Неожиданная правда

— Как думаете, Готье ничего не заподозрил? — сказал Оливер, чтобы развеять напряженную тишину. — Думаю, нет. Мы вели себя достаточно тихо и незаметно. Да и Мистер Хиклиф явно позаботился об этом. — ответил Леон. Он правда надеялся, что Готье ничего не видел. В жизни его друга итак достаточно стрессовых событий, а тут ещё и книги от его лица. Да и не просто же так в записке им написали не звать никого лишнего. — Вам нужен перерыв? — уточнил Гедеон у младших. Ему в голову вдруг пришло, что эти ребята ровесники его младшего брата, которые в один день вместо своей повседневной жизни и уроков в Лицее получили чтение книг от лица их друга. От размышлений Гедеона отвлёк звук сообщения. Люмьер: «Заботишься о детишках?» Гедеон: «Они ровесники Готье, которого ты уже чуть ли не императором зовёшь, а тут «детишки»?» Люмьер: «Так я про тебя же говорю. Для тебя Готье детёнок, а ты великий спасатель брата-невдупленыша)» Гедеон: «Я скажу Готье, как ты его назвал.» Люмьер: «Не скажешь, вы с ним через рот не разговариваете, только вокруг да около ходите.» Гедеон: «Иди в задницу.» Люмьер: «Как только мы останемся наедине, так сразу)))» Гедеон вышел из чата, отключил уведомления и показательно перевернул телефон экраном вниз. Он не смотрел на Люмьера, но знал, что тот, не скрывая, пристально разглядывает его, самодовольно ухмыляясь. Наглый, неконтролируемый, не видящий границ... А ещё невероятно красивый, сексуальный, безопасный Люмьер. Гедеону тут злиться или смущаться? Он выбрал два в одном: злиться — на показ, смущаться — про себя. — Сколько глав мы ещё сможем прочитать сегодня? — спросила Оливия, теперь, в свободное время, вспомнив, что вообще-то пропустила Лицей. И не только она. — Думаю, в Лицей вы сегодня уже точно не пойдёте, так что дочитаем сколько успеем. — ответил Ян. — А Готье? Почему он не в Лицее? — Я отпросил Готье на сегодня. — сказал Уильям, возвращаясь в кабинет. Он не сказал ничего по поводу журналиста, но всем почему-то стало ясно — с журналюгой разобрались. — Когда я только увидел книги и прочитал записку, хотел проигнорировать просьбу и позвать Готье. Поэтому успел даже отпросить его с Лицея. Потом только одумался, сказал Готье, что устраиваю ему внеплановый выходной и просто оставил дома. — А он не может нас увидеть? — уточнила Оливия. — Сильвия говорит, что он засел в своей комнате и максимум, куда выходил это городская библиотека. — ответил Уильям, который, в отличии от Люмьера, не видел ничего странного в поведении своего итак всегда замкнутого сына. Зато Люмьер прекрасно понимал, зачем Готье библиотека. Он ищет информацию о Бёрко. И в комнате он наверняка засел, чтобы потратить день на изучение своей родословной. Чтож, Уолдина такой расклад радовал. Пусть сейчас Готье нароет, что сможет, а потом Люмьер основательно возьмётся за просвещение будущего императора. Он точно знал, что ничего правдивого Готье не найдёт. Историю ведь пишут победители, так какая тут может быть правда? Гедеона такая задумчивость Люмьера насторожила. Хотя, когда дело касалось Готье, Люмьер вообще всегда был странным. Фанатик мать его. Так и хотелось по бошке треснуть. — Мы приступаем к третьей главе? — уточнил Оскар. — Ага, а ты бери на себя великую ношу и читай. — Люмьер подтолнул лежащую на столе книгу к Оскару. — А почему я то?! — Ааа, прости, забыл. — Люмьер изобразил, будто вспомнил что-то важное, точно его озарило и хлопнул себя по лбу. — Ты же читать не умеешь, как у меня из головы вылетело? Вид раскрасневшегося, взбешенного Оскара всегда доставлял Люмьеру особое удовольствие. Уолдин разве что в ладоши не хлопал — совсем уж по-детски было бы, хотя обычно его это не останавливало. — Че ты сказал?! — Оскар собирался встать, но тут голос подал Гедеон. — Да что ж вы как дети малые?! — он повысил голос и весь его вид показывал усталость и ярость, какие обычно видны у воспитателей в детский садах после тяжёлого рабочего дня. — Даже школьники и те лучше себя ведут, а вы устроили цирк! — Гедеон взмахом руки материей усадил Оскара на место. Младшие переглянулись. Они впервые видели, как Гедеон выходит из своего идеального образа спокойного чистокровного, как маска трескается, а равновесие эмоций трещит по швам. Зрелище то ещё, конечно. Непривычно и, если честно, страшновато. Уильям хотел было вмешаться, но понадеялся на выдержку сына. Не станет же Гедеон калечить этих двоих прямо тут. Но если ситуация пойдёт дальше Уильям был наготове. — Ты. — Гедеон указал на Оскара. — Попросили главу почитать, так возьми и почитай, рано или поздно мы все до этого дойдём. А ты. — теперь Хитклиф повернулся к Люмьеру. — Держи язык за зубами, поцапаться можете наедине. — он сделал глубокий вдох и на выдохе голосом, в котором слышались нотки стали и потери самоконтроля, произнёс. — За пределами этого дома. Оскар и Люмьер выглядели, как котята, носом тыкнутые в лужу. Хотя Уолдин больше изображал. Лучше он сейчас покажет смирение, нежели Гедеон перейдёт черту. Яростный Гедеон, не знающий предела эмоциям и потерявший контроль над собой, нравился Люмьеру только в сексе. В жизни такой Хитклиф являлся смертельно опасным. А Уолдину пожить ещё хотелось бы. Уильям выдохнул. Они закончили, наконец-то. Позже он поговорит с Гедеоном о том, что нужно приложить больше усилий и сдерживать гнев, но это будет позже. Не зря он придерживался правила — не выносить ссоры из избы. Оливия вся сжалась. Она не любила, когда люди кричали или повышали голос. Особенно, когда это делал взрослый крупный парень. Особенно, когда этот парень — предмет её воздыханий. Леон снова переглянулся с Оливером (который уже раз?) и пожал плечами, мол, сам не знаю, что за фигня тут только что произошла. Оба приняли для себя важное решение — не выводить из себя Гедеона Хитклифа. Учитывая, что эта сцена явно только цветочки, стало понятно, почему Готье шугается брата. Оскар всё-таки взял книгу в руки, раскрыл на нужной странице и принялся читать. — Глава третья. Вернувшись вечером из лицея, я был так вымотан, что меня хватило только на то, чтобы сходить в душ и сразу завалиться спать. В последние дни из-за учёбы не оставалось времени на полноценный сон. Уильяму такой расклад не особо нравился, но он решил оставить это на потом. Готье, правда, ещё совсем забыл уточнить, что по ночам к нему приходит полукровка. Но это, конечно, детали. Я был таким уставшим, что не услышал, как к дому подъехала машина. Мои окна выходят во двор, и я узнаю о возвращении отца, брата или сестры до того, как они входят в гостиную. Поэтому, когда в дверь постучала Лора и сказала, что внизу меня ждёт мистер Вотермил, спросонья я даже не сообразил, о чём она. — Ооо. — Люмьер азартно улыбнулся. Такой вид у него был, когда он предвкушал что-то очень весёлое и тешащие его жаждущую приключений натуру. Уильям кинул настороженный взгляд на Гедеона. Если он правильно понимает, то это та самая поездка в Запретные земли, а Уильям слышал совсем другую историю. Откуда тут так сразу взялся Оскар? Насколько Хитклиф знает, Вотермил появился позже. Гедеон задержал дыхание. Блять. Вот за что, спрашивается, ему это? Люмьер, хихикающий под ухом точно не делал ситуацию лучше. Придурок только нагнетал. Оскар округлил глаза. Он так зациклился на том, что у них (обалдеть, вот это да) есть книги о будущем, что совсем забыл о той злополучной поездке. И вот теперь все подробности будут зачитывать при Гедеоне и Мистере Хитклифе... Оскар видел фильм, где после смерти персонажа, на небесах зачитывали список его грехов. Вот, кажется настал и его, Оскара, черёд. Вотермил судорожно перебирал в голове все, что наговорил Готье в тот вечер. И надо признать, получалось там немало. — О чем речь? — спросил Оливер у Люмьера. Его переполняло любопытство. — Готье получит сногшибательную, незабываемую поездку в великие Запретные земли. — торжественно изрек Уолдин. Младшие округлили глаза. Куда?! А почему они не знают? Как это вообще произошло? Ян тоже не скрывал своего интереса, когда заинтересованно посмотрел на Уильяма с немым вопросом в глазах. Увидев, что друг явно сам мысленно проводит расследование, Кагер решил потерпеть и узнать всё из книги. — Как он там оказался? — переварив информацию уточнил Леон. — Ооо, ну это та ещё история, в общем...! — договорить Люмьеру не дала рука Гедеона, яростно прижимаемая к его рту. — Уолдин, заткнись. А вы. — он черезчур резко повернулся в сторону младших ребят, заставив тех слегка вздрогнуть. — Узнаете из книги. Оскар, сглатывая ком страха и паники, попытался взяться за чтение. Голос его дрожал, но никто не сказал об этом ни слова (под строгим взглядом Гедеона). Отца не было дома, поэтому мистеру Вотермилу приезжать не было необходимости. Гедеон напрягся при упоминании отца Оскара. Руки задрожали от сдерживаемой ярости. Он слишком не любил этого мужчину. Я перевернулся на другой бок и погрузился в сон. Не знаю, сколько я так спал, и спал ли вообще, прежде чем Лора снова постучала и повторила свои слова. Поднялся я как в тумане, сонно натянул попавшиеся под руку вещи – с детства не любил пижамы, поэтому спал в нижнем белье, и поначалу Скэриэл ставил меня в неловкое положение, врываясь по ночам – и спустился в гостиную. Уильяму казалось, что вот-вот и он взорвётся. Этот полукровный оборванец не имел никакого права смотреть на Готье в одном лишь нижнем белье! Но что ещё больше ставило Уильяма в замешательство — реакция самого Готье. Он чувствовал себя вполне комфортно, пока его почти нагое тело разглядывал какой-то полукровка. Готье не стал надевать пижамы, не сказал Лоу, чтобы тот стучался или предупреждал перед визитом. Нет. Уильям безысходно надавил на глаза пальцами. — Ну... — неловко начал Леон. — Зато теперь мы знаем, что не нужно приходить к Готье ночью. — Ага, ещё бы кое-кто другой это знал. — с тихой, кипящей внутри яростью заметил Гедеон. Оливер едва не пищал под ухо сестре. Оливия лишь устало закатила глаза. Её брат такой невыносимой придурок. Каково было моё удивление, когда я увидел Оскара. Люмьер хохотнул. Ох, Готье, какого будет твоё удивление, когда это недоразвитое шимпанзе повезёт тебя в Запретные земли. – Привет, Готье, ты спал? – Это не звучало насмешливо, скорее, он удивился, что кто-то действительно спит в семь часов вечера. — Ага, Оскар, нормальные люди отдыхают иногда. — насмешливо начал Люмьер. — Но, конечно, твоему тормозному мозгу до такого не додуматься. Уильям тяжело вздохнул. Он вообще в последнее время часто вздыхает, как бы астма не развилась. Ох, как Хитклиф сейчас понимал своего сына. Так и хотелось треснуть кого-то по голове. — Че сказал?! — за долю секунды Оскар завёлся. — Ууу, ещё и со слухом проблемы. Да уж. — Люмьер, хитро прищурив глаза, нагло улыбался. Он предпочитал не реагировать на руку Гедеона, вцепившуюся в него мёртвой болезненной хваткой. — Я тебе щас этой книгой череп проломлю. — пообещал Оскар. — Ха! — Люмьер сложил брови домиком в наигранной жалости. — Ну, ты можешь попробовать. «Жалость» стала последней точкой для Оскара. Как же его заебал Уолдин! Он подскочил, намериваясь заткнуть Люмьера раз и навсегда. Гедеон дышал глубоко и размеренно, так, как учил психотерапевт. Вдох, выдох, вдох, выдох, вдох, неожиданным образом бутылка воды со стола оказалась в его руке, выдох, вдох, бутылка со всего размаху полетела в Вотермила, выдох, вдох, выдох. Оскар не успел среагировать, и бутылка прилетела прямо ему в лоб. Вот это страйк, Гедеон Хитклиф! Он застонал от боли, нахмурил брови в болезненной гримасе и уселся обратно на кресло. Гедеон молчал. В комнате в принципе никто не говорил и эта неловкая тишина давила. — Продолжим. — сказал Ян, заслужив благодарные взгляды. – Эм… – Я неловко почесал шею и стряхнул последние крупицы сна. – Привет. Гедеон не дома и… – Знаю. Я пришёл к тебе, – перебил Оскар. — Так, ладно, кто-нибудь мне объяснит, что здесь происходит? — Уильям требовательно переводил взгляд с Гедеона на Оскара. История, которую ему поведал его сын координально отличалась от того, что он слышит сейчас. Гедеон молча встал и вышел из комнаты под недоуменные взгляды присутствующих. — Думаешь, там что-то серьёзное? — спросил Оливер у Леона. — Думаю, да. Ещё думаю, что Мистер Хитклиф либо только сейчас узнает об этом, либо знал другую версию. — тихо прошептал Оливеру на ухо Леон, стараясь быть совсем незаметным. Гедеон вернулся через пять минут, за которые Оскар успел миллион раз проклясть и себя и ситуацию, в которой они оказались. Получается, Гедеон не рассказал отцу? Или рассказал, но неправду? Гедеон вошёл в комнату, держа в руке стакан воды и маленький бутылек с какой-то жидкостью. Он в гробовой тишине прошёлся до столика, поставил на него то, что принёс, а после, под всеобщие любопытные взгляды, вернулся на свое место. Понадобилось приглядеться, чтобы разглядеть на бутыльке надпись — «Валерьянка». — Отец, вы всё узнаете из книги. — вежливо обратился Гедеон, щёлкая пальцами. Уильям только кивнул. Кажется, Вальрьянка в их ситуации и вправду нужная вещь. Как только она не оказалась на их столе ещё раньше? Я посмотрел на него, как, возможно, смотрел на меня брат, когда я впервые рассказал ему о Скэриэле. Оскар рассмеялся, увидев моё озадаченное лицо. – Я проголодался, проезжал мимо и решил пригласить тебя в ресторан. – Он произнёс это так просто, как будто мы часто устраивали с ним ресторанные посиделки. Да мы даже наедине редко оставались. Наверное, моё лицо выглядело настолько изумлённым, словно он предложил мне не в ресторан сходить, а бросить лицей и рвануть с ним в Лас-Вегас. Оливер, не сдердавшись, прыснул. Впрочем, не он один. – Ну… ты мне как младший брат. – Теперь неловко стало ему. — Оскар Вотермил. — тихим от сдерживаемого гнева голосом процедил Гедеон. — Я говорю тебе последний раз. — Он медленно протягивал каждое слово, словно был на грани бешенства. — Ты. Отваливаешь. От. Готье. Он тебе не брат. Уильям решил не прерывать сына и не указывать на грубый тон. Он... Радовался? Да, именно так. И этот человек так яро пытается доказать, что не прикипел к Готье? Нет, нет, конечно нет. Да кто поверит? Уильям почувствовал облегчение. Как камень с души. Такое собственничество Гедеон проявляет только по отношению к тем, кого любит и оберегает. Скупая, но искренняя улыбка сама собой появилась на лице Уильяма. — Я понял, правда. — с опаской ответил Оскар, удерживая себя от того, чтобы потереть челюсть, по которой так ловко тогда заехал Гедеон. От моего взгляда он растерял весь запал. – Да ладно! Будет весело. «Ты мне как младший брат». Если он хочет стать для меня вторым Гедеоном, то пусть сразу бросает это дело. Ещё одного старшего брата я не переживу и утоплюсь в ближайшем пруду. Люмьер расхохотался. Ох уж эти несоображающие утята, неумеющие говорить через рот. Гедеон нервно сжимал кулаки. Да он ведь даже почти не говорит с Готье, чем он смог ему так докучить?! Возможно, в этом кроется причина, почему отец в своё время отказался от устройства домашнего пруда на заднем дворе. У этой семьи слишком много поводов захотеть посидеть на дне водоёма. Уильям отказался от пруда в силу того, что с ним слишком много мороки и в силу наличия маленькой Габриэллы, которая вечно бегала там, где не надо, но сейчас... Чтож, если Готье желал посидеть на дне водоёма, то хорошо, что Уильям ему этот водоём не организовал. Хотя, может, он мог бы утопить в нем того полукровку... Эх, мечты, мечты. Оливер сдержал себя от очередной порции смеха. Если Готье когда-нибудь скажет, что он не комик, Брум обвинит его в наглой лжи. В силу воспитания мне было трудно говорить «нет», особенно когда меня заставали врасплох. Немного помолчав, я кивнул, сказал, что сейчас переоденусь, и поднялся в свою комнату. И опять началось моё любимое растягивание времени: я нехотя натягивал брюки и рубашку, причёсывался и долго рассматривал себя в зеркале в надежде, что гость передумает и уйдёт. — Оскар то? — с наигранным недоверием уточнил Люмьер. Он вообще весь день что-то да изображает. Кто из них артист: Люмьер или Леон? — Да у него такта и ума как кот наплакал. Готье, Готье, не тепли такие несбыточные мечты. Нет, вот сейчас Оскар точно его прихлопнет. Что он там говорил? Проломит книгой череп? Пора исполнять угрозы в жизнь. Только вот предупреждающий взгляд Гедеона ясно давал понять — не пора. Люмьер хихикнул, когда почувствовал тычок острым локтем в бок. Ян устало вздохнул. Ну что за дети? Когда я спустился к Оскару, тот пил чай и флиртовал с пунцовой Лорой. — Вотермил. — прошипел Гедеон. Оскару захотелось спрятаться. — Она несовершеннолетняя. Оскар посмотрел на него со смесью стыда и ужаса. Твою ж мать... Люмьер же смотрел с интересом. Как когда смотрят занимательный фильм. Комедия плюс драма — его любимое сочитание. — Я-я не знал! — принялся оправдываться Оскар. Он даже руки выставил перед собой. — Правда! Я просто был мил и дружелюбен. Уильям хотел бы тоже отчитать Оскара. Флиртовать! С несовершеннолетний прислугой! Но, кажется, его сын и сам отлично справляется. Оливия поджала губы. Она сама иногда сталкивалась с нежелательным флиртом парней постарше и на собственном опыте знала, как это неприятно. — Смотри у меня Вотермил. — Гедеон сжал челюсти. Что за безобразие. Мне даже стало её жаль – мысленно я отругал себя за медлительность, из-за которой горничной пришлось слишком долго находиться в компании Оскара. — Вот видишь, Оскар. — Люмьер рассмеялся. — С тобой не хотят иметь дело даже люди, которым платят за милость. Оскар, возможно, что-то бы да ответил, если бы именно эти слова не ударили в самое сердце. Внутри перемешались боль и дикая ярость. — Уолдин, рот! — голос Гедеона звучал сурово. Он был известным дамским угодником. Что у него действительно хорошо получалось, так это охмурять девушек и выпивать. Люмьер рассмеялся. Надо же, как точно описали! Леон неловко переглянулся с Оливией. О похождениях Оскара Вотермила знала каждая собака в Ромусе, но никто не решался в открытую обсуждать это. Оскар напрягся. Так вот, каким его видит Готье? Да уж, а он ещё и в наставники к нему набивался... Чего, спрашивается, ожидал? Сначала репутацию наладь, потом в наставники лезь! Ян про себя сразу вспомнил несколько пьяных дебошей Вотермила, на которые вызывали полицию. Ну и шума-то было. Когда вошла Сильвия, Лора облегчённо вздохнула и торопливо покинула комнату. Было видно, что Сильвии не нравился Оскар, но она улыбалась ему, как того требовали приличия. Уверен, что, как только за нами закроется дверь, она помчится докладывать отцу по телефону. Когда ещё к нам наведывался младший Вотермил, да ещё не к Гедеону, а ко мне? Тут Готье ошибся. Сильвия не доложила. Уильям списал это на то, что Оскар Вотермил был другом семьи и она не видела в нем угрозу. Хотя такой прокол домоправительницы на будущее запомнил. – Готов? – Оскар поставил чашку на журнальный столик и поднялся. Они с Гедеоном учились на четвёртом курсе академии, оба высокие, но Оскар крупнее. Он был похож на огромного гризли, сумевшего натянуть на себя рубашку. Ну и как прикажете сдерживаться? Люмьер с Оливером рассмеялись. Взгляды устремились на Оскара. Парень и вправду был внушительных габаритов. Описание Готье, однако, заставило усмехнуться. Ну и сравнение. Сам Оскар метался между недовольством и искренним весельем. Победило второе и он насмешливо улыбнулся, качая головой. Гризли. Пожалуй, так его ещё никто не описывал. — Как тебя всегда правильно описывают. — смеялся Люмьер, довольный. О черт, как же описания Готье греят душу. То Оскара выставляют развратником, то алкашом, то медведем. Одно удовольствие для Люмьера да и только. — Иди к черту. — отозвался Оскар. — Ты имеешь ввиду мистера Приста? Так я был у него недавно, сдавал зачёт. — ухмыльнулся Люмьер, а потом засмеялся пуще прежнего от того, что представил преподавателя с рожками и хвостом черта. Младшие волей не волей подхватили смех. Шутку они оценили по достоинству. Уильям с Яном хотели бы, возможно, вмешаться. Нужно было сказать, что нельзя так о преподавателях, что вообще ни о ком так нельзя. Только вот... Мистер Прист и им особо не нравился. Этот старый пень преподавал ещё при них, постоянно придирался, насмехался над учениками, требовал невыполнимого. Звание черта он оправдывал с успехом. Мне хотелось выть, как только я представлял себе, что придётся потратить вечер на Оскара. Одно дело – проводить время с ним, с Гедеоном и ещё десятком приглашённых: я мог ответить на пару вопросов Оскара и с чувством выполненного долга отойти от гостей, постоять в сторонке, вернуться через полчаса, изобразить общительного подростка, поддержать короткую светскую беседу: «Готье, как вам лицей?» – «Эм… Замечательное место»; «Когда мы в последний раз виделись, Готье, вы были таким малышом, а теперь каким выросли красавцем!» – «Спасибо, тётушка, вы тоже… хм… хорошо выглядите», – и снова отойти, чтобы перевести дух. Но теперь такое не прокатит. Оливер понимающе улыбнулся. Эти светские вечера, где нужно обязательно с кем-то да поговорить потому что вежливость (и отец) требует. Обычно, перебросившись парой фраз с гостями, Оливер с Оливией отходили в тихий укромный угол и терпеливо ждали конца вечера, надеясь, что никто больше к ним не пристанет. Гедеон только покачал головой. Эх, если бы Оскару хватило простой беседы... Оскар сам вёл машину, и я очень этому обрадовался. Ему нужно было сосредоточиться на дороге, поэтому он тоже молчал и, кажется, выглядел уже не таким уверенным, как полчаса назад. Я сидел рядом на пассажирском сиденье, это было в новинку для меня. Обычно моё место всегда было позади, Люмьер невольно задумался: было ли это случайностью или попыткой Оскара показать Готье «Вот, смотри, какие мы друзья, вместе катаемся на передних» и быть поближе? — Вотермил. — начал Гедеон. Оскар уже устал пугаться. — Ни дай бог это твоя очередная попытка приблизить его к себе. Невольно даже Ян заинтересовался. Он мог понять рациональную ревность Гедеона или собствиннечество, но такое ярое отстаивание... Интересно. Кагер плохо знал Гедеона, поэтому невольно заподозрил его в том, что тот хочет быть «единственным» для принца. Было ли это так? Кевин никогда не предлагал сесть вперёд, да и я даже не думал о таком. Гедеон меня никуда не возил (возможно, это и к счастью, сколько мы с ним смогли избежать потенциальных автокатастроф), да и с отцом я ездил на своём привычном месте. Я практически никуда не выезжал, ничем интересным не занимался, а мои увлечения можно было пересчитать по пальцам: стараться не попадаться на глаза брату, тянуть с выполнением домашнего задания и молчать. Уильям задумался: а было ли в жизни его сына хоть что-то интересное, кроме этого полукровного мальчишки? Ответ нашёлся сам собой: не было. Может быть такое, что именно поэтому Готье так вцепился в Лоу? Потому что тот стал (да простит его мир за такие мысли) лучом света в кромешной тьме скучной жизни? Уильям слишком мало знал о взаимоотношениях полукровки и Готье. О, в молчании я был силён. Можно сказать, что я мог получить чёрный пояс в этой дисциплине. Оливер подумал о том, что молчание Готье это — самое главное упущение всего мира. Такое талантище в мире шуток и сарказма пропадает даром. Ну почему Оливер не умеет читать мысли?! Брум расфантазировался и представил ситуацию, где может читать шутки Готье в его голове. Эх, если бы, если бы... Да если бы Готье хотя бы иногда вслух шутил, как в мыслях, было бы замечательно! Оливия в большинстве своём поддерживала брата. Готье —интересный собеседник. Он может поддержать разговоры на множество тем и, как они уже поняли, очень неплохо шутит. В доме мне удавалось без стеснения общаться только с Габи. В тоскливые времена я на свой страх и риск приходил в комнату к сестре, усаживался на её кровати и выслушивал целый ворох детских проблем. У Уильяма на душе стало чуть теплее. Он редко мог застать Готье и Габи за реальным проявлением отношений брата и сестры, так что сейчас был рад узнать о таких посиделках. – Анна сказала, что на свой день рождения пригласит всех девочек из нашей балетной группы. Я не хочу этого. Там будет Кристин, я с ней не дружу. И она противная. Всегда показывает мне язык, когда мадам Ли не видит. – Габи переодевала своих кукол и расставляла их в только ей одной понятном порядке. – Так покажи ей в ответ. – Я часто слушал её вполуха. — Ай ай ай, Готье. — с весёлой улыбкой покачал головой Люмьер. — Чему сестру учит. Гедеон легонько ткнул его локтем в бок (в который раз?!) ради профилактики. – А я показала, и меня увидела мадам Ли. – Габи подошла ближе и перешла на шёпот. – Она выгнала меня из класса и сказала, что хорошие девочки так себя не ведут. Но не я первая начала! Я чуть не расплакалась тогда. Уильям взял на заметку поговорить с мадам Ли. Не дело, когда, не разобравшись в ситуации, преподаватель выгоняет ребёнка из класса. Тем более преподаватель, которому за занятия платят баснословные суммы. Габи шмыгнула носом. Ещё чуть-чуть, и она действительно бы разревелась в подтверждение своих слов. – И почему не расплакалась? – Я сонно зевнул и улёгся на её кровать, попутно стаскивая обувь. – Потому что не хочу, чтобы Кристин видела, что я плачу. Я с ней не дружу. Когда её нет, Анна и Мариса со мной всё время болтают, но стоит Кристин прийти, и они сразу идут к ней. – Габи вернулась к своим куклам, словно не планировала сейчас разразиться водопадом слёз при воспоминании о том дне. – Почему? – почти засыпал я, но всё же пытался поддержать беседу. – Потому что она обещает им первые места на детские постановки. Её мама главная в детском театре. И знаешь, что? – М? – Ноги моей не будет в театре её мамы. И ты тоже не ходи. – Куда? – становилось сложнее следить за нитью разговора. – На постановки её мамы. В детский театр. Я ещё Гедеона попрошу, чтобы он не покупал у неё билеты. – Габи произнесла это с такой хитрой ухмылочкой, как будто задумала по меньшей мере повторно устроить Французскую революцию. — Ну, значит больше не пойдём. — кивнул Гедеон. Вообще, Габриэлла давно уже попросила больше не брать билеты в тот театр, просто сейчас он об этом сообщил. Оливер, проникнувшись единством, торжественно выдал: — И мы не пойдём. — сказал он, имея ввиду себя и Оливию. Сестра, что было странно, даже не возразила. Оскар с Люмьером кивнули в знак поддержки, мол, тоже не пойдём. Ян добродушно рассмеялся. — Ну, выходит, что и мы туда больше ни ногой. Леон улыбнулся и кивнул дяде. – А ты пообещай Анне и Марисе, ну, я даже не знаю, открыть выгодные вклады в банке отца с высокой процентной ставкой… – Что? Комната наполнились смехом. Оливер с Люмьером и Оскаром в открытую громко смеялись. Брум даже стучал рукой по подлокотнику. Леон с Оливией тихо посмеивались. Даже старшие и Гедеон не смогли скрыть улыбки. Оливер решил, что обязательно выпросит Готье написать личный сборник шуток. Если надо, заставит. Уильям чувствовал некое облегчение, смешанное с радостью. Во-первых, от общения Готье с Габи, во-вторых, от хорошего чувства юмора его сына. Оскар тронул меня за плечо и окликнул ещё раз. — Эх, такое хорошее отступление было, что за скример? — наигранно разочарованно сказал Люмьер и нисколько не удивился, когда почувствовал боком локоть Гедеона. Нет, ну ещё хоть раз, ещё хоть один повод и Оскар точно не сдержится. Как, просто как можно быть таким невыносимым ублюдком?! Ян закатил глаза. Дети. Маленькие дети. – Ты заснул? – Он рассмеялся и продолжил: – Не думал, что я такой скучный. — Подумай, Вотермил. Ты такой и есть. — закатил глаза Люмьер, чувствуя, как ходит по тонкому льду. Когда его это останавливало? Правильно, никогда. Оскар отбросил книгу в сторону, даже не проверяя, куда она приземлилась, и уверенно направился к Люмьеру. Люмьер тоже поднялся, на ходу толкая Гедеона обратно на кресло (он уже представлял, как поплатится за это). — Ты часом не ахренел?! — взревел Оскар, замахиваясь на Люмьера. По мнению Уолдина — глупый поступок. Замахиваться на кадета из Пажеского корпуса, надеясь, что удар попадёт в цель. Тупо. Люмьер с азартной улыбкой уклонился, а затем перехватил руку Оскара, скручивая её. Оливия вскрикнула. — Сукин сын! — прокричал Оскар. — Уже забыл, что я обещал тебе полет из окна?! — Люмьер потащил Оскара (смотрелось странно, так как Оскар немного крупнее) в сторону окна. По пути его перехватил Гедеон. Люмьер запросто мог бы отбросить и его, да вот только причинять вред Хитклифу он бы никогда не стал. — Ты что творишь. — прошипел Гедеон, вытаскивая Оскара из захвата Люмьера и вставая между ними. — Что, мать твою, за цирк?! Оскар тем временем ждать не намеревался. Он двинулся в сторону Уолдина, но ему помешали цепкие руки Мистера Хитклифа. Мужчина аккуратно, но твёрдо сжал его плечи и стремительно довёл до кресла. — Спокойно, Оскар. Гедеон сжимал руку Люмьера мёртвой хваткой и плевал на то, что ему больно. Он тащил Уолдина на их диван, не слушая никаких возражений. — Значит так, вы оба. — он переводил взгляд с Люмьера на Оскара. — Ещё хоть раз и я вышвырну вас из дома собственными руками и плевать мне будет на записку в книге. Ясно вам?! Оскар и Люмьер неохотно покивали, мол, приняли. Гедеон сел на диван к Люмьеру, показательно отодвинувшись на другой конец. Уильям отпустил Оскара, напоследок сжав его плечо и вернулся на свое место. Как его сын справляется с этими двумя? Уильям гневно сжимал кулаки. Нашлись взрослые. Что за безобразное поведение? Леон даже не понял, что все это время тревожно сжимал бедро Оливера — первое, до чего он дотянулся, чтобы схватиться. Понял он это только когда тот осторожно сжал его запястье в попытке отодвинуть. Леон залился краской, а посмотря на Оливера, понял, что и тот тоже. Господи, получается он минуты три сжимал ногу Оливера? О Боже... Стыдно-то как. — Прости пожалуйста. — протороторил Леон и поспешил отодвинуться подальше. — В-всё в порядке. Не переживай. Гедеон подобрал книгу, решив, что сам продолжит чтение. Ничего толкового от этих идиотов не дождёшься. Мы всё ещё ехали. Когда я проверил часы, то понял, что отключился на добрых пятнадцать минут. – Прости. Я просто очень устал за неделю. – Неудивительно, я помню, как учился в лицее и практически не спал. Я чуть не рассмеялся ему в лицо. Если Оскар и не спал во время учёбы в лицее, то только потому, что ночи напролёт ходил по вечеринкам и напивался до беспамятства. Каких же усилий стоило Люмьеру сдержаться и не прокомментировать это! Он сжимал зубы, руки, губы, сдерживая себя. В итоге сдержала его предупреждающая рука Гедеона. Оскар только понурил взгляд. Сегодняшний день слишком вымотал его. Но и важное он тоже извлек — нужно работать над своей репутацией. Как он должен доказать Гедеону, что он изменился, как должен найти подопечного в Академии Святых и Великих, если люди думают о нем вот так? Нужно что-то менять. Я помню большой скандал, когда им было по шестнадцать лет, и Оскар, будучи пьяным, приехал в наш дом среди ночи (надеюсь, Скэриэл никогда не додумается до подобного) и выкрикивал имя Гедеона. Как оказалось, с увеличением концентрации спирта в крови Оскар потерял последние крупицы разума: он встал (скорее, покачивался) не с той стороны дома и десять минут вопил в мои окна что-то про то, что Гедеон не прав и должен дать Оскару возможность объясниться. Люмьера прорвало. Правда, он просто ухахатывался, его лицо раскраснелось и смех переходил в хрипы умирающего. Его живое воображение рисовало ему картины, где Готье просыпается от того, что пьяный Оскар орёт ему под окнами извинения, предназначенные Гедеону. А потом он подходит к окну и видит все это... Блять. Бедный Готье. Люмьер начал задыхаться от смеха, издавая звуки полудохлой чайки. Это подстегнуло и Оливера. Он присоединился к смеху Люмьера, даже если по другой причине. Гедеон с Оливией устало переглянулись, как бы говоря «Они, конечно, наши идиоты, но это не отменяет того, что они идиоты». Оливия покрылась лёгким румянцем и отвела взгляд. Оскару казалось, что он вот-вот сгорит от стыда. Господи, это ж надо было так насвинячиться, да ещё и окна перепутать! Перед Гедеоном и Мистером Хитклифом он за это уже извинялся, теперь нужно обязательно извиниться перед Готье. — Не слышал об этом. — подал голос Леон, когда Оливер с Люмьером замолкли. — Это замяли. — ответил Уильям, со смесью гнева, стыда и безудержного внутреннего смеха вспоминая ту ситуацию. Гедеон со стыда потом ему ещё неделю в глаза смотреть не мог. Сам Гедеон предпочёл поскорее вернуться к книге. Вспоминать не хочется даже, как стыдно ему тогда было. Он хорошо помнил свое удивление, когда ночью к нему в комнату постучался двенадцатилетний Готье со словами: «Гедеон, там Оскар кричит». И так же хорошо помнил, как они втроём — Готье, Гедеон и отец звонили Мистеру Вотермилу. Такое Гедеон предпочитал забыть. До сих пор при упоминании этой ситуации отцу в глаза смотреть неловко. Узнав об этом, мистер Вотермил прислал своих людей забрать невменяемого сына и потом долго извинялся за него перед моим отцом. «Ага», — подумал Оскар. — «И так же долго отчитывал его, орал, стыдил, а в конце дал звонкую пощечину». Как-то я застал их за разговором: – Уилл, я правда не знаю, что на него нашло. Никогда он так себя не вёл. Да, бывало, пил, брал бутылочку-другую из моих запасов, но подростки все такие, дай им только добраться до запретного. – Забудь, это уже в прошлом. Наши сыновья снова помирятся и будут дружить, как раньше. Оскару было горько от того, что это не так. Изнутри как будто выскребли тёркой. Знал бы он хотя бы, что сделал не так!... Гедеон может ведь хоть намекнуть, чутка подсказать. Убей бог, Оскар не помнит, что тогда творил в пьяном состоянии. Вот только всё вышло наоборот. Гедеон не только не простил Оскара за пьяную выходку, но и окончательно перестал с ним общаться. Гедеон сжал губы. Отчасти ради самого Готье это и было. Каждое мероприятие, где собирались друзья нашей семьи, превращалось для Гедеона в сплошную пытку. Он не показывал открыто своё отношение, но я видел, как ему нелегко поддерживать беседу с Бернардом Доном, Леоном Кагером и близнецами Брум, Оливером и Оливией, когда на заднем плане маячил Оскар. Мимолетом Гедеон с приятным чувством в груди отметил, что Готье обращает внимание на его состояние, даже когда сам находится в некомфортной обстановке. Это помогло ему почувствовать себя слегка лучше (и пальцы Люмьера, нежно поглаживающие его предплечье). К третьему курсу Академии Святых и Великих Оскар стал разгильдяем: учился плохо, прогуливал и пил не просыхая. Оскар стыдливо потупил взгляд. Проживать все это было нормально. Да чего уж греха таить, хорошо. Алкоголь заглушал чувства и мысли, которые нужно заглушить. До учёбы тогда руки вовсе не доходили, но его это ни капли не волновало. Наркотики и алкоголь — его лучшие друзья. Были тогда. Но сейчас, слушая это со стороны... Стало неприятно от себя самого. Будь он на месте Готье, захотел бы себе такого наставника? Да черта с два, нет конечно! А будь он... Гедеоном, захотел бы вернуть дружбу с таким как он? Удручающий, сжимающий шею удавкой ответ напрашивался сам собой. Младшие переглянулись. Было неловко читать такое. Они невольно совали нос в чужое грязное белье и это никому не нравилось. Да, о развлечениях Оскара Вотермила знали все, но были достаточно тактичны, чтобы не лезть в это. А сейчас у них не остаётся выбора. Мистер Вотермил нанял целый штаб людей, которые занимались тем, что искали и забирали Оскара с вечеринок: от масштабных и дорогих, устроенных чистокровными, до маленьких сборищ низших на Запретных землях. Люмьер хмыкнул. Оскар как алкоголь — есть на любой вечеринке. Оливер с удивлением покачал головой. Да если бы он вёл такой же образ жизни, как Оскар Вотермил, отец просто отказался бы от него или запер дома. А может, отослал бы жить к дяде. Последний вариант был немало привлекателен. Может ему стоить начать потакать своим желаниям, напиваться до беспаменства, светиться на каждой сомнительной вечеринке, и тогда отец, наконец, откажется от него? Нет, не вариант. Это означает оставить Ви одну, а его такой расклад не привлекает. Кто ж будет капать сестре на мозги, если не он? Уедь Оливер — Оливия слишком расслабится. Брум такого позволить не мог. Уильям неодобрительно нахмурился. Только вот неодобрение это было направлено не в сторону Оскара, а в сторону Кирана Вотермила. Эта вседозволенность была у Оскара не потому что отец его ой как любил, а потому что отцу было откровенно всё равно на сына. Киран плевал на Оскара с высокой колокольни и вспоминал о нем только тогда, когда тот создавал слишком сильную шумиху или когда можно извлечь выгоду из сына. В перерывах между подростковыми запоями Оскар выглядел вполне успешным представителем чистокровной семьи. Он много общался на банкетах и мероприятиях, был дружелюбным и не оставлял попыток заговорить с Гедеоном. Уильям не знал, уважать ему этого парня или как можно скорее прогнать из своего дома. За что Гедеон так отстранился от Оскара? Добьётся ли Вотермил прощения его сына? Уильям не знал, но надеялся, что хоть что-то эта книга расставит на места в его голове. — И зря. — хмыкнул Люмьер. Ну не может он долго держать язык за зубами, не вините его. — Заткнись, Уолдин. Не тебе решать. — огрызнулся Оскар. Сам он был твёрдо уверен в том, что не оставит попыток поговорить с Гедеоном, пока это не увенчается успехом. — Да, но я хотя бы не напиваюсь в стельку и не творю дичь. — Конечно, тебе чтобы творить дичь напиваться не нужно, ты и в трезвом состоянии отлично справляешься. — Уже забыли, что я говорил на счёт того, что выпну вас из дома? — оскалился Гедеон. Как же эти придурки его задолбали! — Как говорил Владимир Дагуров: « В терпенье что‑то есть от наступленья И от победы что‑то есть. Вот так рассчитывает враг на нетерпенье, Идя в строю психических атак. Терпенья нет и не было у трусов. Терпенье только смелому дано. «Терпенье…» — говорил старик Кутузов И видел там, вдали, Бородино!» Так что наберись терпения, друг мой. — обратился Люмьер к Гедеону и, кажется, увидел искры ада в его глазах. Ян мысленно рассмеялся в одобрении. Терпение им всем не помешает. – Это одно из моих любимых мест, – проговорил Оскар, когда мы уселись за дальний столик. — Ого, у тебя есть любимые места, кроме клубов? Впечатляет. Растёшь, Вотермил, растёшь. — с вдохновением заметил Люмьер и тут же почувствовал боль в затылке — Гедеон залепил ему подзатыльник книгой. — Уолдин, я заткну тебе рот скотчем. И вернулся к чтению, не желая слушать возмущения Люмьера. Уолдин достал телефон и напоследок напечатал сообщение. Люмьер: «Лучше заткни поцелуем))» Это оказался рыбный ресторан; мы проехали весь город и очутились у причала. Нам открылся потрясающий вид из окна. Я бы хотел сесть поближе к окнам, но все столики уже были заняты. Мы ушли далеко в зал, в такое тёмное место, где ничего не стоило подвернуть ногу, упасть, и тебя бы не заметили. Подошедший официант спросил, нужно ли зажечь свечи (всё это выглядело так, будто Оскар собирался сделать серьёзный шаг в наших отношениях; мне захотелось сию же минуту встать и выбежать из заведения),... Люмьер, не сдержавшись, рассмеялся. — Оскар, с каких пор тебя на младших потянуло?! — смеясь, сказал он. — Пошел нахрен, Уолдин! Это не так! — прокричал Оскар и тут же сжался под требовательным взглядом Мистера Хитклифа. — Это п-правда не так. Просто место красивое, вот и всё, клянусь! Уильям кивнул, хотя взгляд менее холодным и убийственным от этого не стал. Гедеон был похож на дракона, который вот-вот начнёт извергать из себя огонь. Никакого больше Оскара Вотермила в жизни его брата! ... но, слава богу, Оскар просто попросил сделать поярче свет в настенных светильниках. Я впервые был здесь и затруднялся с выбором блюд, поэтому за меня это сделал Оскар. – Гедеон не слишком любезен с тобой, –... — Оскар Вотермил, что за ересь ты несёшь?! — взревел уже Гедеон и, кажется, сам был готов наброситься на Оскара. — Я просто завёл диалог, хотел сделать беседу непринуждённой... — Через принижение меня?! — Н-нет, всё не так! — Да?! А мне кажется именно так. — Гедеон рвал и метал. Как Оскар блять посмел?! Люмьер решил, что лучший способ прервать этих двоих — просто продолжить читать. Он взял книгу с колен Гедеона, нашёл нужную строчку и начал. ... произнёс он, когда официант, получив заказ, принёс напитки и отошёл на безопасное расстояние. Я аж поперхнулся водой от неожиданности. Вотермил протянул мне салфетки. Если бы он не был зависим от алкоголя и больше времени уделял учёбе, возможно, он вполне мог стать хорошим другом. И, может быть, даже братом. — Не мог. — сказал Гедеон как отрезал и Оскар не решился спорить. Люмьера иногда правда восхищало то, как Гедеон затыкал людей одним лишь взглядом или тоном голоса. Ему ведь даже не нужно было кричать, чтобы люди вокруг опустили головы и не решались спорить. Черт, это заводило. Но Гедеон… Гедеон любезен со мной ровно настолько, насколько мясник любезен с телёнком, идущим на убой. Люмьер расхохотался. О, Готье отличный шутник, не так ли? Не будь он наследником императорской семьи, мог бы пойти в комики, а Люмьер был бы его главным фанатом. Гедеон недовольно смотрел то на книгу, то на Люмьера. Мнение Готье о нем он уже понял, но слышать всё равно... неприятно. Гедеон никогда не собирался и не собирается вредить Готье! И никогда этого не сделает. Уильям вздохнул. Настроение итак не к чёрту, а тут ещё и это. – Ну… – Мне вдруг захотелось защитить наши отношения с братом, но я не знал, как лучше это сделать. – Иногда он добр. Оу. Леон не знал, что чувствовать. Готье откровенно боялся Гедеона, чувствовал с его стороны лишь осуждение и холод, и сейчас это желание отстоять отношения с братом... о многом говорило. Готье любит Гедеона? Да, скорее всего. Гедеон и сам почувствовал, как на душе одновременно и потеплело и сделалось совсем уж тоскливо. Должно было быть не так. Готье должен был просто игнорировать Гедеона, не замечать его существование как брата, уважать, прислушиваться, но воспринимать как соседа. Как мебель. А тут... А тут выходит, что Готье уже много лет долбится об стену, которую Гедеон выстроил. Выходит, что Гедеон причиняет Готье боль, и что Готье боится его. Боится, но, кажется, любит. Гедеон серьёзно облажался. Захотелось курить. До хрипа, до боли в горле и лёгких. Например, на днях он очень разозлился (когда узнал от Сильвии, что Скэриэл был у меня ночью), но сдержался и даже не разнёс ни одной комнаты. Его гнев вылился в громкий хлопок дверью перед моим носом, когда, проходя мимо него, я, сглупив, пожелал ему доброй ночи. Конечно, зря я это. Нужно было просто отсидеться в своей комнате. Оливер прыснул. Так вот как для Готье видется добрый Гедеон. Да уж. – Готье, я бы не спрашивал, не будь мы так близки, – Оскар выглядел нервным, будто сам не верил в свои слова, – но ты уже выбрал себе наставника? Знаю, что ещё очень рано и впереди целый год до поступления… — Ох, так вы близки?! — взбесился Гедеон. Нет, ну эти книги его доканают, и он пойдёт и ещё раз вмажет Оскару. — Гедеон, я просто хотел наладить с ним контакт, — оправдывался Оскар, хотя внутренне понимал, что это бесполезно. — Мало ли что ты там хотел, к моему брату ты больше ни на шаг не приблизишься, — твёрдо сказал Гедеон и Оскар понял, что решение это оканчательное. — Ещё и в наставники ему набиваешься, думаешь я не знаю, что!... Договорить Гедеону не дал Уильям. — Гедеон, успокойся и держи себя в руках. — холодно сказал он, хотя в душе от этого «к моему брату» у него потеплело. Стало даже легче дышать. Гедеон, кажется, сам даже не понимает, как в открытую показывает свою привязанность. Оливия завороженно смотрела Гедеона и не могла перестать восхищаться этим человеком. Такой красивый, строгий, холодный... Она почувствовала, как её уши вспыхнули, а щеки покрыл румянец. Гедеон и вправду был недосягаем. Вот ради чего было устроено всё это представление: Оскар хотел стать моим наставником и с моей помощью заработать баллы. Я испытывал двоякие чувства. С одной стороны, я догадывался, что ему что-то от меня нужно. С другой, я расстроился и не мог объяснить себе, почему, ведь для меня Оскар был просто бывшим другом Гедеона. Мне вдруг захотелось встать, жёстко отказать ему и уйти. — Лучше бы он так и сделал. — заключил Гедеон, мысленно то ругая Готье за то, что тот в итоге поехал с Оскаром, то хваля за то, что мысли отшить Вотермила вообще водились в его несмышлённой голове. — Гедеон, я не знал, что в итоге так случится. — попытался Оскар, но Гедеон его и слушать не стал. Знал, не знал — ему плевать. Факт остаётся фактом, Готье накачали наркотой и спас его только этот дружок-полукровка. — Мне всё равно. — отрезал Гедеон и хлопнул Люмьера по руке, мол, продолжай. Уильяму с каждой прочитанной и оговоренной секундой становилось всё тревожнее. Очевидно, что легенда, которую ему выдал Гедеон и поддержал Готье — выдуманая ерунда. Но насколько реальность отличается от этой недо-сказки? Уильям метался между «допросить» и «узнать из книги» и остановился на втором. В конце концов, кажется, они не так далеки от нужного ему разворота событий. Одно он знал точно — Оскара он зря считал жертвой той ситуации. Получается, Гедеон прикрывал Оскара? Но зачем? Является ли ненависть его сына к бывшему другу лишь показательной игрой или он всё неправильно понял? Столько вопросов и ни одного ответа. – Я… – «скажи, что выбрал брата, скажи, что выбрал брата», – ещё не решил. — Интересно, кого в итоге Готье выберет. — сказал Оливер, которого окружающая драма уже порядком достала. — Я ставлю на Гедеона. — почти с полной уверенностью сказала Оливия. Готье точно не выберет Оскара, а никого другого не остаётся. — Да, думаю так и будет. — поддержал Леон. — А я думаю нет. — вклинился Люмьер и уже приготовился получить от Гедеона. — И почему же? — со скепсисом (и жаждой убийства) уточнил Гедеон. — Готье пожить ещё хочет, а ты всем своим видом показываешь, что не поддерживаешь его хотелки. — Люмьер был уверен, что с каждым словом он всё ближе и ближе к Богу. — Ты же знаешь, что я ни в коем случае не желаю ему ничего плохого. — напрягся Гедеон. — А он знает? — Люмьер откровенно бросал камни в огород Гедеона и ни сколько об этом не жалел. Пора бы уже Хитклифам поговорить через рот. Гедеон сжал губы. Конечно Готье не знает. На что Гедеон рассчитывал, когда думал, что выстроить между собой и Готье ледяную стену будет так легко? На что он надеялся? Оливер переводит взгляд с напряжённого Гедеона на Люмьера (на редкость недовольного своей победой в споре) и думает, что вообще зря начал этот разговор. Попытка свести тему на шутку увенчалась провалом. Оливер почувствовал руку Оливии на своём плече. Стало чуточку легче. Оскар подумал, что наставничество над Готье ему точно не светит. А может и наставничество в принципе. Кто захочет такого как он, Оскар, себе в наставники? Разве что тот, кому самому плевать на всё и вся и на себя в том числе. Меньше всего мне хотелось терпеть общество Оскара Вотермила первый год в Академии и тащить на своём горбу его оценки. Но ещё меньше хотелось соврать про Гедеона и потом ощутить на себе гнев брата, когда ложь вскроется. Врал я ещё хуже, чем общался с людьми. — Готье и вправду не умеет врать. — добродушно подметила Оливия. Честность Готье даже шла. — Редкая черта. — подхватил Леон, не желая, чтобы Оскар или Гедеон обращали внимание на другую часть последнего прочитанного абзаца. — Готье с детства не умеет. Только в детстве, когда он обманывал, у него ещё и уши краснели, а сам он заикался. — вспоминал Гедеон, не в силах сдержать нежность. Вспомнилось, как Готье года в четыре разбил тарелку с супом, и та разлилась прямо на новенький белый ковёр из Италии. « — Это сделал не я. — утверждал он тогда, покраснев, и заикаясь на каждом слове. — Э-это Мистер Мики. Маму тогда проняло на смех. Откровенный, счастливый, громкий смех. Она смотрела то на Готье, то на «Мистера Мики», который между прочим был плюшевым зайцем» Уильям усмехнулся. И как Готье умудряется быть самым сложным, при этом не умея врать? Чудеса да и только. А если бы умел? Уильям поседел бы давным давно. – Подумай насчёт меня, договорились, дружище? – Это были его последние слова перед тем, как нам принесли заказ. — «Дружище» — хохотнул Люмьер. Оскар одарил его убийственным взглядом. Оставшееся время мы провели, наслаждаясь едой. Я даже не сразу понял, как был голоден до этого. Если забыть о предложении Оскара, то наша дальнейшая беседа – мы действительно поговорили, и я даже получил от этого удовольствие – вышла довольно интересной. Оскар рассказывал смешные истории из своего детства: как он пытался обдурить гувернёра, когда не хотел делать уроки, и симулировал боли в животе, но гувернёр был не робкого десятка, имел медицинское образование и в качестве наказания использовал клизму. Младшие с Люмьером рассмеялись. Люмьер искренне восхитился этим гувернером. Эх, хотелось бы и сейчас кого-нибудь, кто может заткнуть Оскара клизмой. — Это была история не для общих ушей! — показательно возмутился Оскар, хотя сам едва сдерживал смех, хоть и было стыдно. Истории из детства он всегда любил. Уильям с Яном тоже не смогли сдержать ухмылок. Вспоминая своих гувернеров, они невольно смягчились. Гедеон закатил глаза, но улыбнулся. Оскар давно уже рассказывал эту историю и тогда Гедеон смеялся искренне, от души. Я посмотрел на Оскара другими глазами. Он оказался весёлым, остроумным, хорошо ко мне относился с самого детства, и при других обстоятельствах мы могли стать чуть ли не лучшими друзьями. Но Гедеон этого не допустит. Люмьер мысленно сравнил Гедеона с огнедышащим драконом, охраняющим свое сокровище. На ум сразу пришла картинка Драконихи из «Шрека» и он рассмеялся. В таком случае сам Уолдин был Осликом. Я вышел в уборную, когда Оскар оплачивал счёт – было неловко позволять ему это делать, но мне не пришло в голову захватить наличные; единственное, что я имел при себе, это мобильный телефон, который держался на добром слове с двадцатью процентами заряда. Чуть раньше я попытался заговорить о раздельном счёте, но Оскар прыснул от смеха. — Интересно даже, чем платил бы Готье, если бы Оскар согласился. — размышляла Оливия. Чем Готье вообще руководствовался, когда предлагал это? Оливер едва сдержался, чтобы не пошутить «натурой». Наличие в комнате взрослых, двое из которых брат и отец Готье, очень его заземляли. — В крайнем случае оплатил бы переводом. — сказал Гедеон, желая поскорее разделаться с этой главой. Она уже выжала из него все соки. – Не обижай меня так, Готье, – добродушно проговорил он. – Я тебя пригласил, мне и платить. — Какой джентльмен. — «восхитился» Люмьер и похихикал над глупой рожей Оскара. «Мы с Оскаром в ресторане. Ничего не спрашивай. Расскажу при встрече», – написал я Скэриэлу. — Писать в режиме реального времени — это не хухры мухры. — заметил Оскар, желая потянуть время. Уже совсем скоро он предлагает Готье поездку в Запретные земли, а он ещё даже не придумал, что сказать Мистеру Хитклифу. Ну и дела. — Готье доверяет Скэриэлу. — довольно улыбнулся Оливер. Люмьер решил поскорее вернуться к чтению. Ему то как раз очень не терпелось торжественно зачитать приглашение Оскара в Запретные земли. Мы много общались по телефону, но когда он уезжал надолго, то редко отвечал. «Я там сдаю контрольные, школа выносит мне мозги, не мог ответить тебе», – оправдывался Лоу. Вернувшись, я увидел, как Оскар закончил телефонный разговор. Он вдруг сделался очень нервным, поднялся, когда я не спеша подошёл к столику, и испуганно взглянул на меня. Выглядел он при этом так, словно на секунду забыл, что приехал со мной. Я пытался представить, что ему там могли сообщить, раз это на него так подействовало. Возможно, кто-то из его близких попал в беду? Оскар невольно почувствовал лёгкий укол вины. Готье за него беспокоится, а он сознательно подверг Готье опасности. Мудак. – Мне нужно кое-куда заехать, – проговорил Оскар торопливо. – Совсем вылетело из головы. – Он театрально ударил себя по лбу. – Не успею тебя подбросить домой. — Нифига ты наглый, Вотермил. — возмутился Люмьер. — Разбудил, из дома вытащил, отказов не принял, в наставники понабивался, так ещё и отвезти обратно не сможешь. Я б с тобой на ужин не пошёл. — Тебя никто и не зовёт. — отбрил его Оскар, чувствую, как вина внутри растёт. Я опешил. Что такого случилось, что он вдруг решил меня бросить в этом ресторане? Я надеялся, что он позволит мне вызвать Кевина или даст деньги на такси до дома. Но у Оскара было другое предложение. – Не хочешь заехать со мной в одно место? Мы быстро. Туда и обратно. Я не хочу, чтобы ты один поехал домой, всё же я взял тебя под свою ответственность. Картинка стала складываться в голове Уильяма, но он решил подождать, пока не разберётся в этом полностью. Детали, которые у него есть сейчас, ему не нравились. — Оскар и ответственность? — заржал Люмьер. Ну и ну. Вот это анекдот. «Оскар» и «ответственность» звучали вместе так же нелепо, как «Гедеон» и «дружелюбие». Люмьер засмеялся пуще прежнего. Кажется, они с Готье сойдутся в юморе. А Гедеон и Оскар сойдутся в общем желании прибить Люмьера. Я засомневался. – Обещаю, это не займёт много времени. — Конечно. — кивнул Гедеон, наигранно легко. Внутри клокотала ярость. Оскар сжался под напором его взгляда и слов. Мне совсем не понравилось, с каким напором говорил Оскар. Он выглядел так, словно уже всё решил вне зависимости от моего ответа. Мне ничего не оставалось, кроме как кивнуть. Хотя я уже понимал, что пожалею. Оскар сжал губы. Расскажет ли он Гедеону правду? Про тогдашнее требование привезти с собой и Готье? Но тогда придётся выложить на стол сразу все карты, а шаткое примирение Гедеона и Оскара к такому просто не готово. – Нам нужны маски и капюшоны. – Оскар позвал официанта и что-то шепнул ему на ухо. Официант посмотрел на меня с недоверием, Оскар ещё раз что-то сказал и протянул деньги. Когда официант нас спешно покинул, Оскар повернулся ко мне. – В том месте, куда мы поедем, лучше не палиться. Нам нужно спрятать наш цвет волос. И лица. — Оскар, прекращал бы ты говорить загадками. Что за игра «додумай, Готье, сам, куда мы едем»? — предъявил Люмьер. Ему вообще нравилось выбешивать Оскара. — Я просто не хотел его пугать. — Ааа, ну у тебя просто отлично вышло. — закатил глаза Гедеон. Точно, Готье же там оказался совсем в комфортной обстановке. Мирно и спокойно. Интерес Оливера к произошедшему в Запретных землях накалялся всё больше. Цвет волос? Я нахмурился, на что Оскар игриво потрепал меня по макушке. — Вотермил. — процедил Гедеон. — Ты больше не прикасаешься к нему. Ясно? Оскар закивал. Все чистокровные имели светлый цвет волос. От пшеничного до серебристо-серого. Это внешне отличало нас от полукровок и низших, волосы которых имели разные оттенки (они могли быть рыжими, шатенами, брюнетами). Я никогда не думал, что мои светлые волосы могут стать проблемой и мне придётся их скрывать. До меня только дошло, что Оскар планирует отправиться в такие места, где наше появление может повлечь неприятности. Запретные земли. — Как приговор. — прошептала Оливия брату. Тот хихикнул и кивнул. Если отец или брат узнают, что сегодня я посещу Запретные земли, домой можно уже не возвращаться. Я не знал, как быть: отказаться и вызвать Кевина? Не будет ли это выглядеть как трусливый побег? Я не хотел казаться испуганным ребёнком, которым на деле и являлся. Оскар весь сжался от переполняющего его чувства вины. Он ведь тогда даже не обратил внимание на страх Готье. Всё, что его тогда волновало — он сам и сложившаяся ситуация. Гедеон прав, что не позволяет больше Оскару видеться с Готье. Если Оскар даже не способен уловить явные эмоции Готье, то он не заслуживает с ним общаться. Пока меня терзали сомнения, официант пригласил нас в другую комнату, намного меньше обеденного зала. У меня мурашки пробежали по коже, а увидев на диване два чёрных плаща с капюшонами и маски в виде волчьей и лисьей пасти, я испугался не на шутку. Оскар заплатил ещё раз. Тот самый официант, что принимал наш заказ, аккуратно сложил плащи и маски в бумажный пакет и передал Вотермилу. Когда я очутился на улице и вдохнул свежий прибрежный воздух, мне полегчало. Вдруг происходящее показалось какой-то неудачной игрой. Я тщательно протёр глаза, надеясь, что последние десять минут мне привиделись, но, когда снова увидел плотный бумажный пакет в руках Оскара, осознал неизбежное. Оскар был серьёзен как никогда. И он собрался повести меня на Запретные земли. — Эта чудеснейшая глава окончена. — объявил Люмьер, захлопывая книгу. — Тогда может мне кто-нибудь объяснит, что происходит? — требовательна спросил Уильям. Потому что какого черта?! — Отец, я вам соврал... — Гедеон стыдливо опустил глаза. — Это я уже понял. Оскар? — Уильям решил пойти сразу с козырей. — Мистер Хитклиф, я... Это моя вина. Всё так, как есть в книге. Мне нужно было поехать по делам в Запретные земли и я взял с собой Готье... — Оскар был не в силах смотреть в глаза отцу Гедеона, но и взгляд отвести не мог. Этикет не позволял. — И чем ты руководствовался? — спросил Уильям, сдерживая гнев. Выглядел он очень устало. Будто эта глава вымотала так, как не выматывает работа в банке. — Я думал, что смогу присмотреть за ним... — Так выходит ты ещё и уследить за ним не смог. — нахмурился Уильям, сжимая кулаки. Что за черт?! Оскар жалостливо выдохнул. Почти проскулил. Гедеон что не рассказал отцу, что Готье наркотой накачали?! — Я-я... Можно вы лучше узнаете из книги...? — Гедеон, нас ждёт серьезный разговор. — напоследок бросил Уильям, сжалившись. Хорошо, он может потерпеть и узнать всё из книги. Так даже лучше. Мало ли о чём ещё ему решал соврать и что утаить. Люмьер постучал пальцами по обложке книги: Скэриэл, шипы, дикий взгляд Лоу, чёрные крылья, Фрэнсис Кель. Так, стоп. Фрэнсис Кель?