Штамм Королевы

— Вы можете оставить её для обогрева в своей… кровати, Кадзекаге-сама, но уберите Алую, то есть Сенджу Рисалию, из Башни Красной Дюны, — почти перешел на фальцет советник Баки, в итоге срываясь на откровенный визг. — Какое невероятное ценное замечание про сохранение тепла моей постели, — зло усмехнулся Гаара, подавшись вперед. Его взгляд, холодный и неподвижный, буквально пригвоздил Баки к стулу. — В следующий раз использую ваши кишки для верности, чтобы ноги не подмерзали. В кабинете Кадзекаге, где обычно царила ледяная тишина, воздух был наэлектризован до предела. Окна были плотно зашторены, по периметру выставлена усиленная охрана, а сам глава стоял у массивного стола, опираясь на него обеими руками. Это было экстренное, закрытое совещание, о котором не знал никто за пределами этой комнаты. Совет Суны в полном составе сидел напротив него со смесью панического страха и отчаянной решимости на лицах. — Нннно, но, Баки-сан прав, — начала оправдывать его старейшина Чиё, торопливо поправляя накидку. — Он просто грубо высказался. Никто не оспаривает силу, мощь и оказанные услуги госпожи Сенджу по защите интересов Суны. И никто не гонит её из государства. Но… вы же понимаете, она… когда-нибудь она вернет себе память. Или за ней вернется тот, кто является её… помогите же мне, что вы все молчите? Она служила первым клинком Намикадзе Минато. Это не та сила, которую мы можем игнорировать. Он был для неё не просто правителем. Она его женщина, которая пострадала во время взрыва и потерялась. Мы обязаны её вернуть, Гаара-сама… — Вернуть? По-вашему, Сенджу Рисалия — вещь? — хищно прошипел Гаара. В зале стало физически душно, словно уровень кислорода упал вдвое. — Потерянная посылка, которую нужно переслать обратно в Коноху с пометкой «адресат не найден»? Он медленно прошелся вдоль длинного стола, касаясь пальцами полированного камня. Старейшины синхронно втянули головы в плечи. — Вы все так боитесь Намикадзе, что уже начали путаться в собственных тенях, — Гаара остановился за спиной Баки, и тот непроизвольно вздрогнул. — Сначала вы умоляли меня сделать её сильнее, чтобы она охраняла ваши драгоценные шкуры от любой внешней угрозы. Вы рукоплескали, когда она уничтожала любого, кто косо смотрел на нашу страну. А теперь, когда она Сенджу, а не просто «Алая», вы вдруг вспомнили про этикет? — Это вопрос выживания Суны, — прохрипела Чие, сжимая в руках свой веер так, что побелели костяшки. — Минато уже узнает, что она здесь, и что мы… что вы держите её при себе, он не будет слать дипломатов. Он пришлет ликвидаторов. И никто из нас не выйдет из этой башни живым. Гаара издал короткий, лишенный всякого веселья смешок. Он вернулся на своё место во главе стола и медленно опустился в кресло, глядя на старейшин как на назойливых насекомых. — Вы мыслите как мелкие лавочники, а не как советники Кадзекаге. Вы предлагаете мне добровольно отдать лучшего ликвидатора всех пяти стран? Вы хоть понимаете, что произойдет в ту же секунду? Минато увидит в этом не жест доброй воли, а признание моей слабости. Он решит, что Суна испугалась, что мы вышвырнули её из страха. Это ваш «гениальный» план безопасности? — Это не страх, Гаара-сама, это… — попытался вставить Баки, но Гаара буквально испепелил его взглядом. — Им уже пропитался весь этот кабинет — прогремел лидер Суны — Вы боитесь, что она вспомнит прошлое. Но что, если она уже всё знает? Что, если она намеренно осталась здесь, чтобы проверить, как скоро вы побежите скулить к Кадзекаге, требуя её «увольнения»? — Гаара усмехнулся глядя на эти гримасы. — Если я сейчас укажу ей на дверь, вы думаете, она уйдет в Коноху? Вы глубоко заблуждаетесь. Сенджу Рисалия — ликвидатор высшего класса. Она не клинок в ножнах. Она — пожар, который пока что греет наши руки. Он опять встал и вернулся к окну, снова повернувшись к ним спиной. — Вы хотите, чтобы она ушла из гвардии? Хорошо. Пусть будет по-вашему. Но знайте: этим вы не защищаете Суну. Вы просто развязываете ей руки. Если она решит нанести удар, теперь у неё не будет даже формальной присяги, чтобы удержать её от этого. Вы сами просите меня превратить её из государственного оружия в неконтролируемую стихию. Вы этого хотите? Тишина в кабинете стала почти осязаемой. Старейшины переглядывались, не зная, что ответить. Гаара только что загнал их в ловушку: теперь, если что-то случится, ответственность за «освобождение» Сенджу Рисалии будет лежать целиком на их плечах. — Мы… мы считаем, что это меньшее из зол, Кадзекаге-сама, — наконец выдавила Чие, понимая, что проиграла этот раунд в споре, но не желая отступать. — Меньшее из зол, — кивнул Гаара, не оборачиваясь. — И если она начнет жечь города, я напомню вам, чья это была идея. Гаара снова обошел весь стол. — Хорошо, — сказал он, и тишина, последовавшая за этим словом, была тяжелее песка. — Вы хотите, чтобы она больше не была в гвардии? Вы хотите, чтобы её имя не числилось в штатном расписании Башни Красной Дюны, чтобы вы могли спать по ночам, не ожидая стука в дверь от людей Намикадзе? Он сделал паузу, позволяя им почувствовать ложную победу. — Исполнено. С сегодняшнего дня Сенджу Рисалия официально не подчиняется протоколам. Она свободна от обязательств перед государством Суна. И перед Синдикатом. Просто ликвидатор. Баки облегченно выдохнул, но Гаара подался вперед, впившись в него взглядом, от которого у того, казалось, пересохло в горле. — Но если хоть один из вас, — голос Гаары стал низким, опасным, как скрежет камня о камень, — решит, что «свобода» означает уязвимость… если я хоть краем уха услышу, что кто-то посмел напомнить ей, что она «чужая собственность» или попытался ограничить её передвижения… я лично прослежу, чтобы ваши кишки, Баки, послужили ковриком в моей спальне. А теперь — вон. Советники, не смея больше сказать ни слова, поспешно покинули зал, почти сбегая. Гаара остался один. Его пальцы нервно сжали подлокотники кресла. Свобода. Он дал им то, что они хотели, но внутри него закипала ярость. Дверь кабинета Казекаге приоткрылась без стука. Привилегия, которую Кайдзен Риху ошибочно принимала за близость. Она вошла, едва ли не пританцовывая, окутанная шлейфом тяжелого, приторного парфюма, который в этом стерильном кабинете казался почти оскорбительным. В её глазах читалось торжество: слух о том, что Алая больше не часть гвардии, разлетелся по Башне быстрее, чем песчаная буря. Гаара сидел на глубоком кожаном диване, откинувшись назад. Его пальцы, всё еще хранящие напряжение от встречи с Советом, медленно расправляли воротник. Он не обернулся, когда она вошла, лишь замер, слушая цокот её каблуков. — Кадзекаге-сама, — Риху пропела это с придыханием, приближаясь к дивану. Она позволила себе грациозно опуститься на край, почти касаясь его бедра. — Я слышала, какие утомительные переговоры вам пришлось вести сегодня. Эти старики… они так докучают вам своими страхами. Но теперь, когда Башня наконец-то избавилась от этой… непредсказуемой особы, вы ведь позволите себе немного расслабиться? Она протянула руку, собираясь провести пальцами по его плечу, но замерла, заметив его взгляд. Гаара смотрел не на неё. Его глаза, холодные и абсолютно пустые, были устремлены в точку где-то за её спиной. В этой пустоте крылась такая концентрация угрозы, что воздух вокруг них будто загустел. — «Избавилась», — повторил он, и это слово прозвучало как вынесенный приговор. Он медленно перевел взгляд на неё. В его глазах не было ни капли той страсти, на которую она рассчитывала. Только ледяная ирония. — Скажи, Риху, ты когда-нибудь задумывалась, почему хищники оставляют остатки своей добычи на съедение падальщикам? Женщина осеклась, её рука застыла в воздухе. Она не поняла метафоры, лишь кокетливо рассмеялась, пытаясь скрыть легкую дрожь в голосе: — О чем вы, Кадзекаге-сама? Вы всегда говорите загадками. Я просто хочу скрасить ваш вечер. Без этой… Алой… всё станет намного спокойнее. Гаара издал короткий, сухой смешок. Он подался вперед, резко сокращая дистанцию. Его ладонь, тяжелая и властная, легла ей на затылок. Хватка была не ласковой — она была фиксирующей, как у тисков. — Спокойнее? — он склонился к её уху, его дыхание было холодным, как ночной песок в пустыне. — Ты решила, что раз львица ушла из клетки, ты можешь занять её место? Какая трогательная наивность. Он медленно начал сжимать пальцы, не причиняя боли, но давая ей понять, что одно его движение — и её шея и голова разломятся. — Знаешь, в чем твоя ошибка, Риху? Ты думаешь, что если исчез страх перед ней, ты стала желанной. Но ты просто стала… подходящим инструментом для того, чтобы я сбросил накопившуюся ярость. Ты пришла вовремя. Не для того, чтобы стать моей любовницей, а для того, чтобы показать мне, как сильно я ненавижу, когда меня пытаются «утешить» те, кто даже не понимает, что именно они потеряли. Он резко дернул её на себя, прижимая к дивану. Его лицо исказилось в жесткой, почти звериной гримасе. — Ну, раз ты так стремилась в мою постель, — прошептал он, — давай я покажу тебе, как именно «расслабляется» Кадзекаге, когда у него отнимают то, что принадлежит ему по праву. Гаара бросил быстрый взгляд на приоткрытую дверь кабинета. Там, в проеме, застыли двое из его личной гвардии — в белых масках, с холодными, немигающими глазами, в которых читалась лишь профессиональная ненависть к любой слабости. — Заходите, — бросил он. Приказ прозвучал как удар хлыста. — Заприте дверь. Вы как раз вовремя, чтобы оценить амбиции наших «придворных дам». Риху дернулась, услышав шаги за спиной. Она попыталась вырваться, её лицо побелело от осознания, что она здесь не одна. Но глава Суны лишь крепче вдавил пальцы в её голову. Гвардейцы, не проронив ни звука, синхронно заперли тяжелую дубовую дверь на засов. Они подошли ближе и Риху физически ощутила, как от этих людей исходит волна чистого, неприкрытого презрения. — Видите её? — Гаара обвел Риху взглядом, словно демонстрируя гвардейцам бракованный товар. — Она решила, что после увольнения Сенджу Рисалии вакантное место в моей постели пустует. Она пришла «скрасить мой вечер». Один из гвардейцев издал короткий, хриплый смешок, от которого у Риху по спине пробежал холодок. Гаара почувствовал, как напряжение в комнате выросло. Эти люди, каждый день рисковавшие жизнью ради того, чтобы такие, как Риху, могли продолжать пить вино в безопасности Башни, сейчас смотрели на неё с жаждой крови. — Знаете, — задумчиво произнес Гаара, проводя рукой по волосам Риху, заставляя её вжать подбородок, — я даже подумал на секунду: не отдать ли её вам? Вы так злы сегодня, так разочарованы тем, что ваш лучший «актив» ушел… Она ведь ни на что другое не годится, кроме как на то, чтобы вы выпустили на ней пар. Риху забилась, пытаясь развернуться, её глаза расширились от ужаса, когда она увидела, как один из гвардейцев медленно положил руку на рукоять своего клинка. — Нет… пожалуйста, Кадзекаге-сама, — всхлипнула она, но Гаара лишь насмешливо приподнял бровь. — Ты же сама стремилась ко мне, Риху. Разве ты не хотела быть «ближе»? Он рывком поставил её на колени перед собой. Гаара не спешил. Он медленно, с показным равнодушием расстегнул ремень и ширинку брюк, наблюдая за тем, как её дыхание становится прерывистым, а слезы текут по щекам, оставляя дорожки на напудренной коже. — Смотри на них, — скомандовал он, указывая на гвардейцев. — Смотри на тех, кого ты считала обслуживающим персоналом, пока ты играла в любовницу правителя. Сегодня ты будешь служить не только мне. Ты будешь служить напоминанием о том, насколько глубоко можно пасть, когда путаешь своё место в пищевой цепи. Риху попыталась отклониться назад, её губы дрожали, она шептала что-то невнятное, моля о пощаде, но Гаара безжалостно схватил её за волосы и заставил прильнуть к себе. — Давай, — процедил он, — Ты так хотела получить «расслабленного» Кадзекаге. Наслаждайся. Только попробуй остановиться — и я позволю им решить, что делать с тобой дальше. Она давилась слезами и отчаянно пыталась не рыдать в голос, но каждый её вздох Гаара прерывал язвительным комментарием: — Видите? — сказал он, обращаясь к своим людям, пока его рука сжимала затылок Риху, диктуя ей ритм. — Она старается. Она думает, что если сейчас будет достаточно прилежной, я забуду все ее слова. Она пытается вылизать своё право на жизнь. Риху издала жалобный, захлебывающийся стон, пытаясь отстраниться, но Гаара с удвоенной жестокостью зафиксировал её голову. — Еще, — скомандовал он, и его голос звучал как лед, крошащийся под сапогом. — Не смей имитировать удовольствие. Ты здесь, чтобы отвечать за свои действия. Ты хотела быть моей любовницей? Теперь ты — мой инструмент и ты будешь работать ровно столько, сколько я пожелаю. Гаара превращал её отчаянные попытки ублажить его в механический, унизительный процесс. Он не видел в ней женщины. Только суррогат, дешевую замену, которую он наказывал за саму дерзость считать себя равной той, что сейчас была в их доме. Когда всё было кончено, он оттолкнул Кадзен Риху прочь, словно отработанный инструмент. — Уберите её, — бросил Гаара, снова откидываясь на спинку дивана и закрывая глаза, словно она уже перестала существовать. — Тихо. Без следов. Так, чтобы даже пыль в коридорах не запомнила её присутствия. И позаботьтесь, чтобы в Башне ни единого звука не просочилось наружу. Гвардейцы, не дожидаясь, потащили её к выходу. Риху, чьи силы были исчерпаны унижением и страхом, почти не сопротивлялась. Она лишь беспомощно скребла ногтями по полированному полу, пока тяжелая дверь не закрылась. Женщину отрезало от мира правителей, в который она так глупо и самоуверенно пыталась войти. В кабинете воцарилась абсолютная тишина. — Рисалия никогда не должна узнать об этой… мелочи, — прошептал он сам себе. — Не должна даже подозревать, что в этом кабинете кто-то посмел претендовать на её место. Она найдет здесь только то, что я позволю ей видеть. Тишину. Порядок. И мою безграничную власть, ожидающую только её. Он поднялся, подошел к столу и одним движением руки смахнул со стола бумаги, которые до этого момента казались важными. Сейчас это был лишь мусор. Он был готов к её возвращению. Он начинал строить её клетку — роскошную, безупречную и такую, из которой ей самой не захочется выходить. *** Каждый километр пути до их резиденции казался ему подготовкой к выходу на минное поле. Он помнил вкус её страха и ярости на столе в кабинете. Ту грань, которую он перешел, пытаясь удержать её силой. Он помнил резкие слова по телефону, когда она уже была в Конохе. Но теперь всё изменилось. Он убрал лишнее из Башни, он нейтрализовал Совет и теперь его единственной задачей было — превратить её возвращение в триумф его опеки. Гаара замер на пороге. В просторной гостиной, залитой мягким, почти закатным светом, Рисалия стояла к нему спиной и разминала затекшие мышцы шеи. Эти движения отозвались в его груди глухим почти физическим порывом. Она двигалась с той опасной грацией, которая даже в покое выдавала в ней ликвидатора. Но сейчас, в тишине их общего дома, это выглядело до неприличия интимно. Почувствовав его взгляд — тяжелый, как физическое касание, — она медленно обернулась. Их глаза встретились. В этом молчании, затянувшемся на несколько долгих секунд, сплелось всё: и недавняя ярость в кабинете, и отголоски их резкого разговора по телефону, и холодное отчуждение, которое до этого момента стояло между ними стеной. — Ты вернулась раньше, чем обещала, — негромко сказал он. Он прошел вглубь комнаты, неторопливо снимая пиджак и бросая его на кресло. Каждое его движение было выверено до мелочей, призвано показать ей, что буря окончена. В этом доме теперь только тишина. Он остановился напротив неё, сокращая дистанцию до критической. — Знаешь, пока тебя не было, наши «уважаемые» старцы в Совете устроили настоящий цирк, — Гаара усмехнулся, бросая это как нечто незначительное. — Они так боялись, что твой бывший «покровитель» придет за тобой с огнем, что решили официально вычеркнуть тебя из списков гвардии. Отстранили от дел, чтобы спасти свои шкуры. Он внимательно наблюдал за её реакцией, его глаза, подведенные темной пеленой, не упускали ни одной эмоции на её лице. — Конечно, я мог бы приказать им заткнуться и заставить их работать дальше, — он уже чувствовал тепло её тела. — Но я подумал: зачем тебе это? Ты — Сенджу Рисалия. Ты — ликвидатор высшего класса, чьи навыки выше любых протоколов Суны. Зачем тебе быть привязанной к моей гвардии, как служанке? Он слегка наклонился, его голос стал ниже, в нем появилась та самая бархатная опасность, которая всегда заставляла её замирать. — Теперь ты официально свободна, Рисалия. Ты можешь брать любые контракты, отрубать конечности в любой точке мира, быть настолько жестокой и опасной, насколько того требует твоя натура. Но при одном условии: теперь ты работаешь только под моей личной защитой. Не гвардии. Не Суны. Моей. Если кто-то в этом мире решит, что твоя свобода — это повод напомнить тебе о долгах или о прошлом… — он сделал паузу, позволяя смыслу осесть в воздухе, — …они будут иметь дело лично со мной. Я прикрою твой путь везде, куда бы ты ни пошла. Ты больше не клинок государства. Ты — мой собственный, единственный инструмент, который я никому не отдам. Он ждал вспышки гнева, ждал упреков за то, что произошло в кабинете перед её отъездом. Но Рисалия смотрела на него иначе. В её глазах, уставших от поисков памяти в Конохе, вдруг вспыхнуло иное. Она сделала шаг к нему. Этот жест он не ожидал. В её взгляде не было обиды, в нём читалось почти осязаемое восхищение этой его дерзостью. Использовать Совет, чтобы официально «освободить» её, и в то же время наложить на неё самую крепкую хватку - мог только этот мужчина. Она медленно подняла руку, касаясь его груди и Гаара почувствовал, как внутри него всё сжалось от восторга. Это было не просто примирение. Это было признание. Она видела, что он сделал для неё и, кажется, именно эта его собственническая, дикая логика сейчас возбуждала её больше всего. — Ты правда сделал это… — прошептала она. Ее пальцы чуть сильнее сжали ткань его одежды. — Ты просто взял и развязал мне руки, чтобы никто, кроме тебя, не имел права меня касаться? Гаара замер. Его руки, привыкшие сокрушать и повелевать, едва заметно дрогнули, когда он накрыл её ладонь своей. Он увидел в её глазах ответный голод. — Ты наконец всё правильно поняла, — выдохнул он и его голос сорвался на хрип. — Ты ничья больше. И я сделаю всё, чтобы ты никогда об этом не забыла. Объятия были долгими, тягучими, почти удушающими. Гаара словно впитывал её в себя, проверяя на прочность каждую клетку её тела. Он не просто держал ее, он заявлял права, медленно и методично, стирая следы любого чужого влияния, которое могло остаться после поездки. В какой-то момент, ведомый приступом собственнической ярости, он прижался губами к её ключице и, не сдержав порыва, оставил там глубокий, багровый след. Рисалия тихо застонала. Ее голова откинулась назад, открывая тонкую линию горла, а пальцы судорожно сжались на его плечах. — Я заказал ужин для нас, — прошептал он, не отрываясь от её кожи, перемещаясь чуть выше, к пульсирующей вене на шее. — Надеюсь, ты изголодалась, моё высочество. — Как высокопарно… — прошептала Сенджу Гаара отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть ей в глаза. В полумраке комнаты его лицо казалось высеченным из камня, но взгляд был живым, лихорадочным. Он не отпускал её, продолжая удерживать в кольце своих рук, лишая возможности даже помыслить об отступлении. — Высокопарно? — он дерзко усмехнулся — Возможно. Но «высочество» — это единственное, что хоть как-то описывает то, как я вынужден выбивать из тебя всякое желание принадлежать кому-то, кроме самого себя. Он снова приник к шее, вдыхая знакомый аромат, который сейчас казался ему самым важным наркотиком в мире. Его руки, властно сжимавшие талию, не давали ей ускользнуть ни на дюйм. — Я скучал… — прошептал он, едва касаясь губами ее кожи. Тишину прервал резкий, настойчивый звонок у ворот — курьер доставил ужин. Гаара нехотя отстранился. Его глаза все еще хранили отблеск того неистового напряжения, что возникло между ними. — Мы поедим, — сказал он, с легкой усмешкой наблюдая за тем, как Рисалия поправляет сбившийся воротник. — А потом… потом я буду напоминать тебе, что нельзя оставлять меня «голодным» на столь длительный срок. Рисалия тихо рассмеялась. Гаара направился к воротам, чтобы забрать заказ. Когда электронный замок щелкнул, открывая проход, реальность раскололась. Грохот взрыва был оглушительным. Взрывная волна ударила в забор и именно бронированные ворота, которые он лично инспектировал, приняли на себя основной натиск. На стальных листах остались следы от поражающих элементов. Гаара на минуту оглох, но физически не пострадал. Рисалия среагировала мгновенно. Она рванула вперед, даже не думая о собственной безопасности и схватив его за рукав, рывком затащила его в дом. Затем они спустились в недра укрепленного бункера. Гаара стоял посреди убежища, сбрасывая с плеч грязь и бетонную крошку, что были теперь лишь напоминанием о ловушке. Его мозг, очищенный от всякой сентиментальности, работал с четкостью, как часы. Его предали. Кто-то из тех, кому он доверил этот защищенный адрес, слил информацию. — Мы уезжаем, — отчеканил он, не терпящим возражений тоном. — Возможно, они были здесь, в доме, пока нас не было. Оставь всё. Я сам сожгу здесь каждый сантиметр, если потребуется. Никто не доберется до тебя. Рисалия выпрямилась, ее лицо стало холодным и безжизненным, как лезвие меча. В глазах, только что отражавших нежность, теперь плескалась ледяная ярость. — Они пытались добраться не до меня, Гаара. До тебя, — ответила она почти спокойно. — Аккурат после того, как меня «уволили». Надо же, какая оперативность. Она сделала шаг к нему, ее рука легла на его ладонь и в этом жесте было обещание расправы. — Я хочу, как ты выразился, отрывать конечности. Никакого снисхождения больше не будет. Ни Совету, ни кому-либо другому. Ее взгляд сфокусировался на нем, пронзительно и остро. — Думаешь, до моей машины они тоже добрались? — спросила она. — Я приехала восемь часов назад. Могла ли я не заметить? — Ты права, — голос Гаары был тихим, ровным, лишенным дрожи, но в нем чувствовалась мощь затаившейся бури. — Это было покушение не на «актив», а на Правителя. Те, кто это организовал, решили, что раз я «лишился» своего главного оружия, я стал уязвим. Ирония в том, что они только что дали тебе законное право на месть. Он поднял руку, останавливая её, когда она хотела что-то сказать и его пальцы сжали её ладонь. Жест собственности и одновременно молчаливого согласия на её ярость. — Твоя машина… — он на секунду закрыл глаза, сканируя в памяти схему их участка и систему охраны. — Если они установили заряд на курьерской доставке, они прослушивали меня и знали именно мой график. Твоя машина не тронута, они не пошли бы на такой риск. Но проверить стоит. Он подошел к панели управления бункером, активируя протокол полной зачистки дома. На экранах замелькали коридоры их резиденции, пустые и безжизненные. Он развернулся к ней и в его взгляде она увидела не страх перед угрозой, а дикое предвкушение. Его собственнический инстинкт, который до этого был направлен на то, чтобы удержать её дома, теперь трансформировался в нечто более страшное — в разрешение на бойню. — Никакого снисхождения, — повторил он её слова, становясь ближе. — Забудь про протоколы. Если они хотят войны, они её получат. И начнем мы с того, что заставим их подавиться собственной наглостью. Он сделал шаг к ней, сокращая дистанцию. Его ладонь снова накрыла её руку. Это был символ не защиты, а союза двух хищников. — Мы не будем бежать, Рисалия. Мы будем охотиться. Он вдруг коротко, почти безумно рассмеялся. И угрозы сейчас было больше, чем в любом приказе об эвакуации. — Завтра утром, как обычно, мы поедем в Башню Красной Дюны. Сделаем вид, будто ничего не произошло. А прямо на глазах у Совета… мы подпишем контракт. Официальный, жесткий договор между Правителем и Ликвидатором. Гаара притянул её к себе, очень креко сжимая. Он наклонился, медленно сокращая расстояние. Их губы встретились в поцелуе. В этом жесте было всё: обещание защиты и отголоски того животного инстинкта, который заставлял их обоих желать крови их врагов. Она ответила так же — глубоко и требовательно, словно в этом соединении искала не только опору, но и делилась с ним своим холодом, своей жаждой разрушения. Гаара отстранился лишь на долю дюйма. Его дыхание опаляло её губы, а взгляд, полный темного торжества, не отпускал её ни на секунду. — Я подпишу его при них, Рисалия, — прошептал он и теперь в голосе сквозила сталь. — Я дам тебе карт-бланш, который они не смогут оспорить. Пусть они смотрят, как ты ставишь свою подпись, и пусть понимают: тот, кто только что пытался взорвать нас у порога, подписал себе смертный приговор. Ты начнешь срывать с них конечности прямо в коридорах Башни, и у меня будет законное право не вмешиваться. Гаара едва заметно качнул головой, его взгляд оставался прикованным к её губам, всё ещё хранящим вкус их поцелуя. — Иди к машине, проверь ее. Остановимся в нашем отеле. — прошептал он — А завтра утром… я хочу видеть их лица, когда мы войдем в зал заседаний. Они увидят не уволенного гвардейца и его правителя. Они увидят палачей. *** Отель при Башне Красной Дюны встречал их знакомой роскошью. Гаара вошел в номер, не включая свет и сразу направился к терминалу, встроенному в стену. Рисалия, даже не сняв куртку, подошла к нему, всматриваясь в потоки данных, которые он выводил на экран. Анализ занял меньше десяти минут. — Курьер, — Гаара ткнул пальцем в подсвеченный профиль. — Это не случайный человек….Это антиквар из нижнего сектора, мелкая сошка. — Связь? — коротко спросила Рисалия. — Кайдзен. Его счета оплачивались с её личного фонда, — Гаара вывел на экран цепочку транзакций, ведущую к главному: к скрытому каналу связи внутри Совета. — А вот и автор схемы. Баки. Он использовал их обоих, чтобы подставить мне ловушку, используя личную обиду антиквара как детонатор. Рисалия перевела взгляд с монитора на Гаару. В комнате повисла тяжелая тишина. — Баки не просто нанял его, — произнес он, сложив пазл. — Похоже он дал ему цель, намекнул ему, кто «убрал» Кайдзен. Гаара отвел взгляд к окну. Его челюсть напряглась, выдавая внутреннюю бурю. — Кайдзен пришла в мой кабинет сразу после собрания с советом. Она была пьяна своей властью и близостью к Баки. Она пыталась занять твое место, Рисалия.— голос Гаары стал глухим. — Она была настойчива… и я позволил ей это. Но не для удовольствия. Я хотел, чтобы стены этого кабинета запомнили, что бывает с теми, кто пытается подменить тебя. Он обернулся, его глаза потемнели от осознания собственной жестокости, которую он выставил напоказ. — Я унизил её, заставил встать на колени перед всей моей гвардией. Я… я взял её, заставил обслуживать меня ртом, чтобы каждый из них видел — она для меня ничто, лишь инструмент, чтобы выплеснуть гнев из-за твоего отсутствия. Похоже Баки наблюдал за этим через камеры. Он видел всё и скормил эту историю её любовнику, чтобы натравить его на нас. Рисалия подошла к нему, не отводя взгляда. В её глазах не было ни капли жалости к убитой женщине, лишь ледяное торжество. Она медленно коснулась его лица, чувствуя, как он дрожит от напряжения. — Если тебе хочется это услышать… будь она жива сейчас — завтра я бы убила её лично, — холодно сказала она и её пальцы сильнее сжали его скулу. — За то, что она прикасалась к тебе. Ты мой. Гаара выдохнул, словно сбросил с плеч бетонную плиту. Он притянул её к себе. — Иногда я думаю, что ты мне где-то там изменяешь. Да даже если и так… хотя я в бешенстве, если честно. Но пока ты возвращаешься — пока я… черт возьми, почему наши разговоры заканчиваются так? Даже если ты с кем-то другим — я лучше. Ты вернешься в мою постель, я знаю. Потому что это я. Наступит день и тебе просто никто больше не понадобится. Скорее бы уж наступил. Может, сегодня? *** Гаара сидел в своем кресле, расслабленный, почти ленивый. По бокам, как изваяния, застыли два ликвидатора гвардии. Баки сидел с каменным лицом, но его пальцы, вцепившиеся в край стола, выдавали его с головой. Рисалия не просто стояла в тени живого уголка Канкуро — она сливалась с ней, став частью интерьера, смертоносной тенью, чье присутствие ощущалось как холод на коже. — Вчера мне доставили необычайно экзотическое блюдо, — начал Гаара. Его голос мягко вибрировал в тишине. — Мне так понравился ужин, что я решил поделиться им с вами. Он нажал кнопку. Мониторы вспыхнули, показав кадры взрыва. Кто-то из советников охнул, вскочив с места, но Гаара лишь усмехнулся, глядя на их побелевшие лица. — Неужели хотите номер компании, где я заказывал забор? — Гаара перевел взгляд на Баки. — Или, может, всё-таки где я заказывал ужин и кто его привез? На экране возникло лицо антиквара. — Скорее всего, он уже валяется где-то на уровне трущоб, да, советник Баки? — Гаара подался вперед. — Обычно вы туда сбрасываете отходы. Если кто-то не знал, это любовник Кайдзен Риху. Я убил её за превышение полномочий и предательство. Наш советник заплатил её любовнику, чтобы тот отомстил мне. Чувствую себя как герой мелодрамы. Поэтому перейдем к моему любимому жанру. На экранах появились лица семей советников. Женщины, дети, старики — все они, связанные и перепуганные, смотрели в камеры, не понимая, как их частная жизнь превратилась в прямую трансляцию из ада. Из тени живого уголка, без единого звука, соткалась фигура Сенджу Рисалии. Она двигалась с грацией хищника. — Господа, это ликвидатор Сенджу Рисалия. Ах да, вы же знакомы, — Гаара улыбнулся, и этот вид был лишен даже капли тепла. — Мы подписываем официальный договор на устранение личных врагов главы синдиката Суны. При вас. Исторический момент. Где же аплодисменты? Рисалия подошла к столу, взяла ручку и расписалась под документами. Её движения были быстрыми, экономными, смертельно точными. Она повернулась к Баки. — Ваши счета аннулированы, — её голос звучал как хруст костей. — За предательство, подстрекательство, за лишение синдиката его мощи и силы и нападение на своего лидера. Рисалия не дожидалась команды. Советник Сотецу даже не успел вскрикнуть. Она оказалась за его спиной мгновенно. Схватив тяжелую, увесистую статуэтку, украшавшую стол, она с размаху ударила его краем по основанию черепа. Затем, пока он оседал, с хирургической точностью вогнала тонкую металлическую спицу для бумаг в основание его шеи. Он повалился на пол, не издав ни звука. Старейшина Ранмару попытался потянуться к скрытому оружию в рукаве, но Рисалия оказалась быстрее. Она выхватила со стола острый, как бритва, нож для фруктов. Одним движением она полоснула его по горлу, а вторым — глубоко пронзила гортань, чтобы он захлебнулся собственной кровью, не успев позвать на помощь. Домицу бросился к выходу, но Рисалия перехватила его, швырнув в него увесистую хрустальную вазу. Та разбилась о его голову, оглушив, и прежде чем он упал. Сенджу вогнала в его глазницу первое, что попалось под руку — обычный металлический стилос. Домицу обмяк, скользя по стене, как сломанная кукла. Советница Чие забилась в угол, моля о пощаде. Рисалия подошла к ней, держа в руках лишь тонкий, прочный шелковый шнурок от портьеры, который она сорвала одним рывком. Она накинула его на шею Чие сзади. Секунда — и лицо старой женщины начало синеть. Рисалия держала её, пока свет в её глазах не погас. Баки остался последним. Он дрожал, глядя, как Рисалия вытирает руки белоснежным платком. — Ты был так уверен в своей слежке, Баки, — Гаара поднялся из кресла, медленно подходя к советнику. — Расскажи мне. Как ты узнал адрес моего пентхауса? Кто был твоим «информатором»? Баки молчал, его глаза бегали по комнате в поисках выхода. Рисалия подошла к нему, её рука легла на его плечо, пальцы болезненно впились в ключицу. — Салонные мастера, — прохрипел Баки, осознавая, что это конец. — Они… они болтали. Слишком много болтали о том, сколько красной краски уходит на волосы «женщины того человека». Они обсуждали доставку в пентхаус… Рисалия чуть сильнее надавила на его ключицу, и раздался отчетливый хруст кости. Баки взвыл, но в зале было тихо. Гаара лишь смотрел, как его «правая рука» превращается в сломленное ничто. — Ты продал жизнь Кадзекаге за сплетни парикмахеров, — Гаара усмехнулся. — Жалкий финал для такого великого интригана. Рисалия подняла руку, в которой уже сжимала тонкий, острый предмет — обычную канцелярскую скрепку, разогнутую в длинную иглу. — Твоя очередь, Баки, — прошептала она, глядя, как ужас окончательно поглощает его рассудок. — Смотри на экран. Твои близкие ждут. *** Кабинет, в котором еще мгновение назад вершилась кровавая расправа, теперь выглядел как стерильная операционная. Оперативники АНБУ Суны двигались с протокольной отточенностью. Одни бесшумно укладывали останки членов Совета в герметичные контейнеры, другие с помощью химических составов мгновенно растворяли следы борьбы на коврах и полированном дереве. Рисалия стянула с рук тонкие перчатки, бросила их в один из мешков для утилизации. Она коротко кивнула коллеге, который подхватил этот «груз». — Идем, — негромко позвал Гаара. Его голос был лишен прежнего напряжения, сменившись тяжелым, властным спокойствием человека, который только что очистил свою территорию. Он направился к неприметной панели в глубине помещения, скрытой за темной деревянной отделкой. Гаара приложил ладонь к сенсору, открывая проход к личному лифту. Тот был спроектирован специально для того, чтобы скрывать перемещения правителя от посторонних глаз. Гаара внимательно следил за её реакцией, чувствуя, как в глубине её глаз проскальзывает осознание. Он сделал шаг вперед, сокращая дистанцию. Его рука, до этого момента напряженно сжатая, легла на её спину, притягивая к себе. — Наверх я буду подниматься только по делам синдиката. Только ради политики, — его голос стал тихим, в нем сквозило подавленное эхо пережитого ужаса. — Но там слишком много открытого пространства и опасной высоты. Я больше не допущу, чтобы ты оказалась хоть на шаг ближе к краю. Рисалия замерла, вглядываясь в его лицо, пытаясь найти там привычную холодную отстраненность, но видела лишь тени старой истории. — Я же столько времени там работала бок о бок с тобой. Я не боюсь высоты. И что значит… — она сглотнула, — Взрыв был на высоте? Гаара на мгновение закрыл глаза. — Да, — едва слышно прошептал он, и в этом признании было больше боли, чем в любой физической пытке. — Теперь ты в безопасности, Рисалия. Здесь, внизу, у нас будет свой дом. У меня здесь есть апартаменты. Я же Каге, в конце-то концов. Лифт мягко остановился. Створки разъехались, открывая доступ в личное пространство, скрытое от всего мира под толщей земли. Рисалия ступила в полумрак, освещаемый лишь мягкими красными светодиодами, проходящими вдоль стен. Здесь не было окон. Лишь мощные, армированные плиты, способные выдержать прямое попадание. И воздух, который казался стерильно-чистым и прохладным. Это пространство, примыкающее к «Закрытому архивному комплексу» и «Оружейным», было лишено любых угроз, кроме тех, что они принесли с собой. Здесь не было ветра, не было падения. Только абсолютная, удушающая безопасность, которую Гаара мог обеспечить. Он вошел следом и всматривался в ее реакцию на бункер. Он чувствовал, как здесь, внизу, где не проникает ни один солнечный луч и не гуляет ни один сквозняк, его паранойя наконец-то уступает место холодному удовлетворению. Он обернулся к ней, и в полумраке его глаза, казалось, горели ярче, чем неоновые линии на стенах. — Никакого неба, — сказал он, обводя рукой пространство, ставшее их личной крепостью. — Только мы. Теперь ты принадлежишь мне здесь, где никто не сможет дотянуться до тебя, кроме меня. Гаара прижал её к себе еще крепче, чувствуя, как в замкнутом пространстве их личного дома, глубоко под «Красной дюной», весь мир сжимается до размеров этого помещения. — Ты можешь не возвращаться в Гвардию, — прошептал он ей в волосы. — Законы скуют тебя, мне это не нужно. Какой-нибудь очередной клан или новый советник снова попытается надавить на то, что ты… из Конохи. Но я всё еще должен понимать, что ты моя. Что лучший ликвидатор вырезает оригами из преступников, чтобы потом подчиняться мне. Потому что сама этого желает. Это не слабость. Я знаю, что тебе нравится моё управление тобой, каждым твоим нервом. Ты же играешь с моими, как на концерте… — он тихо, почти хищно усмехнулся, осознавая, насколько они оба вывернуты наизнанку этой связью. — Моя любовь к тебе безумна и параноидальна. Потому что ты именно такая. И я такой. И мир. Так что ты скажешь? Рисалия подняла голову. — Скажу, что ты прав, Гаара. В каждом слове, — ответила она, и её голос вибрировал от осознания той власти, которую он имел над ней. — Я люблю тебя безумно, параноидально, и у меня такая же необъяснимая зависимость от твоей власти надо мной. Она улыбнулась. Это было адресовано только ему, без масок и притворства. — И ты, кажется, обещал нас накормить и выказать свое неудовольствие по поводу того, «что бывает с правителями, которых оставляют голодными на несколько дней». Гаара издал короткий, довольный смешок. *** Прошло три дня с момента «ротации кадров» в Башне. Жизнь в бункере под «Красной дюной» текла по новым правилам: абсолютная тишина и власть Гаары, пронизывающая каждый сантиметр их быта. Сегодня была особенная дата. День, когда Рисалия наконец решила избавиться от вынужденного маскировочного окрашивания. Она сидела перед зеркалом, пока мастер, вызванный специально для этой задачи, дрожащими руками смывал химический состав, открывая её темно-русый цвет волос. Гаара стоял за её спиной, его холодный взгляд был прикован к зеркальному отражению. Парикмахер, решивший, что с Кадзекаге можно заговорить, чтобы разрядить обстановку, пробормотал что-то о том, как «необычно видеть такой редкий оттенок в Суне». Гаара даже не изменился в лице. Он просто положил руку на плечо мастера, и его голос прозвучал как смертный приговор: — Ты был нанят, чтобы работать руками, а не языком. В Синдикате болтливость — это хроническое заболевание, которое лечится только ампутацией. Парикмахер побледнел, осознав, что «ротация кадров» коснулась недавно не только Совета. Рисалия посмотрела на свое отражение. На неё смотрела Сенджу — свободная от правил Конохи и ограничений маскировки. Она чувствовала, как возвращается и ее природа и та холодная уверенность, которая была присуща уничтоженному роду. В этот момент ожил терминал секретной связи. Загорелся красный сигнал — линия, предназначенная только для экстренных ситуаций между главами. Гаара подошел к консоли. На экране появилась Мэй Теруми, но что-то было не так. Её лицо было бледным, в глазах читался ужас, несвойственный Мизукаге. — Гаара… — её голос дрожал. — Я говорю это по защищенному каналу, потому что не знаю, кому еще верить. В моей резиденции… в моих покоях… я нашла её. Она развернула камеру. В центре комнаты, в тех же одеждах, что и сама Мэй, лежала мертвая копия — клон Зецу, безупречно имитирующий внешность Мизукаге. — Орочимару, — прошептала Мэй. — Он не просто копирует людей. Он копирует Каге. Если это станет известно, власть падет изнутри. Мне нужна помощь, Гаара. Ликвидатор. Тот, кто сможет найти оригинал этой технологии и выжечь её под корень, пока у меня не появилось еще пять таких «двойников». Гаара посмотрел на Рисалию. В его глазах отразилось признание её новой роли. Теперь она не просто его женщина, она — его оружие, которое он готов выпустить в мир, чтобы защитить свои интересы. — У меня есть тот, кто это сделает, — ответил Гаара, его голос был холодным. — Она выйдет немедленно. Но Мэй… если хоть кто-то узнает, что Суна знала об этом и не предотвратила кризис — я уничтожу твою репутацию быстрее, чем твои двойники успеют занять твой трон. Он выключил связь и повернулся к Рисалии. — Вот твой первый контракт в качестве Сенджу… Если ты перестанешь выходить на связь, если я почувствую, что ты в ловушке — законы конгломерата перестанут существовать для меня в ту же секунду. Мне плевать на последствия, на дипломатические скандалы или на то, что скажут другие Каге. Я не буду ждать отчетов или протоколов. Я просто снесу всё, что стоит на моем пути к тебе. Гаара глубоко вздохнул, пытаясь унять бешеный ритм сердца, который был для него непривычен. Он никогда не позволял чувствам настолько овладевать своим разумом. — Минато не был готов пожертвовать всем ради твоего возвращения, он ставил Гвардию и политику выше твоей жизни, оправдывая это необходимостью. Но я… я готов превратить этот мир в пыль, если ты не вернешься. Для меня твое присутствие здесь, внизу, — это единственный смысл, ради которого я держусь за власть. Знай: как только ты почувствуешь, что ситуация выходит из-под контроля, ты не должна просить разрешения. Ты даешь сигнал. Я приду за тобой, даже если мне придется объявить войну. — Я не буду импульсивной, — её голос стал тверже. — Я помню всё, чему ты меня учил и не подставлюсь. Не потому, что боюсь смерти, а потому что теперь я знаю цену своего возвращения. И я не хочу, чтобы ты сжигал всё вокруг из-за моей неосторожности. Гаара подошел к ней и коснулся её щеки. Его ладонь была горячей и твердой. Он видел, как меняется её подход к делу. Исчезла былая резкость, осталась только холодная, расчетливая осторожность профессионала. Теперь она понимает, что на кону стоит не только его карьера, но и сама стабильность жизни. — Хорошо, — выдохнул он. *** Ситуация в резиденции Мизукаге была близка к точке невозврата. Коридоры, обычно полные охраны, казались неестественно тихими, словно само здание затаило дыхание перед неизбежным коллапсом. Сенджу двигалась как тень, её пальцы на рукояти «Глока» были холодными, а движения — отточенными до автоматизма. Она проскользнула через черный вход, но не успела сделать и пары шагов вглубь технического коридора, как из-за поворота возник силуэт. Это была Мэй. Рисалия среагировала мгновенно: еще до того, как та успела открыть рот, холодный ствол «Глока» уже уперся ей прямо в лоб. Палец на спусковом крючке был готов нажать, но взгляд Рисалии застыл. В глазах настоящей Мизукаге читался не страх перед смертью, а чистый, неразбавленный ужас. — Их уже восемь, — прошептала Мэй, — И все они в этом здании. Я не понимаю… я не понимаю, зачем Орочимару создал столько. Они ходят по моим залам, они раздают приказы, они меняют политический курс прямо сейчас! Рисалия на секунду опешила. Восемь? Это была не просто диверсия, это был полномасштабный захват власти, превращающий резиденцию в инкубатор для кукол. Тем не менее истерика Мэй не сбила её с толку, а лишь разогнала кровь. — Тише, — холодно бросила Рисалия. Не убирая оружия, она свободной рукой мгновенно выхватила из поясного крепления компактный крио-баллон. Раздалось резкое шипение: тонкая струя жидкого азота ударила прямо по тыльной стороне ладони Мэй. Мизукаге дернулась от боли и шока, коротко вскрикнув. Её кожа мгновенно среагировала, покрываясь болезненной коркой. Затем под воздействием прилива крови, начала стремительно менять оттенок на ярко-алый, пытаясь справиться с критическим переохлаждением. Реакция была абсолютно человеческой. Сенджу спрятала баллон. — Вы — оригинал, — констатировала она, возвращая глок в кобуру и перехватывая пистолет более удобным хватом. — Теперь ведите. Если их восемь, значит, они рассредоточены. — Они повсюду, — Мэй с трудом взяла себя в руки, растирая обмороженную, но такую живую кожу. — Они знают, что ты здесь? — Орочимару вероятно знает, что сюда пришел ликвидатор, — Рисалия коротко усмехнулась, и в этой улыбке было больше угрозы, чем в любой пуле. — Но он не знает, что я пришла не договариваться. Показывайте путь, Мэй-сан. Они двинулись по коридору, превращаясь из жертв в охотников. Рисалия чувствовала, как внутри нарастает тот самый «неконтролируемый» азарт. За спиной у нее был не просто приказ, а абсолютная поддержка Гаары, что делало её сейчас самой опасной единицей в этом городе. Сенджу прижалась спиной к стене, глядя через дверную щель в конференц-зал. Внутри, во главе длинного стола, сидела «Мизукаге». Она выглядела безупречно — от уложенных волос до властного наклона головы. Перед ней сидели представители клана Юдзу, внимательно слушая каждое слово. — Она ведет совещание вместо меня, — прошипела Мэй, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. — Это катастрофа. Как это вообще возможно?! Они контролируют поставки продовольствия. Розничный рынок. Довольно обширная территория. Если она подпишет их новые квоты или передаст коды доступа к складам — весь Туман завтра останется без еды или, что хуже, окажется на коротком поводке у Орочимару. Рисалия не сводила глаз с фальшивки. Она анализировала движения: слишком плавные, почти гипнотические. Ни одного лишнего жеста, ни одного признака усталости, который был бы естественным после стольких часов работы. — Юдзу привыкли к вашей резкости, — негромко отозвалась Рисалия, проверяя глушитель на своем «Глоке». — Копия слишком любезна. Это их насторожит, но не сейчас. Сейчас они видят только прибыль. — Что ты сделаешь? — Мэй побледнела. — Если ты начнешь стрельбу прямо там, пострадают люди из клана. Они ничего не знают. Рисалия не собиралась устраивать бойню на глазах у всех. Её методы был проще. — Я не буду стрелять, пока они смотрят. Я дам им повод выйти из комнаты. Рисалия достала из тактического набора миниатюрный излучатель помех и прикрепила его к панели управления климат-контролем в коридоре. Секунды — и в зале замигал свет. Система вентиляции издала тревожный скрежет, начав выбрасывать густой пар. — Ошибка системы, — пробормотала она. — Сейчас они все встанут. Как только она останется одна, чтобы «проверить ситуацию»… я буду ждать её в малом коридоре. Через мгновение зал пришел в движение. Глава клана Юдзу поднялся, ворча на неисправность, и вслед за ним потянулись остальные. «Мизукаге» осталась на месте, её лицо выражало странное, механическое спокойствие, пока остальные члены совета выходили в коридор, ругаясь из-за дыма. Когда фальшивка поднялась, чтобы проследовать за ними, Сенджу плавно отделилась от тени. Один точный удар в болевую точку под челюстью — и кукла обмякла, не издав ни звука. Рисалия подхватила её, не давая упасть, и затащила в узкий технический проход за секунду до того, как в зал вернулся кто-то из охраны. В полумраке технической шахты Рисалия снова достала крио-баллон. Короткий пшик на оголенную шею «Мэй». Вместо покраснения кожа начала быстро покрываться серыми, сухими трещинами, а из раны вместо крови потекла вязкая, почти прозрачная субстанция с отчетливым запахом химикатов. Еще один удар для точности, чтобы биоорганизм стал трупом. — Одна есть, — сухо констатировала Рисалия, отбрасывая безжизненное тело в сторону. — Семь осталось. Ведите к следующей, Мэй-сан. Пока они не поняли, что их ряды редеют. Мизукаге смотрела на останки клона с яростью. Она поняла, что в этом танце не будет никакого хаоса, только холодная ликвидация. Они стояли в узком техническом проходе, между кабинетами помощников Мэй. Рисалия прижала наушник направленного микрофона к стене. Ее лицо было непроницаемым, как у статуи, но внутри она чувствовала, как закипает холодная, расчетливая ярость. В наушнике отчетливо слышался голос помощника Чоуджиро — монотонный, лишенный привычной резкости, будто человек говорил во сне. Он перечислял протоколы безопасности северного сектора, коды доступа к оружейным складам и график смены часовых. Через узкое стекло они видели что фальшивка выпытывала данные занимаясь с помощником сексом. Мальчишка был на 20 лет ее моложе. Мэй побелела, ее дыхание стало прерывистым. Она понимала: Чоуджиро — ее правая рука, будущий преемник, человек, знающий все тайны. Если эти данные уйдут дальше, она не просто лишится кресла — синдикат станет беззащитным перед любым нападением. — Мы должны остановить это сейчас, — Мэй дернулась, но Рисалия перехватила ее за плечо. — Тише, — голос Рисалии был сух и тверд. Она вспомнила Гаару, его взгляд, когда он отпускал ее на эту миссию. Он ждал от нее осторожности. Не делай глупостей. Не превращай операцию в бойню, если можно решить иначе. — Сенджу, если она получит коды к защитным периметрам, она их изменит, и мы окажемся в ловушке в собственной резиденции, — Мэй была на грани срыва. — Я должна войти туда. — Вы войдете, — согласилась Рисалия. — Но не как Каге, заставшая любовников. А как та кто предотвратила теракт. Мы сделаем то же самое, что вы провернули с АНБУ перед Советом. Никаких «почему», никаких оправданий. Только факты. Рисалия быстро осмотрела коридор. Она нашла панель блокировки дверей. — Слушайте меня. Я выбью дверь и нейтрализую клон. В этот момент она не должна успеть передать финальный пакет данных. Я использую электрошоковый импульс — для человека он болезненный, но не смертельный, а для этой синтетической твари — это короткое замыкание. Но Чоуджиро-сан… он будет дезориентирован. У вас будет пять секунд, чтобы взять его под контроль. Скажете, что это был клон, созданный Орочимару, чтобы скомпрометировать его и слить данные. Стыд, объяснения, последствия — потом. Сейчас — только выживание. Рисалия проверила заряд шокера. Ее движения были пугающе спокойными. — Мэй-сан, вы готовы? Это будет выглядеть грязно. — Я правитель, — голос женщины окреп, хотя в глазах все еще стоял ужас. — Я справлюсь с последствиями. Действуй. Рисалия кивнула. Она глубоко вдохнула, отгоняя мысли о том, как Гаара сейчас ждет от нее сигнала. Разряд тока ударил клона точно в область шейного узла — места, где находился интерфейс управления. Раздался резкий, неприятный треск, похожий на горение сухой древесины. Клон дернулся, передатчик в его руке с грохотом упал на пол, а сама «Мизукаге» затряслась в конвульсиях, которые с каждой секундой становились все более ломаными и неестественными. Кожа на его лице начала стремительно темнеть, покрываясь глубокими бороздами, напоминающими кору дерева. Чоуджиро начал заваливаться на бок. Мэй влетела в комнату вслед за Рисалией. Она не дала себе времени на сомнения. Как только клон, издав противный, булькающий звук, окончательно застыла превращаясь в бесформенную массу полимера на полу, она бросилась к своему помощнику. — Чоуджиро! Смотри на меня! — ее голос прорезал тишину кабинета, как удар хлыста. Она схватила его за лицо, заставляя сфокусироваться. — Это была не я! Ты слышишь? Это была попытка внедрения! Помощник моргнул, его глаза медленно, с трудом возвращали осмысленность. Он смотрел на Мэй, потом перевел взгляд на то, что осталось от клона на полу — серую, высыхающую кучу, которая все еще источала едкий химический запах. Его лицо исказилось от осознания того, во что его втянули. — Мизукаге… — выдохнул он, хватаясь за голову. — Я… я… — Заткнись и слушай, — отрезала Мэй, ее тон был ледяным, как и подобает лидеру в кризис. — Орочимару прислал двойника. Ты был под воздействием психоактивного агента. Сейчас ты соберешься, встанешь и начнешь выполнять протокол «Чистое небо». Мы меняем все коды доступа к объектам прямо сейчас. До конца дня — ты под трибуналом. Понял? Чоуджиро, все еще бледный и трясущийся, кивнул, его профессиональный инстинкт начал подавлять панику. Он понимал: вопрос жизни и смерти сейчас перевешивает любой личный позор. Сенджу тем временем стояла у окна, держа пистолет наготове. Она видела, как снаружи, во внутреннем дворе, зашевелились тени. — Мэй-сан, времени нет, — не оборачиваясь, бросила она. — У нас остался «цифровой след». Похоже клон успел что-то передать, прежде чем я его замкнула. Теперь Орочимару знает, что мы в игре. Они будут идти к нам. Рисалия обернулась. Ее взгляд был спокойным и холодным, как лед. — Чоуджиро-сан, уходите через технический туннель. Мэй-сан, нам нужно к следующей цели. И теперь они уже не будут ждать, пока мы к ним придем. Они сами начнут охоту. Сенджу посмотрела на органическую массу на полу. — Если у них единая сеть, значит, у них должен быть главный узел связи, через который они передают отчеты. Может нас устроить «технический сбой» в серверной резиденции? Рисалия подошла к Мэй. — Как на Кладбище гор? - спросила Мизукаге — Простите? — нахмурилась Сенджу — Ты еще не восстановила память… Я не знала. Мы уже проделывали это. Все каге вместе. Выманили всю бракованную биомассу Орочимару в одну точку. На Клабдище гор. Ты там тоже была. — Предположительно, если связь с Орочимару прервется, все шесть клонов получат приказ немедленно восстановить её из единственной точки доступа, где дублируются данные. Они будут вынуждены собраться там одновременно, чтобы провести «ручную перезагрузку» системы. — Это архив глубокого хранения… Там нет окон, один вход и узкие коридоры. Это буквально ловушка. — сказала Мизукаге — Но если они придут туда все вместе, у них будет колоссальное преимущество в огневой мощи. — У них будет преимущество, если они будут действовать как команда, — сказала Рисалия, проверяя предохранитель на пистолете. — Но они — клоны. У них есть алгоритм: «Сначала восстановление связи, потом устранение угрозы». Они будут «слепы» и «глухи» на какое то время пока их нейро-сети будут заняты синхронизацией. — А я? — спросила Мэй. — Что делать мне? — Вы должны « сопровождать» их туда, — Рисалия посмотрела прямо в глаза Мизукаге. — Сделайте вид, что тоже встревожены сбоем и идете контролировать процесс. Они не убьют вас, пока не восстановят связь — вы слишком ценный «ресурс». Станете нашим троянским конем. Заведете их внутрь, заблокируете дверь, а дальше… дальше буду работать я. Мэй понимала, что в этой игре она становится приманкой, на которую будут смотреть шесть пар глаз, жаждущих её смерти. — Это будет самый длинный путь до архива в моей жизни, — тихо сказала она. — Просто помните про Кладбище гор, — Рисалия коснулась плеча Мэй. — Раз уже делали это раньше. Сделаем и сейчас. — Чоуджиро, веди Сенджу в архив. Сейчас же, — Мэй быстро отдала распоряжение, едва помощник пришел в себя. Помощник, всё еще пошатываясь, кивнул. Он выглядел как человек, который осознал всю тяжесть содеянного и теперь готов на всё, чтобы искупить вину. Они быстро шли через лабиринт служебных коридоров. Ни одного лишнего шума, корпус тела был напряжен и всегда готов к резкому развороту. Глаза сканировали каждый угол, каждую вентиляционную решетку. — Архив — самое защищенное место в резиденции, — тихо прошептал Чоуджиро, когда они подошли к тяжелой бронированной двери. — Здесь нет окон, только одна система вентиляции, которая идет напрямую к реакторному блоку и в коридоры. Если отключим главный узел, связь с внешним миром прервется мгновенно. Чоуджиро разблокировал дверь и там бесшумно отъехала в сторону. Внутри царил полумрак, освещаемый лишь мигающими огоньками серверов. — Уходите — сказала Рисалия, даже не обернувшись. Чоуджиро задержался на долю секунды, его взгляд упал на холодное, почти отстраненное лицо Рисалии, а затем он растворился в тени коридора. Сенджу сразу направилась к главному терминалу синхронизации. Она просто отключила сеть. — Раз… два… — она бормотала себе под нос, отключая узлы связи один за другим. Когда последний индикатор на центральном сервере сменил цвет с ровного зеленого на тревожно-красный, по всей резиденции пронесся едва ощутимый гул — система связи была отрезана. Рисалия заняла позицию за массивным стеллажом, откуда открывался идеальный обзор на вход. Теперь оставалось только ждать. Она чувствовала, как в ее венах пульсирует ожидание боя. Она была готова. Сенджу знала, что через несколько минут дверь откроется, и в этот зал войдут те, кто украл лицо её союзника. Это была тишина перед бурей. В коридоре вдалеке раздались шаги — пока не синхронные, но уверенные. Мэй ведет их прямо в пасть к ликвидатору, чья задача — не оставить от »кукол« ничего, кроме воспоминаний. Рисалия замерла в тени стеллажа, её палец замер на спусковом крючке. Она ждала появления фальшивых Каге, но вместо этого автоматические двери архива с тихим шипением отъехали в стороны, пропуская внутрь того, кого она меньше всего ожидала увидеть. В зал вошел Учиха Саске. Его движения были неестественно плавными, а взгляд — холодным и изучающим. За ним, словно тени, двигались те самые шестеро клонов, которых Рисалия планировала здесь уничтожить. Но теперь они не выглядели как «куклы» Орочимару. Они шли синхронно, как элитная группа сопровождения, охраняя Учиху. Саске остановился ровно в центре зала, там, где сходились силовые кабели. Он даже не смотрел в сторону стеллажа, где пряталась Рисалия. — Выходи, — сказал он, и его голос, лишенный малейших эмоций, эхом отозвался от металлических стен. — Игра в прятки закончилась в тот момент, когда ты перерезала главный узел связи. Орочимару не любит, когда в его игрушки вмешиваются посторонние. Рисалия медленно вышла из-за стеллажа, держа пистолет опущенным, но готовым к мгновенному рывку. Она понимала, что находится под прицелом не только Саске, но и шести «Каге», которые теперь держали её на мушке. Саске чуть склонил голову, его глаза на секунду блеснули холодным, стальным цветом. Тут же двери снова заблокировались и по громкой связи прозвучал голос Мэй. — Учиха Саске. Предатель Конохи и пособник Орочимару, я наконец-то поймала тебя, маленький несчастный мальчик, — она говорила надменно и с насмешкой. — Жаль, что ты встал не на ту сторону. А ведь ты так же красив, как твой брат Итачи. Мог бы пробиться. Хотя бы в моей гвардии. Из-под тонких трубок вдоль стен пошел сизый дым. — Наша новая разработка совместно с Райкаге. Ничего личного, Сенджу. Ты лишь сопутствующий ущерб. Я передам Гааре и Минато соболезнования о твоей скоропостижной кончине. Теперь уже окончательной. Ах да, спасибо, что так старательно меня спасала. Это было так мило. Учиха смотрел на мертвенно-бледное лицо Сенджу. Тень боли промелькнула в глазах и он это заметил. Рисалия прикрыв глаза отвернулась. Затем она рывком подпрыгнула на стеллаж, чтобы добраться до вентиляции. Ей нужно было убираться отсюда. Рисалия вцепилась пальцами в край металлической полки, сдирая кожу, и рванула вверх. В легкие уже начал просачиваться сладковатый яд — токсин, который разъедал слизистую быстрее, чем она успевала выдохнуть. — Ты слишком медленная, — прозвучал ледяной голос Саске прямо под ней. Она обернулась на долю секунды, уже задирая решетку вентиляции. Учиха даже не вытащил меч. Он просто стоял посреди нарастающего облака яда, но его это не волновало. Его взгляд был устремлен на неё. Рисалия втиснулась в узкий жестяной туннель, её плечо содрало о край металла. Она ползла, задыхаясь, прочь от архива, прочь от предательства, которое только что превратило её миссию в собственную казнь. Голос Мэй по связи внезапно захлебнулся. Раздался резкий электрический треск, а затем — гул, от которого завибрировали стены всей резиденции. Саске не стал играть в игры. Рисалия не видела, что именно он сделал внизу, но звук разрушающегося металла и короткое замыкание всех систем сигнализировали об одном: Учиха только что выжег «мозги» архива вместе со всеми клонами Орочимару. Она выбралась из вентиляционного выхода в техническом коридоре и рухнула на пол, хватая ртом холодный воздух. Она выжила. Но теперь за её спиной, в остывающем архиве, остался Учиха Саске. И он точно знал, что она — единственная, кто знает правду о том, что Мэй Теруми — не такая уж и жертва обстоятельств. Патронов почти не осталось. Ей нужно было выбраться из здания, пока Мэй не поняла, что ликвидатор не остался в «газовой камере». Рисалия ушла через тот же технический черный ход, благодаря которому попала в резиденцию. Каждый вдох давался с трудом — легкие горели от остатков яда, а мышцы, привыкшие к точным и выверенным движениям, теперь отзывались лишь ноющей болью. Она доковыляла до доков, где в тени причальных столбов укрывалась старая рыбацкая лодка. Неприметное суденышко, которое она присмотрела еще на этапе планирования операции. Оттолкнувшись от гнилых досок причала, Рисалия нырнула под брезент, свернувшись калачиком на холодном, пахнущем тиной дне лодки. Только сейчас она достала из кармана свой смартфон. То, что осталось от устройства, было сложно назвать даже словом «покорежено». Корпус выгнуло дугой от удара и видимо яда. А экран превратился в сетку из оплавленного стекла. Связи не было. Она осталась одна в самом сердце враждебной территории, без средств связи, с провалом в памяти и предателем в кресле Мизукаге. Рисалия закрыла глаза, пытаясь унять дрожь. Мысль о том, что Гаара прямо сейчас, узнав о случившемся, может вломиться в Туман, расстреливая полгорода, показалась ей до одури нелепой. Ей нужно было время. Восстановиться, прийти в себя и найти хоть какой-то способ передать сигнал в Суну. Она знала, что как только она выйдет на связь, игра перейдет в решающую фазу. Пока лодка тихо покачивалась на грязных волнах гавани, Рисалия всматривалась в огни резиденции, мерцающие вдали. Она была «болевой точкой» этого города и теперь эта точка должна была стать его концом. Сенджу долго и упорно анализировала происходящее. Какую игру вела Мизукаге? Клоны действительно были угрозой, но Мэй вполне могла устранить их собственными силами. Зачем было привлекать сторонних ликвидаторов? Мэй просила помощи именно у Гаары, и Казекаге послал её. Неужели они знали, что между ней и Учихой Саске существует эта незримая связь? Тот самый взрыв, который навсегда связал их судьбы? Неужели они рассчитывали на их взаимную месть? Рисалия стиснула зубы. Всё сходилось к одному: она была лишь приманкой. Ее использовали. Только сейчас, когда адреналин схлынул, детали начали складываться в уродливую картину. Все эти «случайные» дыры в защите Мэй, коридоры, которые открывались перед ней подозрительно легко. Это был не провал охраны. Это была ловушка, мастерски выстроенная Мизукаге, чтобы превратить Рисалию, в таран для вскрытия собственных позиций. Но самым невыносимым было воспоминание о взгляде Саске. Он ведь не напал. Он стоял там, в центре хаоса и смотрел на неё не как на угрозу, а с жалостью. В этом взгляде читалось презрительное: «Ты понимаешь, кого ты защищаешь? Ты лишь инструмент, который Мэй бросила под каток, чтобы расчистить себе путь, а ты даже не спросила что тут происходит?!». Рисалия привыкла быть оружием, но осознание того, что её используют в качестве расходного материала было неприятным. Словно ледяной ожог. Саске не нужно было побеждать её в бою — он уже победил её, заставив осознать свою никчемность в этой цепочке предательств. *** Мэй активировала общий защищенный канал связи. На экранах появились лица всех пяти Каге. Она не стала тратить время на приветствия, сразу перейдя к роли жертвы, чей голос дрожал от праведного гнева и скрываемого страха. — Орочимару нанес мне лично сокрушительный удар, — начала она, глядя куда-то в сторону, создавая иллюзию тяжелых раздумий. — Восемь клонов Каге проникли в самое сердце Синдиката. Одного из них я обнаружила у себя в постели. Они распространились по резиденции, как зараза, как вирус, проникающий в каждую систему безопасности. Я не знала, кому доверять — они были повсюду. Мэй тяжело вздохнула, прижимая ладони к столу. — В отчаянии я обратилась за помощью к Гааре. Мне нужен был кто-то, кто не завязан на местную политику и кто обладает безупречными навыками. Он прислал мне Сенджу. Она приехала очень быстро и я была уверена, что с таким ликвидатором мы справимся. Она сделала паузу, позволяя Каге осознать масштаб угрозы, прежде чем перейти к кульминации своего спектакля. — Сенджу убила двух клонов. Я благодарна. Признаться, мне стыдно, конечно… Один из них занимался сексом с моим помощником средь бела дня, выведывая коды доступа. Но нужно было действовать… То, как хладнокровно она работала… — Мэй отвела взгляд, изображая крайнюю степень смущения. — Где она? — холодно спросил Минато, его голос прозвучал как удар хлыста. — П-подождите, я сейчас всё объясню, — Мэй засуетилась, нервно поправляя одежду. — Я напомнила ей про Кладбище Гор. Оказалось, что она еще не восстановила память. Очень жаль. В общем, план был таким же. Мы загнали всех в архив. Один вход — один выход. Сенджу спустилась туда первой и отрубила сеть, чтобы они спустились для перезагрузки вручную… Но нас опередил Учиха Саске. Повисла тяжелая, гнетущая тишина. Мэй смотрела в сторону, избегая встречи взглядами с холодными глазами присутствующих на экране. — Вы должны меня понять. И Сенджу поступила бы так же на моем месте. Гаара… я думаю, она бы сделала так же, — Мэй произнесла это жестко, без тени сомнения. — Я изменила план и заблокировала двери с Учихой, клонами и Сенджу и пустила яд. Все убиты. Он разъел их и всё, что там было, до основания. Мне… очень жаль. Она — сопутствующий урон. Да, конечно, она была хорошим ликвидатором, но это служба. Бывают потери. Мы все к этому готовы. Вы должны меня понять. Мои соболезнования. Гаара. И Минато, конечно же, тебе тоже. Мэй резко выдохнула, словно сбрасывая груз. Она закончила свою речь стандартными фразами о необходимости немедленного восстановления систем безопасности и стабилизации власти в синдикате. Мизукаге выразила надежду на «полное понимание и поддержку со стороны коллег» и экран в её секторе погас. Вслед за ней один за другим отключились остальные Каге, чьи лица выражали лишь формальную озабоченность. В виртуальной переговорной остались только двое. Гаара, не сводя глаз с экрана, набрал номер Рисалии. Тишина в динамиках затянулась, сменившись короткими гудками, которые резко обрывались тишиной. — Почему ты отправил именно её? — спросил Минато, глядя на Кадзекаге. — Потому что она больше не в Гвардии. Она свободна. Это был её первый контракт, — отрезал Гаара. Минато охватил приступ нервного смеха, переходящего в истерику. — Поздравляю, — с надменностью произнес он. — Теперь ты в полной мере ощутишь это чувство. Её любимый метод исчезновения — «тотальное радиомолчание». Она довела меня этим до ручки. Закупай успокоительные, Кадзекаге. Гаара сжал правую руку в кулак. — Тебя может она и игнорировала. А со мной выйдет на связь. Ещё и двенадцати часов не прошло после событий. Ты же не веришь в этот дешёвый ядовитый экшн с Учихой Саске в главной роли? — Согласен, слишком много сумбура в рассказе Мэй, — выдавил Минато, но тут же добавил: — Но… — Что? — перебил его Гаара. — Уже запаниковал и снова готовишь похоронную речь? Если готов так быстро от неё отказаться, мне же лучше. — Почему ты вывел её из Гвардии? — спросил Хокаге, проигнорировав выпад. — Разве ты не хотел бесконечного контроля над каждым её вздохом? — Ты её совершенно не понимаешь и не знаешь, Минато, — ответил Кадзекаге. — Чем свободнее она на работе — тем покорнее в моей кровати. — Похоже, это ты заблуждаешься, — усмехнулся собеседник. — Она действительно любит свободу во всех её проявлениях. Спроси с кем она развлекалась здесь, в Конохе. Ты будешь удивлён. И уязвлён. — Учитывая тон, это был не ты, что уже впечатляет, — хмыкнул Гаара, хотя внутри всё неприятно сжалось. — Что, больно, Хокаге, что она выбрала не тебя, находясь на твоей территории? — Мне хочется пристрелить тебя, но это не поможет найти ее сейчас, — процедил Минато. — Можешь, как обычно, ничего не делать. Я сам верну свою Сенджу Рисалию. Лично. Мне не страшно нарушать правила. И ты должен был поступить так же, чтобы она не пострадала тогда… — Гаара, я сотни раз об этом жалел, — взорвался Хокаге. — Так и должно быть. Гори в аду. — Когда она всё вспомнит, кто там окажется, скажи мне? — спросил Минато, глядя прямо в камеру. — Разве не ты? Разговор прервали. — Кадзекаге-сама, поступил звонок по городской линии, — сообщил секретарь. — Нам редко туда звонят, это странно. Сказали код: «Алая». Гаара резко переключил коммутатор. — Рисалия? — Гаара, — послышался хриплый голос и шум воды. — Тут довольно гиблое местечко, скажу тебе. Лучше сюда не приезжать в отпуск. Возможно, немного задержусь. — Она тяжело дышала. — Надеюсь, меня еще не похоронили? А то мне венки подбирали при последней встрече, — съязвила Сенджу. — У них дурной вкус, мне не понравилась ленточка, — ответил ей в тон Гаара, глядя на лицо Хокаге, все еще остававшегося на связи. — Вот как?! Прости, что так долго. Пришлось окунуться в местную флору и фауну. Боже, мои волосы в тине и теперь зеленые. — Сенджу, — перебил Кадзекаге, глядя при этом в экран напротив, — Где ты? Я заберу тебя. — О, любимый, ты так заботлив, — Гаара при этих словах ликовал, — В доках. Думаю, через час буду на железнодорожном вокзале. — Я вылетаю. Гаара отключил связь. Минато, услышав всё это, замер. В его глазах отразилась целая буря эмоций: от облегчения, которое он пытался скрыть за привычной маской, до глубокого, разъедающего раздражения. Он только что понял, что Сенджу Рисалия не только жива, но и не нуждается именно в его помощи. Она сохранила свой стиль, свою иронию и свою независимость. Гаара же, едва экран погас, перестал быть тем сдержанным политиком, каким его привыкли видеть. В его глазах горело предвкушение. Он не собирался тратить ни минуты на протоколы. Для него не имело значения, кто и с кем развлекался в Конохе. Сейчас, когда она подала сигнал, она снова стала только его. — Подготовьте борт к немедленному вылету, — бросил он секретарю, не оборачиваясь. — И отмените все встречи. Сегодня у меня другие приоритеты. *** Мизукаге Теруми Мэй пошла на сделку с дьяволом — с самим Орочимару. Она остро чувствовала, как её власть слабеет. Подчинённые всё чаще смотрели в сторону молодых и сильных, на «свежую кровь» и новые идеи. А к ней, женщине, управляющей синдикатом, относились с пренебрежением. Вместо того чтобы бороться с технологиями, которые её вытесняли, она решила их принять. Чтобы это прошло логично и без внутреннего бунта, потребовалась операция по «спасению» Каге от клонов, которую она сама и предложила. План был прост: восемь-девять клонов бегают по резиденции, Мизукаге изображает страх, прибывает ликвидатор и они вполне легально сносят архив. Учиха и Зецу внедряют новую систему Орочимару. В результате Мизукаге получала супер-армию, ресурсы, поддержку, технологии — словом, мощь, власть и идеальный способ избавиться от неугодной «свежей крови». Орочимару даже восхитился этим замыслом. Учиха Саске и несколько Зецу приехали и всё подготовили, но возникло непредвиденное обстоятельство. Мэй попросила помощи не просто у всех Каге, а конкретно у Гаары. Об этом они не договаривались. Приезд Сенджу Рисалии заставил их импровизировать на ходу. Когда она отрубила сеть, Мизукаге, повинуясь внезапным и идиотским порывам, решила сыграть на два фронта. Правитель заблокировала двери, отрезав всех внутри и пустила яд. Орочимару, наблюдая через глаза-сканеры Саске, видел, как Сенджу ускользнула. Он также зафиксировал боль и страдания женщины, ставшей жертвой предательства. И то, что она не стала стрелять в Учиху Саске. Как и он в нее. Учиха не стал ждать, пока яд заполнит каждый уголок архива, превращая его в склеп. Он действовал методично и холодно. Он разрубил клоны с грацией хищника. Затем выбил двери. Пусть не сразу, но те поддались и он вышел. Саске не покинул территорию резиденции. Исчезать значило бы признать поражение, а предательство Мэй требовало ответа. Он прекрасно понимал логику Орочимару: раз Мизукаге стала нестабильной, её нужно было заменить. Чоуджиро, с его покладистостью и амбициями, идеально подходил на роль марионетки, которая будет гораздо сговорчивее. Саске лишь слегка сменил позицию, растворяясь в тенях коридоров, ведущих к кабинету правителя синдиката. Он не торопился. Он хотел, чтобы она почувствовала приближение своего конца, чтобы поняла: её «сделка с дьяволом» привела её не к власти, а к собственной казни. Орочимару, наблюдавший за всем через камеры, только усмехнулся. Мэй была уже отработанным материалом. Саске лично поставит финальную точку в её карьере, не дожидаясь, пока кто-то другой выполнит эту «грязную работу». *** Вокзал был переполнен, но Гаара выцепил её в толпе мгновенно. Он стоял, словно монумент в своей неприметной тёмной рубашке, а чёрные очки скрывали выражение его глаз, делая его фигуру ещё более внушительной и отчуждённой. Рисалия выглядела так, словно только что проиграла схватку с самой природой: от неё разило затхлой болотной водой, волосы были в комьях тины, а одежда напоминала лохмотья после долгого похода. Она с разбегу повисла на нём, заставив Кадзекаге на секунду потерять привычную невозмутимость. — Мы наконец-то едем на пляж! — просияла она, обдавая его таким амбре, что проходящие мимо пассажиры невольно шарахались в сторону. Гаара, едва сдерживая смесь облегчения и дикого раздражения, подхватил её под спину и крутанул, прижимая к себе, но тут же прошипел ей прямо в ухо: — Солнышко, хочешь позагорать — хорошо. Но сначала будем выяснять отношения. Щадить я тебя не буду. Рисалия отстранилась, театрально закатив глаза и поправляя съехавшие очки: — О чем ты, милый? — Поехали, по дороге и поговорим, — он грубо потащил её за собой, хищно улыбаясь, — Какой ужасный аромат! — О, я хочу, чтобы ты ощутил всё то, через что я прошла. Мы же единое целое, любовь моя, — пропела Сенджу, прижимаясь к нему еще ближе. Гаара дернулся, чувствуя, как тина на её одежде марает его рубашку, и прорычал сквозь зубы: — Я убью тебя сейчас. Он не выпускал её из стальной хватки, ведя к выходу с вокзала, пока Рисалия лишь довольно щурилась. Она наслаждалась тем, как быстро его ледяное спокойствие сменяется искренней, пусть и яростной, привязанностью. Они добрались до ближацщего мотеля, где Рисалия смыла с себя остатки болотного яда и позора недавнего контракта. На борту частного джета Кадзекаге, напряжение наконец перешло в плоскость холодного анализа. Гаара, всё так же не снимая чёрных очков, внимательно слушал её отчет. — Учиха Саске не собирался меня убивать, — Сенджу говорила размеренно, глядя в иллюминатор, за которым проплывали ночные облака. — Честно говоря, мне тоже было не до этого. Яд распространялся слишком быстро. Я даже не знаю, что с ним стало. Он… он не двигался. Просто ждал, пока я уйду. Это странно. Мне показалось, что меня специально туда позвали. Чтобы спровоцировать Учиху и убить нас обоих одним махом. Но я ведь даже не контактировала с Мэй, тем более не была её врагом. Зачем ей убивать меня? Это мог быть любой ликвидатор. Гаара задумчиво барабанил пальцами по подлокотнику кресла. — Как ты и сказала, возможно, это было нужно, чтобы гарантированно выманить на место Учиху Саске, — предположил он, сохраняя ледяную невозмутимость. — Но если он там был, скорее всего, он тоже ушел и жив. Его навыки позволяют выбраться из любой ловушки. Рисалия потерла виски, пытаясь унять головную боль, вызванную недавним инцидентом. — У этого поступка должна быть логика, — пробормотала она. — Что-то мы упускаем. Если Мэй решилась на такое, значит, цель была гораздо выше, чем просто устранение «лишних свидетелей». Гаара чуть наклонился вперед, его лицо в тени очков казалось маской. — Если ты не цель, а лишь инструмент или повод, значит, Мэй работает по чьей-то указке или готовит плацдарм для кого-то, кто стоит за её спиной в этом синдикате. Он замолчал, глядя на Рисалию. В этой игре теней, предательство стало единственной валютой. Он понимал: если они не найдут логику в действиях Мэй сейчас, следующая ловушка может захлопнуться уже над ними обоими. — Разберемся, — уверенно сказал Гаара. — Даже свою роль она отыграть не сумела хорошо. Ни я, ни Минато не поверили её словам соболезнования. — О, так она и правда заявила о моей смерти? — тихо усмехнулась Сенджу. — Кстати, после этого у меня был любопытный диалог с Хокаге, — продолжил Кадзекаге, внимательно наблюдая за реакцией Рисалии. — Он сообщил о том, что у тебя кто-то появился в Конохе. Мужчина для развлечений. — Надо же, — холодно прокомментировала Рисалия. — Свежие сплетни Каге. А он не рассказал про местную убийственную кухню, где мне пришлось спасать правителя от острой еды? И что взамен я получила полдня ареста? Она подняла руки, демонстрируя запястья. Хотя следов от наручников на коже уже не было, то, как она смотрела на Гаару — с вызовом, смешанным с той самой опасной искрой, — говорило громче любых улик. — Нет, не рассказывал, — ответил он, чувствуя, как внутри закипает ледяная ярость на Минато. Теперь он понял, почему она вернулась раньше времени и почему в её глазах затаилась эта холодная усталость. Она спасла Хокаге жизнь, предотвратив катастрофу. А тот, даже не удосужившись разобраться в ситуации, посчитал её угрозой и заковал в цепи в самом прямом смысле этого слова. «Идиот», — пронеслось в голове Гаары. — Почему ты не сказал, что у меня были с ним отношения? С Минато, — спросила Рисалия, глядя прямо в лицо Гаары. Он на секунду отвел взгляд. Его тон остался пугающе спокойным, но в глубине глаз промелькнула тень напряжения. — Это было сложно объяснить, — ответил он. — Понимаю, — коротко бросила она. Гаара вскинул брови, явно не ожидая такой легкости: — Правда? — Похоже, что я строила связи еще с кем-то, — продолжила Рисалия, и в её голосе зазвучали холодные, аналитические нотки. — Хатаке Какаши. Гаара чуть сузил глаза, его губы сжались в тонкую линию. — Поэтому ты ничего не объяснял? Не хотел, чтобы я чувствовала себя неловко? — спросила она, открыто и без тени смущения. — Видимо, это еще не весь список моих «достижений»? — Верно, не весь, — глухо отозвался он. — Как и у любого ликвидатора. Рисалия криво усмехнулась, и в её взгляде блеснула искра опасного веселья. — Забавно, что Какаши сказал точно то же самое. Гаара подался вперед, его голос стал ниже, приобретая резкие, властные нотки: — Это с ним ты была? — Это важно? — уточнила Рисалия, и её лицо внезапно стало отрешенным, будто она прислушивалась к эху собственных мыслей. — Мне пришло воспоминание. Я пыталась удержать прошлое и настоящее. Они были связаны с ним. Поэтому да… я была с ним. — Я ожидал, что если ты начнешь вспоминать, это будет больно, но не думал, что ты выберешь путь через… чужую постель, — сказал Гаара, и в его голосе прозвучало не столько обвинение, сколько глухая, сдерживаемая усталость. Рисалия встретила его взгляд прямо, не прячась за очками и не пытаясь смягчить удар. — Я надеюсь, что ты простишь меня за это, — ответила она спокойно. — Я и не собиралась скрывать. Но если ты помнишь, нам прислали взрывоопасную еду в тот вечер. Гаара на мгновение замер, переваривая услышанное. Он медленно опустился в соседнее кресло, не сводя с нее глаз. Его лицо, лишенное защитных очков, казалось изваянием из холодного камня, но в глубине глаз, на самом дне, плескалась буря. — «Простишь», — эхом повторил он, — Ты всегда знала, как бить по самым больным местам, даже когда не помнила, где они находятся. Он откинулся на спинку кресла, глядя куда-то в пустоту салона. — Ты не собиралась скрывать. Это твоя версия честности — вывалить правду в самый неподходящий момент, когда я и так на грани из-за того, что чуть не потерял тебя, — он сделал паузу, его голос стал чуть тише. — Ты хочешь сказать, что это был не выбор, а побочный эффект того, что ты называешь «удержанием реальности»? Гаара на мгновение замолчал, глядя на свои руки, а затем едва заметно качнул головой, словно сбрасывая с себя наваждение. — Я не имею права требовать от тебя объяснений или «прощения» в таком тоне. Не после того, как мы прошли через историю с Кайдзен. Он глубоко вздохнул, признавая поражение перед их общей философией. — Если мы согласились, что все в нашей жизни трансформируется, то я должен быть первым, кто примет твою правду, какой бы болезненной она ни была. Ты права, предъявлять тебе претензии за то, как именно ты пыталась «починить» свою память — это лицемерие с моей стороны. Гаара подался вперед, теперь его взгляд был не пытливым, а мягким, почти уязвимым. — Я просто боюсь, что те методы, которые ты используешь для восстановления, отдаляют тебя от меня. Я обязан принять это, даже если этот путь пролегал через чужие объятия. Черт возьми, Рисалия… Сенджу обняла его. — Прости меня, Гаара. Тень ярости, терзавшая его с момента встречи на вокзале, наконец отступила. Он неловко, почти осторожно, обнял её в ответ, прижимая к себе так, словно хотел убедиться, что она настоящая. — Мы договорились, что будем честны, какой бы ядовитой ни была правда, — повторил Гаара, — И я знал, на что иду, когда позволил тебе искать ответы самостоятельно. Просто в следующий раз, — добавил он, чуть сильнее сжимая её в кольце своих рук, — когда тебе понадобится «починить» реальность, приходи ко мне. Даже если у меня нет ответов, которые ты ищешь… я хотя бы не позволю тебе снова оказаться в ловушке, где тебя будут заковывать в цепи. Договорились? *** Минато поднялся из-за стола. — Ну и как вам шоу? — вопрос каге прозвучал почти угрожающе, когда экраны с трансляцией погасли, оставив всех в полумраке. — Похоже, Мизукаге либо теряет власть, либо ведет какую-то свою игру, — спокойно произнес Какаши, стоя у стены в тени. — Раз жива Сенджу Рисалия, то, скорее всего, Учиха Саске тоже успел уйти. Намикадзе резко обернулся, впившись взглядом в командира Гвардии: — И это всё, что ты понял из разговора? — Я не обязан отчитываться по личным делам, — чуть склонив голову, отрезал Хатаке. — С каких пор Сенджу — твое личное дело? — Минато сделал шаг вперед. Он узнал об их связи от аналитиков. Они доложили, что в квартире кто-то был. Вход осуществлен командиром АНБУ. Прослушка дала однозначные ответы. Какаши не отступил. Его взгляд, холодный и прямой, встретил ярость Хокаге без тени страха: — С кладбища гор, когда все и всё выяснили друг перед другом. Сейчас вы пытаетесь компенсировать свой промах. Это не я надел на неё наручники. Она защищала вас в том ресторане, хотя не должна была. Вас беспокоит, что она была в моих объятиях? Это в любом случае произошло бы, когда она полностью вернула бы память. Воздух в комнате затрещал от накопившегося напряжения. — Остановитесь! Что происходит?! — Шисуи стремительно шагнул вперед, встав между ними, чувствуя, как ситуация выходит из-под контроля. — Разве не очевидно? — Какаши криво усмехнулся, глядя на Хокаге с нескрываемым презрением. — Наш Хокаге потерял женщину. — Какаши, прекрати, — Итачи попытался вмешаться, его голос был напряженным, но решительным. — Нет, — отрезал Хатаке, делая шаг к выходу. — Я устал уже молчать и «прекращать». Она снова с Гаарой, снова без памяти, снова рискует жизнью одна. И угадайте, благодаря чьим стараниям. Тяжелая дверь кабинета хлопнула с таким грохотом, что, казалось, содрогнулись стены. Стрельбище было окутано синеватым полумраком, который прорезали лишь резкие вспышки дульного пламени. В воздухе стоял тяжелый, въедливый запах пороха и оружейного масла. Минато был в своей стихии: отточенные, механические движения. Бах. Бах. Бах. Каждая пуля ложилась точно в «яблочко», но внутри него все еще бушевал шторм, который он пытался подавить холодным расчетом. В соседней секции Какаши делал то же самое. Он был напряжен, как струна, вкладывая в каждый выстрел накопившуюся за день ярость. Клац-бах. Клац-бах. Ритм стрельбы был единственным, что помогало держать эмоции под контролем. Ни один из них не видел другого, пока Минато, перезаряжая оружие, не повернул голову в сторону соседнего стрелкового места. В этот же момент Какаши опустил пистолет и тоже поднял взгляд. На мгновение повисла тишина, которую нарушал только далекий гул вентиляции. Оба синхронно, словно по негласной команде, опустили стволы вниз, в сторону бетонного пола. Напряжение в воздухе стало почти осязаемым, но теперь оно было иным — не агрессивным, а тяжелым, как перед грозой. Какаши первым сделал шаги вперед, пересекая невидимую границу между секциями. — Тоже не можешь найти себе места, когда в голове одни и те же мысли? Он сделал еще один шаг, сокращая дистанцию. В этом движении не было угрозы — скорее, признание того, что оба они сейчас находятся в одной лодке. — Я допустил превышение полномочий, когда начал диктовать условия и повысил тон. Это было непрофессионально, и я приношу свои извинения. Как твой подчиненный и командир Гвардии, я не имел права так себя вести. Какаши снова посмотрел прямо в глаза Минато, его взгляд стал жестким и непоколебимым. — Но как мужчина… — он сделал паузу, и в этом молчании чувствовалось напряжение между ними, как натянутый трос. — Как мужчина, я повторил бы каждое свое слово. Это дело чести, Минато. Намикадзе выдержал его взгляд. Лицо Хокаге оставалось спокойным, но в глазах мелькнула усталость, которую он редко позволял себе демонстрировать. Он медленно кивнул, признавая услышанное. — Извинения приняты, Какаши, — голос Минато прозвучал ровно, без капли раздражения. — И я принимаю твою позицию как мужчины. Ты сделал то, что считал правильным. Минато отвернулся, глядя в глубину тира, где в полумраке скрывались изрешеченные мишени. — Я тоже должен извиниться. Тот срыв… это было недостойно. Он замолчал, словно взвешивая, стоит ли произносить следующие слова. В этом бетонном подвале, пропахшем порохом, скрывать слабости не было смысла. — Я был на грани. И дело не в том, что ты нарушил субординацию, — он криво, безрадостно усмехнулся. — Это ударило по моему самолюбию. Сильнее, чем я готов был признать. Она нас не помнит, Какаши. Сенджу не помнит никого из нас. Но когда она начала приходить в себя… она вспомнила тебя. Не меня. Он снова повернулся к Какаши. Взгляд Минато был тяжелым, полным тщательно скрываемой боли. — Это выбило почву у меня из-под ног. — Я все еще надеюсь, что она приедет, и мы сможем во всем разобраться, Минато. Она сможет устроить свою стабильную жизнь в Конохе, — сказал Какаши. — Когда она приедет — мы встретимся все вместе. И мы поговорим честно. Без игр, без притворства и без защиты. — сказал Намикадзе. Он на секунду замолчал, и в тишине тира, где всё ещё витал запах пороха, прозвучал его вопрос: — Ты готов к тому, чтобы всё стало по-настоящему, Какаши? Если она вспомнит всё — не только тебя, но и меня, и то, что нас связывало… ты готов разделить эту ответственность? Какаши, не колеблясь ни секунды, ответил встречным вопросом: — А ты готов к тому, что она не вернет память? Минато словно наткнулся на невидимую стену. — Не вернет, — повторил он, смакуя это слово, как яд. — Ты спрашиваешь, готов ли я к тому, чтобы она навсегда осталась тем «оружием», которое выковал Гаара? Он сделал тяжелый вдох, чувствуя запах пороха и холодного бетона. — Я готов к этому? Нет. Мне придется либо смириться с ролью прохожего, либо рискнуть всем, чтобы попытаться заставить её полюбить меня заново, с нуля, зная, что Гаара уже заполнил всё пространство вокруг неё. Минато посмотрел на Какаши с интересом, но тот лишь коротко покачал головой: — Я уже сделал шаг и стал для нее большим. Из-за этого ты взорвался. — сказал Хатаке — Потому что и я, и Гаара стали строить с ней отношения сейчас. Так почему ты не можешь? Не возвращайся к прошлому, Минато. Это твоя ошибка. Строй заново. По-другому. В тире повисла тишина. Хатаке сделал шаг вперед, его голос стал мягче, но в нем чувствовалась сталь правды: — Именно потому, что люблю её, я готов к её выбору. К тому, что она захочет быть с тобой, с Гаарой и, надеюсь, со мной. Ты думаешь, я не знаю, что тот же Итачи приходил в прошлом в её комнату? Кстати, о нем. Он будет добиваться брака. Но вопрос в том, подпишет ли она эти бумаги? Ты помнишь, как она себя вела на кладбище Гор? Она не тот «клинок», который можно вложить в ножны документов. Она стала чем-то другим. Какаши снова посмотрел в глаза Минато: — Мы нужны ей сейчас. Ты себе не представляешь, как сильно. Когда я был с ней… это не описать словами. То, как она растворяется... Поэтому возьми себя в руки, Минато. Как я. Как Гаара. Просто будь с ней. С такой, какая она сейчас. Не возвращая прошлую версию. Хокаге долго смотрел на своего гвардейца и медленно кивнул, принимая эти слова. — Ты прав. Я пытался вернуть женщину, которой уже нет и в процессе перестал видеть ту, что стоит передо мной. Намикадзе Минато протянул руку, капитулируя и предлагая примирение. *** Резиденция тонула в ядовито-зеленом мареве. Воздух, пропитанный химикатами, делал каждое движение тяжелым, но Мэй этого не замечала. Она стояла посреди своего кабинета, окруженная ореолом собственного триумфа. Связь советом Каге только что оборвалась. Она сама сбросила вызов, смакуя тот парализующий ужас, который застыл на лицах правителей синдикатов. Она только что объявила о «гибели» ключевых фигур: о падении Сенджу и Учихи. Превратила их в фантомы для мировой криминальной политики. — Перехитрить Орочимару… — Мэй рассмеялась. Она подошла к столу, поправляя воротник, глаза её горели безумным азартом. — Этот змей думал, что держит меня на поводке? Что я — лишь инструмент в его играх? Ошибся. Я переиграла его в его же стиле. Теперь, когда мир уверен в их смерти, я — единственный архитектор этой реальности. Она снова села в кресло и крутанулась вокруг своей оси, раскинув руки, словно дирижер, управляющий симфонией катастрофы. Её самодовольство было осязаемым. — Каге сейчас трясутся от страха, — прошептала она, глядя в пустоту, где секунду назад были их лица. — Они не знают, что это только начало. Она не услышала, как за её спиной, в самой глубине кабинета, пространство дрогнуло. Мэй была слишком занята своим величием. — Я — высшая точка в этой цепи, — пафосно закончила она, вскидывая голову. — Ты — всего лишь ошибка в расчетах, — раздался холодный голос из самой тени. Мэй вздрогнула и резко обернулась. В углу, опираясь на ножны Кусанаги, стоял Учиха Саске. Его глаза, лишенные жалости, смотрели на неё как на списанный актив. — Ты? — её голос дрогнул, она попыталась вернуть себе маску высокомерия, но ядовитый дым, который она сама выпустила, начал казаться ей удушающим саваном. — Ты… ты должен был быть мертв. Я сама объявила об этом… — Ты объявила о том, чего желала, — Саске сделал шаг. — А теперь пришло время для того, что неизбежно. Казнь за предательство. Он плавно извлек лезвие и сталь блеснула в полумраке, отражая её расширившиеся от ужаса зрачки. Саске остановился в паре шагов от неё, возвышаясь над как сама неотвратимость. — Скажи спасибо, что тебя убиваю я, а не Сенджу, — тихо, почти интимно произнес он, — Еще не известно, кто из нас хуже. Лезвие Кусанаги, окутанное электрическим разрядом, прошло сквозь Мэй. У нее не было и шанса на крик. Мизукаге осела на пол. С Чоуджиро, точнее, с новым Мизукаге, которому едва исполнилось 19, Орочимару уже поговорил сам. Киригакуре будет сотрудничать. Теперь им как никогда нужна мощь и сила. — Чистая работа, — протянул Орочимару через передатчик, его голос напоминал шипение потревоженной гадюки. — Она так увлеклась своей ролью богини, что забыла, кто на самом деле держит нити в этом мире. — Чоуджиро уже в курсе? — взгляд был устремлен на огни города скрытого в тумане. — Новый Мизукаге оказался удивительно сговорчивым, — Орочимару осклабился в предвкушающей улыбке. — Он напуган, он чувствует запах крови и перемен. Я лишь объяснил, что синдикат сейчас стоит на краю пропасти и только союз с нами даст им шанс не захлебнуться в собственной слабости. Им нужна сила, чтобы выжить и они её получат вместе с нашими условиями. Саске коротко кивнул. Его не интересовали политические тонкости и то, как именно Орочимару сломал волю молодого парня. Ему было важно лишь то, что фигура на доске была передвинута верно. Внизу начинал собираться совет. Они еще не знали, что их лидер мертва. Что будущее продано тому, кто стоял за спиной их нового Мизукаге. Саске коснулся пальцами эфеса своего меча. Его работа здесь была закончена. «Скажи спасибо, что тебя убиваю я, а не Сенджу», — вспомнил он свои слова, брошенные Мэй. Там, в архиве, она не собиралась нападать на него, он видел это ясно, как собственный меч. И эта её безоружность перед ним, человеком, который фактически её уничтожил, жгла изнутри сильнее любого яда. «Я должен был первым забрать её тогда», — эта мысль, как раскаленный шип, пронзила его сознание. «Тогда бы она понимала мои принципы. Все что я пытаюсь достичь. Она бы не была ликвидатором. Она бы стала их палачом» Саске осознал, что вся эта «казнь» Мэй была лишь нервным тиком. Рисалия не напала не из милосердия. Просто в её стертой памяти он перестал существовать как угроза. Он даже не заслужил права стать её личным демоном. Саске стоял посреди чужой резиденции, осознавая унизительную истину: он готовился к эпическому финалу, а оказался для неё лишь фоновым шумом, не стоящим потраченной пули. В конце концов, нет ничего более обидного, чем проиграть той, кто забыла, почему вы вообще враги.