Глава 5
5 июля 2026 г., 23:34
Рисалия осматривалась, словно в музее. Просторный холл-приемная встретил её холодным, торжественным величием.
Высокие потолки, уходящие в полумрак, отражали каждый её шаг, гулко разнося эхо по залу.
Казалось, здесь всё застыло в каком-то ожидании. В самом сердце власти синдиката Конохи царила тишина.
Гвардия Хокаге оставалась безупречно безучастной. Они следили, и Рисалия это чувствовала.
В тени колонны, почти сливаясь с архитектурой, встал Шисуи. В глубине души, в той её части, которую он старательно скрывал, теплилась отчаянная, почти безумная надежда.
Вдруг какая-то случайная деталь интерьера, какой-то забытый символ или изгиб лепнины пробудят в ней искру памяти?
— Я съем свой ствол, если она сейчас кинется к тому подоконнику с криком: «Любимый, как же я по тебе скучала!», — тихо съязвил Шисуи, не сводя с неё глаз.
— Она не так много времени здесь провела, — сухо отозвался Итачи, чей взгляд тоже был прикован к Рисалии.
— Ну, может, надо было пригласить её в ту самую кошмарную квартиру, которая точь-в-точь камера предварительного следствия? — Шисуи иронично приподнял бровь. — Там бы память проснулась моментально. Стоит ей увидеть, как неудобно там спать. А тут… Тут слишком уютно для возвращения блудной дочери.
Какаши, который до этого момента хранил стоическое молчание, чуть повернул голову в сторону Учихи.
— Тебе вроде понравилась её кровать, — прошептал он, и в его голосе проскользнула едва уловимая тень усмешки.
Шисуи даже не дернулся, лишь плотнее сжал зубы, глядя прямо перед собой.
— Мне понравилась Рисалия на этой кровати, — отрезал он. — И вам, кстати, тоже.
В повисшей тишине, наполненной гулом неонового города за окном, Итачи коротко выдохнул. Ему тоже было невыносимо видеть эту «глухую оборону».
— Успокойся, — негромко сказал он. — Она уже здесь. Мы не отпустим её.
Шисуи промолчал, но его кулаки, сжатые до побелевших костяшек, выдавали бурю, клокочущую внутри.
Чувство вины разъедало, заставляя распадаться на мелкие частицы с каждым новым днем, а она… она просто смотрела сквозь него.
«В лифте, всего пару минут назад… ты ведь явно расшевелила своё прошлое. Почему сейчас ты как камень с горы Мёбоку?» — зло подумал он, наблюдая, как Рисалия делает очередной шаг по направлению к их «театру».
Хотя его главная ставка была на кабинет. Минато восстановил его с фанатичной дотошностью, почти на сто процентов повторив то, что было раньше.
Шисуи прикрыл глаза на мгновение, представляя, как Рисалия переступит порог этой комнаты. Но, глядя на неё сейчас, не видел той, которую он знал.
Он снова резко, до боли сжал челюсть, ощутив, как внутри поднимается волна жгучей, почти осязаемой досады.
Учиха внезапно возжелал сам взорвать этот кабинет. Превратить приемную в руины, стереть с лица земли. Гнев клокотал в груди, требуя выхода.
Ритм её шагов сбился. У массивных дверей, преграждающих путь вглубь коридоров власти, возник молодой мужчина.
Его образ был несколько необычен, словно сошедший с древних свитков или застывший в камне изваяний. Длинные темные волосы, тяжелой волной падающие на спину и плечи, обрамляли лицо с чертами, в которых угадывалась аристократическая холодность.
Но самое поразительное — его глаза. Светлые, почти призрачно-белые. Они казались наполненными нездешним светом, словно он видел саму суть происходящего сквозь любые маски.
Заметив Сенджу, он не проявил ни капли удивления или настороженности, присущей остальной гвардии. Его движения были плавными, почти гипнотическими.
Он отделился от стойки, сделал несколько уверенных шагов навстречу и, не доходя до неё пары шагов, опустился на одно колено.
Этот жест был исполнен такой грации и древней преданности, словно он приветствовал не просто гостью, а рыцарь — свою королеву.
— Добро пожаловать, госпожа! — произнес он, склонив голову так низко, что длинные темные волосы полностью закрыли его профиль.
Рисалия медленно повернулась к подошедшему Какаши. В её взгляде читалось легкое недоумение.
— Кажется, меня с кем-то перепутали, — голос Рисалии прозвучал, казалось бы, спокойно. Она окинула взглядом пустую приемную, где замерли стражи, и снова перевела глаза на него. — У Хокаге сегодня встреча с кем-то из высокопоставленных гостей?
Мужчина поднялся. Его движения были безупречно выверены, а осанка — прямая, как клинок. В его взгляде промелькнула тень, которую можно было принять за глубокую печаль, но она исчезла быстрее, чем Рисалия успела её проанализировать.
— Никакой ошибки нет, госпожа Сенджу, — ответил он. — Я Хьюга Неджи. Ваш первый клинок.
— Это шутка? — её голос стал суше, а в осанке проступила опасная напряженность. — Боюсь, она неуместна. Я не понимаю, какую игру вы здесь ведете, но я пришла сюда по делу, а не ради театральных представлений.
Хьюга сделал несколько шагов ближе к Сенджу, нарушая личное пространство, и сразу полетел на пол.
Рисалия среагировала молниеносно: резкий рывок, перехват, и Неджи, не успев даже выставить блок, оказался прижат. Тонкий каблук её туфли уже давил на горло.
На грохот, эхом разнесшийся по приемной, двери кабинета распахнулись. На пороге возник Намикадзе Минато.
— Что за цирк? — холодно спросила она, даже не глядя на Хокаге, прожигая взглядом лежащего под ней мужчину.
Неджи не шелохнулся. Он не пытался вырваться, только прикрыл глаза, принимая эту боль и её гнев.
С ленцой потягиваясь, вперед вышел Шисуи. Скрестив руки на груди, он с самым невинным видом оглядел присутствующих.
— Ну, что я могу сказать… — протянул он. — Хьюга, это был самый эффектный метод «подката» из всех, что я видел.
— Рисалия, — вмешался Минато с легким, почти примиряющим смешком, подходя ближе. — Позвольте мне всё объяснить. Может, за чашечкой кофе? Если вы отпустите Неджи, он приготовит.
Хокаге остановился в паре шагов, его поза была расслабленной, но взгляд — внимательным и острым.
— Здесь нет угрозы, — тихо добавил он, встречаясь с её настороженным взглядом. — Только недоразумение.
Секунду Рисалия колебалась. Её лицо оставалось непроницаемой маской, но напряжение в плечах, готовых к рывку, постепенно начало спадать.
Она убрала ногу, освобождая горло Неджи, и, к полному изумлению присутствующих, протянула ему руку, помогая подняться.
Неджи встал и на мгновение замер. Это простое прикосновение, эта мимолетная помощь отозвались чем-то болезненно-прекрасным.
— Ну что, госпожа «Не-узнаю-вас-в-гриме», — обратился к ней Шисуи, — проходите в кабинет, пока мы не начали делать ставки, кто из нас следующий окажется в нокауте…
Сенджу наконец оказалась во владениях Минато. Двери за ними закрылись, отсекая шум приемной, и в кабинете воцарилась тяжелая, стерильная тишина.
Смотреть на неё в кресле напротив было непривычно. Призрачная Сенджу всегда стояла по стойке смирно. Была круглосуточным клинком, инструментом, лишенным собственного «я».
Гаара был прав: Хокаге слишком поздно понял её истинную ценность для себя и не защитил.
На столе уже лежали планшет и папка.
— Здесь все данные на клан Учиха. Расположение внутри поместья. Досье на самого Саске, — сухо, по-деловому начал Хокаге. — Вы можете там осмотреться, когда вам будет удобно. Никто не воспрепятствует. Учиха Фугаку предупрежден. Но…
— В чем ограничения? — Рисалия не стала дожидаться, пока он подберет слова.
— Я бы посоветовал вам сменить имидж…
— В каком смысле?
— Здесь, знаете ли, многих раздражают аловолосые, — Минато сделал паузу, его взгляд на мгновение стал жестким. — Клан Узумаки. Они нас предали, моя бывшая жена это сделала. Прихватив несколько других полезных… ископаемых… Если позволите, — Намикадзе тяжело вздохнул, — темно-русый цвет вам будет к лицу.
Сенджу не ответила. Разумеется, она знала, что алый — не её родной цвет, но в памяти всё равно всплыл смутный, почти болезненный образ.
— Боитесь разозлить Кадзекаге? — глядя прямо в глаза, спросил Минато, чуть наклонившись вперед.
— Нет, — спокойно ответила Сенджу и открыла планшет, полностью переключившись на данные.
В этот момент Неджи принес кофе и поставил чашки на столе перед ними. Минато едва заметно усмехнулся краешком губ.
Он помнил тот вечер, в разгар битвы, в поместье Нара. Этот несчастный клялся в верности его любимой женщине как её первый клинок. Как охрана клана Сенджу.
Сейчас, глядя на то, как Неджи замер в готовности, Минато понял: его фанатичная вера в хозяйку теперь достигнет небывалых высот. Хокаге было даже жутко от этой мысли.
Минато отвел взгляд от Хьюги и снова посмотрел на Рисалию. Она была здесь, но в то же время — бесконечно далеко. Охота на Учиха Саске официально началась.
Когда Неджи бесшумно исчез за массивными дверями, Рисалия перевела внимание на Минато.
— Это абсолютная правда, — сказал он и медленно подался вперед. Его голос звучал глухо, — Хьюга Неджи — ваш персональный первый клинок. Охрана клана Сенджу, — Минато указал на мужчину, который только что вышел. — Он принес клятву верности при моей гвардии, при мне и при главе клана Нара. Это не шутка. Мы были практически на войне с Данзо… — Намикадзе сделал паузу, сжимая край стола так, что побелели костяшки пальцев. — И когда мы вас, госпожа Сенджу, потеряли, когда всё рухнуло, Неджи… он места себе не находил. Он не прекращал поиски ни на секунду.
— Расскажите о себе, — внезапно негромко попросила она. Теперь в её голосе промелькнула искра чего-то живого, чего не было в холле. — Кажется, мы неплохо ладили или сотрудничали. Это ошибочное мнение?
Хокаге удивился и неторопливо поднялся из-за стола. Минато прошел по мягкому ковру и остановился, опираясь бедром о край столешницы прямо напротив неё. В руках он держал кружку с дымящимся кофе, глядя на неё с нескрываемым, острым любопытством.
— Вам правда интересно? — переспросил он, чуть склонив голову набок.
— Конечно, Хокаге-сама, — ответила она без тени иронии.
Он хмыкнул, глядя в свои досье, разложенные на столе, а затем перевел взгляд на Рисалию.
Его голос стал тише, почти доверительным полушепотом, когда он наклонился ближе, нарушая дистанцию, положенную между правителем и гостем.
— Родился двадцать пятого января… — начал он, перечисляя сухие факты, как будто читал эпитафию самому себе. — Выполнил сто двадцать две миссии сопровождения. Сто сорок семь — по шпионажу. Двести шестнадцать — по стандартной лицензии ликвидации. Ну и… триста двадцать три личных контракта.
Он сделал паузу, слегка прищурившись, и добавил, понизив голос еще сильнее:
— И, если верить самым пыльным архивам, лично устранил тридцать девять персональных врагов. Хорошее досье, как считаете? — он слегка усмехнулся, глядя ей прямо в глаза. — Вы же читали его, я точно знаю.
Он выдержал паузу, наблюдая, как Рисалия реагирует на эти цифры.
— Думаю, что там немного не те цифры, — спокойно сказала Сенджу, даже не моргнув глазом.
На лице Минато появилась почти хищная улыбка.
— Немного не те, — повторил он, с интересом изучая её лицо. — Что ж, допустим. В это кресло я сел чуть больше десяти лет назад. Тогда же и женился на женщине из клана Узумаки. Договорной брак, как и у многих Каге. Прагматичный ход, ничего личного.
— Риски, — еле слышно пробормотала Рисалия. Она смотрела куда-то сквозь него, словно взвешивая на весах какие-то свои, неведомые ему расчеты.
Минато уловил это слово, несмотря на её тихий голос. Он усмехнулся, и в этой усмешке промелькнуло что-то горькое.
— Это Сабаку но Гаара вам сказал? Что рискованно брать вас в жёны?
Рисалия перевела взгляд обратно на Хокаге. В её глазах отразились пульсирующие неоновые огни города за окном, делая взгляд почти стеклянным.
— Нет, — коротко ответила она. — Чем увлекаетесь помимо работы?
Минато на секунду замолчал. Вопрос о личных увлечениях показался смешным и странным в этом кабинете.
— Сложный вопрос? — спросила она, заметив его заминку.
— Могу такой же задать вам, — парировал он, чуть прищурившись, — и вы не ответите.
— Отчего же? Отвечу, — Рисалия ответила мгновенно, без тени сомнения.— Катаюсь на машине по ночной Суне.
Намикадзе едва не захлебнулся собственным кофе. Он закашлялся, пытаясь вернуть самообладание.
— По ночной Суне? — переспросил он, когда дыхание окончательно выровнялось. — Вы хоть представляете, что значит «кататься по ночной Суне» для человека, который официально числится в списке особо опасных лиц, имеющих счеты с половиной преступников мира? Это не увлечение, Рисалия. Это попытка самоубийства с ветерком.
Он снова наклонился к ней, опираясь на руки. Теперь в его взгляде читалось не только изумление, но и странная, болезненная смесь восхищения и тревоги.
— Мне любопытно, ты всегда была такой… безрассудной? Или это «новое хобби» появилось вместе с амнезией? — ему уже надоела эта игра с высокопарностью и перескакиванием с «вы» на «ты» и обратно.
Сенджу слегка склонила голову набок, на её лице на мгновение вспыхнул холодный огонек вызова.
— Может, вместе прокатимся по ночной Конохе? — предложил Минато.
— Не боитесь быть пассажиром безрассудного водителя? — спросила она, в её тоне проскользнула едва уловимая, почти оскорбленная нотка.
— Рискну, — коротко ответил Намикадзе.
— Вы мне не доверяете, Минато-сама, я понимаю, — прошептала она, и в этой фразе, несмотря на её внешнюю невозмутимость, чувствовалась глубокая проницательность. — Хотите своеобразно проверить…
— Ты ничего не понимаешь, к сожалению, — ответил Хокаге, и его голос внезапно стал тяжелее, лишившись всякой иронии.
Рисалия нахмурилась, явно ожидая продолжения, но он резко сменил тему, словно уходя от опасной зоны:
— Как тебе мой кабинет?
Вопрос прозвучал настолько неожиданно, что она даже на секунду замешкалась.
— Просторный, — лаконично ответила она, оглядывая величие помещения.
— Подойди и посмотри на главные магистрали, по которым мы будем разъезжать, — он жестом указал на панорамное окно. — Давай. В таком освещении как раз любопытные тени прорисовываются.
Минато протянул к ней руку. Рисалия поднялась, её движения были грациозными, лишенными лишней суеты.
Она подошла к окну и остановилась рядом с ним, глядя на город, который расстилался под ними, словно светящаяся схема микросхем.
Новая кольцевая развязка, спроектированная с математической точностью, сверху отчетливо напоминала символ Конохи, изрезанный неоновыми венами дорог.
— Знаешь, — тихо произнес Минато, стоя вплотную к ней и глядя не на город, а на её отражение в темном стекле, — многие вещи в этом городе кажутся логичными только сверху. А внизу, в тех тенях, о которых я говорил, скрывается совсем другая правда. Ты говоришь, что с удовольствием катаешься по Суне. Но Коноха… это место, где ты сможешь почувствовать себя собой. Без масок, без всей этой алой краски на голове, без чужих ожиданий… — его голос упал до едва слышного шепота. — Позволь показать тебе эти улицы. Мой дом, который может…
Минато замолчал, чувствуя, как воздух между ними становится почти осязаемым. Рисалия резко повернулась.
Она не отстранилась холодно, как он опасался. Напротив, её лицо внезапно смягчилось, а губ коснулась настоящая открытая улыбка, совершенно искренняя и теплая.
Ему даже показалось, что она «вернулась». Та самая Рисалия, с которой он когда-то делил редкие часы покоя. Минато сбился с мысли, глядя на неё, словно ослепленный.
— Что? — тихо спросил он, не в силах скрыть замешательство.
— Вы с таким трепетом рассказываете, — мягко произнесла она, и в её голосе зазвучали нотки, которые он не слышал целую вечность. — Хоть вы и конфликтуете с Кадзекаге непонятно из-за чего, но по сути… вы очень похожи.
Эти слова, брошенные так просто, ошеломили Намикадзе. Он окаменел, чувствуя, как внутри всё сжалось.
Рисалия плавно развернулась и, сохранив эту легкую, почти призрачную мягкость в движениях, вернулась в кресло. Она взяла планшет, но не торопилась погружаться в цифры, сделав паузу.
— Простите, Хокаге-сама, что прервала вас, — вежливо добавила она, уже возвращая себе привычную деловую манеру. — Я согласна прокатиться ночью. Это даже поможет изучить топографию города, что весьма полезно для дела. Продолжим?
Минато на секунду прикрыл глаза, опираясь ладонями о подоконник. Внутри него боролась буря. Он стоял, еще чувствуя её близость, слыша шелест её одежды. Хокаге не знал, чего хотел больше: притянуть её к себе или выплеснуть всё накопившееся напряжение, пробив чертову стену.
«Поцеловать или убить», — пронеслось в голове, пока он медленно выпрямлялся, чтобы снова стать тем самым Хокаге.
— Вернемся к делу, — произнес он. — Мы уже знаем, что Саске стал жертвой экспериментов Орочимару. В его зрачки вживили какой-то сканер, или… сами глаза теперь являются этим самым сканером. Если бы это не было разработкой этого психа, мир кричал бы о величайшем прорыве в науке. Иронично, не правда ли?
Он подошел к столу и указал на монитор, где мелькали графики показателей Учихи.
— Разумеется, физически и ментально младший Учиха превзошел всех. Даже своих старших братьев, Итачи и Шисуи. Они сами так считают, — Минато внимательно посмотрел на Рисалию. — Они не сталкивались в открытом бою, но, судя по отчетам, которые приходили в последние дни, они сделали вполне очевидный вывод. Он опасен как никогда.
Минато замолчал, глядя на неё в упор.
— Каковы твои мотивы, Сенджу Рисалия? — спросил он прямо.
Она ответила не сразу. Сначала перевела взгляд на свои руки, затем медленно осмотрела кабинет, словно оценивая поле предстоящей битвы, и только потом подняла глаза на Хокаге.
— Он виноват во взрыве, в который я попала и из-за чего впоследствии потеряла память, — ответила она. Её голос был ровным, но в последней фразе прозвучала ледяная сталь. — Обычно я не смешиваю личное и профессиональное, но тут этого не избежать.
Минато резко подался вперед, в его взгляде читалось неподдельное изумление.
— Ты помнишь взрыв?
— Он мне снится, — сказала Сенджу, чуть нахмурившись. — Обрывочно. Только какие-то неясные вспышки света, жар… Почему вы спросили?
— Ты не помнишь, где именно он произошел?
— Мне известно, что в Конохе, если вы об этом, — она пожала плечами, и это движение было настолько будничным, что Минато сжал кулаки.
— Что ж, Гаара постарался, — прорычал Хокаге, и в его голосе проскользнула неприкрытая злость на Кадзекаге.
Рисалия взглянула на него с легким недоумением.
— Я не держу на вас зла, — отстраненно произнесла она. — Я даже не помню вас, чтобы предъявлять что-то по поводу безопасности в городе.
— Рисалия… — Минато почти простонал это имя.
Он подошел к ней, едва не коснувшись плеча. Но остановился, понимая, что сейчас любой физический контакт лишь оттолкнет её.
Чтобы сменить тему и хоть немного выровнять дыхание, он придал лицу привычное выражение деловитого главы «синдиката».
— Кстати, — он слегка махнул рукой в сторону оружейного хранилища, скрытого за фальш-панелью, — могу обеспечить тебя снаряжением. Корсеты, «Combat Master», метательные ножи из последней партии. Любой твой каприз, лишь бы ты была готова к встрече с Учихой.
Рисалия мягко улыбнулась, и в этой улыбке было столько снисходительной уверенности, что Минато на мгновение почувствовал себя мальчишкой, предлагающим профессионалу игрушечный пистолет.
— Благодарю, — ответила она. — Ничем из перечисленного я не пользуюсь. Всё, что мне нужно для работы, я привезла с собой.
Минато замер, озадаченно склонив голову. Он знал её арсенал досконально — или думал, что знал.
— Любопытно… — выдохнул он, искренне шокированный. Его взгляд метнулся к её одежде. Ничего не было.
— И что же там такого «необходимого», что заменяет мне целый склад высококлассного вооружения?
Рисалия чуть прищурилась, глядя на него с тем самым озорным блеском.
— Хотите взглянуть? — спросила она, снова поднимаясь и делая шаги ближе.
Минато приготовился увидеть скрытые механизмы или хитроумные ловушки. Но
Рисалия лишь картинно выгнула бровь, наклонилась к его уху и прошептала с нескрываемой иронией:
— Хокаге-сама, если я покажу вам, что именно я считаю «оружием», вам придется уволить всю вашу охрану, включая Неджи. А я не хочу, чтобы лучший бариста в этом секторе остался безработным. Я предпочитаю решать вопросы с помощью старой доброй шпильки для волос и умению нажимать на «особо чувствительные» точки. — От её голоса у Хокаге уже побежали мурашки. — Поверьте, это куда эффективнее, чем ваш «Combat Master», который только и делает, что гремит.
Она выпрямилась, весело глядя на оторопевшего Минато. Он хмыкнул и тихо рассмеялся. И теперь смотрел на неё с той самой опасной смесью восхищения и желания, которую он так тщательно прятал под маской «холодного Каге».
— Шпилька? — в его голосе прозвучал такой провокационный бархатный обертон, что в кабинете стало ощутимо жарче. — Милая, я видел, как ты одним касанием пальца заставляла элитных убийц забывать, как их зовут, так что насчет эффективности я не спорю. Но…
Он сделал шаг вперед, нарушая все правила приличия, и оказался в опасной близости, опираясь ладонью о стену рядом с её головой. Его голос упал до низкого, вкрадчивого шепота, вибрирующего от нескрываемой иронии:
— Если ты сейчас начнешь демонстрировать, как именно нейтрализуешь охрану с помощью помады, мне придется объявить в Конохе режим чрезвычайного положения. И не потому, что я боюсь за свою жизнь, а потому, что мои гвардейцы устроят бунт, когда увидят, что ты сделала с их Хокаге в его же кресле.
Он на секунду замолчал, внимательно изучая её реакцию, и его глаза опасно блеснули.
— Ты сейчас не просто дразнишь меня, Рисалия. Ты предлагаешь мне сделку: увидеть, как ты «разоружаешь» лучших бойцов синдиката, или признать, что я уже абсолютно беззащитен перед тобой.
Минато отстранился, но не ушел, продолжая смотреть на неё с дерзкой, почти вызывающей ухмылкой.
— Знаешь, что самое эффектное? Если ты действительно так опасна, как я помню, то твой главный «арсенал» — это отнюдь не то, что ты привезла с собой в багаже. Это то, как ты смотришь на меня сейчас, делая вид, что мы просто обсуждаем снаряжение.
Он слегка подался вперед, почти касаясь её губ своими словами:
— Прибереги свои «смертельные аргументы» для ночного города. Если ты собираешься продемонстрировать мне, как Сенджу Рисалия уничтожает врагов, я хочу быть единственным зрителем в первом ряду. Только, чур, не удивляйся, если после твоего «показательного выступления» я окончательно забуду, что я — Хокаге, а ты — женщина, которая не помнит, что мы друг другу обещали.
«Обещали…» — это слово отозвалось в её сознании неприятным звоном, словно она попыталась коснуться оголенного провода.
Она медленно перевела взгляд с его лица на планшет, но уже не видела ни графиков, ни данных по Учиха. В голове крутилась одна мысль: «Какая связь?»
Рисалия прикусила губу, чувствуя, как внутри закипает невольное раздражение. Ей не нравилось терять контроль над ситуацией, а сейчас она чувствовала себя слепым котенком, которого ведут по минному полю.
— Вы мастерски переходите границы, Хокаге-сама, — произнесла она, нарочито медленно. — Если это была какая-то важная сделка, контракт, который я не выполнила, думаю, мне стоит знать условия, прежде чем мы поедем кататься по вашим магистралям. Или вы предпочитаете, чтобы я узнала это прямо посреди ночного заезда, когда вы решите напомнить мне об этом в самой… неподходящей обстановке?
Минато прошел к своему бару и плеснул в стакан немного крепкого напитка. Не оборачиваясь, он ответил с той самой ироничной усмешкой.
— Рисалия, ты так привыкла оценивать всё как «сделку» или «контракт», что напрочь забыла, как выглядят искренние человеческие привязанности.
Он развернулся, прислонившись к столу, и посмотрел на неё с прищуром, в котором читался вызов.
— Дам тебе маленькую подсказку: наши «условия» не подразумевали бумажной волокиты. Это не было работой. Это было сугубо личное. И, если ты надеялась, что я распишу тебе пункты нашего договора на пергаменте, то вынужден разочаровать.
— Личное? — в замешательстве переспросила Сенджу.
Минато сделал медленный глоток, не сводя с неё внимательного взгляда.
— Я ведь сразу сказал, что предоставлю информацию по Саске взамен на твою дружбу, — он сделал паузу, подчеркнуто выделяя последнее слово. — Ты думаешь, это была случайная фраза? Или вежливая формальность? Ты думаешь, я общаюсь с тобой так фамильярно и так интимно близко без всякой на то причины? Ты ведь умный ликвидатор, Алая Сенджу Рисалия.
Глядя ей прямо в глаза, Минато добавил с едва уловимой, горькой иронией:
— Решай, Рисалия. Хочешь знать, что ты мне обещала, или предпочтешь оставить эту тайну? Чтобы у нас была хоть одна причина не пристрелить друг друга до конца этой ночи?
— Звучит слишком… — она запнулась, подбирая слово.
— Слишком однозначно, Сенджу, — не выдержал Хокаге. Его терпение, до этого момента выстроенное из брони и стратегии, начало трещать по швам. — Просто скажи, какие выводы ты уже сделала, глядя на весь этот фарс. Не как ликвидатор, а как женщина.
Рисалия не отступила. Она посмотрела на него — пристально, оценивающе, словно видела его насквозь.
— Похоже, я разбила вам сердце, — сказала она без тени насмешки.
В этот момент в кабинете раздался резкий, дребезжащий звук — прозвенел коммутатор. Сигнал входящего вызова, требующий немедленного ответа, нарушил тишину, которая стала почти физически невыносимой.
Минато даже не повернул головы к столу. Его взгляд, полный странной, болезненной смеси отчаяния, был прикован к гостье.
Раздражающий звон продолжался. Он медленно нажал кнопку связи, не сводя с неё тяжелого взгляда.
— Да? — отозвался Минато, поднимая трубку, и голос его прозвучал глухо, безжизненно. — Говори. Только быстро.
На том конце что-то докладывали, но Хокаге почти не слушал. Он смотрел, как Рисалия стоит, поправляя рукав своего пиджака. Абсолютно чужая. Он поклялся себе, что Гаара заплатит за каждую секунду этого разговора.
— Принято. Свободны.
Он отпустил кнопку и добавил, уже ей:
— Ты права. Ты разбила мне сердце. Но ошибаешься в причинах. Из-за этого я собираюсь оторвать голову Кадзекаге.
— А что конкретно между вами произошло? — спросила она, наклонив голову, словно анализировала сложную тактическую задачу. — В чем истинная причина вражды?
Минато подался вперед, опираясь руками о стол. В его взгляде не осталось ни капли иронии — только холодная, тяжелая правда.
— Ты, — коротко ответил он. — Мы делим тебя, Рисалия. Буквально разрываем на части, каждый — пытаясь вернуть свою собственность.
Она даже не моргнула. Её голос оставался холодным и профессиональным, как у хирурга.
— Как первый клинок? — уточнила она, подразумевая свою ценность как оружия.
— И как клинок тоже, — он выпрямился, и в его голосе прозвучало что-то пугающе собственническое.
Рисалия чуть поморщилась, словно услышала нелепость.
— Минато-сан, если в прошлом я отказала вам как женщина, то уверена, это никак не отразилось на работе. И не отразится.
Минато вдруг засмеялся. Это был короткий, резкий смех, лишенный радости.
— Я знаю, — ответил он, глядя на неё с какой-то извращенной нежностью. — Ты всегда была профессиональна до мозга костей. В этом и была твоя главная черта.
— Тогда в чем дело? — её терпение начало иссякать. — К чему этот фарс сейчас?
Минато сделал шаг к ней — стремительно, так что ей пришлось прислониться к краю стола, чтобы не потерять равновесие. Он наклонился так близко, что его дыхание опалило её кожу, и тихо, глядя ей прямо в зрачки, произнес:
— Рисалия, ты мне не отказывала! Ты никогда мне не отказывала!
Он протянул руку и едва уловимым движением коснулся пряди её волос, заправляя её за ухо.
— Ты сама выбрала этот путь, — добавил он, не сводя с неё глаз. — И поверь, если ты решила, что была лишь моим оружием, то Гаара проделал поистине дьявольскую работу, чтобы убедить тебя в том, что ты не умела любить.
— А что он тебе наплел? — вдруг спросил Намикадзе, едва сдерживая ярость, которая поднималась в нем при одном упоминании Гаары. — Какую версию событий он скормил тебе вместо правды?
Рисалия отвернулась, её плечи напряглись, превращаясь в монолит.
— Ничего, — отрезала она, и её голос прозвучал как удар стали о камень. — Давайте закончим на этом, Хокаге-сама.
Она сделала резкий шаг к выходу, намереваясь просто исчезнуть из этого душного кабинета, но Минато, не успев подумать, дернулся следом.
Он перехватил её у самой двери, но коснулся лишь края её рукава, тут же отдернув пальцы, словно обжегся.
— Рисалия, подожди, — голос Каге дрогнул. Он отступил на полшага, выставляя ладони в примиряющем жесте. — Прости. Я вспылил. Я не должен был… это не твоя вина.
Рисалия замерла. Она стояла к нему спиной, глядя на своё отражение в полированной дверной панели. В её позе читалось такое отчуждение, что Минато на мгновение показалось, будто он разговаривает с призраком.
— Я устала извиняться за то, что ничего не помню, — её голос был тихим, лишенным привычной ледяной стали. В нем слышалась лишь глухая, почти осязаемая досада на саму себя. — Я здесь как профессионал, как инструмент, который вы пытаетесь заставить чувствовать вещи, к которым у него нет инструкций. Если это мой «недостаток», то я не могу его исправить.
Минато смотрел на неё, чувствуя, как внутри него рушится вся его выстроенная стратегия «возвращения».
Он хотел вернуть женщину, которую любил, но вместо этого столкнулся с защитной реакцией существа, которое научили не доверять собственным снам.
— Не нужно извиняться, — почти прошептал он. — Это мне нужно просить прощения за то, что пытаюсь найти призрака в твоих глазах.
Минато провел её через систему коридоров, где холодный блеск металла сменялся приглушенным светом дизайнерских ламп, и остановился перед дверью из темного дерева на 35-м этаже.
Комната выглядела так, будто время здесь замерло. Лаконичный интерьер, панорамные окна, выходящие на пылающую огнями Коноху, и та самая атмосфера уюта.
Минато пропустил её вперед, но сам войти не решился, оставшись на пороге, словно опасаясь, что его присутствие разрушит ауру этого места.
— Располагайся, — произнес он, стараясь, чтобы голос звучал буднично.
— Я зайду через полтора часа, и мы сможем прокатиться по городу. Тебе принесут ужин. И… — он помедлил, глядя на неё, — было бы неплохо иметь твой номер телефона, если ты захочешь уйти или возникнет какая-то нужда. Да, я вижу по твоему лицу, что ты уже решила: я — тиран, который решил запереть «принцессу» в башне.
Рисалия медленно обвела взглядом комнату. Её пальцы коснулись спинки кресла, и на мгновение её лицо смягчилось.
— Номер будет на тумбочке, в случае чего, — ответила она, глядя ему прямо в глаза. — Но, честно говоря, сейчас мне больше всего хочется просто тишины. Вы ведь позволите мне эти полтора часа?
Минато на секунду задержал на ней взгляд, словно пытаясь запечатлеть этот момент. Она здесь, в его пространстве, окруженная вещами, которые помнили её прикосновения.
— Полтора часа, — кивнул он. — Не опаздывай. Коноха ночью выглядит совсем не так, как в отчетах твоего Кадзекаге.
Он развернулся и вышел, закрыв дверь с той стороны.
Минато вернулся в свой кабинет на 36-м этаже и, не оборачиваясь, бросил через плечо:
— Зайдите все.
Когда гвардия вошла следом, Шисуи, не удержавшись от иронии, сказал:
— А где Сенджу? В окно выбросилась? Опять?
Минато только закатил глаза на этот выпад, даже не удостоив его взглядом. Он подошел к столу, сбросил пиджак и, резко развернувшись, впился взглядом в своих людей.
— Заметили что-то? Докладывайте! Хоть какие-то малейшие проблески возвращения памяти.
Все присутствующие молча повернулись к Какаши. Но Хатаке не спешил отвечать. Он медленно стянул перчатки, его пальцы слегка подрагивали — едва заметный след того напряжения.
Он подошел к панорамному окну, глядя на огни ночной Конохи, и лишь спустя долгую паузу заговорил, не оборачиваясь.
— Она не просто «забыла», — голос Какаши звучал сухо и глухо. — Её память функционирует как заблокированный архив. Каждое моё действие, которое хоть отдаленно напоминает наши прошлые… взаимодействия, вызывает у неё реакцию, которую она не в силах контролировать физически.
Он развернулся, встретившись взглядом с Минато.
— В лифте она дрожала, когда я снял маску. Она не просто искала шрам — она знала, где он, до того, как сфокусировала на нем взгляд. Это мышечная память, которая работает быстрее, чем её натренированный Гаарой холодный рассудок. Я уверен, что она пытается убедить себя, что это «профессиональное», что я был частью миссии. Но её глаза… они становятся другими. На секунду она перестает играть роль Клинка. Она смотрит на меня как на человека, который был ей дорог, а не как на цель.
Какаши сделал шаг к столу, опираясь на него ладонями и подавшись вперед.
— Она боится этой памяти, Хокаге-сама. Она воспринимает её как вирус, как ошибку системы. Она не борется со мной — она борется с собой, пытаясь выжечь всё, что связывает её с нами. И самое опасное: она начала использовать это отрицание как броню. Чем больше она пытается отрицать, тем сильнее она становится как боец. Если мы надавим слишком сильно, она может сломаться — не эмоционально, а окончательно уйдя в ту «машину», которую из неё сделал Гаара.
Шисуи, до этого момента сохранявший молчание, хмыкнул и скрестил руки на груди.
— Значит, мы имеем дело с человеком, который сознательно ампутировал свою личность, чтобы выжить? — он перевел взгляд на Итачи. — Если мы вернем ей память, она либо уничтожит всех нас за то, что мы принесли ей эту боль, либо уничтожит саму себя.
Итачи, всё это время стоявший в тени, наконец поднял голову.
— Какаши прав. Она больше не та Рисалия, которая уходила из Конохи. Та женщина знала, что такое уязвимость. Нынешняя считает её слабостью, за которую нужно убивать.
Минато выслушал их, не перебивая. Его лицо оставалось каменным, но в глубине глаз промелькнуло что-то похожее на болезненное осознание.
— Значит, она всё ещё «там», — тихо произнес он. — И она смертельно напугана тем, что если вспомнит, кем была, то уже не сможет быть тем «Клинком», который ей нужен, чтобы выжить в Суне.
Хокаге снова посмотрел на Какаши.
— Какаши, ты был ближе всех. Что она сказала на парковке? Было ли хоть что-то, кроме её «миссионерских» протоколов?
Хатаке на мгновение прикрыл глаза, вспоминая их встречу у «Доджа».
— Она не была холодной, — медленно произнес он, тщательно подбирая слова.
— Она была вежливой. Слишком. Было что-то… сломленное. Она выглядела подавленной, почти грустной.
Какаши сделал паузу, обдумывая свои наблюдения.
— Она была абсолютно сосредоточена на том, чтобы как можно скорее покинуть Суну. У меня возникло четкое ощущение, что до того, как она вышла на парковку, что-то произошло — что-то, что вызвало желание сбежать. Она держалась как человек, который поставил на кон всё, лишь бы вырваться оттуда. В её манере говорить, в том, как она смотрела на меня. Там была тихая, глухая тоска. Она была на грани, Минато. Как будто её заставили сделать что-то, что вывернуло её наизнанку, и единственным спасением для неё в тот момент был этот побег.
Итачи, всё это время стоявший в тени, сделал шаг вперед. Его голос прозвучал тихо, но в этой тишине отчетливо слышался металл.
— Какаши, — произнес он, глядя прямо в глаза командиру гвардии. — Почему ты не сказал нам, что она была на грани?
Он перевел взгляд с Минато на Итачи, его плечи на секунду напряглись.
— А что мы могли сделать? — глухо отозвался Хатаке. — Напасть на башню Красной Дюны?
— Довел её Кадзекаге или это целиком вина совета Суны — без разницы, — отрезал Шисуи.
Он прошелся по кабинету, его движения были резкими, выдающими нервное напряжение.
— Если она хотела сбежать, то это хорошо. Они сами сделали всё, чтобы Сенджу Рисалия вернулась домой. Если они довели её до такого состояния, значит, их контроль дал трещину. А если трещина есть, значит, рано или поздно она развалится окончательно. Мы не должны сочувствовать её боли, мы должны использовать её. Если она на грани — значит, она уязвима для того самого «якоря», о котором говорил Шикамару.
Шисуи остановился, глядя на Минато, и в его взгляде читалась холодная, расчетливая ярость.
— Если она действительно готова бежать от них, нам не нужно её ломать. Нам нужно просто дать ей причину, по которой возвращение в Коноху станет не «миссией», а единственным способом перестать чувствовать эту боль. Если Суна довела её до такого, что она выглядела «грустной» перед самым отъездом, значит, внутри неё уже идет война. И нам нужно, чтобы она выиграла её, будучи на нашей стороне.
Минато снова повернулся:
— Итак, план такой: первое — легитимность. Мы признаем её статус «Первого клинка». Она должна чувствовать, что мы уважаем её как специалиста, а не как жертву.
Второе — точки сближения: Какаши, ты единственный, кто может к ней подойти. Ты должен быть рядом, но без напора.
Третье — разрыв связи. Мы должны создать условия, при которых она поймет, что в Суне её никто не ждет обратно, а в Конохе её ждут, несмотря на то, что она сейчас из себя представляет.
— И самое важное, — добавил Итачи, — если тот инцидент перед отъездом был критическим, мы должны выяснить, что именно они сделали. Если это была угроза её жизни или что-то, что нарушило её кодекс — она вернется сама. Нам нужно просто показать ей, что дом не требует от неё быть «Клинком», чтобы её приняли.
Шисуи хмыкнул:
— Звучит как игра в кошки-мышки, где кошка — это мы, а мышка — единственный человек, способный уничтожить нас всех одним ударом.
— Есть предложения, как ускорить процесс, не спугнув её? — спросил Минато, глядя на каждого из них.
Шисуи резко выпрямился, услышав собственные слова о «кошках-мышках», и усмехнулся. Он перевел взгляд на Какаши, а затем на Минато, осознав нелепость их дискуссии.
— Мы тут рассуждаем, как «перевербовать» её или «дать иллюзию контроля», — сказал он, покачав головой. — Вы хоть помните, о ком мы говорим? Если она осознает, что мы пытаемся её «спасти» или «размягчить» её броню, она не просто уйдет. Она сотрет этот кабинет в порошок, если решит, что мы — помеха для её выживания. Гаара сделал её своим лучшим оружием, и этот клинок не привык проигрывать.
Какаши, который до этого молчал, посмотрел на свои руки.
— Мы не забыли, кто она, — отрезал Хокаге. — И прекрасно понимаем, что если Сенджу решит, что Коноха ей угрожает, все окажемся в братской могиле до того, как успеем моргнуть.
***
Минато ждал, пока дверь машины закроется с глухим, тяжелым звуком, отсекающим шум вечерней Конохи.
Он нажал кнопку, поднимая перегородку — теперь водитель был для них не более чем фигурой за бронированным стеклом.
Он посмотрел на Рисалию.
В этой тишине, ограниченной кожаным салоном роскошного авто, парадокс ситуации ударил по нему с неожиданной силой.
Он, глава синдиката, человек, для которого осторожность была единственной формой выживания, сейчас добровольно выставлял себя перед ней — перед «Первым клинком» Суны.
Сенджу не помнила ни его, ни их прошлого. Она была предана Гааре, и это доверие с его стороны было безумием, граничащим с самоубийством.
Он поймал себя на горькой мысли: они ведь никогда не разговаривали. По-настоящему.
В той, прошлой жизни, всё было подчинено долгу, статусу и дистанции. А теперь, когда она ничего не помнит, он впервые готов быть искренним.
Минато отвел взгляд к окну, наблюдая, как мимо плывут огни ночного города.
— Знаешь, я часто бываю здесь в одиночестве, — произнес он, указывая на виднеющийся впереди район с необычной архитектурой. — Это не входит в официальные отчеты и тем более в карту, которую тебе дали для «миссии».
Он замолчал, чувствуя, как этот риск — показать ей свои тайные места — заставляет его сердце биться чуть чаще.
— Здесь, в парке у старой библиотеки, лучшая акустика в городе, если хочешь, чтобы тебя не услышали. А чуть дальше, на крыше жилого квартала, которую я приватизировал для себя, открывается вид, от которого… — он запнулся, осознавая, что говорит это человеку, который должен был бы доложить об этом Гааре при первой возможности. — От которого становится не так душно в этом городе.
Он повернулся к ней, вглядываясь в её лицо, пытаясь найти хоть отголосок узнавания. Он понимал, что этот план с «напоминанием» через места — тонкая, почти призрачная надежда.
— Я никогда не показывал эти места той Рисалии, — добавил он тише, почти про себя. — Парадокс, правда? Мы не общались тогда, когда всё было понятно. И вот мы здесь, когда всё потеряно, а я рассказываю тебе о том, что для меня действительно важно.
Минато внимательно следил за её реакцией. Он понимал, что ставит на кон всё, раскрываясь перед ней так, как не позволял себе даже с самыми близкими союзниками.
Минато откинулся на спинку сиденья, его взгляд смягчился, утратив привычную цепкость Хокаге.
— Есть один ресторан на окраине, — негромко продолжил он, глядя на проплывающие мимо витрины. — Владелец даже не знает моего настоящего имени. Там готовят всё по старым рецептам, без новомодных изысков. Я всегда заказываю столик в углу, где нет камер, и там единственный раз в неделю я могу просто поесть, не думая о том, что нужно проверять входную дверь. Кофейня в квартале отсюда… они привозят редкое зерно из земель, которые давно закрыты для импорта. У меня там персональный заказ: они обжаривают его по моей спецификации. Мелочь, скажешь ты? Но это единственное, что помогает мне не сбиться с ритма, когда город начинает давить.
Он на секунду замолчал, и его голос стал глуше.
— У меня есть портной в северном секторе. Старик, который шьет костюмы так, будто знает каждую мышцу на моем теле, каждое движение, которое я совершаю, прежде чем оно случится. Он никогда не спрашивает, почему на ткани появляются следы, которые невозможно отстирать.
Минато отвел взгляд от её лица, вглядываясь в неоновое марево за окном, и его тон стал чуть спокойнее, лишенным той надрывности, что промелькнула секунду назад.
— Дом у залива… это не было бегством от дел, — произнес он, и в голосе слышалась непривычная для него мягкость. — Это было место для нас. Я обустроил его так, чтобы тебе не нужно было быть «Первым клинком», когда ты там находишься. Никаких планов, никаких миссий. Просто пространство, где ты могла бы быть собой, когда тебе этого захочется. Приезжать, когда нужно перевести дух, или исчезать там на дни, когда город становился невыносимым.
Он слегка пожал плечами, как будто оправдываясь перед самим собой.
— Я держал этот дом готовым к твоему приходу 24/7. Понимаешь? Это было место для отдыха — твоего отдыха. Чтобы у тебя всегда был выбор, даже если в остальном мире у тебя его не было.
Минато на мгновение замолчал, чувствуя абсурдность своих откровений. Он видел её — воплощение дисциплины и верности Гааре — и рассказывал ей о том, что когда-то мечтал просто дать ей право на покой.
— Мы не успели им воспользоваться, — добавил он тихо, почти не глядя на неё. — Но ключи всё ещё у меня. И парадокс в том, что сейчас, когда ты передо мной как чужой человек, мне хочется отдать их тебе больше, чем когда-либо. Как будто это единственное, что связывает ту реальность с этой.
Рисалия ответила не сразу. Она глубоко вздохнула, прикрыв глаза, как будто собираясь с мыслями.
— Минато-сама, я даю вам слово, что никто не узнает об этих локациях от меня, — уверенно ответила она. — И сама я не планирую там появляться, даже получив… контракт.
— А если это будет приказ от Казекаге? — насмешливо спросил он.
— По правилам ни один из Каге не имеет такой… привилегии, вы же знаете. Никто не может приказать ликвидатору устранение другого Каге. Устранить Гвардию — да. Но не лидера. Вопрос, — тут она чуть усмехнулась, — вашей чести. Случайно пострадать вы, конечно, можете. И скончаться от ранений.
— В этом вся ты, — негромко произнес он, слегка отклонившись назад, чтобы получше рассмотреть её в полумраке салона. — Продолжаешь оперировать понятиями чести и протоколов.
— Хорошо. Откровенность за откровенность, — ответила Рисалия. — Я вспомнила кое-что…
Минато напрягся.
— Лифт. Я определенно была в вашем здании. И явно с Хатаке Какаши…
Больше она ничего не сказала. Намикадзе, разумеется, уже слышал всё это, но то, что она призналась, было значительным шагом.
— Возможно… повторюсь, возможно, я когда-нибудь вспомню всё, что нас… связывает. Но могут пройти года. Что вы будете делать, Минато-сама? Вряд ли ждать меня в том самом доме, верно? Я не столь наивна. Найти замену… клинку и женщине — как перевернуть календарь, — прошептала она, отворачиваясь к окну.
Минато на мгновение замер, чувствуя, как внутри него столкнулись облегчение и холодная горечь.
— Замена? — Минато усмехнулся. — Ты слишком высоко ценишь мою рациональность, Рисалия. Или, наоборот, слишком низко — мою привязанность.
Он подался вперед, сокращая расстояние, но не пересекая невидимую черту. В его голосе снова проскользнула та откровенность, которой он боялся.
— Я потратил годы на то, чтобы построить империю. И могу подождать. Научен это делать. И дело ведь не в доме у залива и не в ключах, которые лежат в столе.
Он протянул руку, на секунду задержав её в воздухе над сиденьем, не касаясь её, но давая почувствовать своё присутствие.
— Ты боишься, что я просто «переверну календарь»? — Минато тихо рассмеялся. — Если бы я хотел это сделать, я бы не сидел сейчас здесь, рассказывая тебе о своих кофейнях и портных. Я бы не рисковал всем, чтобы просто увидеть, как ты смотришь в окно, пытаясь вспомнить то, что я сам до сих пор не могу отпустить.
Он снова отвернулся, глядя на проносящиеся мимо огни Конохи.
— Я буду ждать, Рисалия. Не потому что я наивен. А потому что, пока ты здесь — даже если ты ничего не помнишь — я всё ещё чувствую себя живым. А это единственное, что имеет для меня значение.
Они катались уже пару часов, просто наматывая круги по вечернему городу, когда внимание Минато зацепилось за одну особенность.
На смартфон Рисалии, лежавший на кожаном сиденье между ними, то и дело приходили уведомления. Экран вспыхивал, вибрировал, настойчиво требуя внимания. Но она даже не косилась в его сторону.
Намикадзе наблюдал за ней из-под полуопущенных век. Рисалия полностью игнорировала устройство, словно того не существовало.
Было ли это связано именно с его присутствием, своего рода негласный этикет или демонстративное пренебрежение, или она всегда так поступала, находясь вне режима полной изоляции?
Раньше, когда она работала на пределе, она уходила в тотальное радиомолчание.
Минато почувствовал, как внутри затеплилась осторожная надежда. Может, это хороший признак?
— Ты не реагируешь на сигналы, Рисалия. Если бы это была проверка лояльности, у тебя могли бы возникнуть проблемы.
Сенджу даже не повернула головы. Она по-прежнему смотрела в окно, на неоновые отблески, бегущие по стеклу.
— Тот, кто пишет на этот смартфон, не имеет права требовать от меня мгновенного отчета, — ответила она бесцветным голосом. — Это общий канал связи для оперативных групп. Для меня он существует только для маскировки — чтобы выглядеть как обычный агент на выезде.
Она сделала паузу, и её голос стал чуть тверже.
— «Закрытый канал» — это совсем иное. Это персональный курьер, зашифрованный аналоговый сигнал в условленное время или личная встреча с доверенным лицом Гаары. Это способы передачи информации, которые не оставляют следов в сети, не перехватываются операторами и не доступны даже штабным аналитикам. Если Гааре нужно что-то от меня — он не будет строчить сообщения в мессенджер. Он задействует протокол, о котором не знает никто, кроме нас двоих. Разве вы не так работаете с гвардией?
Она внимательно посмотрела на Хокаге.
— А телефон… это просто шум. Его задача — создавать иллюзию, что я «на связи», пока я занимаюсь делом. Мой отказ отвечать сейчас — это не дезертирство, это вопрос профессиональной дистанции. Я не позволю отвлекать себя на оперативные сводки, когда я нахожусь на задании.
Минато слушал её, и внутри него росло осознание. Она была не просто «клинком» — она была элитой, воспитанной так, что даже в своем нынешнем состоянии, потеряв память, она сохранила инстинкты высшего порядка. Она знала, как работает система изнутри, и презирала её суету.
— То есть ты считаешь, что если бы Гаара действительно хотел вызвать тебя обратно, он использовал бы нечто более… надежное, чем этот экран? — спросил Минато, чуть наклонившись к ней.
— Именно, — ответила она. — Если меня позовут по закрытому каналу — я буду знать, что это приказ высшей степени важности. А это… — она кивнула на телефон, — если я не отвечу, они просто решат, что я занята делом. В этом и заключается парадокс моей службы: чтобы быть максимально эффективной, я должна быть максимально недоступной. Даже для своих.
— Любопытно, — коротко резюмировал Минато. — Раньше ты тоже игнорировала средства связи.
— Вероятно, по той же причине… — ответила Сенджу, чуть нахмурившись.
— Нет, — тихо засмеялся Минато. — Ты их не «игнорировала». Ты их либо постоянно теряла, либо, что случалось чаще, искренне не понимала, как ими пользоваться.
Рисалия на мгновение замерла. Её лицо дрогнуло — в глазах промелькнуло нескрываемое, почти детское изумление.
— Не может быть, — прошептала она, и в её голосе впервые не было ни капли стали.
— Я — ликвидатор. Я управляюсь с оружием, которое требует предельной точности, я просчитываю траектории… и вы хотите сказать, что не могла справиться с этой примитивной железкой?
— Очень даже может, — улыбнулся он.
— Ты называла их «лишними вещами, загромождающими карманы». Для тебя весь этот цифровой мир был чем-то вроде игры, в которую ты отказывалась вникать, потому что считала, что твоих навыков достаточно и связь тебе была просто не нужна.
Минато на секунду замолчал, наслаждаясь моментом. Она выглядела растерянной. И это было куда ближе к «настоящей» Рисалии.
— Может, ты и была гением в том, что касалось дела, — добавил он тише, — но абсолютно беспомощной в том, что касалось повседневной суеты. Ты даже не представляешь, сколько времени я провел, объясняя тебе самые простые вещи.
Затем Минато приблизился к ней.
— Но самое интересное в другом. Ты никогда не садилась за руль, Рисалия, и довела меня до белого каления этим фактом. Наотрез отказывалась учиться водить.
Её зрачки расширились. Он был так близко, что заметил каждый миллиметр.
— Что ж. Теперь эта проблема решена, — тихо ответила она.
Минато замолчал, глядя на неё с недоумением, которое постепенно сменялось недобрым предчувствием. Он помнил, как она смотрела на автомобиль — как на что-то, к чему ей запрещено прикасаться, как на источник боли, который она никогда не пустит в свою жизнь.
Он внимательно следил за её реакцией, не понимая, что именно его пугает больше: то, что она нарушила свое табу, или то, с какой пугающей легкостью она это сделала.
— Ты хотя бы понимаешь, насколько это… не похоже на тебя? — тихо спросил он, почти провоцируя её на эмоцию. — Или в том мире, где ты живешь сейчас, правила, которые ты сама себе когда-то установила, больше не стоят ни гроша?
— Я не понимаю. Вы хотели, чтобы я научилась водить, я научилась. Но вы все равно недовольны. Нелогично, — заметила Сенджу.
— Но я же не с «программой» разговариваю, Рисалия. По крайней мере, мне хочется в это верить. Раньше, когда я просил тебя сесть за руль, это был не вопрос эффективности. Это была попытка сделать нас… равными в повседневности. Ты тогда смотрела на руль с таким выражением, будто он был ядовитым, и мне стоило огромных трудов просто принять твое «нет».
Он помолчал, подбирая слова, чтобы не сорваться на крик.
— А сейчас ты говоришь, что проблема решена, с таким безразличием, будто ты просто стерла из памяти страницу, которая была для тебя целой главой. Ты научилась водить, да. Но ты не «научилась» — ты просто сломала тот барьер, который раньше был частью тебя. И мне страшно от того, что ты готова сломать в себе всё, лишь бы стать идеальной версией того, кем тебя хочет видеть Гаара.
Минато снова посмотрел на её смартфон, который лежал между ними, всё так же игнорируемый.
— Ты права, это нелогично, — добавил он тише. — Я хотел, чтобы ты водила, но я хотел, чтобы это была ты. Та Рисалия, которая имела свои странные, нелепые «нельзя», а не машина, которая просто выполняет команду «освоить управление». Скажи мне… если завтра кто-то прикажет тебе забыть, как меня зовут, ты тоже скажешь, что «проблема решена» и это «логично»?
— Это не так работает, — ответила Рисалия.
— А как? Милая моя, любимая, посмотри на меня, Ками, — выдохнул он и всё-таки взял её за руку. Она заметно вздрогнула. — Твоя память блокируется тобой же. Не кем-то. Тобой. Я понимаю, ты оказалась в Суне. Не дома, не в Конохе, не со мной. Ты выживала, и твоя психика просто не выдержала, схлопнулась. Но сейчас, в данную минуту, «выживать» не надо. Этой ночью ты можешь спать спокойно. Я лично обеспечу тебе безопасность.
Он нехотя отстранился, и машина мягко покатилась в сторону Башни Каге.
Рисалия сидела неподвижно, её рука, только что согретая его пальцами, казалась сейчас непривычно тяжелой.
Она смотрела на мелькающие за окном огни, но её взгляд был расфокусирован. Сенджу словно пыталась пробиться сквозь внутреннюю пелену, о которой только что говорил Минато.
— Вы говорите, что это я блокирую память… — она сделала короткую паузу, словно боясь собственного голоса. — Если это так, то, возможно, я делаю это потому, что боюсь того, что находится за этим барьером. Что, если «выживать» — это единственное, что у меня получается хорошо? А если внутри меня просто… пустота?
— Там не пустота, Рисалия, — твердо ответил он. — Там всё то, что сделало тебя человеком, моей любимой женщиной, а меня — твоим мужчиной.
Когда Сенджу снова оказалась в выделенной комнате, то заметила на тумбочке два флакона духов с запиской.
Как будто бы аптечного вида винтажный Le Labo — Bergamote 22 и Guerlain — Aqua Allegoria Bergamote Calabria. На дорогой бумаге была только буква «М».
Она смотрела на эти предметы как на странные, неуместные артефакты в интерьере Башни. Для «Первого клинка» они не несли никакой тактической ценности. Ни оружия, ни данных, ни инструкций. Просто стекло, аромат и одна-единственная буква.
Рисалия осторожно, почти с опаской, коснулась кончиком пальца тяжелого стекла Le Labo. На ощупь оно было прохладным. Она не понимала, что должна чувствовать.
В Суне её учили распознавать запахи врага, пороха, гари, крови — всего, что могло предупредить о нападении. А этот запах… он был чистым, горьким, сухим.
Она взяла в руки записку. Бумага с тиснением ощущалась в пальцах неестественно мягкой.
Рисалия медленно выдохнула. Она чувствовала себя так, словно перед ней разложили фрагменты мозаики, которую она не могла собрать, как бы ни старалась.
Она не знала этих ароматов, но когда её рука потянулась к Guerlain, она вдруг поймала себя на том, что точно знает, как именно надо откручивать крышку.
Она поставила флаконы обратно, стараясь, чтобы они стояли идеально ровно, как того требовал её профессиональный перфекционизм.
Но записку она положила не в ящик, а рядом с собой, на кровать. Рисалия опустилась на край, а затем легла, привычно вытянувшись.
В следующий миг тело совершило непроизвольное, «запретное» движение. Сенджу согнула руку в локте, прикрывая глаза.
Это был не защитный жест, к которому она привыкла в Суне. Это была поза человека, который пытается спрятаться от внешнего мира, чтобы услышать собственный голос внутри.
Она лежала в этой же комнате, на этой же кровати — точно так же, как делала это месяцы назад. Тогда, получив тот же самый подарок от Минато, она точно так же закрывала глаза, пытаясь осознать свалившуюся на неё нежность.
Мышцы её тела, привыкшие быть пружиной, внезапно расслабились, подчиняясь какой-то глубинной, забытой памяти.
В темноте, созданной сгибом её собственной руки, запах бергамота, доносившийся от тумбочки, стал почти осязаемым. Он просачивался сквозь её «броню», проникая в те самые «блоки», которые она сама выстроила.
В этот момент, в этой тишине Башни Каге, её разум — этот идеальный аналитический инструмент — на мгновение перестал вычислять риски.
В памяти всплыла не инструкция по ликвидации, а ощущение тепла, исходящее от руки Минато, когда он прикоснулся к её пальцам в машине.
Рисалия чуть глубже вдохнула. Тело оказалось гораздо честнее её сознания. Оно узнало этот жест Минато, узнало этот запах и узнало этот дом.
Утром позвонил Гаара.
— Не думал, что ты ответишь… — негромко произнес он, и в его голосе слышалась легкая, почти осязаемая усмешка, словно он наблюдал за ней через тысячи километров.
— Здравствуй, — тихо ответила Рисалия.
— Справляешься? — спросил глава Суны. Тон был обманчиво вежливым, почти заботливым.
— Не о чем беспокоиться, — ответила она.
— Это мне решать, — так властно сказал он, что у Рисалии невольно сжались зубы. — Я вот, например, убрался в кабинете. Заменил стол. Старый был слишком… испачкан. Ты ведь помнишь, как это бывает, когда работаешь с «Клинком»?
Рисалия тяжело вздохнула, чувствуя, как внутри закипает раздражение, которое она так старательно пыталась подавить.
— Прекрасно, Казекаге-сама, — сухо прокомментировала она. — Мне пора.
— Рисалия, — резко остановил её он, и ирония мгновенно испарилась, сменившись тяжелым, почти давящим металлом. — Я… я виноват. Приезжай.
— Я не хочу об этом говорить, — холодно ответила Сенджу, глядя на своё отражение в темном экране телефона. — Здесь я на работе. Вернусь через шесть дней.
Она сбросила вызов, не дожидаясь ответа. В комнате снова стало тихо, но этот звонок оставил после себя неприятный осадок.
Она положила телефон на тумбочку рядом с Le Labo. Разговор с Гаарой сейчас вызвал у неё странное чувство инородности.
«Я виноват» — это признание ударило по её сознанию, как команда, противоречащая её текущему состоянию.
В этот момент за дверью послышались размеренные шаги. Она уже догадывалась, кто это. Намикадзе Минато.
Она была «на работе». И если собиралась выжить в этой игре, нужно было решить, чьим инструментом она является в эти шесть дней.
Сенджу сделала глубокий вдох, стараясь вытеснить из памяти голос Кадзекаге, и приготовилась к тому, что принесет этот день.
Минато вошел, как всегда, уверенно, но, встретившись с ней взглядом, на мгновение замер, словно почувствовал изменение атмосферы в комнате.
— Рисалия? — коротко спросил он, оценивающе глядя на неё. — Что-то случилось?
Она молча указала на телефон, всё еще лежащий на тумбочке.
— Звонил Гаара. Ожидает моего возвращения через шесть дней.
Хокаге не стал это комментировать.
— Прости, сегодня смогу с тобой разве что поужинать, поэтому пришел пригласить в тот самый любимый ресторан, — сказал Минато. — В течение дня тебя будет сопровождать Какаши. Можешь заниматься расследованием так, как тебе удобно.
Он хотел коснуться её, но заметил сразу, как она моментально напряглась. Рука опустилась.
Неловкость отступила с появлением гвардии в полном составе в коридоре.
Какаши в этот раз был в темно-сером костюме. Можно даже сказать, при параде.
Чувствовалось также, что командир был слегка напряжен. Хокаге хотел спросить, в чем дело, но причина уже появилась на горизонте.
Нара Шикамару. Стратег Башни уверенно шел — нет, даже бежал — по направлению к ним с какой-то доской.
— Учиха! Итачи, вот ты где! Я искал тебя!
Он неловко махнул рукой, и сэги вывалились на ковровую дорожку аккурат к ногам Сенджу.
Рисалия присела, чтобы поднять фигурку, и замерла, вглядываясь в узор. Сознание накрыло волной. Неясные картинки поплыли перед глазами. Она видела себя со стороны. А потом она тихо что-то пробормотала.
Горло снова сдавило, тело обливалось потом, так, будто она трижды пробежала 36 этажей. Долгие минуты перед глазами всё плыло, и звуки доносились как из толщи воды.
Наконец Сенджу увидела чужую руку перед глазами. Незнакомый мужчина помог ей подняться.
— Я могу вернуть фигурку? — спросил он, чуть склонив голову.
Рисалия разжала руку.
— Играете в сэги? Нет? Я могу научить. Это…
— Пешка, которая может стать золотым генералом, — прошептала Сенджу.
В коридоре стало очень тихо.
— Так вы знаток, — также тихо ответил Шикамару.
— Нет, мне однажды кто-то это сказал, — покачала головой Рисалия, прогоняя фантомы. — Но я хотела бы научиться.
Глаза Шикамару с торжеством блеснули. Он коротко обменялся взглядом с Итачи. Какаши же был не очень счастлив от затеи играть с памятью Рисалии.
— Ты хорошо себя чувствуешь? — участливо спросил Хатаке.
— Да, благодарю… простите, а вы? — обратилась она снова к мужчине с доской.
— Нара Шикамару.
— Сенджу Рисалия.
— Я знаю, — лениво протянул он, — вы знаменитость даже среди штабных аналитиков.
— Ах, вот оно что… Вы мне тоже знакомы.
— Что ты имеешь в виду, Рисалия? — внезапно вмешался Минато.
— Всем в Суне известно, кем очарована принцесса Сабаку но Темари, Нара-сан, — Рисалия коротко кивнула и повернулась уже к Какаши.
Шикамару на этот выпад только повел плечом, вглядываясь в профиль Рисалии. Итачи едва заметно улыбнулся.
— Клан Учиха осведомлен о нашем визите. Фугаку-сан считает, что Саске не посмеет пересечь границу поместья, но если Сенджу хочет лично убедиться в безопасности его дома — он будет только… — Хатаке чуть запнулся, — благодарен.
— Если есть какие-то условности, лучше знать заранее, — сказала Рисалия.
— Нет. Скорее вопрос гордости, — ответил Какаши. — Его младший сын доставлял тебе очень много неприятностей в прошлом и стал причиной дискомфорта сейчас. Ему стыдно.
Итачи на это заявление тактично промолчал.
— «Стыдно» — это очень мягкое определение, Какаши, — ляпнул Шисуи, поймав на себе укоризненный взгляд брата. Он перевел взгляд на Рисалию. В его глазах плясали искорки той самой иронии, которая обычно служила ему щитом в самых нелепых ситуациях. — Так что можешь не переживать, — добавил он с широкой, обезоруживающей улыбкой. — Встречать будут с демонстративно наведенным порядком. Почти как на приёме у императора.
— Этого еще не хватало, — пробормотала Сенджу.
— Будет еще хуже, чем ты себе представляешь, — весело прошептал Шисуи, проходя мимо и едва заметно подмигнув Итачи.
Рисалия нахмурилась, глядя на Хатаке.
— Какаши, это же дело тридцати-сорока минут. Максимум часа.
— Прости, Рисалия, мы только добираться до них будем полтора часа, — он демонстративно достал ключи от машины.— Позволишь теперь мне тебя покатать?
Минато закатил глаза, но промолчал, сдерживая непрошеный комментарий.
***
В поместье Учиха всё было в сотню раз хуже, чем предполагал Шисуи. Все подчиненные выстроились как на параде в две шеренги от старинных витиеватых ворот до главного дома.
Какаши и Рисалия шли мимо них, как на церемонии — не то «Оскара», не то похорон. У Сенджу каменело лицо с каждым шагом, Хатаке же меланхолично смотрел вперед.
У центрального входа в дом их встретил сам глава Учиха, Фугаку.
Если он и удивился ожившему призраку, то виду не подал.
Для него она была прежде всего ликвидатором высшего порядка, как Итачи. И, к сожалению, еще одним напоминанием, кем не стал Саске.
— Вы можете осмотреть всё. Каждый кирпич. Никто не будет мешать, — только и сказал он, чуть прищурившись и задержав взгляд на её волосах.
Рисалия тут же вспомнила предупреждение Минато о цвете волос, о предательстве клана Узумаки и его бывшей жены. Именно клану Учиха пришлось сдерживать натиск людей Данзо, когда все остальные бросили Коноху. Неприязнь Фугаку к этому цвету была понятна.
Она едва заметно коснулась пряди у лица, словно проверяя. Какаши, заметив этот жест, слегка притормозил и на секунду встретился с ней взглядом, говоря: «Не обращай внимания».
— Мы начнем с восточного крыла, если вы не против, — голос Хатаке прозвучал неожиданно буднично, разрывая гнетущую тишину.
— Видеть вас — и благословение, и пытка, — внезапно произнес Фугаку. Его голос, низкий и хриплый, напоминал скрежет металла. Он не отвел взгляда, принимая на себя тяжесть собственного признания. — Мой младший сын предал страну, Минато, клан, семью, братьев и лично вас… Я всегда ставил честь выше жизни. А теперь вижу вас, и вы напоминаете мне о том, что я не справился. Не воспитал нужные качества. Мой самый главный провал в жизни…
Рисалия замерла, но в её глазах не промелькнуло ни капли сочувствия — лишь отстраненная ясность.
— Я не несу ответственность за ваши чувства, Учиха-сан, — отрезала она. — Как и вы — за действия Учиха Саске с момента его совершеннолетия.
Какаши, стоявший на полшага позади, снова прикрыл глаза. Даже для него удар получился слишком резким. Фугаку же, напротив, медленно кивнул, приняв этот холодный душ как должное.
Саске действительно не появлялся здесь. Пока. Или не планировал. Но то, что его уже видели в Конохе, — доказано. Аналитики передавали данные, что он был недалеко от Леса смерти, где Акацуки и клан Узумаки держали когда-то своих животных на продажу. Но сейчас там не было никого. АНБУ уже прочесали всё вдоль и поперёк.
— Пустота — это тоже результат, — вставил Какаши, делая шаг ближе к Рисалии, когда они покинули территорию поместья. — Но если Саске действительно вернулся в Коноху, он не станет прятаться там, где его уже «вычислили». Он будет искать что-то иное. Что-то, что осталось в тени, пока остальные заняты очевидным.
— Клубы, притоны, старые связи? Ну не в городской же библиотеке он сидит? — спросила Сенджу. — Или может? Что он ищет здесь? Каковы его планы? Такие же, как у Орочимару? Уничтожить совет пяти Каге, саму структуру конгломерата и нашу систему работы?
— Вероятно. Он не смог получить пропуск в наш мир, скажем так. Может, именно это его и гложет.
— «Вы не взяли меня в свою песочницу, и поэтому я вам отомщу»? — утрировала Рисалия.
— Там всё глубже и тоньше, но да. Всё обстоит именно так. Нельзя недооценивать чувства и прошлое, Рисалия. Уж тебе ли не знать.
— Какаши… — устало выдохнула она.
— Давай прогуляемся. Только ты и я. Ничего больше не прошу.
Рисалия посмотрела на него. В его открытом, непривычно мягком взгляде для командира элитного подразделения ликвидаторов не было ни умысла, ни попытки прощупать её слабость.
Они свернули с широкого проспекта, ведущего к правительственной Башне, и растворились в торговых кварталах нижнего сектора Конохи.
Какаши шел чуть впереди, ненавязчиво закрывая её своим плечом от плотного потока прохожих.
В своем темно-сером костюме он выглядел скорее как высокопоставленный гость дорогого заведения или влиятельный босс, чем как оперативник на задании.
— Знаешь, — негромко заговорил он, когда шум толпы стал немного тише, — Саске всегда ненавидел нашу систему именно за то, как легко она перемалывает людей под нужды конгломерата. Но вместо того, чтобы просто уйти, он выбрал самый разрушительный путь. Он хочет доказать, что сильнее этой машины.
Рисалия слушала, глядя на свои руки. Мелкая дрожь после приступа в Башне наконец утихла, но внутри всё равно оставалось странное, щемящее ощущение.
— Он думает, что уничтожив совет пяти Каге, он что-то изменит? — тихо спросила она, ускоряя шаг, чтобы идти с Какаши вровень.
— Он думает только о своей уязвленной гордости, — Какаши остановился у невысокого стального парапета, откуда открывался вид на нижние ярусы города. — И в этой слепой ярости он готов уничтожить даже тех, кто когда-то пытался его защитить. Включая собственного брата. И тебя.
Рисалия оперлась на холодный металл перил, подставляя лицо яркому, почти ослепительному полуденному свету.
Фантомы прошлого, терзавшие её в коридоре после падения фигурки сэги, начали медленно отступать. И она решилась их разбудить сама.
— Даже если я его встречу и выстрелю в лицо или в сердце, это не вернет мне память, верно? — тихо произнесла Сенджу. Её голос прозвучал почти безжизненно, как будто она озвучивала не вопрос, а сухой логический вывод из досье.
Какаши на мгновение замер. Руки сжались в кулаки. Ему стоило колоссальных усилий сдерживать порыв обнять её, прижать к себе и хотя бы на секунду заслонить от этого бесконечного процесса «поиска себя». Он знал, что сейчас для неё любое проявление жалости будет сродни оскорблению.
— Вероятность маленькая, — ответил он ровно, глядя куда-то в сторону ближайшего небоскреба, утопающего в рекламном неоновом мареве.
Рисалия внезапно повернула голову. Её взгляд сейчас был пронзительно ясным.
— Почему я помню поцелуй с тобой? — спросила она, не сводя с него глаз. — И почему ты, догадавшись об этом, ничего не спрашиваешь?
Какаши медленно выдохнул. Среди бесконечного потока машин и гула голосов этот вопрос прозвучал как запуск электронного счетчика детонатора.
— Может, я просто жду продолжения, — усмехнулся Хатаке, сделав еще один шаг, сокращая дистанцию до опасного предела. — Или, может, я слишком хорошо знаю, что если спрошу сейчас, ты закроешься. А мне бы очень не хотелось, чтобы ты снова возводила стены.
Он сделал паузу, позволяя шуму города заполнить тишину между ними, и добавил тише, почти шепотом:
— Не всё, что забыто, потеряно навсегда, Рисалия. Иногда вещи просто… ждут своего часа, чтобы всплыть на поверхность. И я готов ждать столько, сколько потребуется. Даже если для этого придется вытащить Саске из-под земли голыми руками.
Рисалия замолчала, глядя на его губы, скрытые маской, но безошибочно угадывая слабую, почти неуловимую улыбку под ней.
Ветер трепал её волосы, и на секунду ей показалось, что этот суматошный, шумный мир вокруг замер, оставляя их вдвоем в самом центре этой неутихающей бури.
Какаши сделал шаг вперед, нарушая все границы, которые они так тщательно выстраивали сегодня.
Среди пустого пролета между высотками его темно-серый костюм казался почти сливающимся с тенями, но для Рисалии сейчас существовали только его глаза.
Она протянула руку, и её пальцы, едва заметно дрогнув, коснулись края маски. Это было движение, полное почти святотатственного трепета.
Она медленно, сантиметр за сантиметром, опускала плотную ткань, словно сбрасывала последнюю завесу памяти того поцелуя.
Когда маска окончательно опустилась, обнажив его лицо, время будто замерло. Рисалия затаила дыхание. Она не просто смотрела — она «читала» его лицо кончиками пальцев.
Её ладонь легла на его щеку, мягко, с нежностью, очерчивая линию скулы, касаясь грубого шрама — следа прошлого, который был для неё чем-то знакомым, почти родным.
Сенджу вела рукой вдоль челюсти. Она ощущала тепло его лица, контрастирующее с прохладой воздуха.
Какаши почти не дышал.
Он не пытался сократить дистанцию или перехватить её руку. Просто позволил ей изучать себя. Его взгляд был невозможным: ни холодного расчета Ликвидатора, ни ироничной отстраненности Хатаке.
Только обнаженная и беззащитная преданность. Он смотрел на неё так, будто она была единственным живым существом в этом огромном, фальшивом мире.
Глаза, прикованные к её лицу, казались порталом в ту близость, которую она пыталась вспомнить. Для него это было больше, чем момент. Это была сдача всех позиций.
Его рука, обычно сжимающая рукоять пистолета, сейчас была опущена, безвольно и спокойно. В присутствии её пальцев на своей коже он не нуждался в защите. Он просто жил этим касанием, каждым микроскопическим движением.
— Я понимаю, что это прозвучит… непрофессионально, — хрипло произнесла Сенджу, почти с болезненной искренностью.
— Всё в порядке, — ответил Какаши. Его голос стал глубже, утратив привычную твердость.
Он сам сократил последние дюймы, разделявшие их. Когда их губы встретились, мир вокруг перестал существовать.
Это не было похоже на случайное касание или попытку вспомнить забытое. Поцелуй был долгим, тягучим, пропитанным тишиной этого полуденного часа.
В нём читалось всё: её растерянность, её попытки собрать себя по частям и его бесконечное терпение, его готовность быть той самой опорой, которую она искала прямо сейчас.
Он целовал её так, словно хотел передать ей всё спокойствие, накопленное за долгие годы одиночества.
Рисалия подалась вперед, запуская пальцы в его волосы, чувствуя, как реальность вокруг растворяется.
Этот поцелуй не был «профессиональным». Он был нежным, медленным, как будто они боялись, что одно резкое движение разрушит эту хрупкую связь.
В этой близости не было ничего, кроме них двоих. Здесь не было ни предательства Саске, ни призраков прошлого, ни холодной логики ликвидаторов. Только тепло его кожи под её ладонями.
Для Какаши, привыкшего дозировать каждую эмоцию, как порцию яда, этот поцелуй был подобен прорыву плотины.
«Больше. Мне нужно больше, чем просто её память», — пульсировало в его висках.
Он целовал её, вкладывая в каждое движение всё то, что не имел права озвучить за годы службы.
Его руки — такие точные и сухие — сейчас нетерпеливо, почти собственнически скользили по её спине, прижимая её к себе так тесно, будто он хотел стереть пространство между их телами.
Он чувствовал, как под его пальцами напрягаются её мышцы, как она тает, отвечая на его напор, и это заставляло его терять остатки хладнокровия. В глубине его сознания билась лишь одна неистовая мысль:
«Я хочу знать, как ты дышишь, когда нет ни заданий, ни советов, ни этого города. Я хочу забрать себе всё, что осталось у тебя, и всё, что ты успеешь создать заново».
Ему было мучительно мало этих минут. Он хотел чувствовать её. Каждое касание её пальцев на его коже. Каждый её вздох в его губы ощущались как допинг, который он был готов принимать вечно.
Он не просто ждал продолжения — он жаждал его с такой силой, что это почти пугало его самого.
Они не обсуждали, куда направляются. Когда они покинули ту часть города, где гул машин смешивался с неоновым светом, Какаши просто взял её за руку — крепко, переплетая свои пальцы с её — и повел к ожидающему их транспорту.
Рисалия не спрашивала. Внутри неё всё еще эхом отдавалось тепло его губ.
Машина остановилась у жилого комплекса, чьи строгие,
минималистичные формы были скрыты в тени более высоких башен.
Какаши молча помог ей выйти. Не сказал ни слова, лишь мягко подтолкнул её ко входу.
Какаши открыл электронный замок. Мебель, тени, планировка — это было место, которое хранило отпечаток её жизни, даже если её сознание стерло детали.
Он не стал давать ей времени на вопросы, не стал ждать, пока она начнет строить логические цепочки. Он просто подошел сзади, опалив её шею дыханием, а руки, сбросив строгий пиджак на пол, снова нашли её талию.
— Здесь… — начала было она, поворачиваясь к нему, но её голос потонул в поцелуях.
Какаши уде не был осторожен так, как на улице. Это было место, где он хотел забрать всё, что они так долго откладывали.
Он прижал её к стене, не разрывая поцелуя. Рисалия почувствовала, как её стены, её защитные механизмы, её дисциплина оперативника — всё это рухнуло.
— Позволь позаботиться о тебе, Рисалия, — прошептал Какаши. В этом тихом голосе было столько нежности, что у неё перехватило дыхание.
Его руки двигались медленно, почти гипнотически.
Но снимал он с неё одежду так, будто она была сделана из тончайшего стекла.
Рисалия не оставалась в долгу. Её пальцы, дрожа, впились в ткань его рубашки. Она потянула за край, освобождая её. С решимостью, с какой привыкла разбираться с противниками, принялась отстегивать его ремень.
Они опустились на кровать. Понимание пришло к нему мгновенно, стоило её дыханию дрогнуть, когда он коснулся её кожи.
— Не тревожь свой ум, — прошептал он. Он начал с её шеи, медленно разминая напряженные мышцы, спускаясь кончиками пальцев вдоль позвоночника.
Его движения были текучими, плавными.
Он чувствовал под кожей, как она пытается сопротивляться собственному возбуждению. С каждой секундой массаж становился всё более настойчивым, откровенным.
Его пальцы спускались ниже, изучая изгиб талии, мягко надавливая на чувствительные точки. Рисалия тихо вскрикнула, когда его ладонь скользнула по бедру.
— Какаши… — выдохнула она, теряясь в ощущениях.
Он не торопился, доводил её до грани, методично разрушая её контроль. И только когда почувствовал, что она больше не в силах сдерживаться, что её тело стало податливым и горячим, он прижался к ней вплотную.
— Теперь смотри на меня, — прохрипел он. С усилием, не разрывая визуального контакта. Осторожно, чувствуя, как она невольно вскрикнула и обвила его ногами, притянув к себе, — он подался вперед.
Какаши двигался медленно, неспешно, задавая ритм, который граничил с пыткой для них обоих.
— Я хотел видеть тебя такой — беззащитной, горячей, моей, — прошептал он и темп внезапно изменился.
Какаши перестал быть просто любовником. В каждом его движении проступила та самая командирская сталь. Он больше не спрашивал, он вел, властно и уверенно.
Хатаке приподнялся, опираясь на руки по обе стороны от её головы. Его тень накрыла Рисалию, создавая их личный, изолированный мир.
— Смотри Рисалия, — скомандовал он. — Я здесь. Ты больше не должна нести этот груз одна.
Он начал двигаться еще увереннее, глубже. Его тело стало естественным якорем для её хаоса. В этом чувствовалось не насилие, а абсолютное покровительство. Он накрывал её собой, словно щитом.
— Я обещал, что не позволю тебе сломаться. И сейчас я возвращаю этот долг, данное слово — то, что принадлежит и тебе, и мне по праву, — сказал он.
Какаши наклонился ниже, прижимаясь губами к её ключице. Его рука, сильная и контролирующая, легла на её бедро, фиксируя её.
— Дыши, — прошептал он ей в губы. — Ты не должна думать. Ты не должна анализировать. Я буду твоим разумом, пока твой не вернется. Я буду твоим щитом, пока ты не почувствуешь твердую почву под ногами. Просто чувствуй меня. Сейчас я — всё, что у тебя есть и этого более чем достаточно.
Рисалия чувствовала, как под его контролем её собственное тело сдается.
Она больше не пыталась сопротивляться этому напору. Женщина отвечала в такт, с той же нарастающей силой.
Какаши вел её к краю и как хищник и как защитник, доказывая, что в этом ритме она наконец-то дома.
В тишине комнаты, где воздух всё ещё был пропитан их недавним единством, её голос прозвучал, как признание в поражении.
— Ни поцелуи, ни твоя нежность, ни страсть не открыли мне двери к прошлому… — она отвела взгляд, фокусируясь на своей ладони, лежащей на его груди, где всё ещё бешено колотилось сердце. — Я всё ещё в клетке. Это сводит меня с ума, Какаши. Я не могу вспомнить.
Хатаке накрыл её руку своей, поднимая к своей щеке.
— Рисалия, — произнес он, — ты слишком требовательна к своему разуму.
Он плавно подвинул её ближе. Медленными движениями Какаши начал снова массировать её плечи, освобождая их от той каменной тяжести, которую она носила в себе даже в минуты близости.
— Перестань искать картинки, — шептал он, пока его большие ладони спускались к её лопаткам, разминая кожу с той уверенностью, которая заставляла её тело непроизвольно обмякать. — Просто чувствуй. Твои мышцы, твоя кожа, твое дыхание — они помнят то, до чего не может дотянуться логика. Посмотри, как твоё тело отзывается на меня. Разве это не истина?
Его пальцы двигались по линии позвоночника, то надавливая, то едва касаясь, вызывая у неё волны мурашек.
Рисалия тихо выдохнула, чувствуя, как с каждым его прикосновением стены её внутренней «тюрьмы» становятся тоньше.
— Позволь мне снять с тебя эту обязанность — вспоминать всё прямо сейчас, — продолжал он, перемещая ладони к её пояснице.
Его голос стал глубже, бархатнее, он обволакивал её, словно теплый туман. — Не заставляй себя. Я буду помнить за нас двоих, пока ты не будешь готова.
Он чувствовал, как она перестает бороться, как её дыхание выравнивается, а тело выгибается ближе.
— Есть только ты и я. И это единственное, что сейчас имеет смысл. Просто отдайся этому теплу.
Город и поиски Саске остались где-то в бесконечности. Какаши продолжал исследовать её тело, шаг за шагом, расслабляя каждый зажим, каждый узел её тревоги.
Рисалия приподнялась на локтях, её взгляд, всё ещё подёрнутый дымкой после его ласк, теперь прояснился, обретая новую, непривычную для неё решимость. Она чувствовала, как его спокойствие и непоколебимая уверенность стали для неё фундаментом.
— Теперь моя очередь, — тихо произнесла она. В её голосе прозвучало нечто, заставившее Какаши замереть.
Она начала с ключиц. Рисалия с силой надавила пальцами на чувствительные углубления прямо под костями. Он судорожно втянул воздух.
Затем кончик языка пошел по центру, а после — по периферии. Она нежно покусывала чувствительную область вокруг сосков.
Какаши выгнулся, когда она добавила к поцелуям легкие, но ощутимые царапающие движения ногтями.
Она не останавливалась, медленно опускаясь к прессу. Рисалия изучила «дорожку» вдоль его живота, задерживаясь на каждой мышце.
По-особенному надавливая пальцами на область чуть ниже пупка, там, где начинался его жар. Каждый раз, когда она проводила там подушечками пальцев, Какаши дёргался, а его взгляд становился всё более расфокусированным.
Настоящим испытанием для его выдержки стала работа с его бедрами.
Сенджу опустилась ниже, обхватив руками его ноги и начала медленно, с глубоким массировать внутреннюю сторону.
От самого паха вниз, перебирая мышцы большими пальцами. Она знала, что там проходят нервные окончания, отвечающие за мгновенную реакцию тела.
Какаши зарычал, когда она с силой надавила на точку в самом верху бедра.
— Меня учили быть точной, — прошептала она, видя, как в его глазах вспыхнул опасный, тёмный огонь. — Доверять своим ощущениям.
Она играла с его терпением, комбинируя мягкость поцелуев с жестким, властным нажатием на самые уязвимые точки.
Какаши, привыкший к дисциплине, сейчас был полностью разоружен. Испарина блестела на его груди, а его пальцы непроизвольно сжимались, стремясь схватить её.
— Рисалия… — прохрипел он, в его голосе смешались мольба и требование.
Она лишь улыбнулась — той редкой, почти неуловимой улыбкой, которая, возможно, была ключом к её истинному «я».
Она знала, что довела его до точки. Теперь осталось только окончательно разрушить все его барьеры, превратив его из бывшего наставника в того, кто добровольно отдаст ей всю власть над своим миром.
Она опустилась ниже, не отрывая от него взгляда до последнего мгновения. Затем, когда её губы коснулись его кожи, Какаши ощутил удар такой силы, что мир вокруг него на мгновение померк.
Она прошла языком от самого основания до кончика — медленно, с демонстративной тщательностью, изучая его реакцию, как самый сложный шифр.
Какаши, чей самоконтроль всегда был его главной броней, не выдержал. Он чуть не закричал, когда волна чистого, концентрированного удовольствия накрыла его с головой.
Он больше не мог держать свои руки. Это не было попыткой остановить её — напротив.
— Рисалия… — его голос сорвался на хриплый, болезненный стон.
В одно мгновение он перехватил инициативу. Резким, уверенным движением он перевернул её, оказываясь сверху.
Его глаза, холодные и расчетливые для врагов, сейчас полыхали первобытным огнем.
— Какие удивительные навыки у моей напарницы, — прошептал он. Его губы коснулись её кожи, но в этот же миг сознание Рисалии вдруг поплыло.
Реальность начала двоиться.
Тяжесть тела Какаши сменилась ощущением раскаленного песка под ногами.
Она была не в постели, а в пустыне, под палящим солнцем. Она крепко обнимала его, но это было не любовное объятие, а попытка удержать его перед лицом смерти.
За его спиной она чувствовала тяжесть собственного снаряжения, выпуская веер тяжелых боевых сюрикенов в сторону невидимого врага.
Её дыхание стало прерывистым, судорожным. В ушах звенело, и сквозь гул ветра она отчетливо слышала, как кто-то зовет её по имени. Голос был далеким, искаженным…
— Рисалия!
Мир дернулся, словно картинка в сломанном мониторе. Пустыня исчезла, растворившись в прохладе спальни.
Рисалия лежала под чуть влажной простыней, тяжело дыша, сжимая в кулаки ткань постельного белья.
Рядом послышался звон стекла — Какаши наливал воду в стакан, его движения были спокойными и профессиональными, будто ничего особенного не произошло.
Он обернулся, протягивая ей стакан, и внимательно всмотрелся в её лицо.
— Уже лучше? — он заметил, что её взгляд стал более осознанным, хотя в нём ещё читалось замешательство.
Рисалия сделала глоток холодной воды, чувствуя, как реальность окончательно встает на свои места.
Она посмотрела на Какаши — на его обнаженный торс, на шрам. Заметила этот проницательный взгляд, который прошибал её насквозь.
— Прости, — она попыталась улыбнуться, хотя пальцы всё ещё мелко дрожали, — похоже, у меня был умопомрачительный мужчина.
Она попыталась отшутиться, чтобы скрыть факт, что только что видела осколок своей прошлой жизни. Там не было места нежности. Только сталь, песок и кровь.
Какаши присел на край кровати, притягивая её к себе со спины. Его объятие было прочным, как броня, но в то же время невероятно бережным — он словно пытался удержать её в реальности. Не дать сознанию снова соскользнуть в те призрачные пустыни, где звенели сюрикены.
— Мне, конечно, польстила твоя ложь, но состояние здоровья важнее, — негромко сказал он, уткнувшись подбородком ей в плечо. Его дыхание было ровным, возвращая ей чувство безопасности. — Тебе лучше?
Рисалия откинула голову назад, опираясь на его плечо и закрыла глаза. В голове всё ещё стоял гул, но теперь он казался приглушенным, далеким.
— Да, всё хорошо, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Наверное, нам стоит вернуться.
Думаю, Хокаге хочет вечером продолжить беседу.
Какаши едва заметно усмехнулся, его рука успокаивающе погладила её по предплечью.
— У вас ужин, я знаю, — произнес он.
Рисалия чуть повернула голову, пытаясь поймать его взгляд в отражении окна.
— Полагаю, ты не ревнуешь.
— Может, немного, — хмыкнул Хатаке и в этом звуке было больше честности, чем в любом досье, которое он когда-либо читал.
Рисалия прикусила губу, чувствуя, как холодная логика начинает вытеснять остатки страсти. Она снова примерила на себя роль человека, который пытается собрать разбитое зеркало.
— Мне сложно разобраться с тем, каким человеком я была, если у меня было столько… отношений, — тихо призналась она. — И Гаара, и Минато, и… ты.
Какаши замер на секунду, его руки чуть крепче сжали её талию. Он не отстранился, не изменил позы — он просто принял её слова как факт, требующий анализа.
— Боюсь, у всех у нас список гораздо солиднее, — его голос стал ровным, почти будничным, лишенным той интимной хрипотцы, что была минуту назад. — Мы же ликвидаторы, Рисалия. Каждый день как последний. У нас у всех достаточно свободная личная жизнь. И это не что-то выбивающееся из порядка жизни обычных свободных людей. Гражданских.
Он сказал это так, будто озвучивал протокол, но под этой отстраненностью Рисалия отчетливо ощутила скрытый смысл.
Он не судил её за прошлое, потому что сам был частью того же механизма, где личные привязанности — это роскошь, которую не всегда можешь себе позволить.
— Мы принадлежим этому городу больше, чем самим себе, — добавил он.
Собирались они в той же тишине, что наступила после признания — спокойной, лишённой лишней суеты.
Рисалия одевалась, чувствуя, как с каждой надетой вещью возвращается привычная броня ликвидатора. Какаши двигался с той же отточенной грацией, поправляя снаряжение, словно готовясь к выходу на задание, а не к возвращению в штаб.
Уже на пороге, положив ладонь на холодную панель двери, Рисалия вдруг замерла. Вопрос, вертевшийся в голове последние полчаса, наконец сорвался с губ:
— Чья это квартира?
Какаши на секунду замер. Его движения стали механическими, почти застывшими.
— Общая, для АНБУ, — ответил он. Его голос прозвучал слишком сухо, по-командному. Но, видимо, что-то в том, как она стояла, опустив плечи, заставило его передумать. Он обернулся и в его взгляде, уже привычно скрытом за спокойствием, мелькнула тень. — Ты здесь жила.
Слова повисли в воздухе. Рисалия тоже застыла, уставившись в одну точку. Внутри снова всколыхнулось то странное ощущение потери — попытка ухватиться за ускользающий образ, за запах, за тепло, которое вдруг стало личным.
Когда он почувствовал, что она больше не двигается, погрузившись в оцепенение, то мягко повернул её к себе.
— Это не важно, — сказал он, глядя ей прямо в глаза. — Ничего, что ты не помнишь. Всё хорошо.
— Нет, Какаши, — она судорожно сглотнула, сжимая край его костюма, — я же должна была… хоть что-то. Хоть искра, хоть тень воспоминания! Но здесь пусто. Как будто я пришла в чужой дом.
— Ты никому ничего не должна, — прошептал он. Его слова прозвучали почти как приказ, направленный на то, чтобы остановить её самобичевание.
Он подался вперед и снова очень нежно, глубоко поцеловал её, перекрывая все её попытки анализа, все её страхи и вопросы. Этот поцелуй был коротким, но в нём была вся та поддержка, которую он мог ей дать прямо сейчас.
— Нам пора, — тихо сказал он и нехотя отстранился, возвращаясь в состояние собранности.
Какаши натянул на лицо маску, скрывая те черты, которые она только что изучала с такой жадностью. Он снова стал тем, кем его знал весь город — холодным, загадочным клинком из гвардии Хокаге.
Рисалия последовала его примеру, надевая свою «маску» спокойствия. Они вышли из квартиры и дверь с тихим, механическим щелчком отсекла их от того единственного места, которое было их общим домом. Воспоминания, и старые и новые, остались там — в тишине пустых комнат.
Машина плавно разрезала влажный воздух сумерек. Неоновые вывески мегаполиса только начинали загораться, окрашивая небо в густые, тревожные оттенки фиолетового и глубокого синего.
— Мы были на совместной миссии в пустыне? Какой-то общий контракт? — спросила она, не отрывая взгляда от дороги. Её голос звучал глухо, как будто она прислушивалась к эху.
Какаши едва заметно напрягся. Он чуть крепче сжал руль.
— Пустыня? — осторожно переспросил он и взглянул на неё, стараясь прочесть её состояние. — А что конкретно ты вспомнила?
Рисалия нахмурилась, глядя на то, как угасающий свет дня подсвечивает острые грани небоскребов.
— Какое-то странное место… Шум, жар, песок. Мы обнимались, или мне так показалось. Сюрикены. Я бросала их из-за твоей спины в кого-то.
Зрачки Какаши на долю секунды расширились, скрытые за привычной маской. Кладбище Гор. Ад, устроенный Орочимару. Он до сих пор помнил, как воздух там был пропитан запахом озона и крови от генетических мутантов.
— Да, было как-то такое, — ответил он, стараясь звучать как можно более буднично, будто речь шла об обычном учебном спарринге. — Спасибо тебе. Ты тогда буквально вытащила меня из-под удара. Я очень рад, что ты была со мной в тот день.
Он повернул голову к ней, его внимательный взгляд изучал её профиль на фоне проплывающего мимо заката.
— Если тебе захочется снова потренироваться вместе, чтобы «освежить» навыки или просто отточить реакцию — я к твоим услугам. В любое время.
Рисалия коротко кивнула, но внутри Какаши всё ещё клокотала тревога.
Когда воспоминания идут хаотично — это может только усугубить всё.
«Чертов Нара и его незначительные триггеры, может, зря они всё это затеяли? Может, стоит посоветовать ей вести записи?»
Он добавил скорости, двигаясь навстречу предстоящему ужину. Там всё должно было оставаться предсказуемым и безопасным.
***
Не вышло. На них напали и даже пытались отравить.
Атмосфера в «Ичираку» с самого порога была неправильной. Обычно шумная лавка сегодня встретила их неестественной тишиной.
Посетители сидели в странном, выверенном шахматном порядке — так, чтобы никто не перекрывал друг другу обзор, а руки каждого были либо на виду, либо в готовности к резкому движению.
Это бросилось в глаза обоим мгновенно.
Минато, привыкший к работе «в поле», сменил расслабленность на предельную концентрацию. Его движения стали скупыми и точными.
Когда в вип-зале к ним подошел не хозяин лавки, а новый человек с пустыми, «стеклянными» глазами профессионального наемника — Рисалия поняла: это засада.
Она едва заметно сместилась. Это было движение бойца, привыкшего к ближнему бою.
Она инстинктивно перекрыла сектор, с которого вероятнее всего мог прийти удар, становясь живым щитом между нападавшим и Минато.
Они даже не успели заказать еду. Хокаге едва присел, как пространство между ними сжалось до размеров секунды.
Первый шип, тонкий, как игла, метнулся из рукава «сотрудника» прямо в сонную артерию Намикадзе.
Рисалия среагировала быстрее, чем мозг успел осознать угрозу. Её рука, метнувшаяся вперед, схватила тяжелую керамическую тарелку со стола.
Раздался резкий, сухой звон. Фарфор столкнулся с ядовитым металлом в воздухе, и шип, потеряв траекторию, с лязгом вонзился в дерево стены.
Рисалия в один рывок оказалась на ногах, отбрасывая осколки и плотно заслоняя собой Минато.
Она стояла в идеальной стойке, готовая рвать любого, кто приблизится. Её дыхание было ровным, а взгляд — холодным и смертоносным.
Минато замер. Это была смесь восхищения её скоростью — профессионал оценил работу профессионала, — и леденящего ужаса.
Не от того, что его пытались убить — не в первый раз, — а что Сенджу ради него только что подставилась сама. Ведь сейчас она не его первый клинок.
В ту долю секунды, пока Рисалия прикрывала его своим телом, он уже просчитал траектории, углы и слабые места каждого «посетителя» в этом шахматном строю.
— Назад, — короткий, жесткий приказ, не допускающий возражений.
Он перехватил инициативу с такой яростью, что воздух в вип-зале, казалось, завибрировал. Минато не стал выхватывать оружие — он сам стал оружием.
Первым же движением он опрокинул массивный дубовый стол, превращая его в импровизированный таран, который сбил «сотрудника» с ног. Он впечатал того в стену с оглушительным хрустом костей.
Ресторан взорвался хаосом. Минато двигался неестественно быстро, перемещаясь между тенями и столами так, будто знал планировку здания лучше, чем хозяева.
Это не была драка — это была зачистка. Один удар в основание черепа, мгновенный захват, выводящий сустав из строя, выверенный бросок, отправляющий противника в полет через всю стойку.
Хокаге был воплощением эффективности, превращая любимое заведение в руины, чтобы стереть саму возможность угрозы.
Крики, звон разбитого фарфора, глухие удары тел о бетон — всё это сливалось в одну симфонию насилия. Через несколько минут в «Ичираку» воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием самого Минато.
Он стоял посреди разгромленного зала, среди поверженных наемников. Его одежда была помята, костяшки сбиты, а в глазах — пустота, сменившаяся яростью, которая никак не могла угаснуть.
Он медленно повернулся к Рисалии. В помещении пахло пылью, кровью и разбитым деревом. То, что было их тихим убежищем, теперь выглядело как место кровавой разборки синдикатов.
Минато сделал шаг к ней, его взгляд все ещё сканировал периметр на предмет оставшихся угроз. В его позе больше не было той легкости, с которой он пришел сюда десять минут назад.
Только вчера они говорили о доверии. В машине, она клялась, что никому не скажет.
Минато молча надел на неё наручники и, не проронив ни слова, доставил её в башню Хокаге, где лично запер в камере для допросов.
Она сохраняла ледяное молчание, лишь пристально наблюдая за его действиями. Её телефон отобрали, все личные вещи вывернули наизнанку, стремясь найти хоть намек на связь с Суной. Ничего. Абсолютно ничего.
Минато уже был готов применить методы пожестче, когда в дверях появился бледный аналитик. Его руки дрожали, когда он протягивал планшет.
— Минато-сама… это ваш телефон был взломан. Вас прослушивали ровно 26 минут на восточной объездной в 23:43, когда вы ехали с ней. Орочимару… он подставил её, чтобы спровоцировать вас.
Намикадзе замер. Мир вокруг на мгновение схлопнулся, оставив лишь звон в ушах от осознания совершенной катастрофы. Бросив планшет, он сорвался с места и рванул вниз, в камеру.
Его движения были лихорадочными, когда он дрожащими руками начал снимать с Рисалии наручники. В его глазах читалась мольба, смешанная с невыносимой горечью.
Намикадзе хотел сказать, как сильно сожалеет, как отвратительно он поступил, но слова застряли в горле, натолкнувшись на её взгляд.
Рисалия не стала дожидаться его оправданий. Она лишь плавно выпрямилась, одергивая одежду, и посмотрела на него с такой холодностью, что воздух в камере, казалось, замерз.
— Прощайте, Хокаге-сама, — произнесла она, глядя куда-то сквозь него. — Я вдоволь насладилась вашим гостеприимством. Учиху Саске вы можете найти на своей территории самостоятельно. Мне пора возвращаться на службу. Все мои вещи, которые вы перевернули, можете сжечь — я не хочу к ним даже прикасаться после вас.
Она развернулась и пошла к выходу.
Гвардия, стоявшая в коридоре, вжалась в стены. Они были готовы буквально самоподорваться, лишь бы не присутствовать при этом фиаско.
Такого эпичного провала, стоившего Хокаге самого главного в жизни, они не ожидали увидеть даже в самом кошмарном сне.
***
На планшете Гаары пискнуло уведомление. В дом вошла Сенджу Рисалия. Кадзекаге даже не сразу осознал, что видит.
На маленьком экране уставшая женщина присела на кресло, прикрыв глаза рукой. Она выглядела изможденной — не физически, а словно с неё только что содрали кожу.
— Она не осталась там, — прошептал Гаара сам себе и выдохнул.
В глубине души, там, где обычно царила лишь дисциплина Кадзекаге, сейчас вспыхнуло странное торжество. Она вернулась. Она не осталась у Минато. Приехала даже на три дня раньше.
— Ошибка Хокаге, я уверен, — тихо и хрипло прошептал он.
После их последней ссоры он стал для всей Суны не просто лидером, а воплощением карающей стихии.
Постоянные срывы, чрезмерная требовательность, готовность казнить за малейшую провинность. Чиновники в страхе шептались за его спиной, называя его «кровожадным».
Никто из них не знал, что эта ярость была лишь побочным эффектом его личной войны. Войны за неё, за её лояльность, за её место рядом с ним.
Никто не видел, как глубоко он терзался по ночам, как вглядывался в пустоту своего кабинета, чувствуя, что вместе с Рисалией из этого здания ушло само время.
Он скучал с той болезненной, зудящей яростью. Кадзекаге был готов сжечь Коноху дотла просто за то, что она сейчас там, под защитой этого «Хокаге», пока сам он грыз локти от бессилия.
Гаара осторожно коснулся экрана, приближая картинку. Его пальцы, обычно привыкшие к песку и крови, сейчас слегка подрагивали от охватившего его облегчения.
В глубине его души, где бушевала тьма, наконец-то пробился крошечный, но ослепительный луч света.
— Ты вернулась, ты вернулась… — снова выдохнул он.
Он почувствовал, как напряжение, сжимавшее его грудную клетку последние дни, начинает медленно отступать.
Он не хотел сейчас быть Кадзекаге. Он хотел быть тем, кто наконец снимет с её плеч этот груз предательства, который она привезла с собой.
Гаара поднялся. Он знал, что она разбита, и именно сейчас он должен быть осторожен. Никаких допросов, никаких требований.
Только осознание того, что в Суне ожидает не холодная башня, а место, дом, где именно её ждут. Он ждёт.
