки протокола. Он остановился в дюйме от неё — достаточно близко, чтобы она чувствовала жар его тела и едва уловимый аромат духов. Он поднял руку. Медленно, почти ритуально, его пальцы коснулись замка на её маске. Щелчок — и маска с тихим звоном легла на пульт. Он не отводил взгляда, изучая её лицо с тем же холодным пристрастием, с каким анализировал карты своих пустынь. — Тебе ещё не надоел этот ритуал? — голос Рисалии дрогнул, едва заметно изменившись. — Никогда, — хрипло ответил он. Его большой палец медленно, почти болезненно медленно, очертил контур её нижней губы. Сенджу затаила дыхание. Её собственная рука, словно живущая отдельной жизнью, потянулась вверх. Пальцы, холодные и тонкие, коснулись его груди, поверх ткани идеально подогнанного пиджака. Там, где под черной сорочкой размеренно билось сердце Казекаге. Она слегка надавила, чувствуя едва уловимый ритм, который учащался под её прикосновением. Гаара вздрогнул, прикрыв глаза. Он так долго ждал этого касания, что сейчас, когда её пальцы скользили по его груди, он едва сдерживал себя, чтобы не схватить её за запястья. Его ладонь легла ей на щеку, ведя линию вдоль челюсти к уху, а затем мягко, почти собственнически зарылась в её волосах, притягивая ещё ближе. — Это Учиха Саске, — прошептал он ей в губы, сбивая ритм её дыхания. — Тот, кто устроил взрыв. Тот, кто виновен в твоей амнезии. Тот, кто однажды уже убил тебя, Сенджу Рисалия. Она дернулась, как от удара током, и резко повернула голову к экрану. Взгляд Рисалии изменился. Из него ушло оцепенение, его сменил холодный аналитический прицел. Она сканировала каждый пиксель, впечатывая фрагменты чужого лица в свою память. — Похоже, он действительно ликвидатор, — заключила она, прищурившись. Гаара, лишившийся внимания её глаз, почувствовал укол досады, но тут же усмехнулся, возвращая себе маску правителя. — Похоже, он стал им, — поправил он, чуть отстранившись, но рука его всё ещё лежала на её затылке, не давая уйти. — Раньше он был ни на что не годен. Просто мальчик с комплексом неполноценности. Но Орочимару превратил его в нечто… более опасное. Теперь же он достаточно остр, чтобы представлять для нас интерес. Рисалия снова посмотрела на Гаару, и в этом взгляде было столько иронии, что Казекаге едва сдержался, чтобы не прижать её к консоли прямо здесь. — Если он ликвидатор, — её голос стал вкрадчивым, — значит, он совершит ошибку. — И я надеюсь, — Гаара снова коснулся её подбородка, заставляя смотреть только на себя, — что ты будешь единственным, что он увидит, прежде чем его глаза закроются. Ну что, Алая, исправим чужие ошибки? — С удовольствием, — ответила она. Гаара отпустил её, но его взгляд остался прикован к её губам. — Наверное, мне стоит оставить тебя с работой. А я пока подумаю, какой именно приз ты получишь за его голову. И поверь, это будет не просто премия. Это будет то, что заставит тебя забыть обо всём… кроме меня. — Я и так ничего не помню, Гаара, — Рисалия подалась вперед, снова вжимаясь в него всем телом. Теперь она не просто стояла — она искала контакта, её ладони, уже требовательные, скользили по одежде, сминая дорогой черный кашемир. Она чувствовала, как под этой безупречной тканью ходуном ходят его мышцы. Гаара рванул её на себя, припечатывая спиной к стене аппаратной. От удара по серверам пробежала волна помех. Он навис над ней, накрывая своей тенью, его дыхание было сбивчивым, почти яростным. Он хотел раздавить этот вызов, но вместо этого его рука сама нашла её поясницу, притягивая ещё ближе, пока между ними не осталось ни одного лишнего атома пространства. — Когда-нибудь прошлое вернётся, — прорычал он, и в этом голосе не было и грамма сдержанности. — Оно обрушится на тебя лавиной, Рисалия. Сметёт всё. И поверь, ты не захочешь оказаться под этим завалом. — Почему ты говоришь это таким тоном… — она перешла на обжигающий шёпот и её пальцы впились в его плечи, притягивая его голову ниже, к своей шее. — …будто это конец света? Я достаточно изучила тебя, мой правитель. Её губы коснулись его челюсти, дразняще, почти издевательски. — Я знаю, что ты мне многое не рассказываешь. О чём-то жалеешь. Думаешь, что я сбегу, как только вернется память. — Она резко отстранилась ровно настолько, чтобы заглянуть ему в глаза. — Ты дрожишь, Гаара. — Рисалия… — в его голосе прозвучало предупреждение, которое превратилось в мольбу, когда она провела ладонью по его груди, чувствуя, как его сердце колотится, словно пойманная птица. — Если я любила тебя в прошлом, — она прижалась лбом к его лбу, и теперь их дыхание стало общим, рваным, — почему ты не даешь мне любить тебя сейчас? Гаара стиснул челюсти, чувствуя, как внутри него рушатся все плотины. Он накрыл её руку своей, прижимая её ладонь к своему бьющемуся сердцу так сильно, что это было почти больно. — Есть риски, на которые я еще не готов идти, — сказал он, — когда ты вспомнишь… ты возненавидишь меня за то, кем я тебя сделал. К тому же «любила» — слишком наивное слово для таких как мы. — Тогда зачем этот цирк? — она подалась вперед, вживаясь в него ещё плотнее, заставляя его потерять равновесие. — Сколько ты будешь держать меня на своих феромонах, пытаясь вытравить из меня всё, что не касается работы? Ты же сгораешь. Я чувствую это. Каждый раз, когда я рядом, ты едва держишься, чтобы не сорвать с меня одежду. Ты хочешь, чтобы я была твоей, но боишься признать, что я уже принадлежу тебе, даже без памяти. Гаара издал звук, похожий на стон, и его пальцы зарылись в её волосы, вынуждая её запрокинуть голову. Его губы оказались в миллиметре от её губ. — У меня такой же вопрос к тебе, — холодно парировал он, хотя его глаза горели ядовитым огнем. — Ты могла сбежать сотню раз. Могла вскрыть меня в собственном кабинете, пока я спал. Но ты здесь. И каждый раз, когда я подхожу ближе, ты не отстраняешься — ты требуешь большего. Он резко подался вперед, их губы наконец встретились — не в поцелуе, а в столкновении двух яростных желаний. — Развлекайся с Учиха Саске, Алая, — прошептал он, обжигая её дыханием. — Но когда ты вернешься, у тебя не будет шанса сбежать. Я сам уничтожу из твоей головы всё, кроме того, как сильно ты нужна мне здесь и сейчас. Гаара уже готов был отстраниться, восстанавливая свою привычную броню из холодного спокойствия, но Рисалия не дала ему этого сделать. — Ну уж нет, Гаара, — прошептала она, и в её голосе сейчас вибрировала опасная осязаемая сталь. Она заставила его самого почувствовать то же, что чувствуют его пленники — полную, лишающую воли близость. Её рука, до этого изучавшая ритм его сердца, теперь переместилась выше, уверенно и требовательно скользя по его шее, перехватывая его дыхание. Она видела, как в его глазах, на секунду сменивших холод на обжигающую ярость, отразилось осознание: она больше не «клинок» и не «проект». Она — женщина, которая видит его насквозь. — Ты не отпустишь меня сейчас, чтобы потом прикрываться «рисками» и «прошлым», — она подалась вперед. — Я здесь. Я жива. И я требую ответов, а не твоих отстранений. Рисалия почти физически ощущала, как внутри него бушует песчаная буря. — Если ты хочешь, чтобы я шла на этого Саске — будь добр, дай мне причину вернуться именно к тебе. Она поцеловала его сама. Жестко, требовательно, по-хозяйски, вкладывая в это движение всё то напряжение, что копилось в кабинете последние часы. Это не было просьбой. Гаара издал низкий, рычащий звук, который в тишине аппаратной прозвучал как признание поражения. — Ты порой невыносима, — прохрипел он ей в губы, его рука скользнула ниже, прижимая её бедро к своему, так что она физически ощутила, насколько он на пределе. — Если ты сейчас не выйдешь из этого кабинета, Рисалия, ты уже никуда не уйдешь. Никогда. И я не гарантирую, что мы вспомним хоть что-то, кроме того, как сильно мы друг друга ненавидим и хотим. Он смотрел на неё. В этом взгляде была уже не «Алая», а именно его Рисалия. Даже если она этого ещё не помнила. — Ну так покажи мне, — бросила она, не отступая ни на шаг. — Покажи, почему ты так боишься меня потерять. Машина Гаары, матовый черный седан, плавно скользила по ночным улицам Суны. Внутри царил холод, который не имел ничего общего с кондиционированием салона. Это был холод двух хищников, запертых в тесной клетке, чье терпение подходило к концу. Водитель, профессионал высшего класса, старался не дышать. Его пальцы на руле побелели, а взгляд метался между дорогой и зеркалом заднего вида. В салоне стояло такое напряжение, что казалось, ещё немного — и стекла треснут от статического электричества. Он ждал взрыва. Он был уверен: если Кадзекаге сейчас сорвется, здесь не останется даже пепла. Алая сидела рядом с Гаарой абсолютно неподвижно. Маска скрывала её лицо, делая её похожей на безупречный, холодный инструмент в руках правителя. Внезапно она повернула голову к водителю. Голос из-под маски прозвучал ровно, без единой лишней интонации, словно она обсуждала прогноз погоды: — На третьем перекрестке поворачивайте направо, а затем уходите на объездную по Сектору Б. На центральной магистрали сейчас затор из-за ремонтных работ, а в Секторе Б проезд абсолютно свободен. Мы сэкономим около шести минут. Водитель на мгновение замер, переваривая информацию. Отвлечься от гнетущей тишины, переключиться на логистику — было настолько буднично, что воздух в салоне наконец перестал быть свинцовым. — Понял, госпожа, — коротко ответил он, плавно перестраивая машину. Алая снова отвернулась к окну, сложив руки на коленях. Но Гаара не сводил с неё взгляда. В этой спокойной, почти механической заботе о маршруте было нечто, что выводило его из равновесия сильнее, чем прямая дерзость. Она была такой профессиональной, такой отстраненной — и такой недосягаемой сейчас, когда он сгорал изнутри. Гаара дернул плечом, пытаясь унять дрожь в пальцах. Он чувствовал, как его собственная рука, словно живущая своей, предательской жизнью, сантиметр за сантиметром, смещается по кожаной обивке сиденья. Рука Кадзекаге приблизилась к её ладони. Гаара не касался её — он просто «застолбил» пространство. Его пальцы слегка подрагивали, будучи в миллиметре от её перчатки. В этом жесте было больше собственности и невысказанного желания, чем в любом откровенном прикосновении. Гаара чуть наклонился к ней, так, чтобы водитель не мог расслышать, но при этом чувствовал их близость всем существом. Его дыхание стало тяжелым и прерывистым. — Думаешь, разрядила обстановку? — прошептал он, едва сдерживая рык в голосе. — Ты просто сделала так, чтобы мы приехали на шесть минут раньше. И поверь, за эти шесть минут я придумаю, как наказать тебя. За то, что ты так спокойно сидишь рядом, когда я готов разнести этот город, лишь бы сорвать с тебя эту маску. Машина бесшумно затормозила у входа в пентхаус. Город внизу напоминал раскаленную электрическую схему, но здесь, на высоте птичьего полета, царил вакуум. Они вошли в гостиную — холодное пространство из бетона, стекла и темной кожи. Гаара первым прошел к креслам, стоящим друг напротив друга, и опустился в одно из них, закинув ногу на ногу. Его бирюзовые глаза, холодные, как горный лед, не отрывались от Рисалии. Она потянулась к затылку и стянула маску. Пластик с глухим стуком лег на журнальный столик между ними. Без этой брони женщина казалась пугающе реальной. Живой и невероятно опасной. Они пялились друг на друга, словно два красных тигра, запертых в клетке из элитных материалов. Гаара первым нарушил молчание. Он позволил себе хищную улыбку, рассматривая её с тем превосходством, которое мог позволить себе только правитель. — Твой взгляд стал острее, Рисалия, — наконец произнес он. — Почти как у человека, который пытается вспомнить, за что именно он хочет меня прикончить. Она слегка наклонила голову, не меняя позы, но её взгляд, казалось, прожигал его насквозь. — Я пытаюсь понять, почему ты так усердно строишь из себя Бога, Гаара, — ответила она. — В аппаратной ты был готов сорваться, а сейчас сидишь здесь, как будто мы обсуждаем квартальный отчет по поставкам воды. Тебе не надоело играть в эту ледяную глыбу? — Глыба? — ответил он, — Ты так старательно подбираешь эпитеты, чтобы скрыть одну простую вещь. Он сделал короткую паузу, прежде чем добить её взглядом. — Всю дорогу это ты не сводила глаз с моего отражения в стекле окна. Ты осматривала меня, даже когда делала вид, что смотришь на город. И это ты отсчитывала километры, представляя, как скоро мы окажемся за этой дверью. Больше не нужно делать вид, что тебя не тянет ко мне с силой, которой ты не можешь противостоять. Он слегка наклонил голову, и его взгляд стал почти осязаемым, медленно изучая её губы. — Ты так боялась повернуться… — он засмеялся. — Боялась, что я увижу, как сильно ты хочешь, чтобы я прямо там, на заднем сиденье, перестал быть для тебя правителем… Чтобы остановил машину и показал, как именно мы будем нарушать все правила. — И это всё, чего хотел ты, Гаара, пока мы ехали в машине. — с вызывающей улыбкой сказала она, подавшись навстречу. — Кстати. Мы приехали на шесть минут раньше. И что же за наказание ты придумал для меня за это? Она сделала паузу, демонстративно рассматривая его безупречно завязанный галстук. В её глазах вспыхнул опасный огонек. — Неужели примитивные шлепки? — теперь уже насмехалась Сенджу, откинувшись на спинку кресла. Гаара замер. В глубине его бирюзовых глаз промелькнуло что-то дикое. Он не отвел взгляда. Напротив, он впитывал её дерзость, словно она была для него кислородом. — Примитивные шлепки… — медленно повторил он, смакуя каждое слово, словно пробуя его на вкус, — Ты действительно думаешь, что я настолько скучен в своих методах воспитания, Рисалия? Он резко поднялся, подошел к ней и, не дожидаясь согласия, подхватил и пересадил под себя. Она лишь успела охнуть, когда оказалась у него на коленях, плотно прижатая к его твердому, напряженному телу. Он откинулся в кресле, усаживая Сенджу лицом к себе. Его руки, тяжелые и горячие, крепко легли ей на талию, не оставляя ни малейшего шанса соскользнуть. Теперь она чувствовала, как сильно он сгорает. Это было не просто доминирование, это была отчаянная потребность удержать её. — Шесть минут, — прошептал он. Его голос был сейчас грубым, лишенным всякой былой насмешки. — По минуте, за каждую из твоего безразличия в машине. Его пальцы медленно, болезненно очерчивали линии под одеждой, замирая в самых уязвимых точках — на ребрах, на пояснице, не позволяя ей расслабиться ни на секунду. — Правила наказания просты, — продолжил он, глядя ей прямо в глаза с той нескрываемой жаждой, которую больше не пытался прятать. — Ты не имеешь права отвести взгляд. Не имеешь права отстраниться или попытаться сбежать с моих колен. Я буду делать то, что хочу, буду касаться тебя так, как запрещено по твоему же протоколу, буду говорить вещи, которые ты не сможешь проигнорировать. А ты будешь сидеть, смотреть мне в глаза. Давай, попытайся не выдать, как сильно твоё тело предаёт твой холодный рассудок. Если ты дрогнешь, если хотя бы на секунду закроешь глаза или попытаешься отвернуться — наказание начнется заново. Он слегка подался вперед, так что их лбы соприкоснулись. Рисалия почувствовала его прерывистое, обжигающее дыхание на своих губах. — Минута первая. Не смей отводить взгляд. Ты думаешь, это новая игра? — его голос стал низким. — Нет. Это долг, который я вынашивал. Он освободил её от галстука и отбросил в сторону. Затем, не прерывая зрительного контакта, он совершил резкое, почти хищное движение, рванув пуговицы блузки. Ткань не выдержала его напора. Он снял её вместе с пиджаком с плеч Рисалии, обнажая её кожу. Сенджу осталась перед ним в алом кружевном белье. Контраст был ошеломляющим во всем. Жесткая, формальная одежда низа и беззащитная, пылающая нежность верха. Гаара не спешил. Он позволил себе мучительную паузу, изучая взглядом каждую линию её тела, каждую дрожь её кожи, которая сейчас остро реагировала на прохладный воздух комнаты. Он наслаждался тем, как она дышит — часто, прерывисто, не в силах скрыть, что её разум ликвидатора окончательно сдал позиции. — Это было еще в твоей прошлой жизни. Ты сопровождала меня из Конохи в Суну, — прошептал он, и в его глазах промелькнула тень той, старой ярости и желания. — Это были вторые сутки. Удушливое лето, жара и бесконечный песок. Старый отель, где мне хотелось только одного — привязать тебя к ближайшему придорожному столбу, чтобы никто не мог помешать мне наслаждаться твоими хриплыми стонами на всю степь. Он медленно, почти ритуально, провёл тыльной стороной пальцев по линии её ключиц, опускаясь к самому краю алого кружева, но не заходя дальше. Он чувствовал, как бешено колотится её сердце под его пальцами. — Теперь ты не в той степи, Рисалия. И никакой дистанции больше не существует. Минута вторая. Ты всё ещё пытаешься делать вид, что ты «Клинок»? — он внезапно провел горячим языком от сгиба локтя до запястья. — Да, Рисалия. Дополнительная минута штрафа за твой стон. Гаара почувствовал, как она вздрогнула, когда его губы коснулись чувствительной кожи. Этот звук — короткий, сорвавшийся с её губ полувздох — отозвался в его собственной крови ударом молота. Он поднял голову, не отрывая руки от её запястья. В глазах теперь плескалось не просто торжество, а нескрываемая жажда. Он чуть сильнее прижал её к себе, чувствуя, как ткань её брюк трется о его колени, и это было почти невыносимо. — И ещё одна минута штрафа за твои движения. Теперь у нас в запасе восемь минут моего контроля над тобой. Он резко провел ладонью по её спине, заставляя её выгнуться в его объятиях. Взгляд, сфокусированный на её губах, стал совсем уж хищным. — А теперь, — он слегка надавил на её поясницу, прижимая её ещё плотнее к своему телу, чтобы она не могла игнорировать его возбуждение, — давай посмотрим, сколько ты продержишься, если я перестану сдерживаться и начну касаться тебя там, где ты сама больше всего этого хочешь. Ты ведь помнишь, что я не люблю ждать, верно? Гаара смотрел на неё с холодным, торжествующим прищуром. Он видел, как она старается выровнять дыхание, как её челюсть сжата, а в глазах всё ещё пляшет этот упрямый, дерзкий огонек «Клинка». Его это заводило до предела: он не хотел сломать её. Он хотел, чтобы она поддалась, сгорев в собственном желании. — Ты всё ещё надеешься, что я буду играть по правилам приличия? — тихо пророкотал он. — Я обещал показать тебе, что никакие протоколы не удержат нас, когда мы наедине. Почувствуй, во что ты превратила меня за все наши годы… Он не стал продолжать ласки по спине или шее. Вместо этого он перехватил её руку и, не сводя с неё глаз, с силой притянул её к себе. Он взял её ладонь и уверенным движением опустил её на ширинку своих брюк, прижимая её руку к самой горячей, самой твердой точке своего тела. Он хотел, чтобы она почувствовала пульсацию его возбуждения, его нетерпение и ту ярость желания, которую он сдерживал. Его пальцы поверх её ладони давили, заставляя её почувствовать всё: каждую мышцу, напряженную под тканью, и то, как сильно он реагирует на одно только её присутствие. — Ну же, — выдохнул он ей в губы. В голосе проступила настоящая, почти болезненная хрипота. — Смотри мне в глаза и скажи, что это всего лишь физиологическая реакция. Отрицай своё желание, Рисалия. Попробуй сделать вид, что твой пульс не зашкаливает, когда ты чувствуешь, как сильно я хочу тебя прямо сейчас. Он нарочно дернул её руку чуть сильнее, заставляя её ладонь прочувствовать его твердость ещё отчетливее через плотную ткань. — Семь минут, — в его глазах полыхнуло опасное обещание. — Ты хотела наказания? Вот оно. Он потянул за замок своей ширинки, и звук расстегивающегося металла эхом отозвался в повисшей тишине комнаты. Он снова, по удобнее перехватил её за ладонь и заставил скользнуть внутрь за ткань его белья. Рисалия оказалась лишена всякой возможности отстраниться. Гаара накрыл её руку своей, фиксируя её на самом горячем. Он хотел, чтобы она почувствовала всё — его напор, его неистовое напряжение, каждую жилку, которая сейчас дрожала под её пальцами. Он видел, как она вздрогнула, как её дыхание на мгновение сорвалось в беззвучный всхлип, как её зрачки расширились до предела, поглощая радужку. — Ну, «Клинок», — прорычал он. — Если ты сейчас попытаешься отнять руку… — он сделал паузу, его бирюзовые глаза полыхнули опасным, почти безумным огнем, — …я восприму это как объявление войны. Он замер, тяжело дыша. Теперь она не могла игнорировать его. Гаара видел, как в её глазах, где ещё секунду назад прятался холодный расчет, сейчас плещется смятение. — Ты выиграл, Гаара, — прошептала она, и её голос дрогнул, выдавая то, что она пыталась скрыть. — Это наказание… оно бесконечное, верно? Она не убрала руку. Напротив, её пальцы, хоть и слегка подрагивая, сжали его плотнее, словно она искала в этом контакте опору, которой лишилась в ту же секунду, как оказалась в его ловушке. Гаара издал короткий, хриплый смешок. — Наконец-то до тебя дошло, Рисалия, — сказал он, и его пальцы сильнее сжали её руку, пригвождая к своему телу еще надежнее. Он подался вперед, стирая последние остатки дистанции между ними. Его бирюзовые глаза потемнели до цвета ночного океана. В них больше не было холодного контроля, только необъятный голод, который он больше не собирался укрощать. — Бесконечное, — подтвердил он, чувствуя, как она прижимается к нему в ответ, проигрывая свою последнюю битву. — Наказание будет продолжаться до тех пор, пока ты не забудешь, что значит быть «Клинком», и не поймешь, что единственное место, где ты по-настоящему жива — это здесь. Со мной. Он еще сильнее нажал на её руку, заставляя её почувствовать, как дрожит от напряжения всё его тело. — Ну же. Продолжай. Ты ведь уже поняла, что пути назад нет. Они даже не заметили, как избавились от одежды и оказались в спальне. Ткань стала лишь досадной помехой, которую они отбросили в сторону, словно отработанный код. Гаара опустился на кровать, увлекая Рисалию за собой, и в следующее мгновение она уже была сверху, нависая над ним в полумраке комнаты. Он лежал, запрокинув голову на подушки, и смотрел на неё с тем самым спокойным любопытством, которое всегда предшествовало буре. — Ты больше не Клинок, — прошептал он. Его голос, низкий и вибрирующий, прорезал тишину комнаты, словно лезвие. — Ты теперь — мой палач. Хочешь доминировать? Я ещё научу. Но сначала покажи мне, насколько ты готова сломаться, чтобы доставить мне удовольствие. Рисалия замерла, чувствуя, как его ладони легли на её бедра — не для того, чтобы удержать, а чтобы направлять. — Твои пальцы сейчас коснутся моего пресса, — тихо произнес он, глядя ей прямо в глаза, и Рисалия, повинуясь какому-то странному импульсу, опустила руки. — Ты почувствуешь, как у меня перехватывает дыхание, когда ты проведешь по коже… вот так. Он слегка напряг мышцы, и она ощутила, как его тело отозвалось на её прикосновение ещё до того, как она осознала глубину своей власти. — Ты чувствуешь, как твои ноги становятся ватными? — он надавил большими пальцами на точки у основания её бедер, и её колени действительно предательски подкосились, заставляя её податься всем весом вперед, навстречу ему. Гаара усмехнулся — в этой улыбке не было тепла, только ироничное торжество того, кто знает каждый нервный узел противника. — Теперь ты не просто доминируешь, — он притянул её лицо к самому своему уху, опаляя его горячим дыханием. — Ты — проводник. Скажи мне, чего ты хочешь? Чего хочет та часть тебя, которая всё ещё пытается отрицать, что я тебя создал? Рисалия часто дышала, сбитая с толку тем, что его голос стал для неё своеобразным «пультом управления». Каждое его слово предвосхищало её желание, каждое обещание сбывалось в ту же секунду. — Я… я хочу, чтобы ты перестал дышать, — выдохнула она, поддаваясь его гипнотическому ритму. — Тогда заставь меня, — он вошел глубоко, так что она вскрикнула, потеряв всякую опору. — Ты несёшь ответственность за каждый мой вздох. Если ты сбиваешься с ритма — ты наказываешь сама себя. Гаара начал двигаться — медленно, властно, диктуя ей темп, при котором она не могла ни ускориться, ни остановиться. Он был мастером, превратившим её в инструмент, который играл по его нотам, хотя она была уверена, что это её игра. — Твоё сердце сейчас забьётся чаще, — шептал он, и пульс Рисалии послушно ускорялся, подстраиваясь под его слова, как под метроном. Эта сенсорная депривация в кровати работала как часы. Он смотрел на неё, не отрываясь. Видя, как рушится её последняя броня. Он не просто обладал ею — он перестраивал её сознание. Впечатывал в её память этот момент, чтобы позже, когда она будет стоять перед другими Каге, она помнила, чьим голосом звучит её удовольствие. Когда буря улеглась, Гаара, не разрывая связи, перевернул её, меняясь местами. Теперь она лежала под ним, а он навис сверху, глядя на неё с той самой иронией. Он потянулся к настенной панели управления, и по комнате с тихим гулом разнесся резкий, ледяной поток воздуха. Температура упала за считанные секунды. Кожа Рисалии, ещё влажная от их близости, мгновенно среагировала на холод, покрывшись мурашками. Гаара отстранился лишь на пару сантиметров, чтобы достать из кармана своего пиджака, небрежно брошенного на край кровати, тяжелый граненый зажим для галстука. Он провел холодным металлом по её разгоряченной ключице, наслаждаясь контрастом. — Не ищи глазами выход, Рисалия, — прошептал он, когда она попыталась сфокусироваться на тенях в комнате. — В этой темноте существуем только мы. Если ты попробуешь отвести взгляд, я пойму, что ты всё ещё пытаешься спрятаться. Смотри на меня. Или ты боишься того, что увидишь? Он провел острой кромкой зажима вниз по её телу, оставляя за собой ледяную дорожку, от которой у неё перехватывало дыхание. Рисалия вздрогнула, пытаясь отстраниться, но он лишь крепче прижал её к постели. Его кожа — обжигающе горячая после акта — на контрасте с ледяным воздухом и металлом казалась ей спасением. Он накрыл ладонью то самое место, которое только что остудил сталью, и Рисалия ощутила сенсорный шок. — Я хочу, чтобы ты помнила только моё тепло, — его голос стал низким, проникающим прямо в сознание. — Чтобы ты желала только мой жар. Не только сегодня и сейчас. Всегда. Он убрал зажим, отбросив его на подушки, отключил кондиционер и снова накрыл её своим телом, медленно и глубоко входя в неё, заполняя собой этот холодный вакуум, который он сам же и создал. — Забудь о том, кто ты по протоколу, — выдохнул он. — Есть только этот контраст: холод, который ты ощущаешь, когда я отстраняюсь, и мой жар, который ты будешь искать, как единственный источник жизни. Он замер, давая ей прочувствовать полноту своего присутствия. — Скажи мне, — потребовал он, чувствуя, как она начинает теряться в этой игре. — Скажи, что вне этого жара тебе не нужно ничего. Признай это, и я позволю тебе ещё раз сойти с ума. — Я признаю это, что без тебя этот мир мне не нужен. Но только в одном случае. Гаара, посмотри, твои руки дрожат. Ты ведь не меня пытаешься спасти от реальности, — она понизила голос до вкрадчивого шепота, — ты пытаешься доказать самому себе, что ты всё ещё что-то чувствуешь. Ты тоже сходишь с ума. — Ты считаешь это безумием? — гремело не оправдание, а вызов. — Если так, то почему ты до сих пор не сбежала? Почему ты сама вцепилась в меня, как будто это твой единственный шанс не исчезнуть? Он накрыл её губы своими, в этот раз не требуя и не программируя, а просто подавляя её слова своей яростной, неконтролируемой потребностью. Рисалия выдержала его напор, её дыхание было рваным, но в глазах светилась та самая проницательность, которая выбивала почву у него из-под ног. — Так он и есть единственный, — ответила она, глядя прямо ему в глаза. — Ты единственный. Разве не это ты мне внушал под маской правителя, но не моего мужчины? Мне пришлось довести тебя до бешенства, чтобы ты наконец увидел во мне женщину, а не Клинок! Гаара замер, его лицо исказилось от смеси ярости и болезненного осознания. Его пальцы судорожно сжались на её плечах. — Женщин каге убивают первыми, — прохрипел он. Здесь уже прозвучало эхо многолетней паранойи. — Сердца Каге разбивают, топчут и сжигают сами Каге. Как я мог это допустить с тобой? Рисалия чуть прищурилась, и в её голосе зазвучал вызов, от которого внутри Гаары всё похолодело от страха и восхищения. — Я настолько, по-твоему, слаба? — спросила она. — Не смогу выстрелить и противостоять? — Рисалия… — предупреждающе прозвучал его голос, переходящий в рычание. — Мы уже это сделали. Неужели ты выбросишь меня на улицу теперь? — Нет. Нет, нет, нет. — он шептал и целовал, покрывая её лицо, шею и ключицы быстро, жадно. Словно пытаясь отменить саму возможность её ухода. Гаара прижался к ней так плотно, что она чувствовала, как под кожей у него ходят желваки от сдерживаемого бешенства. Его руки, которые еще минуту назад методично «программировали» её тело, теперь блуждали по её спине, плечам и волосам хаотично, почти судорожно. — Ты думаешь, я «внушал» тебе принадлежность? — он приподнялся, глядя на неё сверху вниз. Его дыхание было опаляющим, прерывистым, а в глазах — неприкрытый хаос. — Я строил вокруг тебя склеп, чтобы спрятать самое ценное, что у меня было. Ты — опаснее любого из них. Ты — единственный человек, который знает, как ударить прямо в центр моего песка. И я сам вручил тебе это оружие. Он резко, почти грубо притянул её к себе, впиваясь в её губы новым поцелуем. В нем не было ни капли «обучения», только яростная жадность. — Ты говоришь, что доводила меня до бешенства, чтобы я увидел женщину? Поздравляю. Ты её нашла. А теперь попробуй с ней справиться, когда я перестал играть в правителя. Это был не «взлом» — это был штурм. — Выбросить тебя? — повторил он. — Ты теперь моя личная пленница. И единственное место, где ты будешь «противостоять» мне — это здесь, в этой кровати. Где я буду заставлять тебя забывать, как произносится слово «свобода». — Мне всё ещё сложно поверить, что я для тебя не Казекаге, — усмехнулся он, обнимая её после этого безумного выяснения отношений. — Как ещё я должна сломаться к этой кровати или в твоих ментальных атаках, чтобы ты поверил? В конце концов… — Сенджу чуть запнулась, — я вижу сны. — Что? — резко выдохнул Гаара. Его пальцы, до этого судорожно сжимавшие простыни, замерли. Он медленно приподнялся на локтях, вглядываясь в её лицо, пытаясь разглядеть в её глазах хоть тень лжи, хоть намек на манипуляцию. Но там была только пугающая, холодная прямота. — Сны? — голос не удержался, дрогнул. Он издал короткий, болезненный смешок, в котором было больше горечи, чем иронии. — Ты не помнишь, кто ты, не помнишь того, что было «до», но тебе снятся сны? Он снова резко припал к её губам, но в этот раз — не для того, чтобы подавить её волю, а чтобы впитать в себя эту новую истину. Он прижимался к ней так, словно пытался через кожу просочиться в её сознание и увидеть то, что она скрывала. — Я строил вокруг тебя клетки, я программировал твой каждый вдох, я делал всё, чтобы ты существовала только в моем «сегодня»… А ты приходишь ко мне из своих снов, где я никто. Гаара рывком притянул её ещё ближе, почти впечатывая в постель. В его движениях исчезла выверенная расчетливость «главы синдиката». Остался только голод человека, который ждал, что его наконец-то узнают. — Расскажи мне, — потребовал он, — Какие они, эти сны? Ты видишь меня там другим? Он смотрел на неё, и она видела, как в его глазах рушится последняя плотина. Он больше не пытался «взломать» её. Он позволил ей «взломать» себя. — Если ты видишь меня во снах, значит, ты носишь меня в себе даже тогда, когда я не касаюсь тебя, — он прижался лбом к её плечу, тяжело дыша. — Это значит, что я проиграл эту игру с самого начала. Я пытался создать для тебя мир, а ты… ты просто вернулась в тот, где я уже давно не правитель, а просто тот, кто одержим тобой. Он поднял на неё взгляд, и в нём отразилась полная капитуляция. — Ну же, Рисалия. Докажи мне, что я схожу с ума не зря. Что тебе снится в этих снах, если не мои приказы и не мои «уроки» доминирования? — Мне снятся наши уроки тай-чи. Твои прикосновения, твои глаза, твои слова, твой голос, шепот, твоя тень повсюду. А потом… всё обрывается взрывом. Я вижу каких-то людей… Гаара замер. В его бирюзовых глазах, где только что плескалось отчаяние, внезапно промелькнула холодная, хищная искорка. — Тай-чи, значит… — протянул с привычной вкрадчивой иронией. — Тебе снятся мои уроки. Знаешь, это даже льстит. Получается, даже твоё подсознание признаёт, что только я могу научить тебя правильно двигаться, не так ли? Он снова насмешливо приподнял бровь, глядя на неё сверху вниз. Его пальцы, всё ещё гладившие её кожу, теперь прошлись по ней с властным, почти собственническим нажимом. — А что до взрыва… — он коротко усмехнулся, — Люди, которых ты видишь, и обрывки лиц… Не трать время на попытки их вспомнить. Они — мусор, осевший в твоей памяти, лишний балласт, который сгорает в огне, оставляя тебя мне. Гаара наклонился совсем близко, так что его дыхание опаляло её губы, но в его взгляде читалось холодное превосходство человека, который искренне наслаждался тем, что она видит во снах только его. — Мне нравится, что ты видишь мою тень повсюду, — прошептал он, — Пусть они взрываются, пусть стираются в пыль. Чем больше ты будешь видеть во снах эту тьму, тем слаще будет моё присутствие. Ты ведь чувствуешь это, правда? Он прижал её к себе — жестко, властно, давая понять, что этот мир принадлежит ему, и никаким «призракам» из прошлого там не найдется места. — Не пытайся их узнать, Рисалия. Зачем тебе те, кто не сумел тебя защитить? — в его тоне проскользнула жесткая уверенность. — Пусть они остаются в своих взрывах. Он снова накрыл её губы поцелуем — не нежным, а требовательным, словно запечатывая её мысли, не позволяя им больше блуждать за пределами этой комнаты. Утро начиналось не с приказов, а с тишины. Гаара сидел на краю кровати, наблюдая, как Рисалия приходит в себя. Он не был тираном, он был архитектором — и он знал, что лучший способ удержать «Клинок» при себе — это не цепи, а добровольное признание его власти. Он мягко, почти бережно, коснулся её плеча, заставляя её повернуться. Его взгляд был не холодным, а внимательным, словно он читал её пульс по её зрачкам. — Вставай, — тихо произнес он, протягивая ей маленький, изящный футляр. Внутри лежал не «инструмент пытки», а деликатный аксессуар, который при первом взгляде выглядел как дорогое украшение. — Сегодня у тебя важный день. Новые контракты, и Тодо Кей, который снова будет метать бисер перед тобой. Рисалия настороженно приподнялась. — Что это? — Напоминание обо мне, — он усмехнулся, — Чтобы ты не забывала, чьим голосом ты будешь сегодня говорить с этими представителями власти. Гаара помог ей закрепить устройство — изящно и почти незаметно. Это был вибростимулятор, работающий на едва уловимых низких частотах. Он не причинял боли, но вызывал в теле тягучее напряжение — ощущение, которое сложно было игнорировать. Особенно когда ты находишься в окружении людей. — Не волнуйся. В душевой не будет никаких пыток, — он взял её за руку, направляясь в ванную комнату, отделанную темным гранитом. — Мы просто приведем себя в порядок. Но я хочу, чтобы ты знала: пока ты будешь стоять там, перед ними, обсуждая доходы от воды и серверы, ты будешь чувствовать это легкое, постоянное прикосновение. Как будто я стою прямо за твоей спиной, положив руку на твоё бедро. Когда они оказались под горячим душем, он обнял её со спины, аккуратно смывая остатки сна. Его движения были почти нежными. Но под этими движениями скрывалось требование. — Ты должна выглядеть безупречно, — прошептал он, пока она стояла под струями воды. — Никто не должен догадаться. Это твоё испытание. Если сможешь провести весь день, не выдав себя ни единым взглядом, ни единым сбивчивым вдохом, когда я… — он активировал устройство на самый мягкий режим, отчего по телу Рисалии прошла волна жара, — …напомню тебе о себе, то вечером ты сама выберешь, как именно мы завершим этот день. Он развернул её к себе. Его глаза горели тем самым огнем, который она видела ночью. — Ты же хочешь доказать, что ты — Клинок, а не просто моя женщина? — он усмехнулся. — Докажи это. Иди туда, к этим акулам из кланов, обсуждай безопасность. Смотри им в глаза, пока внутри тебя пульсирует моё присутствие. Если ты сорвёшься — ты проиграла. Если выдержишь… ты получишь от меня всё, что захочешь. Он не был жесток — он был азартен. Он превратил её рабочий день в игру, в которой ставка — её выдержка против его влияния на её тело. — Иди, — он легко подтолкнул её к выходу из душа, бросив полотенце. — Покажи им, как умеет работать лучший ликвидатор Суны. — И последнее на сегодня. Тодо наплакал целое озеро жалоб, — не щадя ничьих чувств, высказался Гаара, небрежно откинувшись в кресле. — Алая, докладывай. Она сделала шаг вперед, плавно, почти бесшумно, и её голос из-под маски прозвучал холодно и четко, перекрывая гул голосов в зале Совета. — ГРЭС клана Тодо в безопасности, — начала Алая. — Как ни иронично, вы должны сказать спасибо Орочимару. Его человек избавил вас от хакера и его людей. Это Учиха Саске. Она нажала на пульт. На стоп-кадре появилось лицо. — Он не собирается забирать ваши водные ресурсы, Тодо Кей. Глава Ото избавился от мусора, который его подставил с данными. У вас был всего лишь общий враг. — Где сейчас Учиха? — спросил Тодо, подавшись вперед. — В Суне. Он здесь не по вашу душу, не растекайтесь в лужу, — усмехнулась она. Тодо скрипнул зубами, а Гаара, наблюдавший за этим из-за стола, едва не рассмеялся. — Так зачем же он тут? — спросил глава клана, подавшись вперед. — Скоро Совет Каге, — вмешался лидер, — вот и вся причина. Какой только сброд не собирается перед этим представлением. — Кстати о представлении, Кадзекаге-сама, — со своего места встала миниатюрная леди Кайдзен Риху. — Мы подготовили всё, как вы просили. Постановка, балет, торжественный прием и бал. Всё для гостей и глав кланов. — Я отблагодарю вас лично, — вкрадчиво ответил на это Гаара, даже не смотря на неё. Он что-то нажал на сенсорной панели своего смартфона, и на его лице появилась хищная улыбка. Устройство включилось. — Что касается Бала, — Алая сделала небольшую паузу, выдерживая идеальную дистанцию от стола. — Нам уже поступила информация, что под видом артистов будут ликвидаторы, шпионы, террористы. Их цели понятны: Пять Каге. Несмотря на правила «чистых рук», не исключено, что они используют подручные средства. В этот момент Гаара нажал на кнопку, и устройство внутри Алой отозвалось резким, импульсивным толчком. Она шумно выдохнула и с глухим стуком опустила руки на стол. Она замерла, вцепившись пальцами в столешницу так, что ткань перчаток натянулась на костяшках. Но маска, скрывающая лицо, делала её выражение абсолютно нечитаемым. — АНБУ Суны всем составом будет участвовать в защите первых лиц, — продолжила она, и её голос прозвучал на полтона ниже, став ещё более отстраненным. — Всё уже оговорено с Кайдзен Риху. Безопасность будет обеспечена на всех уровнях. Когда дверь за последним членом Совета Суны закрылась, в кабинете повисла тишина. Гаара медленно обошел стол. Он остановился в шаге, чувствуя, как от неё исходит едва уловимый жар, контрастирующий с ледяным спокойствием её позы. Глава синдиката прислонился к краю стола, скрестив руки на груди, и с тем же исследовательским интересом заглянул в прорези её маски. — Прекрасно, — произнес он, не меняя интонации. — Выстояла. Даже когда я выкрутил частоту на максимум. Он выждал, внимательно изучая, как она едва заметно сглатывает. — Как занимательно. У меня сегодня так много встреч и совещаний. Хочу, чтобы ты присутствовала на всех. — Он рассмеялся. Коротко, сухо, и в этом звуке было столько неприкрытого триумфа. Он снова нажал на кнопку, едва заметно изменив режим. — Каждая минута, — продолжал он, сокращая дистанцию до критического минимума, — каждый доклад, каждая попытка этих людей заглянуть тебе в глаза… Ты будешь чувствовать меня. Алая стояла неподвижно, её руки были опущены вдоль тела, перчатки плотно облегали пальцы. Ни дрожи, ни лишнего вздоха. Она была идеальным инструментом, который продолжал функционировать, несмотря на то, что внутри её «системы» была запущена разрушительная программа. — Ты ведь не откажешься, верно? — он протянул руку и кончиками пальцев провел по краю её маски, не снимая её, но намеренно оставляя этот жест вызывающим. — Твой протокол требует присутствия, а моё желание — чтобы ты оставалась рядом. Пойдём. У нас через пять минут брифинг с энергетиками. Мне не терпится услышать их россказни о нашей стабильности, когда твоё тело будет находиться на грани срыва. Он развернулся и направился к выходу, даже не оглядываясь. Алая сделала шаг — ровный, размеренный, безупречно профессиональный. Она шла за ним, словно тень, скрывая под слоями ткани и маской бурю и острое, почти физическое желание задушить Казекаге. — Подытожим, — голос Гаары был холодным и отстраненным, — план распределения мощностей на следующий квартал. Алая? Данные по сектору Б. Алая сделала два шага вперед. Её голос, когда она заговорила, был безупречен. Ни грамма напряжения, ни единого сбоя. Она звучала как идеально откалиброванный синтезатор. — Сектор Б перегружен на пятнадцать процентов из-за несанкционированного отбора мощностей. Опять же между кланами Тодо и Рикузан, — начала она, глядя прямо в глаза главному инженеру. — Если они не снизят потребление в течение суток, я лично отсеку их от центрального хаба. Не важно, кто будет стоять за их спиной. Стабильность системы Суны — единственный приоритет, и пренебрежение протоколами будет караться жестче, чем попытки взлома. Она сделала паузу, чувствуя, как Гаара снова меняет настройки, усиливая воздействие. Она не дрогнула. Но сменила позу. Вдруг резко указала на график на голоэкране кончиком пальца — твердо и уверенно. — Есть ли у кого-то возражения против полной блокировки их узлов в случае повторного инцидента? — сказала она так, будто сейчас всех расстреляет. В комнате воцарилась гробовая тишина. Никто не решился возразить «Клинку». Она была ещё более опасной и холодной, чем когда-либо. Гаара чувствовал, как она ненавидит его, и это возбуждало гораздо сильнее, чем любое проявление покорности. Он знал, что она хочет его убить. И именно эта мысль была самой сладкой частью игры. *** Бронированные лимузины и внедорожники с тонированными стеклами, словно хищные звери, выстраивались у парадного входа в Театр оперы и балета Суны. Каждые семь минут прибывала новая делегация — элита криминального мира. Люди, чьи имена вызывали трепет в даркнете, а капиталы измерялись в тоннах золота и украденных данных. Сегодня их собрали не только для подписания кабальных контрактов, но и для демонстрации роскоши. Внутри театра царила атмосфера опасного предвкушения. Под позолоченными сводами, среди бархата и хрустальных люстр, Пятеро Каге заняли свою ложу. Всем им — и каждому в отдельности — была предоставлена «конфиденциальная» информация о готовящемся налете. Аналитики Суны в один голос твердили: группа одиночек-наемников, возможно, очередные пешки, подкупленные Орочимару или кем-то из его союзников, планируют атаку прямо во время выступления. Но никто даже не помышлял об отмене мероприятия. Для тех, кто привык стоять на вершине пищевой цепи, реальная опасность была лишь бесплатным аттракционом. Пара пуль, выпущенных в их сторону, лишь добавили бы им веса в глазах собравшихся, подчеркивая их неуязвимость. Смерть была для них просто строкой в биографии, а возможный теракт — удобным способом избавиться от конкурентов. Это была совершенно новая постановка «Призрака оперы», не имевшая ничего общего с классической академичностью. Версия Кайдзен Риху была пропитана эстетикой киберпанка и опасным драйвом. Огромная круглая сцена, напоминавшая жерло вулкана, пульсировала неоновыми огнями. Актеры, облаченные в костюмы из светодиодных нитей, буквально парили над залом на невидимых тросовых подвесах. Они описывали в воздухе сложные дуги, сталкиваясь и разлетаясь, словно хищные птицы. Динамика была сумасшедшей: сцена вращалась, меняя уровни, а вместе с ней в пространстве перемещались и артисты, создавая эффект вихря из света и стали. Для криминальной элиты, сидящей в ложах, это было идеальное зрелище. Агрессивное, технологичное и полное скрытой угрозы. Зал театра, погруженный в глубокие тени, казался огромным часовым механизмом. В центре, над круглой сценой, переплетались десятки стальных тросов, создавая сложную паутину. Под звуки искаженной, тревожной оркестровой музыки начался танец, который заставил бы затаить дыхание даже самых искушенных зрителей. Саске и Алая, облаченные в облегающие темные костюмы, взмыли в воздух одновременно. Они узнали друг друга практически сразу. Это не было похоже на обычное театральное представление: это была схватка двух хищников. Они двигались с невероятной скоростью, используя тросы как продолжение своих тел. Учиха делал резкий рывок, взлетая под самый купол, и в следующую секунду камнем падал вниз, проносясь в сантиметре от Алой. Она отвечала тем же: плавные, почти гипнотические пируэты сменялись жесткими выпадами. Их клинки сталкивались в воздухе, рассыпая снопы искр, которые зрители принимали за пиротехнический спецэффект. Учиха, чьи глаза считывали каждое движение противника, видел перед собой только «Клинок» Гаары. Он видел безупречную технику, отсутствие лишних эмоций и холодную, почти механическую грацию. Для него она была лишь препятствием, элитным инструментом Казекаге, который нужно было устранить. Он резко тормозил инерцию троса, зависая в воздухе, чтобы нанести удар, но Алая, чьи рефлексы были доведены Гаарой до автоматизма, предугадывала каждый его маневр. Они летали над головами элиты преступного мира, словно два божества, ведущих древний спор. Пролетая мимо неё в очередном крутом вираже, Саске процедил сквозь зубы: — Ты слишком хороша для того, чтобы быть просто игрушкой Гаары. Стой в стороне, если жить хочешь. Алая не ответила. Её движения стали ещё более резкими, ещё более холодными. Она совершила сложный поворот вокруг своей оси, оказавшись прямо над ним, и с силой ударила своим клинком, стремясь прижать его к металлической конструкции декораций. Трос Саске натянулся, зазвенел, как струна, готовый лопнуть под их весом. Для публики это был шедевр акробатики. Но для Саске это был момент истины: он понял, что эта «Алая» не отступит. Она была преградой, которую он не мог сломить в воздухе. Тогда он принял решение. Учиха сделал последний, невероятно амплитудный рывок. Он позволил тросу раскрутить себя, набирая центробежную силу, и вместо того, чтобы атаковать её снова, он с грохотом выпустил фиксатор, пролетая мимо неё прямо к ложам, где в тишине и роскоши сидели Каге. Он приземлился на парапет, буквально в метре от Шисуи. Движение было настолько быстрым, что гвардия замерла, не успев даже выхватить оружие. Саске сорвал с себя маску. Лицо, искаженное холодной яростью, было обращено прямо к Шисуи. — Жаль, что не получилось убить тебя в прошлый раз, — бросил он, и его рука сделала резкое движение, посылая настоящий, смертоносный клинок прямо в горло Шисуи. В этот же миг со сцены сорвалась Алая. Её прыжок был самоубийственным. Она отстегнула трос, сокращая дистанцию в свободном падении. В долю секунды, когда нож уже рассекал воздух, она сорвала с себя маску и метнула её вперёд, как щит. Раздался звонкий удар. Сталь вошла в металлическое забрало маски, пригвоздив её к парапету в миллиметре от плеча Шисуи. Алая приземлилась на ноги, бесшумно, как кошка, прямо между Саске и его целью. Она подняла голову. В лучах ослепительного театрального прожектора, пробивающегося сквозь дым, её лицо стало открытым для всего зала. В ложе воцарилась гробовая тишина. Саске, застывший в прыжке, на мгновение перестал дышать. Его новые глаза, сканирующие реальность, дали сбой, отказываясь верить в то, что перед ним не оптическая иллюзия. Алая с ледяным презрением произнесла: — Учиха Саске… Намикадзе Минато подался вперёд, его глаза расширились, а рука, потянувшаяся было к кунаю, застыла в воздухе. Шисуи, Итачи, Какаши — все они смотрели на неё как на ожившее видение. Как на призрака прошлой оперы. Смерть Рисалии была для них фактом, но вот она — здесь, в форме Клинка Суны, с холодными, немигающими глазами. Гаара не смотрел на Каге. Он видел только Рисалию, и в его глазах читалось мрачное, почти болезненное наслаждение. Он ждал этой минуты, именно этого момента: шока, тишины и осознания. Теперь всё изменится. Сенджу Рисалия вернулась.