Штамм Королевы

— Кажется, я действительно умер, — пробормотал Шисуи, не отрывая взгляда от аловолосой Рисалии. Правило «чистых рук» соблюдалось неукоснительно. У каждого из присутствующих Каге на поясе или в ножнах был лишь один церемониальный клинок. Символ статуса, а не инструмент для боя. Любой резкий жест сейчас выглядел бы как объявление войны. Учиха Саске этим воспользовался и среагировал молниеносно. Он не стал завершать удар, только выхватил из-за пояса массивный светошумовой заряд. Хлопок. Зал ослепило. Гвардия Минато, подчиняясь инстинкту, дернулась, но их руки наткнулись лишь на пустоту. Саске сбежал в тень технического яруса. Он двигался бесшумно, пользуясь тем, что стража была дезориентирована вспышкой. — Ушел, — коротко констатировал Какаши. Гаара, сохраняя абсолютное спокойствие, обвел взглядом ложу. Его голос, спокойный и холодный, перекрыл шепот: — Артист балета из него не вышел, — прокомментировал он, глядя вслед Саске. Затем он перевел взгляд на Рисалию, которая замерла напротив. — Как принимающая сторона, позвольте нам решить оставшиеся проблемы с декорациями… Гаара медленно извлек кунай с символом Суны. Он не стал его бросать, а с подчеркнутой нежностью вложил оружие прямо в ладонь своему Клинку. Сенджу приняла его, поворачиваясь к врагам. Она удивила присутствующих своим хладнокровием. Сняв темно-серый пиджак, она накинула его на плечи дрожащей и рыдающей Кайдзен Риху, чтобы та не усугубляла обстановку своим видом. Следом, нарочито медленно и демонстративно, Рисалия начала снимать с себя ремень. У гвардии Минато, да и у самого Хокаге вид от этого зрелища был ошеломленный. Каждый звук пряжки в тишине зала звучал как приговор. Гаара лишь удобнее устроился в своем кресле, скрестив ноги. Он словно готовился насладиться вторым актом представления. Шестеро шпионов, скрывавшихся на тросах, больше не притворялись актерами. Они спрыгнули, окружая Рисалию. Но она даже не вздрогнула. Ликвидатор собиралась уничтожить их без лишней суеты. «Дать им ремня», как и подобало инструменту в руках Кадзекаге. Лезвия метательных ножей блеснули в свете софитов, а клинки наемников описивали угрожающие дуги. Все вокруг пришло в движение для Рисалии. Не прыжок, не рывок — плавное, почти ленивое смещение корпуса. Первый наемник рванулся вперед, метя ножом в горло. Сенджу даже не сменила выражение лица. Ремень в её руке дернулся, как живая змея: кончик кожи с глухим стуком впечатался в запястье врага. Кость хрустнула, нож выпал. Мгновенным обратным движением она обвила ремнем шею наемника и, используя инерцию его собственного веса, с силой дернула назад. Тот рухнул на доски сцены, задыхаясь, а Рисалия, не оборачиваясь, уже переключилась на второго. Второй попытался ударить клинком сверху вниз. Она просто сделала шаг в «мертвую зону», пропустив сталь мимо себя. Удар ремня пришелся точно в основание колена. Наемник завыл от боли, когда нога неестественно выгнулась. Закончив движение, она хлестнула его по лицу. Разрез был тонким, как хирургический, но глубоким. Третий и четвертый атаковали одновременно с флангов. Рисалия крутанулась на месте, превращая ремень в защитную сферу. Центробежная сила была такой, что пряжка со свистом пробила фаланги пальцев третьего наемника, пригвоздив его руку к декорации. Четвертого она встретила ударом локтя в челюсть, а затем, ухватив его за воротник, с ошеломляющей легкостью перебросила через себя, впечатав головой в край ложи Каге. Пятый, охваченный паникой, метнул сразу два ножа. Рисалия отклонила корпус на несколько сантиметров — сталь просвистела мимо. Она сократила дистанцию за секунду. Её рука с кунаем Суны, который дал ей Гаара, сработала как скальпель. Один точный укол в плечевое сплетение — наемник обмяк, потеряв контроль над всей правой стороной тела. Последний враг, видя, что произошло с командой, замер. Сенджу медленно подошла к нему и хлестнула ремнем по груди, заставляя отступить. А когда он раскрылся, короткий удар кунаем в основание черепа поставил точку. Она выпрямилась. Ни капли пота, ни одного сбитого вдоха. На сцене лежали шестеро — профессионалы, которые должны были стать её палачами. Теперь они напоминали кучу мусора. Минато Намикадзе, сидевший в ложе, почувствовал, как к горлу подкатил холодный комок. Он смотрел не просто на бойца. Он видел перед собой расчетливую машину смерти, чья манера сражаться, с абсолютным контролем дистанции и анатомическим знанием болевых точек, была зеркальным отражением его собственных методов. «Она не просто воин», — пронеслось в голове Минато. — «Она мыслит как Каге. Она видит поле боя не как хаос, а как уравнение, которое она уже решила». Сенджу подняла взгляд на Гаару, ожидая следующего распоряжения. В её глазах, казалось, отражался весь холод пустыни Суны. Она действительно была «хуже» него. Его идеальным продолжением, достигшим того уровня мастерства, который заставлял даже самых сильных мира сего ощущать себя статистами в её игре. Гаара лишь едва заметно кивнул, признавая работу сделанной. — Уберите здесь, — произнес он АНБУ Суны своим тихим, вкрадчивым голосом. — Не люблю, когда мусор портит вид на сцену. Сенджу направилась в сторону технических шахт. Она знала, что Саске ушел, но протокол требовал проверки периметра. Минато Намикадзе стоял у края ложи, вцепившись в перила так, что все хрустело. Его дыхание стало тяжелым и прерывистым. Он смотрел на неё — женщину, которую знал, с которой был связан, — и не узнавал её движений. Это была не та Рисалия, которую он помнил. Осознание того, что всё это время она пряталась у Гаары и что она превратилась в его «Клинок», ударило по оголенным нервам. Он не мог понять: это глубокое прикрытие? Или она настолько лояльна Кадзекаге, что добровольно приняла этот путь? Гаара сидел в кресле, скрестив ноги, и наблюдал за Минато. Он видел этот остекленевший взгляд, видел, как дрожат руки Хокаге. — Ты не находишь, Минато? — голос Гаары был почти небрежным, но в нем слышалось торжество. — Она стала гораздо эффективнее, чем когда ты мог на неё влиять. Она — воплощение силы, которую Суна выковала из того, что вы считали просто человеком. Она не принадлежит прошлому. Она принадлежит… мне. Намикадзе обернулся к главе синдиката Суны. В его взгляде читалось не просто потрясение, а жуткое осознание того, насколько далеко зашел Кадзекаге в своих методах. Он хотел броситься в шахты, сорваться с места, чтобы догнать её, потребовать ответов. Почему она даже не взглянула на него? Почему она сражается за Гаару так, будто это её единственный смысл жизни? Другие Каге не шелохнулись. Они понимали: малейшее движение Намикадзе сейчас будет расценено как покушение на собственность Кадзекаге. Минато сделал полушаг, его рука непроизвольно потянулась к рукояти, но он замер. Он смотрел в спину Рисалии, которая растворялась в темноте коридора. Если он пойдет за ней, он может спровоцировать бой, в котором она, скорее всего, встанет против него. Хокаге все-таки не сдержался. Голос Намикадзе, обычно выверенный и спокойный, сейчас резал воздух, как натянутая струна. Он сделал шаг к ложе Кадзекаге, игнорируя предупреждающие взгляды охраны. — Какого дьявола ты с ней сотворил? — холодно прогремел он. Гаара даже не вздрогнул. Он плавно поднялся, расправляя полы своего наряда, и на его лице застыла маска абсолютного безразличия, смешанного с едва заметным вызовом. — Это ты с ней сделал, Минато, — пародировал он, бросив на Хокаге быстрый, пронзительный взгляд. — Твоя слабость, твои сомнения и твоя неспособность удержать то, что тебе дорого. Вот истинная причина того, почему она сегодня здесь, а не рядом с тобой. Он проигнорировал вспыхнувшую ярость в глазах Намикадзе и перевел взгляд на остальных Каге, которые предпочли остаться в тени. — Прошу всех гостей пройти в бальный зал, — его тон стал официальным, не терпящим возражений. Затем он резко обернулся к Кайдзен Риху, которая все еще куталась в пиджак Рисалии, не переставая мелко дрожать. — Леди Кайдзен, вы пришли наконец в себя? Он властным жестом вырвал из её рук пиджак Рисалии, словно забирая важную улику или вещь, к которой другим прикасаться было запрещено. — Проводите гостей. Немедленно, — отдал он приказ гвардии, и те мгновенно окружили остальных Каге, вынуждая их покинуть ложи. Зал стремительно пустел, шум и шепот перепуганных вельмож стихли. Когда последняя дверь закрылась, Гаара подошел к самому краю ложи, туда, где замер глава Конохи. — Минато, — сказал он, и теперь в его голосе не было показного безразличия. — Поговорим без свидетелей. Они остались вдвоем в пустой театральной ложе. Тишина, повисшая здесь, казалась тяжелее любого боя. — Я нашел её израненной, с полной потерей памяти… — Гаара тяжело опустился в кресло, глядя в пустоту сцены, где еще недавно блестела сталь. — Она до сих пор не вернулась. Хокаге застыл. Его лицо исказилось от удара, который был больнее физической травмы. — Почему ты не сообщил? Почему не вернул её мне? Ты же знал, что я… — его голос сорвался на рык, полный невыносимой боли. — Именно из-за тебя она стала такой уязвимой, Минато! — в ответ прорычал Гаара. — Твоя вечная драма между гвардией и бывшей женой довела её до самопожертвования во время взрыва! Я знаю её дольше тебя! С детства! Хочешь знать правду?! До тебя она была со мной! Она — истинная женщина Каге. Я вылечил её, выковал заново, убрал все её блоки, страхи, сделал снова той, кто она есть — ликвидатором. Я вернул ей её жизнь. Ты посмотри, вспомни, кто её противник?! Орочимару и этот ублюдок, взорвавший её память. Он же стал его мутантом! Минато сделал шаг вперед, его кулаки были сжаты до белизны. — Ты должен был вернуть её мне! — И что бы это дало?! — Гаара вскочил, в его глазах полыхало безумное пламя одержимости. — Она бы просто снова умерла за каждого из вас! Опять! Я сделал её сильнее. Теперь она может… выстоять. Я готовил её… как готовили нас. Я ковал будущую Каге. — Не думай, что я прощу тебя только потому, что ты сохранил ей жизнь, — процедил Минато, глядя на него с ледяной ненавистью. — Я забираю её домой. — Смешно, — усмехнулся Гаара. — Она уже дома. — Я не меняю своих решений, — отрезал Намикадзе. — Сенджу Рисалия — моя женщина. — Она не помнит тебя! — Гаара навис над ложей, его голос дрожал от болезненного торжества. — Вообще ничего не помнит! Никого! Пустота! Тьма! — Значит, я ей расскажу, — отчеканил Хокаге. — Это самое глупое, что ты можешь сделать с её разумом, — сказал Гаара. — Она должна сама принять своё прошлое. Ты пришел сюда как мужчина, который опомнился слишком поздно, — он медленно обошел его, почти касаясь плечом. — Но ты опоздал, Минато. Для неё ты сейчас просто чужак. Она смотрит на меня как на Господина, а на тебя… она вообще никак не смотрит. И это причиняет тебе больше боли, чем любой удар в спину, правда? Минато сжал челюсть до боли. Он знал, что Гаара прав, но это лишь разжигало его ярость. — Ты её сломал! Ты превратил мою женщину, мой самый верный Клинок, в инструмент, который не узнает собственного любовника! Ты думаешь, я не вижу, как ты на неё смотришь еще с прошлого совета Каге?! Ты до сих пор одержим ею так же, как и я. Только ты решил, что имеешь право «владеть» ею, пока я считал её погибшей! — Да, я одержим! — рявкнул уже лидер Суны, ударив ладонью по перилам ложи. — А как иначе, когда она — единственное, что имело смысл в этой прогнившей жизни?! Ты «любил» её, когда она была лишь твоим Клинком, когда она исполняла твои приказы, не задавая вопросов, пока она не исчезла из-за твоих игр! Я не «владею» ею, Минато, я единственное, что держит её на этом свете! Я дал ей жизнь, которой она заслуживает — жизнь силы, а не подчинения твоему вечному долгу! — Сенджу была не просто Клинком, — голос Хокаге упал до опасного шепота, в котором сквозила застарелая боль. — Она была той, кому я доверил всё, что у меня было внутри. Рисалия стала для меня чем-то большим, чем приказ или война. И ты это знал! Она стала моей женщиной. А ты… ты украл её время, её личность и её чувства ко мне. Но она жива. Она дышит. И пока это так, я буду бороться за неё. Даже если мне придется сжечь весь твой театр дотла! И я заставлю её вспомнить и меня, и вообще всё! — Попробуй, — Гаара холодно улыбнулся, отвернувшись к сцене. — Уходи, Хокаге. Пока я не превратил твою призрачную любовницу в твою же смерть. Она больше не знает нежности, Минато. И она принадлежит только Суне и мне. Минато развернулся и вышел, оставив Гаару в гулком, пустом зале. Кадзекаге закрыл глаза, слушая, как шаги Намикадзе затихают в коридорах. Лидер синдиката смотрел на свои пальцы, которыми еще мгновение назад передавал Рисалии оружие. Он знал: то, что он сделал, не прощается. Но для него это было единственно верным решением. Выковать из Сенджу совершенство. Даже если для этого пришлось уничтожить женщину, которую они оба любили до безумия. Шисуи, Какаши и Итачи притаились в нише, погруженные в полумрак театральных коридоров. Воздух здесь был пропитан запахом оружейного масла и дорогих духов. Каждый из них был на грани, но их тренировали как профессионалов. Гвардия умела держать лицо, даже когда внутри всё горело. Шисуи прислонился к стене, глядя в пол, его рука судорожно сжимала рукоять ножа так, что костяшки побелели. — «Истинная женщина Каге»… — прошептал Шисуи, и в его голосе сквозила ядовитая, болезненная горечь. — Он её нашел. Он, мать его, нашел её, когда я… когда я остался жив только потому, что она прикрыла меня собой при взрыве. Каждый раз, когда я закрываю глаза, я вижу этот ад. А он называет это «выковал заново». Какаши стоял неподвижно, сложив руки на груди. Женщина, которая была для него идеальной напарницей, той, с кем он мечтал просто дожить до старости, была там, в десяти метрах, и не узнавала его. — Успокойся, Шисуи, — голос Какаши звучал как лязг металла о бетон. — Если ты сорвешься сейчас, ты не просто умрешь, ты превратишь в пыль последнее, что от неё осталось. Гаара сделал из неё механизм. Минато… Минато пытается вернуть ту, кого сейчас нет в этом теле. Итачи перебирал края пиджака. Он хотел бы забрать её отсюда, увести, сделать своей — в мире, где больше нет ни власти, ни войн. — Они делят её, как имущество, — тихо произнес он, и в его голосе слышалась угроза, способная заморозить кровь. — Один мнит себя творцом, другой — хозяином. Ни один из них не понимает, что она прошла через пламя. Рисалия пожертвовала собой ради тебя, Шисуи, а они… они превратили её страдания в предмет для дискуссии. Шисуи издал короткий, пустой смешок, в котором не было ничего веселого. — «Истинный любовник», — передразнил он Минато. — Наш Каге играет в драматурга, Гаара — в бога. А она — она как привидение в этом чертовом театре. Итачи, ты хотел сделать её своей женой, я хотел отдать ей свою жизнь, а Какаши… Какаши просто хотел, чтобы она осталась целой. Хатаке перевел взгляд на своих спутников. Он криво усмехнулся, хотя в этом не было тени радости. — Самое ироничное, — холодно произнес он, — это то, что мы стоим здесь, в тени, и слушаем, как они решают её судьбу. Гаара прав в одном: она стала машиной. Но они оба забывают, что ликвидатор, созданная из боли и верности, рано или поздно начинает помнить истинного мастера. И если она вспомнит не их, а то, ради чего она жила до того, как они превратили её в «Клинок»… Итачи выпрямился, его взгляд был тяжелым и прямым. — Тогда это будет не театр, — сказал он. — Это будет бойня. Минато может забирать её «домой», Гаара может называть её своим «творением». Но если она вспомнит, кто она есть на самом деле, они оба сгорят в этом огне. Шисуи глубоко вдохнул, пытаясь унять дрожь в руках. — Иронично, не так ли? — сказал он. — Мы здесь, чтобы «спасти» дипломатию, а в итоге решаем, как украсть женщину, которую двое самых могущественных людей мира считают своей собственностью. Гвардия не собиралась ждать, пока эти двое догрызут друг другу глотки. Они решили играть по своим правилам. — Кажется, это ваше, — Шисуи протянул ей маску. — Хотя я бы предпочел оставить на память. Люблю, знаете ли, необычные аксессуары. Сенджу приподняла бровь и оглянулась на внезапных спутников. — Если вы за нарушителем, то следов он не оставил, — без эмоций ответила она. — Как только мы проверим все камеры наблюдения, то, вероятно, сможем найти какие-то варианты его отхода на базу Ото. Прошу меня извинить, мне нужно вернуться к работе. — Конечно, — ответил Шисуи. — Так что с маской? Могу я оставить её себе как щит от самой Сенджу Рисалии? Она чуть нахмурилась. Рисалия мгновенно считала его цепкий взгляд, направление движения, интонацию — всё буквально кричало о том, что перед ней человек из её забытого прошлого. Как не вовремя. И в то же время она знала, что это случится. Подсознательно она даже хотела встретить кого-нибудь вопреки всем увещеваниям Гаары. — Вот оно что… — протянула она. — Вот откуда этот тон и неприкрытый сарказм. Похоже, мы были знакомы. Простите, господин… — она окинула его взглядом с головы до ног. — Учиха Шисуи. Старая травма. Утрата памяти. То, как буднично она это сказала, доставляло еще больше боли. — Тогда нужно познакомиться заново. Хатаке Какаши, — вышел вперед командир гвардии, поправляя манжет безупречного черного делового костюма. Сенджу кивнула. — Учиха Итачи, — он протянул руку в узком пространстве. Она была теплой даже через тонкую кожу черной перчатки. — Учиха Шисуи, — мужчина сделал шаг вперед. Внутри всё горело. Ткань дорогого пиджака казалась слишком тесной, а пальцы сводило от дикого желания наплевать на весь этот чертов этикет. Он хотел сгрести её в объятия и прижать к себе так, чтобы она по запаху вспомнила, кто он. Но в их мире неоновых вывесок и пуль под сердцем здесь и сейчас эта слабость была непозволительна. Шисуи приподнял бровь, пряча боль за фирменной, слегка наглой усмешкой: — Что ж, Сенджу-сан… Раз уж вы забыли, как я ради вас нарушал правила и тратил годовые гонорары на редкий виски… у меня появился отличный шанс поухаживать за вами во второй раз. Обещаю, теперь я буду вести себя еще хуже… Уголок губ Рисалии едва заметно дрогнул, когда она уловила наглую реплику Шисуи. Эта призрачная улыбка стала для него глотком воздуха. Её подсознание, запертое за стеной амнезии, тепло отозвалось на этот знакомый напор. Но уже через секунду лицо снова превратилось в маску холодного профессионализма. Пора было возвращаться к делам синдиката. — Моё имя вы знаете. Ваши я узнала перед визитом. Разумеется, мне приятно с вами познакомиться лично. Но… нам нужно выйти отсюда, — сказала Сенджу, беря ситуацию под свой контроль. Она уверенно развернулась к выходу, и в узком пространстве глухо зашуршала ткань её строгого костюма. — И… я полагаю, нет никаких вопросов с тем, что сбежавший подлежит устранению? — холодно спросила она, посмотрев прямо на Итачи, а затем переведя тяжелый взгляд на Шисуи. — Нет, — ответили оба синхронно. Она развернулась, не ожидая от них возражений, и уверенно направилась к выходу из сектора. Она не ждала от них помощи и не нуждалась в их одобрении. Алая, теперь уже Сенджу Рисалия, была командиром гвардии Суны, и её решение об устранении цели было окончательным. Шисуи, Какаши и Итачи следовали за ней, осознавая, что в этом новом мире их принцесса не нуждается в защите. Она сама является той силой, которая диктует правила: в кого стрелять и кого оберегать. Выйдя на крышу, к вертолетной площадке, они столкнулись с Минато. Рисалия влетела в него, и Намикадзе инстинктивно обнял её, удерживая на ногах. Шисуи, наблюдавший за этим, лишь сухо хмыкнул: — Меня сейчас стошнит от этой мелодрамы. Рисалия мягко высвободилась из объятий Минато. Она не отшатнулась в испуге и не посмотрела на него как на врага. Она просто выпрямилась, поправила снаряжение и коротко кивнула. — Прошу прощения, Хокаге-сама, — спокойно произнесла она, восстанавливая дистанцию. Она не стала оправдываться. Её внимание тут же вернулось к задаче. Сенджу прошла к краю площадки, внимательно осматривая бетон и парапеты на наличие тросов или следов спуска Саске. Её движения были собранными и четкими. Минато же остался стоять на месте. Он видел, как она работает — профессионально, сосредоточенно, ни на секунду не отвлекаясь на сентиментальность. Для неё это столкновение было секундным эпизодом, не имеющим веса по сравнению с текущим заданием. — Рисалия… — негромко позвал он, не в силах просто уйти. — Вы что-то хотели, Хокаге-сама? — в её вопросе не было вызова. Обычная вежливость человека, который знает, с кем говорит. И эта её естественность, это спокойное признание его статуса, при полной потере памяти, убивало Минато. В его глазах вспыхнул опасный, почти лихорадочный блеск. Он готов пойти ва-банк ради своего лучшего оружия. — Я думаю, что Учиха Саске отправится в Коноху. Захочет проверить ситуацию в бывшем клане. Попытается убить отца, — жестко выразил мнение Хокаге. Затем его взгляд изменился, он сделал несколько шагов в сторону Сенджу, практически вставая нос к носу. Между ними оставалось всего несколько сантиметров. Рисалия почувствовала тонкий запах его дорогого парфюма и пороха. Глава синдиката Конохи смотрел на неё сверху вниз, и в глубине его зрачков отражались багровые огни вечернего города. — Я дам вам доступ ко всем его личным данным. Но только лично вам и при одном условии… Рисалия. — Каком? — негромко спросила она. Её правая рука оставалась расслабленной, но пальцы уже привычно лежали близко к рукояти оружия на поясе. — Вы приедете и будете работать непосредственно со мной. Никто не будет препятствовать клинку… — тут он тяжело вздохнул и съязвил: — Первому клинку Кадзекаге в моей Конохе, взамен на вашу личную… дружбу. Он выделил слово «дружба» с особой, леденящей ухмылкой, поправляя манжету своей рубашки. В этой циничной реальности такое предложение от верховного босса звучало как безумие. Или как скрытый призыв вспомнить то, что было стёрто из её памяти. Рисалия не отвела взгляда. Её разум мгновенно просчитал риски. — Интересная формулировка, — негромко сказала она. Минато горько усмехнулся. — Вы получите полное право пустить ему пулю в лоб. Мне нужна эта ликвидация. Но на территории Конохи. После Совета мы… я мог бы забрать вас с собой, — с улыбкой сказал он. — Я отвечу после Совета, — прошептала она. — Вы должны понимать, что у меня есть обязательства. И, вообще-то, есть своя машина. — Вот как? — теперь уже удивился Хокаге. Они все прекрасно помнили, что раньше она до смерти боялась садиться за руль и на все миссии таскалась исключительно на такси. — Маслкар, верно? — спросил подошедший Какаши. — Это ты убрала Ото и Гато. Я должен был ещё тогда догадаться, что это ты… — Простите, я не совсем понимаю, я и с вами знакома уже? — Сенджу Рисалия, — как-то торжественно объявил Итачи, тоже подходя ближе вместе с Шисуи. — Мы все друг друга знаем несколько лет. — У тебя своя машина? — не выдержал Шисуи и тоже перешёл-таки на небрежный, панибратский, саркастический тон. Он сделал шаг вперёд, заглядывая ей в глаза. — У той, что тряслась на пассажирском сиденье от страха перед моей скоростью? Кто ты и что ты сделала с моей принцессой Сенджу? — Твоей принцессой? — с сомнением произнесла Рисалия. Её взгляд оставался холодным и настороженным. — Да, моей, — твёрдо повторил он, и вся его напускная ирония в секунду испарилась, уступив место глухой, опасной решимости. Сенджу снова повернулась к Хокаге. — Принято, Намикадзе-сан, — сказала она. — Увидимся после Совета. И это снова резануло по Шисуи как по свежей ране. Это «принято» окончательно подтверждало, что прямо сейчас между ними стоит глухая стена её потерянной памяти. *** Заседание Пяти Каге началось обманчиво буднично. Словно за закрытыми дверями не решались судьбы сити-секторов. Никаких криков, никакого театрального шока. Профессионалы высшего эшелона держали лицо и планшеты. Информация о том, что Алая — это выжившая Сенджу Рисалия, потерявшая память, уже уложилась в головах правителей. Каждый сделал свои выводы. Каждый просчитал свою выгоду. По залу плыл тихий гул серверов. Каге лениво пролистывали голографические отчеты. Но за этой рутиной скрывался жестокий и молчаливый азарт. Пятая Мизукаге, Мэй Теруми, стряхнула пепел с тонкой сигареты прямо на хромированный стол. Её голос зазвучал напряженно. — У нас случился инцидент, о котором вы должны знать, — Мэй нажала на сенсорный пульт. — Это произошло в спецсекторе, прямо внутри отрядов наших АНБУ. На экране беззвучно развернулись три трехмерных профиля. — Это Дзингудзи, Хидзирикава и Шиномия. Три оперативника. Были ими, — женщина едва заметно поморщилась, глядя на бегущие строки биометрических данных. — Мы не сразу поняли, что это копии. Райкаге, Эй Сато, даже не поднял головы от своего планшета, лишь его массивный палец лениво перелистнул страницу финансового отчета. — Что ты имеешь в виду? — глухо бросил он, его голос сливался с низким басом вентиляции. — Я прямым текстом говорю, что это продукт Орочимару. Есть данные, что он назвал это Проект «Зецу», — Мэй откинулась на спинку кожаного кресла, выпуская тонкую струю сизого дыма. — Эти существа при контакте копируют ДНК человека полностью. На сто процентов. Голос, движения, привычки. Одно ученый не продумал — долгосрочную память. На этом эти ребята и прокололись. Не могли вспомнить, что было три месяца назад. Путались в деталях старых контрактов. Взгляд Минато Намикадзе оставался кристально чистым, а на губах блуждала его фирменная, мягкая улыбка Хокаге. Но его пальцы, затянутые в тонкую черную перчатку, замерли над клавиатурой терминала. «Долгосрочная память… Как удачно совпало. Всё вокруг одной темы и вертится сегодня», — подумал Минато, плавно переводя взгляд на Кадзекаге. Он заберет её. Это лишь вопрос времени и правильного юридического или силового давления на Суну. Гаара сидел напротив, скрестив руки на груди. И прекрасно читал этот скользящий, оценивающий взгляд Желтой Молнии Конохи. Он не шевелился, но его ментальное присутствие в зале стало удушающим. Он мысленно давал понять Минато: «Даже не думай. Кем бы она ни была в прошлом, сейчас она — моя. И я уничтожу любой синдикат, который попытается забрать её у меня». Это был безмолвный, яростный спор двух мужчин, готовых пролить реки крови за женщину, ставшую частью их сердец. — Хм, Орочимару всё-таки играет в бога, — подал голос Цучикаге Ооноки, поправляя свой воротник. — Если его шпионы копируют ДНК на сто процентов, то наши системы безопасности в правительственных кварталах — просто мусор. Минато мягко прервал его, его голос звучал успокаивающе, но в нем сквозила скрытая угроза, направленная прямиком в сторону Гаары: — Память — это действительно важно. Это то, что определяет человека, Цучикаге-сама. Без неё любое идеальное тело — лишь пустая оболочка… которую может присвоить себе каждый, у кого хватит власти или безумия. — Минато облокотился на одну руку, переводя взгляд за спину Кадзекаге на его Первый Клинок. — Коноха готова предоставить свои архивы для проверки подлинности старых ДНК-профилей. Мы должны вернуть всё, что было утеряно, на свои законные места. Разумеется, ради общей безопасности. — Орочимару забирает лишь то, что плохо лежит, Хокаге-сама, — голос Гаары звучал как шуршание песка по металлу, низко и опасно. — Мой Первый Клинок уже ликвидировал банду Гато, бойцов Ото, три аванпоста на границе. Суна контролирует свои ресурсы. Никакие старые архивы Конохи здесь не сработают и вряд ли помогут. Мы, конечно, будем следить за ситуацией. Взгляд Минато на секунду сузился. Голубой неон его глаз стал острым, как лезвие. Он плавно опустил руки на подлокотники кресла, сохраняя на лице вежливое, но теперь откровенно издевательское выражение. — Следить за ситуацией? Так же, как вы проследили за актерами в театре? Смешно, — Минато тихо, едва слышно усмехнулся, и этот звук эхом разнесся по притихшему залу. — К тому же вы забываете, Кадзекаге: оружие имеет свойство возвращаться к законному владельцу. Особенно если вспомнит, где его кузница. — Металл помнит только того, кто придал ему форму и закалил в бою, Хокаге-сама, — Гаара ответил леденящим тоном, глядя Минато прямо в глаза. — Прошлое — это лишь цифровой мусор. А реальность такова: если Коноха попытается протянуть руки к чужим ресурсам, кузница вашего синдиката сгорит первой. Вместе с архивами. — Вернемся к теме, — слово снова взяла Мэй. — Искать этих шпионов на военных базах и в правительственных кабинетах, джентльмены, можно годами, — вкрадчиво начала она, обводя мужчин взглядом. — Но вы забываете, где такие твари Зецу прячутся и зализывают раны. Они сидят в подполье. В элитных клубах, на неоновых тусовках и в закрытых барах. А этот сектор хаотичен. Она слегка коснулась пальцем своего планшета, и голограмма Зецу окрасилась в ядовито-розовый цвет. — Мой синдикат предлагает самый простой и изящный план. Мы запускаем в оборот новый тренд. Во всех популярных клубах и VIP-заведениях мегаполиса появятся наши фирменные кальяны и вейпы. В этот дым мы подмешаем специальный химический маркер. Для обычных людей он абсолютно безвреден. Вы можете курить его часами. Но у клонов Орочимару будет реакция. Мы уже проверили, — она снова нажала на кнопки, показывая результаты. — Стоит такому шпиону сделать хотя бы один вдох на танцполе или в ложе — и внутри него запустится химическая реакция. Клон начнет светиться под ультрафиолетовыми лампами клуба. Мы превратим всю ночную жизнь в огромную неоновую мышеловку. И заодно полностью прижмем весь подпольный рынок развлечений. Мэй замолчала, удовлетворенно наблюдая за реакцией мужчин. Её план был идеален: дешево, незаметно и бьет прямо в цель. Райкаге Эй тяжело опустил свои массивные, закованные в тяжелую броню кулаки на стол. По металлу пробежали короткие, злые искры. Его подход был куда более прямолинейным и жестоким. — Твои кальяны и клубы — это баловство, Мэй, — прогрохотал он. — Орочимару не дурак, он быстро поймет, почему его люди дохнут на дискотеках. Мое предложение — тактика полного выжигания. Мой синдикат развернет мобильные радары. Если мы засечем хотя бы один след подпольной лаборатории, где выращивают этих тварей, мы не будем туда заходить. Мы накроем весь сектор мощным электромагнитным ударом. Направленный импульс мгновенно выжжет всю электронику и чипы внутри клонов до того, как они вообще откроют глаза. А выжившие биологические ошметки добьют мои штурмовые отряды. Жестко, быстро и никаких шансов на победу Ото. В зале заседаний, затерянном среди бескрайних пустынь, повисла тяжелая тишина. Лишь неоновые подсветки хайтек-цитадели Суны продолжали бросать багровые отсветы на полированный стол. Ооноки покрутил в пальцах стакан со льдом и глухо, надтреснуто усмехнулся. — Вы оба мыслите слишком шумно, — подал голос старик, и его узкие глаза хищно блеснули в полумраке. — Эй, твой импульс поднимет на уши целые провинции. Начнется паника, гражданские поднимут вой, а уцелевшие Зецу просто сольются с толпой и утекут в другие регионы. Нам нужна глухая, мертвая тишина. Мой кибер-отдел готов активировать протокол «Призрачный город» в глобальном масштабе. Мы введем полную информационную блокаду вокруг любой обнаруженной точки. Ни мобильной связи, ни спутникового интернета, ни аварийных каналов. На экранах людей будет транслироваться фальшивая картинка мирно спящих городов, пока внутри кварталов будет идти зачистка. Орочимару даже не поймет, что его лаборатории ослепли и оглохли, пока к нему в двери не постучат. — Информационная блокада не остановит их физически, — раздался ровный, пугающе спокойный голос хозяина здешних мест. — Орочимару почует облаву и сразу отдаст приказ отступать. Его клоны не дураки, они не полезут под пули на улицах, а ломанутся под землю — в канализации, дренажные системы и старые ветки метро. Если они уйдут туда, мы будем ловить эту заразу по всему миру годами. Мое предложение проще и надежнее. Мой синдикат уже заминировал подземные коммуникации под ключевыми точками. Нам не нужно спускаться туда и воевать. Мы просто подорвем несущие опоры и затопим тоннели жидким быстрозастывающим бетоном. Мы заживо замуруем их в этих подземных норах. Ни один клон не выберется наружу. Нижние уровни станут их братской могилой. Мэй слегка нахмурилась, откинувшись на спинку кресла. Она покрутила в пальцах тонкую сигарету, и на её лице отразилось явное сомнение. — Погоди, Гаара, — перебила она, прищурив подведенные глаза. — Тоннели метро и дренаж — это не просто пустые бетонные коробки. В такое время там полно обычных людей: ремонтные бригады, бездомные, пассажиры ночных поездов. Твой бетон зальет всех без разбора. Как именно ты собираешься отличать гражданских от клонов Орочимару? Мы не можем просто замуровать заживо половину рабочего класса. Гаара даже не повернул головы в её сторону. Он лишь слегка опустил веки, и его голос прозвучал еще тише и безжалостнее: — Никак, Мэй. На войне с паразитами не выбирают здоровые клетки. Если мы начнем эвакуацию, шпионы Орочимару уйдут вместе с толпой. Мои люди перекроют гермозатворы. У тех, кто окажется внизу, будет ровно пять минут, чтобы подняться на технические платформы. Кто не успеет — станет частью фундамента нового мира. На кону безопасность всех пяти стран, и я не собираюсь рисковать из-за сопутствующего ущерба. — У Гаары верный расчет, Мэй, — Минато нарушил тишину, и его голос, хоть и оставался мягким, прозвучал как удар молота. — Жертв не избежать. Но Коноха не привыкла стрелять вслепую. Мы сведем этот ущерб к минимуму и сделаем так, чтобы ни один клон вообще не успел дернуться. Хокаге оперся ладонями о край стола, и на трехмерной карте мира поверх красных очагов заражения мгновенно развернулась сложная сеть ярко-желтых векторов. — Коноха контролирует всю логистику и транспортные узлы между нами всеми, — Минато обвел Каге холодным, расчетливым взглядом. — И наше предложение — тактика мгновенного перехвата и пространственной изоляции. Минато выдержал короткую паузу, давая присутствующим оценить масштаб. — Как только Ооноки обрубит внешнюю сеть, а маркеры Мэй подсветят цели, наши спутники активируют направленные микроволновые лучи прямо на зараженные координаты. Это не просто ЭМИ-удар, Эй. Это точечные квантовые барьеры. Вокруг каждого светящегося Зецу в радиусе трех метров мгновенно вырастет высокочастотная энергетическая клетка. Она заблокирует его мускулатуру и парализует нервную систему. Клон не сможет сделать ни шагу, не сможет активировать самоликвидацию и уж точно не успеет сбежать в подземку Гаары. Мы просто выключим их прямо там, где они стоят — на улицах, в машинах, на танцполах. Минато выпрямился. — Гражданские лица в метро даже не поймут, что произошло. Барьеры изолируют только носителей маркера Орочимару. А для тех одиночных тварей, что всё же прорвутся, Коноха выставляет свою элиту. Один выстрел — и клон превращается в крошку. Мы не оставим Орочимару ни единого шанса на маневр. Каге молча переглянулись. План Конохи связывал воедино идеи каждого из них, превращая разрозненные удары в единую систему зачистки. Когда тяжелые бронированные двери закрылись, в зале снова остались только двое. Минато и Гаара. Маски Каге были сброшены. Атмосфера между ними мгновенно превратилась в натянутую до предела струну. — Она пожертвовала собой ради моего синдиката, — чеканя каждое слово, произнес Минато, оборачиваясь к более молодому лидеру. — Повторяю, Сенджу была моим клинком. И то, что ты забрал её из обломков, воспользовавшись её пустотой, не делает её твоей. Настоящий мастер не прячет оружие от его подлинного прошлого. Гаара даже не шелохнулся. Он смотрел на Хокаге с леденящим, жестоким торжеством. В его глазах горел опасный огонь хозяина, который ни за что не отдаст своё приобретение. — Прошлое не имеет значения, когда настоящее принадлежит мне, Минато, — так же тихо, почти интимно ответил Гаара, и его голос эхом разнесся по опустевшему залу. — Она спит в моей постели, в моих руках. Она убивает по моему слову. Для неё существует только моя Суна. Хочешь проверить, чью и какую команду она выполнит, если я сейчас прикажу ей войти? Минато прищурился. Напряжение в воздухе можно было резать ножом. Но Хокаге лишь сделал медленный шаг вперед, опустив руку ближе к скрытой кобуре. — Мы же ищем Учиху Саске, и ты, и я, — холодно напомнил Минато, заглядывая в глаза Гааре. — Нельзя сбрасывать его со счетов. Сенджу ведет расследование, и именно оно всё равно принесет её в Коноху, ко мне. Добровольно. Я дам ей всё. Всё, что она захочет. — Добровольно? — Гаара надтреснуто усмехнулся, и эта короткая усмешка прозвучала неуместно в мертвой тишине огромного зала. Он медленно поднялся со своего кресла, не убирая рук из карманов безупречных брюк. — Ты так и не понял, Минато. Ты меряешь всё категориями долга, контрактов и старых привязанностей. Ты думаешь, что если подкинешь ей кость в виде Саске, она послушно прибежит обратно в твою золотую клетку. Лидер Суны сделал шаг к Хокаге, остановившись у самого края обсидианового стола. На его бледном лице заиграла холодная, сытая улыбка человека, который точно знает, чем владеет. — Ей больше не нужны твои подачки. Всё, что она хочет, она берет из моих рук. В Конохе она была лишь послушным инструментом, деталью в твоём идеальном механизме. А здесь, в Суне, она обрела свободу убивать так, как ей нравится. Расследуй дело Саске сколько угодно, Хокаге. Пускай она ищет его. Но помни: даже если след Учихи приведет её к твоим воротам, она зайдет в Коноху не как твой верный клинок. Она зайдет туда как моя тень, чтобы забрать то, что принадлежит мне по праву. И поверь, тебе не понравится то, что она сделает с твоим чистым городом, если я просто кивну головой. Гаара замолчал, глядя на Минато в упор. В его глазах застыло леденящее торжество. Маски были сброшены окончательно. Два лидера сильнейших синдикатов стояли друг напротив друга, и цена их личной войны была слишком высока. — Ты слишком рано празднуешь победу, Кадзекаге, — вкрадчиво произнес Минато, и его голос зазвучал пугающе мягко. — Потеря в её голове, которой ты так удачно воспользовался, — временна. Память — штука хрупкая, Гаара, и поверь мне, есть способы вернуть её. Я сделаю так, что воспоминания вернутся к ней. И тогда я не просто верну Рисалию в свою постель. Я верну себя в её сердце. Навсегда. Хокаге сделал шаг вперед, опершись ладонями о край стола. — И ты кое-что забыл, — Минато опасно прищурился, а на его губах заиграла жесткая, хищная улыбка. — У Конохи есть еще гвардия: Шисуи, Итачи, Какаши. Неужели ты всерьез думаешь, что эта троица просто так отпустит теперь свою принцессу, по которой до сих пор сгорает? Они никогда не отдадут её тебе. Особенно Шисуи, которому Рисалия уже дважды спасла жизнь. Они вернут её домой. Намикадзе сделал паузу, наслаждаясь тем, как тяжелеет атмосфера в зале, а затем нанес следующий, куда более личный удар. — Есть еще стратег Нара, за которым увивается твоя сестра, принцесса Темари. Для тебя же не секрет, почему он пришел в АНБУ Конохи? Его привела Рисалия. Есть Хьюга, который при мне поклялся лично Сенджу в верности и назвался её первым клинком. Её клинком, ты слышишь это? Он признал Сенджу как свою госпожу, хоть она этого и не помнит. Но стоит мне сказать, что она жива — и где бы она ни была, ты не отгонишь его от неё. Подумай об этом, пока у тебя еще есть время. Намикадзе резко развернулся. Тяжелые бронированные двери зала заседаний с тихим шипением разъехались перед ним и с грохотом захлопнулись. Кадзекаге остался один в неоновом полумраке. *** В стерильном полумраке аналитического отдела башни Конохи стояла давящая тишина. На огромной панели без звука прокручивалась запись из главного зала театра. На экране шла новая постановка «Призрака Оперы». Камера фиксировала ложу Каге, где среди охраны сидел Шисуи. На сцене и в воздухе, на тонких страховочных тросах, парили актеры. Сражение двух фигур в масках под потолком казалось частью сценария — грациозные взмахи клинков, синхронные движения. Никто в зале не понимал, что прямо у них на глазах разворачивается покушение. Один из «актеров» — Саске — резко рванул вперед, приближаясь к ложе. Прямо в полете он сорвал маску, обнажая искаженное яростью лицо, и одним взмахом перерезал собственный трос, прыгая на Шисуи с занесенным ножом. Вторая фигура — Алая, легендарный Первый Клинок Кадзекаге, которая уже считалась самой опасной ищейкой Суны, — среагировала за долю секунды. Она сорвала свою фарфоровую маску и с силой швырнула её на траекторию удара. Нож Саске со звоном вонзился в белую керамику, сбивая прицел. В то же мгновение Алая рванула свой трос, обрывая его, и рухнула на бетонный парапет ложи, перекрывая собой Шисуи. Камера крупным планом зафиксировала её лицо. Тяжелое дыхание, растрепанные алые волосы. Лицо Сенджу Рисалии. Той самой Рисалии, которую они отчаянно, без сна и отдыха искали чуть больше полугода, цепляясь за любые призрачные зацепки. Хьюга Неджи стоял у самого экрана. Его пальцы, вцепившиеся в край металлического пульта, дрожали, а костяшки побелели. — Жива… — хрипло, ломая голос, прошептал он, переводя дикий, неверящий взгляд на напарника. — Шикамару, она жива. Всё это время… она была в Суне. Самый опасный ликвидатор Гаары — это она. Нара не ответил. Его правая рука судорожно сжимала зажигалку. Каждая деталь этой записи выжигала его изнутри. Мозг пытался сложить несопоставимое: почему их Рисалия охраняет Кадзекаге? Почему Алая? Почему Темари не сказала ни слова за полгода? — Она жива, — с тяжестью произнес Шикамару, выпуская густой клуб дыма прямо в застывший стоп-кадр с её лицом. — Она жива, Неджи. И теперь нам нужно выяснить, какого черта принцесса Сенджу делает по левую руку от чужого Каге. Шикамару поднес трубку к уху. На том конце ответили на первом же гудке, словно звонка ждали. Из всей элитной гвардии Учиха Итачи был тем, кого Нара искренне не переваривал. Но парадоксально — единственным, с кем сейчас имело смысл разговаривать. Слишком высокий уровень цинизма требовался для этой беседы. — Ты видел её? — без предисловий бросил Шикамару, даже не пытаясь изобразить вежливость. — Да, это она, — голос Итачи в трубке сочился привычным ледяным спокойствием, под которым угадывалось глухое раздражение. — Полная амнезия. Кадзекаге полгода разыгрывал перед нами скорбящего союзника, а сам крутил этот фарс. Нашел её после взрыва, подлечил и сообразил, что чистый лист бумаги — это идеальный материал. Использует по полной. Шикамару шумно выпустил дым, глядя, как сизое облако размывает стоп-кадр на экране пульта. — И что, вы заберете её? — Каким образом? — в трубке послышалась тихая, пугающе ироничная усмешка. — Де-юре она «Первый клинок» Суны. Великое достижение местной дипломатии. Она собственное имя не помнит, Шикамару. Ей его просто озвучили… Знаешь, как обычно называют имя очередной цели в контракте на ликвидацию. Без лишних сантиментов. — Проблема… — Нара устало потер переносицу. Мозг, обычно щелкавший задачи как орехи, сейчас выдавал системную ошибку. — Всё равно вернем, — в голосе Учихи прорезался металл. — Ты же только что доходчиво объяснил, почему это невозможно, — Шикамару иронично вскинул бровь, хотя собеседник этого и не видел. — Нужны триггеры. Прямой штурм Суны — это глупость, конечно, а вот ментальный взлом… Должны же быть способы расколоть эту амнезию. Хьюга видел запись? — Да. Чуть не умер на месте. — Отлично, — отозвался Итачи с явным неудовольствием. — Значит, потенциал есть. Шикамару помедлил. Рациональная часть его разума требовала повесить трубку и начать чертить план миссии, но человеческая — та, что сейчас бешено колотилась в груди, — взяла верх. — Она… как она? На том конце провода повисла тяжелая, осязаемая тишина. Было слышно лишь, как Итачи едва заметно перевел дыхание. — Изменилась, — наконец тихо произнес он, и в его тоне проскользнуло нечто, похожее на горькое восхищение. — Жестокая. Прекрасная. Любимая. Шикамару сглотнул вставший в горле ком. Поэтичные излияния Учихи сейчас были последним, что он хотел слышать. — Что сказал Хокаге? — резко перевел он тему на политику. — Официально? Ничего. А неофициально… Два Каге сейчас грызутся за исключительное право занимать место в её постели. Теперь мертвая тишина воцарилась уже в главной башне Конохи. Шикамару замер с зажатой между пальцами сигаретой. Его хваленый интеллект, способный просчитать триста ходов вперед, споткнулся о сухой факт. — Значит, Гаара стал для неё… — Нара замялся, отчаянно пытаясь подобрать политкорректный термин. В голову лезли исключительно циничные и бьющие под дых формулировки. — Да, — коротко и жестко отрезал Итачи, избавляя его от необходимости договаривать. — Учиха, в таких делах работает самое незначительное. Не глобальное, — Нара заговорил быстрее, в его глазах наконец-то загорелся тот самый опасный блеск, который появлялся, только когда он находил безупречную стратегию. — Никакие рассказы о её прошлой жизни не сработают. Нужны бытовые якоря. Главное — привезти её в Коноху. И именно мы с тобой можем сделать всё в чистом виде. На том конце провода послышался шорох — Итачи явно сменил положение, полностью сосредоточившись на словах Нары. — Говори, — коротко подключился Итачи. Его голос стал собранным, ироничный скепсис испарился. — Забудь про официальные триггеры, — Шикамару резко остановился посреди кабинета, и на его лице впервые за день появилась хитрая, почти плотоядная ухмылка. — Мы зайдем с козырей, которых они вообще не просчитают. Гаара ждет от нас допроса, слежки спецслужб или официального давления. Но он не ждет обычных людей. — Гражданских? — в трубке послышался недоверчивый хмык Итачи. — Ты хочешь подставить под удар обычных людей? «Первый клинок» Суны сейчас — профессиональный убийца, Шикамару. Если она почует угрозу, то устранит её за секунду. — В том-то и фокус, что они не будут выглядеть как угроза, — парировал Нара, нервно щелкая зажигалкой. — Кто возил её в Тецу но Куни, когда она еще не умела водить и шарахалась от руля? Рен. Его раздолбанное желтое такси у неё в печенках сидело. А кто наливал ей выпивку в твоем баре и выслушивал все её жалобы? Аямэ. На том конце провода повисла секундная пауза. Слышно было только, как Итачи медленно перевел дыхание, мгновенно прокручивая этот сценарий в голове. С точки зрения психологии это был чистый, точечный удар под дых. — Такси у башни Хокаге… — медленно произнес Учиха, и в его голосе прорезались искры искреннего, злого восхищения. — Рен привозит Аямэ якобы с коробками продуктов прямо к крыльцу именно в тот момент, когда Рисалия будет выходить из машины на встречу к Минато. — Именно, — выдохнул Шикамару. — Обычный бытовой шум. Рен будет парковаться как идиот, перекрывая ей дорогу, и ругаться с Аямэ из-за коробок. Для ликвидатора из Суны это не цель. Её бдительность промолчит. Но для Рисалии Сенджу запах салона этого такси и голоса людей, которые искренне её любили, станут ментальным взрывом. Мы взломаем её амнезию без единого выстрела. — Я подготовлю Аямэ, — коротко ответил Итачи. — Постарайся, чтобы Рен приехал на своей самой раздолбанной машине. Нам нужен максимальный контраст с её нынешней «стерильной» жизнью. *** — Хокаге считает, что Учиха Саске может попытаться ликвидировать кого-то из своего бывшего клана. Вероятно, отца, — сухим тоном отчитывалась Рисалия, поворачиваясь к хозяину кабинета. — Гаара, в чем дело? Я уже полчаса распинаюсь. Они были в башне Красной Дюны. После экстренного Совета Каге, который только что завершился здесь, в Суне, правитель Песка не проронил ни слова. Кадзекаге медленно поднялся со своего кресла. Лидер Суны подошел к своему «Первому клинку» вплотную, лишая её всякого личного пространства. С тяжелым вздохом опустил голову ей на плечо, втягивая носом запах её волос. — Давай поедем домой, — негромко пробормотал он. В тихом голосе сквозило опасное, тягучее собственничество. — У тебя встреча с главами трех кланов через пятнадцать минут, — отозвалась Сенджу, даже не шелохнувшись. Натренированное тело оставалось идеально прямой струной. Субординация для неё сейчас была главным щитом. Кадзекаге вместо ответа издал низкий, вибрирующий смешок. Но в нем не было ни капли веселья. В следующее мгновение в кабинете с глухим щелчком закрылись тяжелые электронные замки. Одним движением Гаара нажал кнопку на пульте, полностью отключая внутренние камеры наблюдения. Он резко поднял голову, перехватил её за талию и с глухим, коротким стоном ярости опрокинул Рисалию спиной на собственный стол. Стопка важных отчетов и папки с документами со звоном и шелестом полетели на пол, веером рассыпаясь по дорогому ковру. Гаара навис сверху, вдавливая её своим телом в полированное дерево. — Я хочу тебя. Сейчас, — это был не вопрос. И даже не предложение. Это был жесткий приказ правителя, от которого по коже бежали искры. — Что происходит? — Рисалия прищурилась, сохраняя свой фирменный ледяной тон, хотя её дыхание заметно участилось от такой агрессивной близости. — Я же сказал. Я хо… Рисалия дернулась, перехватывая инициативу, и резко положила тонкие, прохладные пальцы прямо ему на губы. — Ты никогда так себя не вел. Кто тебя вывел из себя? Каге? Орочимару? Вы же договорились о плане… Гаара перехватил её руку за запястье с такой силой, что кости едва не хрустнули, и грубо впечатал её ладонь над её головой. Второй рукой он отстегнул пиджак и несколтко пуговиц на ее рубашке. Затем жестко сжал её талию, притягивая к себе так плотно, что между ними не осталось даже воздуха. Он не дал ей договорить, с затаенной яростью впившись грубым, жадным поцелуем. Он кусал её до металлического привкуса крови, подчиняя, выжигая из её мыслей всё, кроме своего присутствия. В этом поцелуе было слишком много жадного, эротичного и темного. Ему казалось, что если он отпустит — Коноха заберет её навсегда. — Ты что, оглохла, Рисалия? — прорычал он, тяжело и прерывисто дыша. — Ты обязана подчиниться. Напомнить, кому принадлежит твоё тело и твоя жизнь? Сенджу, несмотря на стальную хватку, извернулась. Свободной рукой она ощутимо и больно дернула его за волосы, заставляя отпрянуть. Из горла Кадзекаге вырвалось яростное, глухое шипение, но он лишь сильнее прижал её к столу, отказываясь отпускать. — Я знаю устав, Кадзекаге-сама, — процедила она сквозь зубы, глядя на него с ответной, истинно королевской жестокостью. — Я подчиняюсь вам. Остыньте. Что случилось на Совете? Гаара медленно улыбнулся — этой своей фирменной кошмарной улыбкой, от которой у врагов Суны стыла кровь. Он наклонился к самому её уху, обжигая дыханием чувствительную кожу шеи. — Хокаге ждет тебя в Конохе. Они заманивают тебя, Рисалия, расставляют капканы, а ты так и рвешься туда со своим слепым профессионализмом, — его пальцы на её талии сжались еще крепче, обозначая границы его личной собственности. — Я не для того собирал тебя по кускам и делал своим лучшим оружием, чтобы ты добровольно прыгнула в петлю и постель Намикадзе. — Гаара. С чего вдруг ты решил, что… Он не стал слушать и объяснять. Всё его политическое хладнокровие сгорело. — Аах… хах… — судорожный, рваный выдох сорвался с её губ, ломая ледяной тон. Гаара снова укусил её, только теперь в шею. Чуть ниже уха, прямо туда, где лихорадочно билась пульсирующая жилка. Засос был болезненным, резким, оставляющим на бледной коже Сенджу багровое клеймо его власти. Он метил её как свою вещь. Словно этот след мог удержать её от поездки в Коноху. — Гаара… — прошептала она, и её пальцы, всё еще сжимавшие его рыжие волосы, на секунду ослабли, поддаваясь этой тягучей, темной волне эротизма. — Тебе не о чем переживать. Ты же сказал, что… Он снова прервал её, не желая слышать никаких разумных доводов. Сейчас всё это шло к черту. Кадзекаге перехватил её бедра, заставляя Рисалию полностью подчиниться. Он расстегнул и спустил их брюки и резко вошел, подчистую сцеловывая рваный стон с её искусанных губ. Рисалия судорожно выдохнула, пальцы на его плечах до белых костяшек впились в ткань рубашки. В разгромленном кабинете, среди летящих на пол отчетов, Гаара двигался жестко, глубоко, с размеренным ритмом. Но в его глазах не было слепой похоти — там горел холодный, расчетливый интеллект правителя. — Помнишь главный закон власти, Рисалия? — снова прорычал он ей прямо в губы, тяжело, заставляя её прогибаться на полированном дереве стола. — Никогда не затмевай господина. Ты ведь начала забывать? Она попыталась отвернуться, скрыть рвущийся наружу стон, но Гаара жестко перехватил её за подбородок. Каждое его движение было болезненным. — Без меня у тебя нет имени. Без меня тебя не существует. Я стер твоё прошлое, Рисалия. Я вылечил тебя. Ты дышишь только потому, что я этого хочу. Так почему ты до сих пор смотришь в сторону Конохи? В его голосе прорезался страшный, живой надрыв. Он не просто читал ей лекцию. Ему было жизненно необходимо, чтобы она признала это подчинение прямо сейчас. — Отвечай, — потребовал он, ускоряя темп, отчего глаза Рисалии окончательно затуманились, а ледяной контроль рухнул. — Кому ты принадлежишь? Назови моё имя… умоляю… — Гаара, — сорвалось с её губ вместе со всхлипом. — Контроль вариантов выбора, — с иронией прошептал он. — Твоя поездка в Коноху — это не твой выбор. Это карта, которую я позволяю тебе разыграть. Ты поедешь туда только потому, что я хочу посмотреть, как Намикадзе будет захлебываться собственной беспомощностью, глядя на то, кем ты стала. Моим оружием. Моей женщиной. Острая, лишающая воли волна удовольствия накрыла её с головой. Гаара глухо застонал, резко завершая процесс. Его сердце бешено колотилось о её грудную клетку. В этом финальном объятии было столько же страсти, сколько и отчаянного страха одиночества. Когда тишина вернулась в кабинет, Гаара еще долго не отстранялся, тяжело дыша ей в шею. Вся его власть рассыпалась, оставив лишь мужчину, который только что заглянул в бездну возможной потери. — А теперь я хочу услышать твои извинения за изнасилование. Что, черт возьми, ты думаешь обо мне? Что я такая же шлюха, как твоя Кайдзен Риху? — холодно спросила Рисалия, приводя себя в порядок. Её голос, секунду назад срывавшийся на стоны, снова звенел режущим льдом. Она застегивала рубашку с такой безупречной точностью, словно между ними ничего не произошло. Только потемневшие багровые отметины на шее выдавали случившееся. Гаара на секунду замер, и в его взгляде промелькнула редкая для него растерянность. — Ками. Нет, конечно. Я… — лидер Суны снова опустил руки по краям стола, блокируя Сенджу и пытаясь вернуть уплывающий контроль над ситуацией. — Я просто просчитываю варианты… У его горла внезапно оказался клинок. Его собственный кунай. Сувенирный, тяжелый, из дамасской стали, который еще минуту назад мирно лежал на краю стола в качестве пресс-папье. Рисалия перехватила его так быстро и незаметно, что Кадзекаге даже не зафиксировал движение её руки. Острая сталь ощутимо вдавилась в его кожу прямо над кадыком. — Извинения. И правда, Кадзекаге-сама. Я жду, — её карие глаза сузились, транслируя абсолютную готовность пустить кровь правителю Песка, если он не поумерит свой пыл. Гаара медленно перевел взгляд с клинка на её лицо. Напряжение в кабинете сменило полярность: из эротического превратилось в смертельно опасное. Но именно эта дикая, несломленная жестокость в ней сейчас восхищала его больше всего. Оружие, которое он создал, обернулось против него самого. — Извини, — твердо произнес Гаара, не пытаясь убрать её руку. Он смотрел ей прямо в глаза, и в его тоне больше не было издевки. — Я зашел слишком далеко. Больше не повторится. Рисалия еще секунду держала лезвие у его горла, заставляя Гаару прочувствовать всю серьезность момента. Затем легким, небрежным движением швырнула кунай обратно на стол. Металл глухо звякнул, покатившись по полированному дереву. — Прекрасно, — она поправила высокий воротник рубашки, полностью скрывая засос от посторонних глаз. — Наведите порядок в кабинете, Кадзекаге-сама. Ваша встреча с главами трех кланов начнется через минуту. А я иду собирать вещи. Коноха ждет. Дверь с глухим стуком захлопнулась, отсекая шум её удаляющихся шагов. Гаара остался один в тишине, которая теперь казалась еще более чудовищной. Он стоял у стола, всё ещё чувствуя на коже фантомное тепло её тела, но это ощущение сменилось ледяным осознанием произошедшего. Его глаза вспыхнули неконтролируемой яростью. Первый удар кулаком пришелся по полированной поверхности стола — так сильно, что по дереву пошла глубокая трещина, а с края с грохотом полетела на пол чернильница. — Черт! — прорычал он, и этот звук больше походил на рык раненого зверя. Второй удар пришелся в то же место. Он был полон бессильной злости на самого себя. Гаара ненавидел себя за то, что позволил эмоциям взять верх над расчетливым умом правителя. Он чувствовал отвращение к тому, как грубо, насильно он взял её сейчас, пытаясь с помощью физической власти «привязать» к себе память. Это было ошибкой. Глупой, эмоциональной слабостью, недостойной Кадзекаге. Он ударил по столу в третий раз, и дерево окончательно треснуло под его пальцами. Тяжелый стол, символ его власти, выглядел теперь так же разбито, как и его уверенность в том, что он может просто «владеть» ею. Гаара тяжело опирался на руки, глядя в никуда. В груди разливалась жгучая горечь. Он понимал: этим актом он ничего не исправил, а лишь оттолкнул её дальше. Теперь она едет в Коноху — прямо в руки Намикадзе. Прямо к тем, кто будет пытаться разбудить то, что Гаара так отчаянно хранил в клетке забвения. «Насильно…» — это слово эхом билось в голове. Он осознавал, что поступил низко, опустившись до уровня обычного тирана, который боится потерять свою игрушку. Он хотел быть для неё всем, а стал — лишь напоминанием о жестокой руке Песка. Гаара медленно выпрямился, оглядывая разоренный кабинет. Он проиграл этот раунд, но сдаваться он не собирался. Никогда. *** Красный «Додж Чарджер» с хищным рокотом мощного двигателя вырулил на залитую солнцем парковку у башни Красной Дюны. Рисалия подъехала буквально за минуту до того, как гвардия Конохи и Минато собрались уезжать. Тяжелая машина замерла, подняв небольшое облако пустынной пыли. Она вышла из салона. Взгляд её карих глаз казался абсолютно ледяным, как и подобает Первому Клинку Суны. Какаши первым заметил появление этого автомобиля. Как только Рисалия сделала пару шагов от водительской двери, он решительно отделился от группы Конохи. Остановившись в шаге от неё, Какаши окинул её долгим, внимательным взглядом, словно до конца не веря, что она действительно стоит перед ним. — Опаздываешь, Сенджу, — негромко, с мягкой иронией произнес он. — Намикадзе уже собирался объявлять тебя в международный розыск. Снова. Рисалия чуть заметно вскинула бровь. Сердце в груди почему-то предательски пропустило удар, стоило ей услышать этот тихий голос. На её губах впервые за весь этот тяжелый день появилась едва уловимая, живая улыбка. Какаши сделал еще полшага вперед, сокращая дистанцию до той грани, когда это уже переставало быть просто разговором дипломатов. Он протянул руку и аккуратно, кончиками пальцев поправил выбившийся из её идеальной прически алый локон. Его прикосновение было невесомым, бережным, словно он прикасался к величайшей драгоценности. — Коноха ждала тебя слишком долго, Рисалия, — тихо, но с глубоким, щемящим чувством произнес он, глядя ей прямо в глаза. — Точнее… я ждал. Полвека без твоего ворчания показались мне вечностью. — Похоже, ты единственный в гвардии Хокаге, кто не боится «Первого клинка» Суны, — прошептала она, не отводя взгляда от его серых глаз. — Я боюсь только одного, — Какаши едва заметно улыбнулся глазами, и его рука плавно скользнула к её плечу, слегка сжимая ткань строгого пиджака. — Что ты снова исчезнешь до того, как я успею обнять тебя. Я так рад, что ты жива, Рисалия. Между ними повисла странная осязаемая, невероятно близкая тишина, полная слов, которые они пока не могли произнести вслух. Рисалия сделала едва заметный вдох, возвращая себе самообладание, но взгляд её карих глаз стал мягче. — Я приеду, Какаши, — негромко, так, чтобы слышал только он, произнесла она. — Раз уж Хокаге лично приглашает меня. Поеду прямо за вашей колонной. Через три дня я буду в Конохе. Хатаке медленно опустил руку, но продолжал смотреть на неё с такой искренней теплотой, что у Рисалии на секунду перехватило дыхание. — Тогда я буду ждать тебя у самых ворот, Сенджу, — тихо пообещал он. — Постарайся не гонять на своем маслкаре слишком сильно. Ты нужна мне целой. В этот момент со стороны головной машины Конохи раздался короткий сигнал. Хатаке деликатно напомнили, что кортежу пора отправляться. Какаши коротко кивнул ей на прощание, развернулся и легкой, ленивой походкой направился к своей машине. Черный правительственный седан мерно шуршал шинами по пустынной трассе, увозя гвардию Хокаге обратно. На заднем сиденье Итачи меланхолично смотрел в окно на проплывающие мимо барханы, а Шисуи, вальяжно развалившись рядом, лениво листал какой-то автомобильный журнал. За рулем с самым невозмутимым видом сидел Какаши. — Командир, — подал голос Шисуи, не отрываясь от страниц. — Скажи честно, ты маску подтягивал или мне показалось? — О чем ты, Шисуи? — отозвался Какаши, косясь в зеркало заднего вида. — Улыбку изображал или нет? Ребята из АНБУ в соседнем министерском авто даже ставки начали делать. Доползешь ты до её «Чарджера» или она сразу тебе пулю в печень пропишет за нарушение личных границ. — Я проявил дипломатическую вежливость, — Какаши даже не повел бровью, плавно перестраиваясь на трассе. — В отличие от некоторых, я умею налаживать контакты. — Ага, контакты, — фыркнул Шисуи. — Наш капитан изобрел термин для обозначения жесткого флирта на глазах у всего Синдиката Суны. Ты видел, как Гаара на него из окна смотрел? Если бы взглядом можно было плавить асфальт, у Какаши колеса бы еще на старте отвалились. Итачи медленно повернул голову от окна и окинул Шисуи своим фирменным, уставшим взглядом. — Шисуи, у нас на повестке более серьезные проблемы. Через три дня Рисалия приедет в Коноху. Нам нужно подготовить операцию. Шикамару предлагает задействовать гражданских. Например, Рена. На переднем сиденье Какаши едва заметно вздрогнул, и машина на секунду вильнула в сторону. — Таксиста? — переспросил Хатаке, и в его голосе впервые прорезались панические нотки. — Того самого? — Именно его, — подтвердил Итачи с самым серьезным выражением лица, на которое был способен. — Шикамару считает, это лучшее медицинское средство от ретроградной амнезии. Высшая нейробиология. Шисуи на секунду замер, переваривая информацию, а затем расплылся в широкой ухмылке, бросая журнал на сиденье. — То есть мы, военная элита, которая сдавала тактические нормативы, учила кодексы, получала медобразование, будем смотреть, как судьбу Первого Клинка решает мужик, который путает педали тормоза и газа? — Шисуи зло рассмеялся. — Я обожаю АНБУ Конохи. Какаши, прибавь газу. Я хочу увидеть, как Сенджу попытается ликвидировать такси перед носом у Минато. — Если Рен поцарапает её «Чарджер», она ликвидирует не только такси, но и всю нашу следственную группу вместе с Хокаге и нами, — мрачно резюмировал Какаши, покрепче перехватывая руль. — И никакая амнезия ей в этом не помешает. Мышцы-то помнят, как бить. Разумеется, по прибытии в Коноху всё с самого начала пошло наперекосяк. Глупая авария на главном городском мосту, толпа бесполезной, суетящейся полиции и вставшее движение. Всё привело к тому, что такси Рена безнадежно застряло в пробке. Пока желтая машина пыталась прорваться сквозь затор, драгоценное время таяло. Рен с Аямэ с визгом затормозили у башни Хокаге лишь тогда, когда красный «Додж Чарджер» Рисалии уже остывал на парковке. Сенджу зашла внутрь. Неизвестно было, когда она выйдет и выйдет ли от Минато вообще, учитывая, насколько жестко и серьезно Намикадзе был настроен на этот разговор. План Итачи и Шикамару таял на глазах, превращаясь в катастрофу. Свернув по старой обыкновенной привычке к грузовым лифтам — к слову, приучила их подниматься именно на них в своё время ретро-Сенджу, не любившая парадные лестницы, — гвардия любезно предложила гостье войти первой. Тяжелые металлические двери с тихим гулом сомкнулись, отрезая их от остального мира. Атмосфера внутри мгновенно сгустилась. Шисуи молча встал в углу, скрестив руки на груди, Итачи замер по правую руку от Рисалии, а Какаши широкой спиной полностью закрыл от неё панель с кнопками этажей. Сенджу инстинктивно, на чистых рефлексах потянулась вперед, чтобы самой нажать нужный этаж, и… замерла. Её пальцы зависли в паре сантиметров от металлической панели. В глазах резко потемнело. Пространство вокруг на секунду смазалось, и в голове вспыхнула, словно яркий кадр из старого, забытого фильма, чужая и одновременно до боли родная сцена: «— Рисалия? — вкрадчиво, требуя честного ответа, позвал командир. — Что ж… после таких слов я обязана тебя как минимум поцеловать». Её затопило душным, фантомным дежавю. Она вспомнила. Вспомнила именно этот старый грузовой лифт, полумрак, жесткие, требовательные губы и глубокий шрам, скрытый под темной тканью маски… Тканью, которую она тогда сама стягивала вниз. Сердце Рисалии глухо и бешено ударило по ребрам. Под пиджаком пополз липкий холод, а карие глаза испуганно расширились, уставившись на Какаши. Прошлое, которое Гаара так тщательно стирал и заколачивал досками, только что дало первую огромную трещину от одного лишь вида лифтовых кнопок. — Рисалия? — негромко позвал Какаши, внимательно вглядываясь в её внезапно побледневшее лицо. В его серых глазах промелькнула острая тревога. — Всё в порядке? — Да, — через силу произнесла она. Голос прозвучал чуть тише обычного, но она заставила себя медленно вернуть руку обратно в карман пиджака и полностью восстановить ледяной контроль над телом. — В полном. Между тремя мужчинами промелькнул едва заметный, но красноречивый взгляд — Итачи и Шисуи мгновенно зафиксировали эту секундную заминку. Какаши кожей почувствовал, как изменился ритм её дыхания. Шисуи, не разрывая тишины, протянул руку и нажал кнопку 36-го этажа. Рисалия внешне оставалась неподвижной, но внутри неё разверзся настоящий ад. Её взгляд, потеряв былую ледяную фокусировку, задумчиво скользнул по строгому пиджаку Какаши, медленно поднимаясь выше — к линии плеч, к шее и, наконец, застывая на темной ткани его маски. В голове набатом стучали слова Гаары. «У тебя не было других партнеров, кроме меня». Кадзекаге повторял ей это твердо, много раз, выжигая на подкорке. Он заставлял её верить в то, что её тело и её преданность принадлежали только Суне. Сглотнув, Рисалия попыталась побороть внезапно подступившую к горлу тошноту и необъяснимую горечь. Её натренированный, холодный разум ликвидатора отчаянно цеплялся за логику. Мозг пытался найти рациональное, безопасное объяснение этой безумной вспышке. «Это было задание», — мысленно сказала себе Сенджу, сужая карие глаза. — «Я просто выполняла миссию. Наверняка я целовала этого Хатаке для дела. Флиртовала, чтобы втереться в доверие и выведать информацию». Она еще раз окинула Какаши быстрым, оценивающим взглядом. Он действительно был чертовски притягателен. Мужчина с такой опасной, ленивой харизмой и глубоким взглядом явно не страдал от одиночества. Рисалия ни на секунду не сомневалась, что ему есть с кем проводить время вне работы. Ей просто пришлось целовать его, чтобы вскрыть его оборону. Никакого другого объяснения всплывшим романтическим эпизодам она просто не находила. Гвардия Конохи сразу догадалась о причинах оцепенения. Лифт! Это было настолько очевидно, что они чуть ли не пели вслух от ликования. Их хваленый план с такси Рена с треском провалился в городской пробке, но этот старый грузовой лифт сам сделал всю работу. Вопрос стоял лишь в том, что именно она вспомнила? И как аккуратно задать вопрос, чтобы пробить её холодную защиту ликвидатора и получить честный ответ, не спугнув её окончательно? Итачи и Шисуи мгновенно переглянулись в полумраке кабины, обмениваясь быстрыми, оценивающими взглядами. Но именно Какаши, не сводивший с неё глаз, поймал едва заметную перемену. Он проследил за её блуждающим, растерянным взглядом, который медленно поднимался от его пиджака, скользил по плечам и застывал на темной ткани маски. Рисалия искала шрам. Она отчаянно пыталась сопоставить реального мужчину перед собой со вспыхнувшей в голове картинкой. В этот момент Какаши всё понял. До единой детали. Пазл в его голове сложился с оглушительным щелчком. Хатаке затопило такой бешеной волной восторга, что у него едва не перехватило дыхание. Она вспомнила их поцелуй. Конкретно его. Но чтобы подтвердить догадку на сто процентов и заставить её выдать себя, нужен был честный ответ. Спрашивать словами в лоб было слишком рискованно. Сенджу просто закроется за маской «Первого Клинка». И тогда Какаши решился на шаг, которого от него не ожидал никто. Хатаке медленно поднял руку. Его пальцы зацепили край темной ткани у подбородка. Одним движением он молча стянул маску вниз, полностью открывая своё лицо. Он заставил её смотреть на свои открытые, жесткие губы и тот самый глубокий, притягательный шрам, который она только что видела в своём воспоминании. Какаши замер, позволяя ей детально изучить себя, и просто открыто встретился с ней взглядом. Для Рисалии это стало настоящим ментальным взрывом. Реальность и флешбэк с силой столкнулись в её голове. Карие глаза сузились, а дыхание на секунду полностью прервалось. Шрам был настоящим. Мужчина перед ней был тем самым из её видения. Конечно, для самой Сенджу это всё еще подтверждение того, что их прошлое — это шпионский флирт ради задания. Её разум, отравленный ложью Гаары, продолжал судорожно защищаться, списывая всё на профессиональную игру. Но для Какаши её дикая, неконтролируемая реакция стала абсолютным, неопровержимым доказательством. Она вспомнила их поцелуй. Барьер амнезии дал огромную трещину. Никто в лифте не задал ни одного вопроса. Шисуи и Итачи лишь удовлетворенно зафиксировали эту немую сцену. Рисалия силой заставила себя разорвать этот визуальный контакт. Она упрямо обошла Какаши и первая вышла из лифта. Её каблуки сухо стучали по паркету коридора. Она физически пыталась сбежать от человека, который только что вскрыл её ментальные щиты без единого слова. Какаши проводил её взглядом, плавно возвращая маску на место. Под тканью наконец-то расплылась сумасшедшая улыбка.