Скажи мне, я плохой мужчина (Пни меня, как бездельника)

      К осени Сакура очень хорошо поняла, что имел в виду Какаши. Она поняла всё. Работа в госпитале начала проникать в её сны, и не существовало такого расстояния, которое могло бы укрыть её от стонов умирающих и скорби в глазах живых. Она больше не могла выносить непринужденность, с которой старики приходили на прием по малейшему поводу, вплетая в свои слова кокетливый флирт. Не могла она терпеть и жалобы гражданских, чьи визиты задерживались из-за бесконечного потока шиноби. Но хуже всего были сами шиноби с их нескончаемым наплывом синяков и переломов. Было невозможно забыть, где они получили эти раны и чем они занимались по ночам.       Сакура занялась бегом, но оказалось, что она бегает недостаточно быстро, чтобы убежать от собственных воспоминаний.       Она попыталась заняться готовкой, обратившись к какой-то усохшей мечте о ведении домашнего хозяйства. Но оказалось, что кухонные ножи слишком напоминают кунаи в её руках, а куриная грудка — плоть врага.       На какое-то время она остановилась на уборке. Натирание пола в её маленькой квартире до зеркального блеска было достаточно монотонным занятием, чтобы успокоить нервы.       Но это никак не помогало заглушить сны о смерти. Смерть приходила в её сны во множестве обличий. Сначала это было лишь воспоминание о Неджи с дорожкой крови, сбегающей с губ. Затем — Иноичи Яманака, присматривающий за школьными играми Сакуры и Ино, но уже с той самой знакомой мертвенной бледностью. Но затем зараза распространилась, и слишком многие жители Конохи проходили через её сны с бледными лицами и посиневшими губами.       Когда Сакура проснулась, задыхаясь, после сна, в котором Какаши умирал под её руками, а она отчаянно и тщетно давила ему на грудь, делая непрямой массаж сердца, она поняла, что Хокаге ошибался на её счет.       Она была ничем не лучше остальных.       Как обычно, она просто оказалась медленнее Наруто и Саске.       Но в конце концов все дороги ведут в одно и то же место, и Сакура вернулась к бойцовскому рингу.       Какаши она там больше не видела. Саске был частым участником, и, судя по тому, как ревела толпа каждую ночь, когда он ступал на ринг, весьма популярным. Наруто тоже бывал там, но не так часто. Сакура с интересом наблюдала за его поединками, но подозревала, что его не преследуют те же призраки, что и её. Напротив, он, казалось, трепетал от восторга во время боя, словно чувствовал себя потерянным без выхода для своих навыков.       Ино дралась нечасто, но когда выходила, это было быстро и куда более жестоко, чем можно было ожидать от блондинки. Даже когда она не выигрывала, Ино оставляла своих противников с окровавленными ртами и сияющими фингалами. В один из примечательных разов она даже сломала руку Року Ли, чтобы вырвать победу.       Сакура на ринг не выходила.       Хотя она проводила там почти все свои ночи, она не могла набраться смелости, чтобы вступить в бой. Ино часто предлагала ей это, но Сакура каждый раз отказывалась.       Выйти на поединок казалось слишком похожим на капитуляцию. Это означало бы признать, что она создана не только для исцеления. Что она тоже до глубины души жаждет насилия.       Что для неё война тоже всё еще не окончена.       Вместо этого она лишь молча наблюдала и тихо поражалась тому, как изменилась деревня после войны… и тому, в чем она осталась прежней.       А еще она думала о Саске и его обещании, что он скоро уйдет. Со времен того разговора он почти не разговаривал с ней. Но время от времени перед началом матча она ловила на себе его пристальный, горячий взгляд.       И она думала об отсутствии Какаши. Воспоминание о его прикосновении все еще жгло её, и она гадала, действительно ли он перестал сражаться или просто выполнил её указания и начал посещать личного врача резиденции Хокаге.       После этого время побежало быстрее, и Сакура едва заметила приближение годовщины Четвертой войны Шиноби, пока Наруто не появился у её порога, вытаскивая её в ночь.       — Пошли, Сакура-чан, — говорил он, таща её за руку. — Ты больше никуда с нами не ходишь.       — У меня есть работа, Наруто, — протестовала она, но слова звули вяло. Она не могла поверить, что почти не заметила, как месяцы просочились сквозь пальцы.             Приказав надувшемуся Наруто подождать у двери, пока она переоденется, Сакура позволила ему утащить себя в знакомый бар, популярный среди шиноби их года. Там были все, кроме мертвых.       Было невозможно не ощутить отсутствие Неджи, когда она заметила в углу Рока Ли и Тен-Тен, глушащих виски. Невозможно было и игнорировать Саске, который сидел в углу, прижавшись спиной к стене, с нечитаемым взглядом прихлебывая напиток из глиняной кружки.       Она подозревала, что это было что-то не крепче зеленого чая. Саске никогда не пил. Сакура и Наруто никогда не допытывались до него, подозревая, что у последнего Учихи есть веские причины сохранять трезвый контроль над собой. Но это не помешало Наруто взять Сакуру за руку и потащить их обоих к столику, у которого ошивался Саске.       — Два пива! — крикнул Наруто через толпу хорошенькой молодой гражданской девушке, которая лавировала среди посетителей, удерживая поднос.       — Значит, теперь позволяешь Наруто заказывать за тебя, — произнес Саске, и в его взгляде промелькнул интерес. То, как он выгнул бровь, заставило Сакуру подумать, что этот комментарий был скорее прощупыванием почвы, нежели оскорблением.       От этого всё становилось еще более запутанным.       — Уверена, он имел в виду Хинату, — сказала Сакура, сердито взглянув на Наруто. — Потому что я уверена, ей бы очень понравилось, если бы Наруто бесцеремонно вмешался в её заказ. — Странно, но взгляд Наруто тут же метнулся к самой Хинате, которая стояла в углу, выглядя потерянной между Шино и Кибой, игравшими в алко-игру. В теплом свете бара Сакура отчетливо увидела, как он прикусил нижнюю губу, словно действительно подумывал так и поступить.       Она передумала высмеивать эту реакцию. Если Наруто хочет бегать за застенчивой наследницей клана Хьюга, Сакура не станет ему мешать. Для Наруто могло быть даже полезно направить свою энергию во что-то новое.       Саске тоже не упустил этот взгляд, и остатки веселья быстро исчезли из его глаз.       — Ну так иди, — сказал он, не сводя глаз с Сакуры. — Иди проверь, нужно ли ей твое внимание. — Сакура проигнорировала возникшее между парнями напряжение и заказала себе стопку крепкого алкоголя, ей не нравилось, как этот вечер начинал портиться.       Прошли месяцы с их последнего настоящего разговора, а он все еще не покинул деревню. Очевидно, что-то до сих пор удерживало его здесь, но понадобился бы сыщик получше Сакуры, чтобы это выяснить. В юности она тратила слишком много душевных сил, пытаясь понять Саске Учиху, и в итоге каждая минута оказалась напрасной. С тех пор как война закончилась, она приняла новое правило: мотивы Саске больше не занимали её мыслей. Любые измышления привели бы только к неприятностям.       Вместо этого она заказала еще одну стопку, а затем третью, подначивая Наруто пить наравне с ней. Если Сакура и заметила, что Саске наблюдал за этим с той интенсивностью, которую она помнила по дням на поле боя, она отказалась забивать этим голову. Вместо этого она сосредоточилась на том, чтобы сузить поле своего внимания до собственной рюмки, вычеркивая из мыслей то, как грустно Хината смотрела на пустое пространство между Тен-Тен и Роком Ли, или то, как Ино яростно пыталась привлечь внимание Сая своим декольте, хотя Сакура точно знала, что по трезвости Ино им совершенно не интересовалась.       И, как и во всем, за что Сакура бралась всерьез, она преуспела.       Настолько хорошо, что к моменту окончания вечера перед глазами у неё всё плыло, и она не могла сфокусировать взгляд дальше чем на пару футов от своего лица.       — Мне пора, — сказала Сакура, покачиваясь, когда вставала со стула. Она услышала, как слова заплетаются у неё на языке, и эта уязвимость заставила её внутренне поморщиться. — Было весело, но хорошего понемножку.       Она побрела вперед, пробираясь к уборной и стараясь не встречаться взглядом ни с кем из тех, кто еще оставался на посиделках. В какой-то момент она чуть не упала, едва успев ухватиться за край деревянного дверного косяка. Только удача спасла её от того, чтобы не проломить себе голову о край барной стойки.       Представь себе — ученица последнего Хокаге погибает от пьяной травмы головы. Почему-то эта мысль заставила её рассмеяться. Она смеялась и смеялась, продолжая улыбаться, даже когда плескала воду в лицо и когда повернулась, чтобы пойти домой.       Смех застрял у неё в горле, когда она обернулась и увидела Саске.       — Ты стал выше, — сказала она, потому что говорить Саске было решительно нечего.       Когда-то она хотела его.       И вот теперь он здесь, выше, чем она помнила, возмужавший, и, что самое главное, его рука лежала на её талии, удерживая её в равновесии.       Она была рада тому, что её топ задрался, позволив его ладони коснуться непосредственно кожи. Она была мозолистой от слишком многих часов тренировок с кунаем или мечом, и каждый нерв в её теле сосредоточился на этом грубом ощущении руки на её теле.       Может быть, она все еще хотела его.       Это было бы как выпить яд, просто чтобы узнать, каков он на вкус.       — Я провожу тебя домой, — сказал он, наклоняясь ближе.       Воздух в этом баре был удушающим. Сакуре было трудно дышать.       — Я могу дойти сама, — ответила она. — Я уже взрослая девочка. Не хотелось бы тебе надоедать.       Потому что в этом и заключалась проблема с Саске. Он ни разу перед ней не извинился. Даже сейчас, когда он нависал над ней, она не могла забыть его слова, сказанные много лет назад.       Даже когда он признался, что скоро уходит, он сделал это без всякого истинного чувства. Он даже не попытался объяснить почему. Вот и сейчас он не предлагал проводить её. Это был приказ.       Тот, которому она не собиралась подчиняться.       Сакура двинулась было, чтобы обойти его, но он не сдвинулся с места. Вместо этого Саске выставил свободную руку, преграждая ей путь. Он облокотился о стену, и       Сакура не могла сбежать от того, насколько близко он находился. Вторая его рука все еще покоилась на её талии, небрежно удерживая её в ловушке.       — Ты не хочешь, чтобы я проводил тебя? — спросил он, выгнув бровь. Она почувствовала тепло его дыхания на своей шее, и от этого Сакуру бросило в дрожь.       Дикая, высокомерная, испуганная часть её души замерла в догадках: неужели Саске намеренно вложил в свои слова двусмысленный подтекст? И не такое случалось, а по своей клинической практике Сакура знала, что память о трагедии заставляет людей отбрасывать запреты и тянуться к теплу.       Она прикусила губу, поддаваясь искушению. В конце концов, разве она не заслужила немного этого тепла?       В этом был смысл — она и Саске, наконец-то вместе в годовщину войны, в развязывании которой он сыграл свою роль. В этом был определенный ритм.       Она приоткрыла губы, гадая, что сделает Саске, если она потянется вверх, чтобы вовлечь его в поцелуй. Эта мысль наполняла её завораживающим чувством отвращения, похожим на то, когда она впервые засунула пальцы в открытую рану перед тем, как зашить её.       — Похоже, я пропустил большую часть веселья. — Голос Какаши разрезал напряжение, заставив Сакуру вырваться из хватки Саске. Она вздрогнула и отшатнулась назад, едва не приземлившись на задницу, если бы не пара рук, перехвативших её при падении.       Это Какаши поймал её, пока Саске возвышался над ними. Его лицо расплывалось в тусклом свете бара, но она не упустила промелькнувшую в его взгляде тень презрения.       — Прости, — пробормотала Сакура, чувствуя, как стыд обжигает шею. Она обнаружила, что не может встретиться взглядом с Какаши, когда высвобождалась из его рук. — Просто выдалась такая ночь.       Его рука опустилась ей на плечо, и его прикосновение было теплее, чем она заслуживала в этот момент.       — Позволь мне проводить тебя домой? — спросил он. В его словах не было никаких скрытых намеков, и Сакура поймала себя на том, что опирается на поддерживающую силу его руки.       — Хорошо, — уступила она, все еще не глядя на него. — Спокойной ночи, Саске, — бросила она, проходя мимо Учихи и не поднимая глаз. Вечер стал слишком паршивым, и она больше не могла выносить духоту этого бара.       Это было малодушное бегство, но она о нем не жалела.       Дорога домой прошла в молчании. Воздух вокруг был холодным, и Сакура по опыту знала, что завтра будет чувствовать себя покойником.       Но в эту ночь это было неважно. В тот момент у неё были лишь колючие прикосновения поздней осенней ночи и то, как огни деревни мерцали в её затуманенном алкоголем зрении.       Это был её город, её владения. И хотя мирное время тяготило её, Сакура вскипела пьяной бравадой, клянясь, что исправит это место.       — Прости, — наконец сказала Сакура. — Мне не следовало так много пить. Ты должен был наслаждаться своим вечером.       — Кто сказал, что я не наслаждаюсь? — В тоне Какаши сквозило чистое веселье. — Мне редко удается побыть с тобой наедине.       По коже Сакуры побежали мурашки.       — Ты ведь не ищешь меня, — сказала она. — А меня довольно легко найти.       Она перестала идти, замерев на месте, словно бросая ему вызов.       — Мне потребовалось время, чтобы набраться смелости, — произнес он. В его голосе чувствовалось натяжение, словно натянутая тетива лука, готовая выпустить стрелу. — Но теперь я здесь.       Сердце Сакуры бешено забилось в горле, а кровь зашумела в ушах. Что-то в воздухе изменилось, и она не знала, как с этим справиться. Будь она трезвой, возможно, вела бы себя смелее, но в этой ночи было что-то такое, что оставляло её беззащитной и дрожащей от волнения.       — Тогда приди и найди меня, — сказала она и сделала единственное, на что была способна в тот момент.       Она побежала.       Её подготовка шиноби сработала мгновенно: Сакура смухлевала, пустив теплую волну чакры по кровотоку, чтобы выжечь остатки алкоголя.       Позади себя она услышала мужское ругательство — Какаши бросился в погоню за ней. Но Сакура наотрез отказалась сдаваться так просто. Она ныряла в скрытые боковые улочки, направляясь к своему дому.       Дикий смех рвался из её горла, даже когда более разумная часть неё приходила в ужас от нелепости своего поведения. Но это не могло её остановить. Она неслась по переулку, а воздух с трудом протискивался в легкие.       Раздался хлопок, а затем возникло облако дыма, когда Какаши появился прямо перед ней, но Сакура была слишком быстрой. Используя инерцию бега, она рванулась мимо него, едва избежав поимки.       — Слишком медленно, Какаши-сенсей! — выдохнула она сквозь смех, продолжая бежать. — Тебе придется постараться получше!       Низкий мужской смех наполнил ночь, пока Сакура уносилась прочь.       — Я старик, Сакура, — крикнул он, но звук его шагов не прекращался. — Я могу потянуть мышцу, гоняясь за тобой.       — Если поймаешь, я подлатаю тебя! — отозвалась Сакура, но не сбавила темп. Она не могла перестать смеяться, даже когда изо всех сил пыталась уйти от погони.       — Идет! — Голос Какаши раздался сверху: он появился на балконе. Сакура на долю секунды представила хозяина дома, просыпающегося посреди ночи и видящего Хокаге, взгромоздившегося на его собственность. Но затем ей снова пришлось уклоняться — её плечо коснулось мостовой, когда она ушла в кувырок.       Было приятно снова использовать навыки шиноби. Даже пьяной она оказалась быстрее, чем помнила себя, и была рада обнаружить, что способна держаться на равных с Хокаге.       Пока он не произнес:       — Может, тебе пора вернуться к миссиям, Сакура? Ты немного сдаешь позиции. — Его рука почти обхватила её запястье, готовая притянуть её к себе. Но Сакура вырвалась из его хватки и снова бросилась наутек.       — Может, ты просто сам растерял форму, господин Хокаге! — крикнула она через плечо.       Она была уже почти на месте; дверь её квартиры виднелась в конце квартала. Сакура не знала, что будет дальше, но бежала так, словно от этого зависела её жизнь. Оставался всего один шаг, она заставила ноги двигаться еще быстрее, и тут...       Руки Какаши обхватили её за талию, увлекая назад. Он перекинул её через плечо, словно забирал военные трофеи.       Звонкий визг смеха сорвался с губ Сакуры.       — Отпусти меня, — скомандовала она, но в этих словах не было никакой реальной силы.       — Мне кажется, я помню, как ты обещала мне кое-что, если я тебя поймаю, — сказал он.       — Похоже, тебя не нужно латать, Какаши-сенсей, — ответила она. Её ноги болтались у него на груди, а руки безвольно свисали по его спине. Чтобы подкрепить свои слова, Сакура забарабанила кулаками по мышцам его спины.       Какаши издал болезненный шипящий звук, словно она ударила его прямо в открытую рану. Он отпустил её, осторожно проследив, чтобы она встала на ноги.       — Прости, — ахнула Сакура, подаваясь вперед. Её руки принялись стягивать с него жилет шиноби прежде, чем она успела себя остановить. — Ты в порядке?       — Просто пара синяков, — процедил Какаши сквозь зубы. — Ничего страшного.       — Тебе следовало прийти в клинику, — сказала Сакура. — Я могла бы взглянуть.       — И отнять у тебя еще больше времени, — отозвался Какаши. В его словах послышалась шутливая колкость, когда он добавил: — Кажется, я помню, как ты обвиняла меня в том, что я занимаю твое время, оставаясь равнодушным к доле умирающих.       У Сакуры не нашлось аргументов против этого, поэтому вместо ответа она потянула за жилет сильнее.       — Сейчас у меня есть время, — сказала она, притягивая его к себе. — Поднимайся наверх, я посмотрю.       Брови Какаши взлетели высоко на лоб, и Сакура вспыхнула, поняв, как двусмысленно это прозвучало.       — Существуют определенные шутки про игру в доктора посреди ночи, Сакура-чан.       Предательское сердце Сакуры забилось в самом горле, а кровь зашумела. Он прижал её, она оказалась зажата спиной к двери своей квартиры. Теперь бежать было некуда. Но она не отступила.       — Разве ты не хочешь свой приз, Какаши-сенсей? — спросила она. Она хотела, чтобы эти слова прозвучали как шутка, чтобы акцент на его старом звании был игривым и разрядил обстановку. Но слова сорвались с её губ хриплым шепотом, и внезапно она кожей ощутила жар, вспыхнувший между ними.       Какаши уперся рукой в стену над её головой, зажав её между своих рук у здания. Её ладони все еще лежали на его жилете, но она больше не знала, куда их деть.       — Сакура, — начал Какаши, но она потянулась, чтобы прервать его, сбрасывая жилет с его плеч.       Позже Сакура спишет всё на алкоголь. Но в этот момент она была мертвенно трезва, осознавая каждым своим движением, что переступает черту, из-за которой не сможет вернуться назад.       Было приятно держать руки на Какаши. Это казалось каким-то правильным. У Наруто и Саске всегда были они сами, запертые в вечном соперничестве. Она же оставалась в стороне — умная, медик, та, кто сдавал экзамены на высший балл. Та, кто никогда не получала много внимания Какаши, пока двое других не покинули деревню.       Теперь же всё его внимание было приковано к ней, его взгляд сосредоточенно сузился на её лице.       — Это плохая идея, — сказал он.       — А если мне плевать? — ответила Сакура.       Что-то промелькнуло во взгляде Какаши, и он позволил ей притянуть себя ближе. Она чувствовала тепло его дыхания на своей щеке, и это тепло посылало дрожь по её позвоночнику.       — Сакура, — снова произнес Какаши, пытаясь привести её в чувство.       — Почему бы тебе не подняться наверх на чашку чая? — сказала она, словно они оба могли проигнорировать подтекст её слов и напряжение между ними. Это будет просто дружеский визит, солгала она себе.       — Тебе стоит уйти с Саске.       И в то же мгновение её кровь заледенела.       — О чем ты говоришь? — спросила она, но это был совсем не тот вопрос, который ей хотелось задать.       В воздухе витало что-то хрупкое, новое и робкое, и это «что-то» зажигало кровь Сакуры огнем.       Но теперь всё исчезло, и на его месте не осталось ничего, кроме льда.       — Я думаю, тебе нужно уйти. Ты не можешь вечно отдавать себя этому месту, ты заслуживаешь жить своей жизнью. — Голос Какаши покрылся инеем, словно он тоже почувствовал смерть того, что подгоняло их всего пару минут назад.       Слова прозвучали как пощечина, и в одно мгновение Сакура снова превратилась в девочку, которую оставили позади. В обузу, в бесполезную. В испуганную. Как будто она никогда не отрезала свои волосы в Лесу Смерти, как будто никогда не брала судьбу в собственные руки и не просила Цунаде обучать её.       Мягче, чем он того заслуживал, Сакура оттолкнула Какаши от себя.       — Это приказ моего Хокаге? — спросила она глухим голосом.       Она не смотрела на Какаши, отстраняясь от него. Сакура не хотела слышать ответ. Никакие слова не могли бы это исправить.       — Сакура, — произнес он с мольбой в голосе. — Я хочу, чтобы ты жила.       — Ты понятия не имеешь, что мне для этого нужно, — отрезала она. Она не могла дать имя источнику своего гнева. Всё, что она знала — он бушевал под её кожей, как живое существо со своей собственной волей.       Настойчивость Какаши в том, что он знает, что для неё лучше, и что лучшим для неё является Саске...       Нет, она не понимала, что именно приводило её в такую ярость при этой мысли.       «А если это то, чего ты сама когда-то хотела?» — предательский голос в её голове, который звучал как голос разума, а на вкус отдавал предательством, нашептывал ей сомнения.       Она ждала, надеясь, что он пойдет на попятную, надеясь, что всё это жестокая шутка. Но жестокость никогда не была в стиле Какаши — только порочная, брутальная честность.       — Ты права, — наконец сказал Какаши. — Я вообще ничего не знаю.       И с этими словами он исчез, оставив Сакуру одну на пороге её дома, дрожащую от зимнего воздуха и до тошноты, до одури трезвую.