Неожиданная правда

— Первая глава. — Господин Готье. Значит, повествование точно ведётся от лица Готье. Ян Кагер чувствовал неловкость. Не хотелось ему совать нос в проблемы чужой семьи и чужую личную жизнь. Хотя на его лице эмоции не отразились. Я обернулся и увидел нашу новую горничную. Девушка-полукровка, на вид не старше семнадцати лет – кажется, её звали Лора, – стояла в дверях гостиной, опустив взгляд и сцепив руки в замок. Мимоходом я отметил, что она чудесно выглядит в чёрном форменном платье до колен и белом переднике. — Ооо. — протянул Люмьер. Ну, Готье парень-подросток, что они ещё ожидали? Просто они сразу не подумали, что не просто узнают будущее, но и лезут в жизнь Готье. И его мысли... Оливер попытался спрятать ухмылку. Вот это они начали, конечно. Уильям мысленно бился головой о стену. Не такую часть жизни и мыслей своего сына ему хотелось знать. Было заметно, что Лора нервничала – кажется, сегодня она впервые обратилась ко мне по имени, хотя жила в нашем доме уже около месяца. Небольшой срок, но комната в домике для прислуги ей досталась хорошая, ведь она приходилась племянницей Сильвии, нашей домоправительнице. – Господин Уильям просит вас в свой кабинет. Я ничего не ответил. Она кивнула, словно я что-то ей поручил, и тихо ушла, так и не подняв на меня взгляда. Прежде я не интересовался, кто занимается покупками, оформляет гостиную к праздникам, – принимал как должное, что три этажа нашего дома и участок всегда в идеальном порядке, мои рубашки отглажены и висят в шкафу, дожидаясь своего часа, а в любое время дня и ночи я могу получить свежеиспечённый хлеб, горячий суп или говядину на гриле. Оливер переглянулся с Оливией и Леоном и улыбнулся. Все они через это проходили. И только недавно осознал, что вещи не самостоятельно возвращались на свои места после того, как Габриэлла, моя сестрёнка, раскидывала их во время игр; когда старший брат Гедеон в порыве гнева разносил половину дома... Добрая половина комнаты с недоумением или шоком воззрилась на Гедеона. Этот парень всегда выглядел идеально, был старостой и имел идеальную успеваемость. Он производил впечатление уравновешенного, спокойного и рассудительного человека. Неожиданно было узнать такую сторону Гедеона. ... (что случалось в последнее время довольно часто, особенно когда отцу приходилось надолго уезжать), спустя пару часов не по мановению волшебной палочки комнаты вновь обретали обычный вид. Лишь поведение непривычно тихой прислуги указывало на то, что произошло что-то из ряда вон выходящее. Гедеон поджал губы. Ему не хотелось пугать прислугу. В своих приступах ярости он никогда не вредил живым существам, будь то животные или люди. Я слышал шёпот тут и там, но стоило мне войти в комнату, как они сразу замолкали и выглядели так, словно их поймали на продаже семейного фарфора. Помню, как-то, когда мне было лет десять, из-за кошмара я проснулся рано утром. Пролежал полчаса и, не сумев уснуть, спустился вниз, чтобы выпить стакан воды, но на кухне внезапно столкнулся с Кэтрин и Фанни: сонные, они на автомате месили тесто для утреннего хлеба. Меня это удивило. Почему они не спят? Зачем готовят в такую рань? Мне довелось увидеть изнанку наших будней. Уильям довольно улыбнулся. Он не признавал полукровок как равных или как друзей, но труд их уважал и оценивал по достоинству и был рад, что и его сын это делает. Впрочем, Готье в этом плане даже переборщил. С тех пор я старался всегда наводить порядок в своей комнате, следить за чистотой, напоминать восьмилетней Габриэлле, чтобы она убирала за собой игрушки. А их, клянусь богом, было так много, словно мы целыми днями только и делали, что как безумные скупали содержимое магазинов игрушек. Оливер прыснул со смеху, поддерживаемый смешком Люмьера. Гедеон при упоминании сестры тоже расслабился и смягчился. Одним своим упоминанием маленькая Габриэлла меняла настроение целой комнаты. Детский хлам валялся и тут, и там. Все эти бесконечные куклы с их одеждой и домиками, плюшевые медведи, рассыпанные по углам пазлы, которые Габриэлла если и собрала бы в цельную картину, то только к старости. Но самое кошмарное – маленькие и острые детали от «Лего». С виду мягкий, светлый ковёр в комнате сестры больше походил на заминированное поле. Я бы не решился туда зайти ни за какие деньги. Уильям согласно хмыкнул. Их прислуга выполняет героическую работу. А вот Скэриэлу, моему лучшему другу, нравились игрушки Габриэллы: он с удовольствием пил с ней чай из детского сервиза в окружении мягких зайцев и слонов, что бывало, к счастью, нечасто. Люмьер мысленно праздновал. Ну вот и появление этого загадочного полукровки, владеющего тёмной материей и подозрительно близко дружащего с чистокровными. Гедеон недовольно распахнул глаза. То есть этот пацан добрался и до его сестры? Ну уж нет, такого он потерпеть не может. Нет, он, конечно, догадывался, не глухой, не слепой ведь. Просто получить прямое подтверждение это как удар по его нервам и спокойствию. Уильям разгневанно сжимал кулаки. Как он пропустил взаимодействия Габриэллы и этого полукровки у себя прямо под носом? Ян и Хантер недовольно переглянулись. Они то только недавно узнали о присутствии в жизни их детей некого Скэриэла Лоу. Иногда она, наслушавшись отца, с детской непосредственностью обрушивала на Скэриэла град вопросов: – Скэриэл, а вы полукровка? Как Сильвия и Лора? Мой папа говорит, что в Октавии у полукровок никогда не было таких же прав, как у чистокровных. Все полукровки должны работать на чистокровных. А вы тоже работаете? Вы были на Запретных землях? Это очень плохое место. — Это очень мило. — улыбнулась Оливия, желая сгладить обстановку. — Да, Габриэлла такая любопытная. — улыбка Леона так и лучилась теплотой. Волей не волей, но Уильям и Гедеон оставили Скэриэла на потом. Все таки Габриэлла и вправду могла сгладить острые углы, даже не стараясь. Но если успокоить Габриэллу мне под силу, то остановить разгневанного Гедеона я не мог и не пытался. Во мне ещё говорил инстинкт самосохранения. Гедеон возмущенно уставился на книгу. Не мог же Готье и вправду думать, что он причинит ему вред в порыве ярости? Гедеон старше меня на четыре года, но судя по нашим отношениям – на все сорок. Люмьер не сдержался и захихикал, но тут же получил локтем в бок от Гедеона. Сам Гедеон всеми силами пытался не показывать, что мысли брата его задели. Он специально отстранился от Готье, но слышать об успехе своих действий было неприятно. Уильям глянул на Гедеона. Сын не показывал эмоций, но мужчина знал, что его это тревожит. Уильяму и самому разлад между его детьми не нравился, но в это он не решался лезть. Мальчикам предстоит самим решить свою проблему. Всегда сдержанный и тактичный, брат был подобен вулкану, копившему недовольство долгие годы, а затем извергавшемуся мощно, опасно, неудержимо, так, что лучше сразу поднять белый флаг и капитулировать. Вот уж тут Люмьер, не стесняясь ни взрослых ни детей, рассмеялся громко и заразительно. — Как тебя точно описали. — он вернул Гедеону тычок в бок и, не дав ответить, вернулся к чтению. Гедеону пришлось возмущенно закрыть рот. Мне всегда было стыдно за его порывы уничтожить всё вокруг всякий раз, когда он не справлялся со своим гневом. Не знаю, что чувствовал брат, но после своих выходок он не покидал комнату несколько дней. А потом снова появлялся всеми уважаемый и порядочный Гедеон Хитклиф собственной персоной. И так до следующего срыва. Оливия не могла перестать удивляться этой правде о Гедеоне. Однако менее идеальным его это не делало. Уильям как-то грустно опустил взгляд. Он знал о срывах своего сына — конечно знал. Просто вмешиваться или запрещать не считал правильным. Гедеон работает над этим со своим психотерапевтом и это главное. Сильвия вставала ни свет ни заря и руководила всеми слугами, отвечающими за работу по дому: несколько женщин были ответственны за уборку, Кэтрин и Фанни – за кухню. Новенькая Лора выполняла простые поручения, училась всему – возможно, в будущем, лет через двадцать, она займёт место своей тёти. Уильям кивнул мыслям сына. Да, если Лора будет такой же, как её тётя, то определённо займёт. Моего водителя Кевина можно было назвать везунчиком. Он отвозил меня в лицей утром и забирал после обеда. Больше я никуда на машине не выезжал. Мне всегда было интересно, чем занимается Кевин в свободное время, но, хоть он возил меня вот уже который год, мы так ни разу нормально не поговорили. Уильям удивлённо вскинул брови. Готье так отстаивал Кевина, сбежал из дома будучи больным, а сейчас вот такие повороты. Гедеон в прочем думал о том же. Вот так новости. Я знал, что он общительный человек, потому что, бывало, слышал его задорный голос во дворе. Он частенько любил поболтать с остальным персоналом. Но я никогда не задавал вопросов, а он никогда не начинал разговор первым. Так и ездили каждый день в гробовой тишине. Я отложил в сторону книгу, которую читал. Если быть честным, то последние десять минут рассеянно водил глазами по тексту. Отвлёкшись на свои мысли, я упустил нить повествования задолго до появления Лоры. Обычно я всё время проводил в своей комнате: читал книги, играл в приставку, доставшуюся путём долгих и упорных переговоров с отцом,... Уильям нежно улыбнулся, вспоминая это. Тогда это казалось неприятным конфликтом, а сейчас Готье, приводящий весомые аргументы в защиту приставки и явно гордящийся этим тогда, отзывался теплом в сердце. ... и делал домашнее задание. Бывало, я с головой уходил в придуманный мир, переживал за персонажей игр, книг или фильмов, забывал о семье, да что уж там, забывал о том, что организму банально необходимо есть и спать, но, к счастью или нет, позволить себе такое я мог только на каникулах. Оливия толкнула брата в бок, мол, вот, смотри, ты такой же. Оливер закатил глаза. Отец нечасто приглашал меня в свой кабинет, и я готовился к худшему. Лицо Уильяма приобрело недовольно-хмурое выражение. Он хотел, чтобы дети уважали его, но уж точно не чтобы боялись. Где он мог так переборщить? Он мог опять начать разговор про Скэриэла. Я любил отца и был уверен, что он отвечает мне тем же,... Уильям выдохнул и улыбнулся. Слава богу. ... вот только он был против проявлений каких-либо чувств, пусть даже и отцовских. Не было никаких разговоров по душам (возможно, это и к лучшему; как только я представляю себе столь конфузную ситуацию – хочется аж на стену лезть), не было совместных походов в кино, в кафе, на стадион, чтобы поболеть за любимую команду – ничего такого мой отец не проделывал. Мы никогда не обсуждали что-либо дольше десяти минут. Последняя фраза упала на комнату с глухим стуком неловкости и удивления. Вот о чем думал Ян Кагер ещё в самом начале, они лезут в дела чужой семьи. Оливер грустно сжал губы. Уж он то понимает Готье как никто другой. Он почувствовал, как Оливия в знак поддержки сжала его плечо. Оскар тоже вздохнул понимающе. Его отца заботит многое: репутация, деньги, статус. Только не сам Оскар. Уильям с неким шоком распахнул глаза, хотя тут же натянул на лицо привычную маску. А ведь и вправду. Он проводил почти все свободное время с Габриэллой. Играл с ней, смотрел мультики, читал ей. Часто он обсуждал что-то с Гедеоном. Чаще всего это были обсуждения политики и учёбы, но такие разговоры почти всегда скатывались в личные темы и выходил какой-никакой разговор. С Габриэллой и Гедеоном Уильям чувствовал неоспоримую связь. А Готье... Вот он, отец года. Боже, а ведь он и вправду не общался с собственным сыном дольше десяти минут. Что же он натворил... Стало стыдно за себя. Кабинет отца находился на третьем этаже и представлял собой личную библиотеку с широким письменным столом в центре. Я постучал в дверь и вошёл. Отец, высокий, статный мужчина с полностью седыми волосами, был занят документами. Выглядело всё так, будто я без приглашения ворвался к нему в разгар рабочего дня. Снова стало не по себе. Не так ведь все было! Уильям сделал себе пометку наладить отношения с Готье. — Вы хотели меня видеть? – Присядь, – кивнул он. Я чувствовал, что разговор выйдет тяжёлым. – Как твои дела в лицее? – не отрываясь от очередного документа, спросил отец. Прекрасно – разве по моему табелю, который ты сейчас рассматриваешь, не видно? Уильям тяжело вздохнул. Он ведь не про оценки спрашивал. Я молчал. Не знал, что ответить на, казалось бы, такой простой вопрос. Он получал лист с моими оценками в конце каждой недели. Преподаватели докладывали ему обо всех моих успехах и неудачах раньше, чем я возвращался домой. Иногда мне казалось, что я поступил в этот лицей, потому что у отца там повсюду глаза и уши. Опять же, нет. Уильям отправляет в этот лицей своих детей потому что это лучшее учебное заведение Ромуса для получения среднего образования. Об этом я много думал в первые годы обучения. Всё время хотелось выкинуть какой-нибудь шокирующий номер, не прямо чтобы довести отца до инфаркта, но показать, что я тоже могу выйти из-под его контроля, однако все мои гениальные планы лопались, как воздушный шарик. В голове я прокручивал тысячи проделок, хотелось устроить что-то, чтобы доказать себе, что я могу пойти наперекор воле отца, ослушаться брата, открыто высказать своё мнение преподавателям, вступить в полемику с одноклассниками – много чего могу. Гедеон не переставал выть. У себя в голове, конечно. Не нужно им такого. Готье уже показал свой характер дружбой со Скэриэлом. Ведь я был в том возрасте, когда казалось, что море по колено. — Чудесное время. — подал голос Ян Кагер, улыбаясь собственным воспоминаниями. — Это точно. — Уильям Хитклиф поддержал его улыбку. — А помнишь, как в выпускном классе мы с тобой, Лукианом и Хантером... Договорить он не успел. — Стой! — Хантер Брум в панике остановил Уильяма под смешки приятелей. Уж слишком не хотелось сейчас позориться, тем более не при собственных детях. Люмьер навострил уши при упоминании императора, но сник, поняв, что обсуждать Лукиана Берко никто не будет. Гедеон хмыкнул, понимая, о чем думает Люмьер. Иногда его друг такой фанатик. Хотя почему иногда? Оливия, Оливер и Леон с интересом следили за взрослыми. Очень хотелось узнать что-то об их юности. – В следующем году ты поступаешь в академию, готовься усерднее. Я кивнул. Кажется, мои опасения не подтвердились и разговор обещал выйти лёгким, по крайней мере, сейчас отец выдавал прописные истины. Он отложил табель в сторону и посмотрел на меня. К этому оценивающему взгляду я привык. Меня бы больше выбило из колеи, возьми он меня за руку и произнеси что-то по-отцовски трогательное, ну, знаете, что-то в стиле: «Сынок, видел твои оценки, ай да молодец, весь в меня», – вытирая при этом скупую слезу. Я бы рухнул в обморок. Радостную атмосферу и хорошее настроение мигом сдуло, будто их и не было. Оливер почему-то переглянулся с Оскаром. Оба нашли в глазах друг друга... понимание? Да, именно оно. Они грустно друг другу улыбнулись. Уильям грызся совестью. Он и вправду слишком холоден с Готье. Габриэлла получает тёплые улыбки, игры, чаепития, уютные разговоры и совместное чтение книг. Гедеон получает скупые улыбки, похлопывания по плечу в знак одобрения или поддержки, доверие самых сокровенных тайн и вполне комфортные беседы. А Готье... Готье получает холод, отстраненность и ощущения того, что он гость в собственном доме. Уильям клялся, когда забирал мальчика в свою семью, что тот вырастет самым счастливым, самым любимым. А что вышло? Я сидел ровно, как меня учили. Осанка, взгляд обращён на собеседника, спокойствие, сосредоточенность, ровный голос, еле заметная улыбка, руки раскрыты – не зажимайся, Готье. – Ты помнишь про наставников? Тебе нужно будет выбрать наставника из старшекурсников. Да, наставники. Как я мог забыть, мне ведь напоминали об этом… хм, как минимум двадцать раз в неделю. Постоянно вылетает из головы! Оливер не сдержался и рассмеялся. Такого Готье редко удавалось застать, но, видимо, у себя в мыслях, с самим собой, он именно таким и был. Люмьер поддержал смех Оливера. Вот он, зашуганный, тихий мальчик у себя в голове. Именно таким его видеть и хотелось на самом деле. Киллианом. Уильям только головой покачал. Чтож, зато с иронией у его сына все в порядке. Интересно было читать подобные мысли Готье. Стало легче. — Готье все-таки выбрал наставника? — на свой страх и риск уточнил Оскар, но сжался под суровым взглядом Гедеона. — Ещё нет, но уверен, это будет достойный человек. — ответил Уильям, в душе желая, чтобы это был Гедеон. Может хоть так мальчики худо-бедно наладят отношения. В следующем году, когда я стану первокурсником Академии Святых и Великих, ко мне приставят наставника, который будет отвечать за меня. Симбиоз юных и зрелых умов. Опыт против неискушённости. Так было написано в буклете. На деле всё выглядело прозаично до слёз. Старшекурсник поможет мне с адаптацией, поделится советами по поводу обучения в Академии. Благодаря этому я успешно сдам теорию с практикой, и в результате старшекурсник получит баллы за мои старания. И мы с ним, держась за ручку, прыгаем по зелёному лугу, заливисто смеясь, а радуга переливается над нашими головами. Меня передёрнуло. Люмьер в голос заржал, зажмуривая глаза и хлопая ладошкой по подлокотнику дивана. Почему-то в голове представился глупо-радостно улыбающийся Гедеон, держащий Готье за руку и прыгающий по лугу. Свою хорошую фантазию в такие моменты Люмьер боготворил. Не сдержавшись прыснул даже Ян Кагер. Он то представляет наставничество как самое серьёзное и ответственное, что вообще существует за время учёбы, а тут вон оно как. Хотелось вернуться в прошлое, во время выпускного класса лицея, и относится к выбору наставника так же легко и весело. Гедеон скасил глаза на Люмьера. Уолдин смеялся заливисто и весело, явно радуюсь своему воображению. Гедеону показалось, что это самое лучшее время, чтобы вернуть Уолдину толчок в бок. Так он и сделал. Аж легче стало на душе. — Не хочешь наставника? – усмехнулся отец. – Ты можешь попросить Оскара. Гедеон не решился в открытую разбираться с Оскаром при отце и других взрослых, так что просто одарил его взглядом «нет, не мог бы», заставив Вотермила съёжиться. Люмьер ухмыльнулся. Да из Оскара наставник, как из Уолдина балерина. Оскар Вотермил. Старший сын папиного лучшего друга. Мистер Вотермил владеет сетью фабрик по производству элитного алкоголя. Король крепких напитков. Мистер десятибалльное похмелье. В детстве Оскар с Гедеоном дружили, но после непонятной ссоры Гедеон разговаривает с ним сквозь зубы. Оскар окончательно поник. Хотелось расспросить Гедеона, узнать правду, понять, почему они так резко поставили точку в их дружбе. Гедеон поставил. Только вот, конечно, тот не ответит. Опять посмотрит на него свысока, сожмет губы в тонкую линию, нахмурится и отвернется. Получи, Оскар, распишись. Знать бы в чем он так провинился...! Все заинтересованно переводили взгляды с Оскара на Гедеона. Кто-то в открытую пялился, кто-то не так явно. Уильям тяжело вздохнул, но решил не лезть в дела сына. Горестно было осознавать, что Гедеону по какой-то причине пришлось прервать такую — как помнит Уильям — крепкую дружбу. Каждый раз, когда Оскар бывал у нас в гостях по случаю очередного официального банкета, Гедеон обращался с ним как с заклятым врагом. Клянусь, мне каждый раз казалось, что вот-вот произойдёт извержение вулкана в лице моего старшего брата и среди первых погибших будет числиться Оскар Вотермил. Оскару хотелось, чтобы это прекратилось. Внутри будто кошки царапались. Не хотелось выставлять ссору с Гедеоном на всеобщее обозрение. Не хотелось в принципе зацикливаться на их конфликте сейчас, когда у них есть целых три книги, на протяжении чтения которых он будет рядом с Гедеоном, возможно даже узнает причину резкой ненависти Хитклифа. Я думал, что Оскар может стать моим наставником, только если я окончательно рехнусь и захочу сжечь все хрупкие мосты братских чувств между собой и Гедеоном. Если придёт тот день, когда я и Оскар будем заливисто смеяться и бегать по лугу под ручку, то он станет последним в наших жизнях. Не удивлюсь, если Гедеон пристрелит нас обоих. Двух зайцев разом. Вот удача, да? Гедеону много стоило сдержать порыв крикнуть «да нет же, это не так!». Что за глупости крутятся у Готье в голове?! – Я подумаю над этим, – выдавил я после того, как понял, что нужно хоть что-то ответить. Отец взялся за новую стопку документов и продолжил: – Или ты можешь попросить брата стать твоим наставником, он как раз будет на последнем курсе. Это оптимальный вариант для вас обоих. Гедеону тоже нужно выбрать первокурсника. Проще сразу броситься под горячую руку Гедеона, когда он не в духе, чем весь следующий учебный год жить как на пороховой бочке. Взорвётся сейчас или через секунду? Успею ли я выпить стакан сока, или он запустит в меня своей чашкой раньше? Гедеон мысленно громит комнату, воет и бьется головой о стену. Он не такой! Он может и холоден с братом, но никогда не поднимет на него руку или материю, это же немыслимо. Видимо, Готье считает иначе, и это срочно нужно исправлять. Такое никуда не годится. Запустит чашкой? Взорвётся? Таким он выглядит в глазах брата? Злым, неудержимым, неадекватным, готовым в любой момент наброситься за любую мелочь? А ведь... А каким ещё его может видеть Готье, если именно таким Гедеон себя и показывает? Но на такой результат он точно не рассчитывал, когда принял решение оттолкнуть брата. Не помню, когда в последний раз мы с ним полноценно разговаривали. Я мог бы драматично заметить, что забыл, как звучит его голос, но по утрам слышал это сдержанное: «Доброе утро, отец. Вы видели сегодняшние финансовые сводки?» Он учтиво обращался к другим в доме: «Габриэлла, будь так любезна, допей сок», «Сильвия, не приготовите ли вы нам на ужин своё коронное блюдо? Да, то самое, запечённого гуся». При этом избегал меня, будто любое взаимодействие между нами могло привести к ужасающим последствиям. Леон все же подумал, насколько одиноким был Готье в собственной семье. Будто чужим, отстренным. Слышать о таком было странно и неприятно. Готье хороший человек и он заслуживает тепла и внимания от своих брата и отца. Леон одёрнул себя. Не нужно ему лезть в проблемы чужой семьи. Это не его дело, но он надеется, что если Готье понадобится поддержка, он придёт. Оливер незаметно для остальных переплел их с Леоном мизинцы, а когда поймал его удивлённый взгляд, просто улыбнулся. Сейчас им всем нужно поддерживать друг друга как никогда и быть рядом, и Оливер это отлично понимает. Покрепче сжав мизинец, он спокойно повернулся в сторону Люмьера, возвращая свое внимание к книге. Уильям не мог перестать думать об отношениях своих сыновей. Он давно догадался, зачем Гедеон отстранился от Готье и всегда считал это глупой причиной и продолжает считать таковой. К сожалению Уильям не в праве вмешиваться в это, и он это понимает. Остаётся только надеяться, что отстраненность Гедеона не сильно скажется на Готье. – Я подумаю. – Хорошо, – кивнул отец. – Ступай. Это всё? Неужели он отпустил меня так просто? Наверное, на моём лице отразился весь спектр положительных эмоций, а это редкость. Я так подскочил, что сам себя одёрнул. Когда выходил из кабинета, отец окликнул меня. Прикусив язык, я изобразил ангельское смирение и повернулся к нему. Уильям улыбнулся. Почему-то было очень радостно и легко видеть Готье обычным недовольным подростком, которому просто поскорее хочется убраться из кабинета отца в свою неприступную крепость, именуемую спальней. – Где ты был ночью? Сильвия говорит, что видела кого-то во дворе под твоими окнами, – настойчиво произнёс он, при этом не отвлекаясь от документов. Улыбку как ветром сдуло. Ну вот нужно было этому полукровке появиться! — Скэриэл приходит к Готье ночью? — неуверенно спросил Оливер, но тут же заткнулся под недовольными взглядами взрослых. Почему трудолюбивая и зоркая Сильвия не спит по ночам? Ей вставать рано, а годы-то уже не те. И, кажется, кое-кому, кто слишком шумел, пока добирался до моих окон, стоило оторвать ноги. Гедеон мысленно поддержал Готье. Правильно, ноги оторвать не помешает. — Уильям, этот... полукровка забирается в твой дом, в комнату твоего сына через окно, и ты ему это позволяешь? — с оттенком подозрительности уточнил Хантер Брум. Да если бы этот, прости Господи, Скэриэл Лоу лазал в его дом, в комнату к его детям, а тем более к Оливии, он бы сделал с полукровкой такое, что сам дьявол в ужасе отшатнулся бы. — Не позволяю, но ограничить их встречи полностью не могу. Пусть лучше это будет происходить в нашем доме, нежели чёрт знает где и при каких условиях. — вообще, так оно и было. Пока эти двое тихо сидели в комнате Готье ( якобы незаметно, хотя все всегда знали, когда полукровка захаживал в дом), Уильям, скрипя зубами, уступал. Уж лучше это, чем, ни дай бог, какие-нибудь Запретные земли. – Я спал, отец. – Отчасти это была правда: я спал, пока Скэриэл Лоу не заявился среди ночи. – К тебе по ночам ведь не наведывается тот дружок-полукровка? Будь ты девушкой, я бы уже переживал, не принесёшь ли ты мне бастарда в подоле. Оливер и Люмьер, никого не смущаясь, захохотали. Леон попытался прикрыть улыбку рукой, а Оливия улыбалась мысленно, уж не в её стиле смеяться над таким. Хантер Брум в очередной раз уверился — он и на пушечный выстрел этого полукровку к своей дочурке не подпустит. Пусть тот только попробует, тут же лишится и рук и ног и возможности выезжать дальше Запретных земель. Гедеон ещё раз пихнул Люмьера в бок, так, ради профилактики, но губы его все же дрогнули. «Дружок» – как противно звучало это слово. Я изобразил оскорблённую невинность. Как он мог такое обо мне подумать?! Будь я девушкой, не подпустил бы Скэриэла и на пушечный выстрел. Оливер невовремя вспомнил фанфики с омегаверсом и еле как сдержал новый порыв смеха. Но волнения отца можно понять. Скэр производил впечатление, мягко говоря, сомнительной личности. «Скэр». Вот оно. Те милые сокращения имён «только для них». Уильям однажды услышал, как Скэриэл называет его сына Готи и едва удержался, чтобы не выкинуть полукровку в окно. А если начистоту, то, как сказала Кэтрин, одна из наших кухарок, когда я случайно подслушал её разговор с Лорой: «Тот парень из семьи Лоу выглядит так, словно пришёл обчистить дом и насрать под дверью». — Какое точное описание. — выдохнул Гедеон, хотя взял на заметку поговорить с прислугой. Лучше маленькой Габриэлле такие выражения не слышать и уж тем более не употреблять. Весь разговор по душам с отцом занял от силы пять минут, и я бы даже сказал, что вышел он достаточно многословным. Бывали дни, когда за всю беседу мне удавалось под конец произнести только одну фразу: «Я всё понял, могу ли я идти?» Из этих пяти минут мне пришлось усвоить многое: отец хочет, чтобы я поскорее определился с наставником, и это могут быть только Оскар или Гедеон. Других претендентов отец не рассматривает. Уильям кивнул, мол, да, верно, однако рядом с именем Оскара в голове поставил большой знак вопроса. В конце концов, как это воспримет Гедеон и как наставничество Оскара скажется на итак шатких отношениях Гедеона с Готье? Он в очередной раз напомнил, что я должен больше времени посвящать учёбе и подготовке, потому что поступить в Академию Святых и Великих (Скэр называл её Академией Жалких Грешников) очень сложно. — Что?! — взревел Мистер Брум, да так, что у Оливера в ухе зазвенело. — Да как он смеет оскорблять мою Академию?! Пусть этот полукровка только попадётся мне на глаза, я с него шкуру сдеру! Люмьер же правда сдерживал порыв в голос заржать от правоты Скэриэла. Кажется, теперь он не сможет называть Академию по-другому. Пару раз придётся получить от Гедеона, но оно того стоит. — Успокойся, Хантер, это просто мальчишка с Запретный земель. Что ещё ты ожидал? — со спокойным голосом и невозмутимым лицом спросил Ян, хотя в душе усмехнулся. Ох, как же он сам только не называл Пажеский корпус, когда учился там, и сам факт учёбы бесил его. Оливер ликовал. Ух, так выбесить отца обычно может только он. Так что сейчас смотреть, как отец рвёт волосы на голове от злости и при этом не получить, ведь в этом не он виноват, было бальзамом на душу. На будущее он запомнит, как называть Академию, чтобы выбесить отца. Оскар сжимал губы, желая сдержать рвущиеся вверх уголки губ. Вспоминая его сопатрициев... Да, Академия Жалких Грешников определённо подходящее название. В конце весны я должен сдать все экзамены на двенадцать баллов и подтвердить средний уровень тёмной материи. Больше всего меня пугала работа с тёмной материей. Я едва владел ею на достаточном для поступления уровне. — Зато Готье очень хорош в других предметах. — поддержала друга Оливия. Она не врала, Готье и вправду был просто влеколепен во всем, что касалось учёбы. А материя... ну да, она ему не даётся, но это ведь не самое главное. Уильям кивнул, мол, да, знаю, принял к сведению. И последнее – отец недоволен моей дружбой со Скэриэлом Лоу. И тем более его ночными визитами, что совсем неудивительно. Я спустился в гостиную и забрал оставленную на журнальном столике книгу. Больше всего на свете хотелось швырнуть её в камин. Но бросать что ни попадя в пламя – это прерогатива брата. Сколько стоящих вещей погибало в огне, попав под горячую руку Гедеона. Я не был зависим от побрякушек, не питал нежных чувств к материальным ценностям, хотя, соглашусь, что, выкинь он мои любимые книги или игры, я бы очень расстроился. Но Гедеон с такой злостью швырял фарфоровые статуэтки, расписные вазы, картины известных и не очень художников, диванные подушки – я уже не говорю о таких мелочах, как книги, которые ему подвернулись в гневе, – что становилось просто жаль все эти вещи. Я не мог простить ему только одного – когда брат уничтожал вазу или картину, связанные с мамой. Гедеона сдержал резкий вдох, однако плечи его дрогнули. Ох, знал бы Готье, с каким сожалением и укором совести потом Гедеона собирает осколки ваз и драгоценностей мамы. Захотелось извиниться перед братом. Готье неоспоримо любит мать всем сердцем, а Гедеон в порывах ярости уничтожает напоминания о ней. Он закусил губу и кусал, пока не почувствовал металлический привкус крови. Он понимает, насколько ужасно поступает в приступах гнева, пугая прислугу и уничтожая ценные сердцу вещи, но остановиться просто не в его силах. Он знает, что это не нормально, его психотерапевт знает. Они работают над этим. Уильям сдержал себя от того, чтобы посмотреть на Гедеона — понимал, что тому так только хуже будет. Он не винил сына за уничтожение вещей Грейс, но не мог поспорить, что смотреть на пустое место вместо вазы жены было больно. Нахмурившись, я посмотрел на книгу, в которой не мог осилить и двухсот страниц: текст состоял из нудного и, что хуже всего, детального перечисления всех исторических событий, начиная с девятнадцатого века. Прочитать книгу и написать эссе было домашним заданием по Истории тёмных сил. Если бы я не боялся плохой оценки – или, скорее, реакции отца на плохую оценку, – моё эссе могло бы выглядеть так: «Я героически прочёл первые двести страниц, а из оставшихся трёхсот сложил оригами. Представляю вашему вниманию моих бумажных собачек и лягушек». Оливер рассмеялся так громко и звонко, что Оливия вздрогнула, но сама уже не смогла сдержать лёгкую улыбку. Ох, Оливер возьмёт эту фразу на заметку, обязательно возьмёт. Он представил лицо учителя, получившего подобное эссе. Смех да и только. Гедеон покачал головой под смешки Люмьера над ухом и его «я бы почитал такое эссе» и «Гедеон, давай вместо проекта по истории стадим оригами?». Детский сад. Однако мысль о том, что его вечно серьезный и хмурый брат может побыть просто ребенком хотя бы у себя в голове его радовала. Но это больше в духе Скэриэла. — Это точно про него. — добродушно посмеялся Леон, мысленно представляя эссе Скэриэла именно таким. Он бы даже не удивился. Мистер Кагер мысленно отметил, что его племянник хорошо знает Скэриэла Лоу. Новость его не обрадовала, но и паники не вызвала. Леон умный ответственный мальчик со своей головой на плечах. Ян ему доверяет. Мне нужно было подняться к себе в комнату и сесть за уроки, но я оттягивал этот момент как мог. Мне вдруг резко захотелось перекусить. Или переодеться. А может, сходить в душ. Или покормить рыбок Гедеона. Гедеон почему-то сейчас мысленно сравнил Готье с Люмьером. Чем-то они определённо похожи. Например, своим отношением к урокам. Учатся отлично? Да. Разбираются в литературе и исскустве? Да. Могут поддержать беседы всяких аристократов на званых ужинах? Да. И оба оттягивают выполнение домашнего задания по самым абсурдным причинам. Нет, ну правда, покормить рыбок Гедеона? Да Готье даже собственного питомца не кормит, как ему в голову чужие-то пришли? Гедеон незаметно улыбнулся. — Что-то хорошее вспомнил? — горячий шепот Люмьера опалил ухо. Гедеон по традиции толкнул Уолдина острым локтем в бок, игнорируя мурашки, бегущие по коже. Они давно жили у брата, и как за всё время аквариум ещё ни разу не был перевёрнут, а если рыбки умирали, то естественной смертью (а не оттого, что Гедеон, например, великодушно угостил их пудом соли), – никак не укладывалось у меня в голове. Нет, Гедеон сейчас правда поднимется и пойдёт в комнату Готье вести важные разговоры. Да разве ж он когда-нибудь причинял вред живому в приступах гнева?! Да никогда! Нет, рыбки – это уже на крайний случай. Я мог бы их покормить перед экзаменами. И тогда готовиться к концу учебного года мне пришлось бы в отделении реанимации и интенсивной терапии. Возможно, лицей сделал бы мне поблажку, так как писать тесты со сломанным позвоночником непросто, скажу я вам. Не то чтобы у меня был подобный опыт, но это бы точно вошло в перечень уважительных причин. Терпение Гедеона точно было на пределе. Подобные мысли брата его и злили и вгоняли в жуткую грусть, сожаление и... разочарование. Хотя разочарование было направлено Гедеоном именно на себя. Не таким он хотел быть в глазах брата. Я остановился на перекусе. Фанни на кухне собиралась приняться за ужин; она с радостью согласилась приготовить сэндвич, когда я сказал, что проголодался (если честно, я планировал приготовить сам, но мне попросту не дали это сделать). Трапеза заняла не больше десяти минут. – Господин Готье, что это вы удумали? – Она без церемоний отобрала тарелку. – Идите, я сама помою. Леон невольно задумался: хотел Готье помочь или отложить время домашнего задания на потом? Наверное, всё сразу. Так был зарублен на корню благородный порыв помочь прислуге и оттянуть время. Поднимался я к себе как на эшафот, медленно плёлся по ступенькам с лицом мученика, осознавшего, что впереди его ждёт неизбежный ужас в виде домашнего задания. Я учился в выпускном классе лицея. Этот год уже можно было назвать самым тяжёлым в моей жизни, хотя прошло только две недели. – Господи. – Я вошёл в комнату и вздрогнул. На кровати, развалившись, Скэриэл читал мой ежедневник. Я мысленно похвалил себя за то, что ничего важного там не писал. — Это нормально, что этот полукровка бесцеремонно суёт свой нос в чужие вещи и записи? — хмуро уточнил Хантер Брум, желая сейчас обвинить Скэриэла Лоу во всех смертных грехах. — Ну... Скэриэл он... любопытный. — Оливер попытался встать на защиту друга, но под уничтожающим взглядом отца сжался. — Это так. — поддержал Оливера Леон. — Скэриэл всегда интересуется всем, чем только можно и ему всё любопытно. — сказал он с доброй улыбкой. — Это не плохо, даже как-то весело. Хантер окинул детей недовольным взглядом, но не возражал. Найдёт ещё к чему придраться. – Можно просто Скэриэл, – хмыкнул он. – У тебя на редкость скучный дневник. Он лениво отбросил блокнот и посмотрел на меня взглядом «вы не оправдали моих ожиданий, мистер Хитклиф». – Иди в жопу, – бросил я, усаживаясь рядом. Пришлось столкнуть его ноги, конечно же, он не снял кеды. – Это не личный дневник. — Ууу, вот это выражения. — с наигранным удивлением протянул Люмьер. Гедеон зыркнул на него, мол, замолкни, Уолдин. Уильям в очередной раз нахмурил брови. Кажется, чтобы получить морщины, ему хватит одной главы. Никто в нормальном окружении Готье так не выражается, а значит это он перенял от своего дружка-плукровки. Хотелось этому Лоу прямо сейчас вырвать язык, чтоб такому его сына не учил. Но в то же время Уильям понимал, что это не то, из-за чего нужно отрываться от чтения. А вот потом он обязательно проведёт с Готье лекцию об этом! – Да я уже понял. Ожидал увидеть тут исписанные моим именем страницы, но здесь только расписание уроков и походов к стоматологу. Кто ведёт запись приёмов к стоматологу, Готи? Чокнутая старушка, которая боится потерять последние зубы? — Готи? — Люмьер заинтересованно повернулся к Гедеону, как бы говоря «ого, вот это да, а зайчиками и котиками они друг друга не зовут?». Гедеон закатил глаза, его и самого это «Готи» из уст Скэриэла вымораживало. За хитрую улыбку Уолдин заслужил толчок в бок. Его он и получил. — Ага. — кивнул Оливер. — Скэриэл Готье всегда так называет. — он помнит, как сам услышал это впервые и готов был пищать. Надо же, какие у его друга страсти за пределами Лицея. Оказалось, правда, что прозвище это дружеское. Оливеру почему-то казалось, что это временно. Уильям скрежетал зубами. Ох, вот ещё немного и он ворвется в комнату Готье, чтобы столкнуть наглого полукровку с окна. И он не пожалеет. Я скинул его с кровати и показал средний палец. Сначала Гедеон ощутил маленькую победу. Правильно, Готье, на кровати этому полукровке не место. Потому захотелось беспомощно застонать — ну господи, Готье, что за жесты! Кажется, Скэриэл лишится не только языка, но и пальцев. Что сказать, заслуженно. Оливия уже так не удивлялась. Она успела узнать Готье Хитклифа за пределами Лицея, так что подобное поведение не было новостью. Иногда она просто забывала, что не одна тут носит маски чистокровной воспитанности. А стоило бы помнить. Растянувшись во весь рост – а он был выше меня на полголовы, – Скэриэл удобно улёгся на полу. Я отложил ежедневник на прикроватный столик. Блокнот этот мне подарил отец на пятнадцатилетие. Кто в здравом уме дарит такое подростку?! Уильям мысленно не согласился с Готье. Умение планировать — важная вещь. Пусть его сын учится этому с юных лет. Я изредка вёл его только потому, что это подарок отца. По телевизору как-то советовали завести настоящий личный дневник, если вам хочется высказаться, но некому. Например, я мог расписать там свои отношения с отцом, с братом, написать про маму, но в этом не было абсолютно никакого смысла. Я не хотел, чтобы дневник, который мог стать бомбой замедленного действия, попал в руки кого-нибудь из семьи. Проще держать всё в голове. Так безопаснее. Гедеон переглянулся с отцом. Не думал же правда Готье, что они полезут копаться с его вещах? Видимо, думал. – Тяжёлый день? – Иногда Скэриэл вёл себя как мой психолог. Он подложил руку под голову и взглянул на меня. – Благодаря тебе. – Да ну? Я пришёл полчаса назад и что-то уже успел натворить? – Я слышал его довольный голос. – Сильвия видела тебя ночью. Мне досталось от отца. – Эта старая корова сдала меня. – Лоу попытался изобразить недовольство, но вышло очень наигранно. – Что сказал отец? — Как он смеет оскорблять нашу прислугу?! — кажется, Уильям понимает, зачем его сын громит пол дома. Ещё немного и он начнёт повторять за ним. Что за неуважение к Сильвии? Это чудо-женщина, работающая на их семью много лет. Она самая верная и ответственная полукровка, которую Уильям знает и оскорбления в сторону Сильвии он не потерпит. Их домоправительница также стала хорошей подругой его жене, на что Уильям иногда смотрел со скепсисом, но всё-таки против не был. – Что мне не светит наследство, если я залечу до свадьбы. – Я выдал это расстроенным тихим голосом. – Не волнуйся, я обязательно женюсь на тебе, – ответил Скэриэл в том же тоне. Сначала комнату накрыла оглушительная тишина, а потом возмущенный возглас Мистера Хитклифа. Ну уж нет, даже как шутку он такие заявления не потерпит. Аж сердце замирает от одного только представления этого «женюсь на тебе». Бррр. Люмьеру одновременно хотелось смеяться от того, как покраснел от сдерживаемой ярости Гедеон, и отвадить наглого Скэриэла подальше от принца. Нечего этому полукровке с его двусмысленными шутками делать рядом с будущим императором. Оливер едва ли не пищал. Несмотря на тот неосмотрительный поцелуй со Скэриэлом в порыве эмоций, он был ярым фанатом ещё не состоявшейся пары Готье и Скэриэла, даже понимая, что бедному Готье нравится его сестра. Ну, как нравится, так и разонравится, ничего страшного. Мы уставились друг на друга и рассмеялись. Мне весь день очень не хватало подобных шуток. Я кинул в него подушкой, и, конечно, он увернулся. В следующую секунду он набросился на меня с подушкой и начал душить, при этом смеясь как полоумный. Уильям мысленно разрывался на две части. Он очень, очень хотел, чтобы у Готье были друзья, которые станут для него самыми близкими, которые станут особенными, по которым он будет скучать и которых будет рад видеть. Но судьба сыграла с ним злую шутку и сделала таким другом для его сына полукровку. Полукровку...! Ну что за игры. Каждый день мне приходилось сдерживать себя, следить за поведением, чтобы не ударить в грязь лицом. Постоянно находиться на виду у прислуги, одноклассников, преподавателей. Никто не нашёлся с тем, что сказать. Участь чистокровный детей, ничего тут не сделаешь. Но самое сложное – быть на виду у отца и старшего брата. Они оба возлагали на меня большие надежды. Отец часто об этом говорил: ты должен быть лучше всех в лицее, ты должен успешно сдать экзамены, ты должен поступить в Академию Жалких Грешников – «Боже, Скэриэл!», – ты должен получить высокий уровень тёмной материи, ты должен то, должен сё. Этого требовали от всех детей знатных чистокровный семей и изменить это никак нельзя. Умей одновременно всё, знай, как поддержать любой диалог, будь самым трудолюбивым и умным. Каждый в комнате прошёл через такие требования. Брат говорил редко, но своим поведением давал понять, что я не должен очернить его репутацию. Гедеон – первый на четвёртом курсе Академии, он превосходно владел тёмной материей и метил в политики. Гедеон не показал эмоций, но было приятно, что Готье видел его не только как жестокую льдышку. Слышать о себе такое было здорово. Люмьер вернул Гедеону тычок в бок и прошептал на ухо: — Какой вы идеальный, Мистер Хитклиф, преподайте мне несколько уроков, пожалуйста. По тому, как нахально и самодовольно улыбнулся Уолдин, Гедеону понял, что уши его точно покраснели. Иногда шуточный флирт Люмьера и вправду действовал. Шуточный же...? Уж очень он хотел попасть в Совет старейшин и работать среди действительно «достойных и великих». У Скэриэла на этот счёт было другое мнение, он называл членов Совета кучкой надменных стариканов, которые возомнили себя пупом земли и которые не видели жизни дальше своих хором. Оливер знал, что сейчас услышит ещё до того, как это произошло. — Да как этот наглый полукровка смеет так говорить о Совете старейшин?! О главном органе власти в стране! — буквально взревел Мистер Брум. — Уильям, я не тот, кто может тебе указывать, но я считаю, что Готье не стоит общаться с такими личностями! Уильям и сам пребывал далеко не в восторге от подобного мнения полукровки, считая это неприемлимым. Однако... А какое ещё может быть мнение у человека с Запретных земель? Явно не самое лучшее, учитывая, в каких условиях там живут. — Я приму твоё мнение к сведению, Хантер. — без угрызений совести солгал Уильям. Да и он вообще-то уже запретил Готье общаться с этим полукровкой, но разве ж в этом вопросе он указ своему сыну? Нет конечно. Тот и до луны доберётся, если так можно будет общаться с Лоу. За шестнадцать лет я ни разу не дал близким повода усомниться во мне. Я был послушным сыном, не доставлял проблем семье и делал всё, что от меня требовалось. Уильям с Гедеоном пожелали бы, чтобы так и оставалось всегда, да только вот оба знали, что уже поздно. Но с появлением в моей жизни Скэриэла я чувствовал, как скорлупа, которая сдерживала меня все эти годы, треснула. Сколько бы Ян не доверял Леону, все равно мысленно он понадеялся, что у его племенника эта «скорлупа» трескаться не собиралась. По отцу было видно, что он недоволен этими изменениями. Он воспринимал мою дружбу с Лоу как небольшой недостаток, побочный эффект подросткового возраста; надеялся, что скоро я переболею этим, будто сейчас подцепил вирус. Уильям все ещё теплил на это надежду, однако прочтение одной лишь главы дало ему понять, что, нет, не переболеет. Видимо, слишком близко связываться с полукровками это у них семейное. Не наследственное, но семейное. Люмьер на надежды Мистера Хитклифа мысленно хмыкнул — ясно же, такую дружбу вирусом не назовёшь. Со Скэром мне не нужно было что-то из себя изображать. Он вырос за пределами города, там, где жили только полукровки и низшие, но он воспринимал нас как равных, не лебезил, не пытался мне угодить. И он ничего от меня не требовал и не ожидал. Я был рад, что он принимал меня таким, какой я есть. Только Люмьер собирался торжественно заявить об окончании первой главы, как услышал голос Леона. — А до нас у Готье были друзья кроме Скэриэла? Уильям задумался. Были ли? И с грустью понял, что нет. Что Скэриэл по сути для Готье первый и единственный, а он умудрился это прошляпить. Может, будь его сын не так одинок, будь Уильям нормальным отцом, Готье не связался бы с этим полукровкой. Может, может. Только вот поздно уже. — Ну... Зато теперь у него мы есть. — заявил Оливер, не желая скатываться в грустное. Достаточно с него плохих эмоций. — Точно. — улыбнулась Оливия, хотя про себя тоже подметила, что кроме Скэриэла близких друзей у Готье раньше не было. Да не только друзей, в принципе кого-то близкого, хоть кого. Как-то печально. Люмьер прокашлялся. — Это был конец главы. Читаем дальше? — Подождите, у меня телефон звонит. — с этими словами Мистер Брум ответил на звонок вежливым «здравствуйте» и покинул кабинет.