Неожиданная правда

Люмьер задумчиво постучал пальцем по имени на обложке. Автор? Тогда откуда этот человек знает все подробности их прошлого, настоящего и будущего? То есть буквально все: с кем они общаются, что едят на завтрак, как спят, что любят. — Сделаем перерыв. — сказал он и, не слушая никаких возражений, направился в сторону выхода, прихватив с собой и книгу. Гедеон издал возмущенный возглас, но тут же подорвался с места и последовал за ним. Что это ещё за выкрутасы? Уильям недоуменно смотрел им вслед. Такого решительного и сосредоточенного Люмьера можно было увидеть только в серьёзных ситуациях, в остальное же время он предпочитал шутить, подкалывать других и горел энергией. Уильям хорошо помнит Люмьера, когда тот был ещё ребенком. Маленький невинный мальчик, постоянно чумазый и улыбчивый. Мальчик, на которого ещё не заказали убийство, которого ещё не отдали учиться военному делу, отец которого ещё жив. Люмьер вообще был очень радостным ребенком. Переворот изменил не только страну, но и судьбу многих детей — Уильям понимал это с болью в сердце и принять не мог. Не мог принять, что из когда-то счастливого, всегда улыбчивого беззаботного мальчишки его клиенс превратился во взрослого парня с поломанной судьбой и нестабильной психикой. Леон устало откинулся на спинку стула. Они прочитали только пролог и три главы, а голова уже кипит. Он пропустил сегодняшнюю тренировку, а завтра тоже что-ли пропустит? Нет, так дело не пойдёт. Да и дядя вряд-ли будет таким благосклонным, чтобы отпросить с тренировки. И преподаватели ему этого не простят — какой из Леона главный герой постановки, если он не является на репетиции? Леон наткнулся на понимающий взгляд Оскара и улыбнулся ему. Иногда Кагер вспоминал детство, где Оскар — тогда ещё подросток — читал ему книжки и бегал с ним во дворе. В такие моменты Леона будто окутывали тёплым пушистым пледом, садили на мягкое кресло и говорили, что всё будет хорошо. — Хотите перекусить? — спросил Уильям, обращаясь ко всем, но к младшим в особенности. Оливер переглянулся с сестрой и Леоном. Есть в гостях всегда было неловко, но есть и вправду хотелось. — Может просто фрукты? — уточнила Оливия (спасибо ей огромное). — Попрошу Сильвию принести.

***

— Давай, Уолдин, я жду хоть каких-то объяснений. — они оказались на том же балконе, что и прежде. Гедеон скрестил руки на груди в привычном жесте, выражающим негодование. — Гедеон, ты не задумывался, что у книг должен быть автор? — задумчиво произнёс Люмьер, всё ещё осматривая книгу со всех сторон. На обратное стороне — текст. «Отец учил Готье тому, что каждый должен знать своё место в этом мире: чистокровные правят, полукровки работают, низшие разрушают. Джером с детства уяснил только одну истину: чистокровные празднуют, полукровки прислуживают, низшие страдают. Их миры могли бы никогда не столкнуться, если бы не Скэриэл.» — зачитал Люмьер про себя. Хм. А ты не последний персонаж тут, да, Скэриэл Лоу? — Какого ответа ты от меня ждёшь, Люмьер? — Гедеон поставил локти на бортик балкона и уткнулся лицом в ладони. — Я узнал, что о жизни моего брата написали книги, я узнал, что в глазах собственного брата я чудовище, что все мои усилия не привязаться и не привязать Готье ушли насмарку, что Оскар наставлял Готье против меня. Я столько всего узнал, чего ещё ты от меня ждёшь? — кажется, внешне Гедеон держался куда более спокойно, чем было на самом деле. — Он не твой брат. — Люмьер добил Гедеона морально, а тот добьет его физически. Именно поэтому Хитклиф мгновенно занёс кулак для удара и отправил его Уолдину в нос. Кровь хлынула тут же, но Люмьер даже не подал виду, что что-то не так. Он прикрыл нос рукой и всё так же уверенно смотрел на Гедеона. — Он — будущий император, будущее Октавии. И если ещё за секунду до этого Гедеона терзала совесть за удар, то после... Нет уж. — Он ребёнок! Просто подросток, который живёт своей жизнью! — Люмьер невероятно бесил Гедеона, когда заводил свою шарманку про Готье. Про Киллиана. — Сейчас — да. Но в будущем — нет. Гедеон издал протяжный усталый полу-стон полу-вдох и снова безысходно уткнулся лицом в ладони. — Что там с твоим автором? — подал он голос спустя пять минут молчания. — На обложке написано «Фрэнсис Кель». Знаешь? — Понятия не имею, кто это. — Гедеон судорожно перебирал в голове варианты, искал что-то знакомое, но тщетно. — Я вот тоже. Вопрос остаётся открытым это раз. А во-вторых, откуда этот человек знает будущее? — Да хрен его знает. Правда, Люмьер, я готов верить уже во что угодно: волшебство, судьба, Бог, машины времени, другие вселённые. — Гедеон бубнил себе в ладоши, так что Люмьеру приходилось напрячь слух, чтобы расслышать. То, за что он зацепился — другие вселённые. Может ли быть такое, что существует вселенная, где они все, их жизнь, их история — всего лишь книги? Просто чужая фантазия? Выходил какой-то бред, да вот только и попадание этих книг к ним в руки тоже не что-то объяснимое. — Люмьер. — позвал его Гедеон уже не так устало. Он взял Уолдина за рукав и потянул за собой к себе в комнату. — Зачем? — У тебя кровь рубашку уже залила. Люмьер без возражений последовал за ним. Он решил пока не озвучивать остальным свою мысль о вселенных, но про себя не переставал раздумывать. Попадание к ним книг — явно не случайность. Судя по записке, это было преднамеренно. Но зачем и кому это нужно? Уолдина завели комнату и усадили на край стола. — Раздевайся. — бросил Гедеон и принялся рыскать по комнате в поисках аптечки. — Оу, так сразу? — Люмьер нахально улыбнулся. Он знал, что делает. — Не беси меня. Люмьер ещё раз оглядел комнату, будто никогда тут не был. Всё аккуратно лежит на своих местах, лишних вещей или мусора нет. Комната — идеал с картинки. Воздух прохладный — Гедеон очень любит свежесть и холод, поэтому постоянно проветривает. Даже зимой. Даже в минус сорок. Люмьер остался полуголый на краю стола. В другой ситуации за этим следовало бы удовольствие, но, к его разочарованию, в этот раз Гедеон вставил ему в нос тампон, покрытый перекисью. — Держи, я поищу тебе рубашку. Люмьер остался держать ватку в носу, наблюдая, как Гедеон перекрывает свой (невероятно опрятный, где вещи лежат и висят по местам) шкаф. — Думаешь, Готье нужно будет когда-нибудь узнать о существовании книг? — спросил Уолдин, дабы развеять тишину. — Нет. — Ты собираешься отгораживать его абсолютно от всего? — Да. — Гедеон, Готье не хрустальный. — Люмьер, меня пугает само существование книг про моего брата. А что будет с Готье, если он узнает, что кто-то, кого возможно даже не существует в нашем мире, написал книгу про него самого? — на памяти Люмьера, это был один из единичных случаев, когда Гедеон признавался, что боится чего-то. Так что Уолдин решил не спорить и молча переоделся в одну из рубашек Гедеона. В груди поселилось тёплое чувство. Он нередко надевал одежду Хитклифа после секса, когда не знал, куда забросил собственные вещи и был слишком измотан и расслаблен, чтобы искать. Гедеон осторожно положил руки на его талию. Видимо, всё-таки сожалел о разбитом носе. В их «отношениях» обычно не было места нежностям. Секс, который становился только красочнее от капли садизма со стороны обоих и рвения к контролю над ситуацией, споры на всевозможные темы, фехтовальные дуэли. Но когда эти моменты нежности всё-таки происходили, это было именно то, что Люмьер запоминал навсегда и хранил в отдельных уголках своего сердца. В Пажеском корпусе из него выбили многое: сострадание, мягкость, страх. Не расклеиваться, отодвинуть эмоции на задний план — таковы правила. Но ведь Гедеон всегда знал, как легко правила нарушаются. Гедеон оплёл руками его талию, прислонившись грудь к груди и, уткнувшись лицом в шею Люмьера, стал оставлять мягкие поцелуи. Извинения? Возможно. Люмьер в ответ привычным жестом аккуратно вплёл пальцы в волосы Хитклифа. *** — А вот и мы. — заявил Люмьер, входя в комнату за Гедеоном и ловя на себе недоуменные взгляды. Точнее, их ловил его набитый ватой нос. — Гедеон, это ты сделал? — требовательна спросил Уильям сына. Он всегда учил Гедеона ни за что не поднимать руку на человека, особенно на чистокровного. Какая ирония, что сам он это правило не раз нарушал. Например, когда по молодости, в драке разбил нос Кирану Вотермилу. — Мистер Хитклиф, всё в порядке. — перебил Люмьер Гедеона, когда они уже сели на свое место. Он посмотрел на стол, где появились нарезки разных фруктов и закинул в рот кусок яблока. — Может вернемся к чтению? — миролюбиво предложил Леон. — Там Готье как раз в Запретных землях. На Уильяма это сработало как отрезвляющий хлопок. Точно, Готье. Готье в Запретных землях. Нет, Уильям, конечно, и сам в возрасте Готье и Гедеона куралесил там в самых сомнительных клубах, но тем не менее! Именно потому что Уильям знает, что может происходить в Запретных землях он и беспокоится. — Кто читает? — спросила Оливия, протягивая аккуратную руку к шпажке с клубникой — её любимой ягодой. — Оливер. — ответил Леон, прожёвывая кусочек банана. Помня слова Гедеона, обращённые к Оскару по поводу прошлой главы «Попросили почитать, так почитай», Оливер спорить не решился. Взял книгу, переданную Люмьером и уже собирался начать, как вспомнил. — А что тебе в книге не понравилось? Ты покрутил её, а потом забрал и вышел. — обратился Оливер к Люмьеру. — Да там мы сзади не прочитали. В принципе ничего особо важного. — соврал Уолдин. Оливер, мгновенно заинтересованный, перевернул книгу и вслух зачитал: — «Отец учил Готье тому, что каждый должен знать своё место в этом мире: чистокровные правят, полукровки работают, низшие разрушают. Джером с детства уяснил только одну истину: чистокровные празднуют, полукровки прислуживают, низшие страдают. Их миры могли бы никогда не столкнуться, если бы не Скэриэл.» Ян задумчиво промычал. Скэриэл Лоу не так прост, не так ли? Да и Джером тоже не последняя фигура. Леон поджал губы. Видимо с Джеромом очень плохо обходились чистокровные. Оно и не удивительно. Но всё равно это не отменяет грызущее чувство несправедливости внутри Леона. — Не удивительно, что у полукровки такое мнение. — пожал плечами Уильям. Люмьер же продолжал цепляться за имя Скэриэла. Полукровка, владеющий тёмной материей. Редкий экземпляр. Может ли быть такое, что один из его родителей — чистокровный?При чем это должен быть достаточно сильный чистокровный, чтобы гены так удачно сыграли. Люмьер хмыкнул про себя. Нужно будет покопать под Скэриэла и его родословную. Слишком уж интересно выходит. — Да, но всё равно жаль. — грустно сказал Оливер. — Так не должно быть. — Так, дети, отложим революцию на потом. — устало проговорил Ян, жестом призывая Оливера начать читать. — Глава 4. За окном окончательно стемнело, когда мы пересекли границу и очутились на Запретных землях. Гедеон прислушался, желая не упустить ничего. Он уже видел запись с камер наблюдения, так что сейчас его очень интересовало, говорил ли ещё что-то Оскар Готье. От их прошлых диалогов становилось неприятно. Сначала Вотермил вымаливает у него прощение, а потом принижает его перед Готье. Пограничники контрольно-пропускного поста даже не остановили нас, завидев номерные знаки автомобиля и Оскара за рулём. — Не удивительно. — усмехнулся Люмьер. — Оскар же там постоянный гость их клубов. — Ага, да и тебя там встретить нередко можно. Ходишь, говорят, вынюхиваешь что-то, как собака. — оскалился Оскар. — Ну, меня хотя бы не забирают от туда вхламину пьяным и невминяемым. — закатил глаза Люмьер, ничуть за затронутый. — Ну я хотя бы... — А ну-ка оба рот закрыли. — процедил Гедеон, надавливая одной рукой себе на висок. Голова от этих придурков уже раскалывалась. Оливер неловко кусал губы. Оказывается, читать на такую большую аудиторию, где только двое — те, кого ты хорошо знаешь, очень тяжело. Особенно, когда перебивают через каждый пару предложений. Хотя сам он делал так же, так чего судит? Запретные земли находились на юге и состояли из многочисленных низких построек, полуобветшалых зданий, на первый взгляд казавшихся заброшенными, но это было обманчивое впечатление. Здесь отсутствовала какая-либо развитая инфраструктура. Оливия раздосадованно опустила голову. Ей, выросшей в окружении многоэтажек, личных особняков, чистейших дорог, бизнес-центров и других благ, было просто не понять, как можно жить в Запретных землях. Иногда, смотря на всю эту ситуацию, она чувствовала себя невероятно избалованной. У неё было всё, чего она желала, стоило только сказать «хочу». А ведь в Запретных землях живут ещё и дети. Дети, которые явно недоедают, мёрзнут зимой, не умеют даже читать и считать. — Очень жаль, что дети, живущие там, растут в такой обстановке. — тихо произнесла она, сама от себя не ожидав этого. Возразить никто не смог. Даже взрослые. Уильям мог сколько угодно говорить, что полукровки и низшие им не ровня, но дети никогда не виноваты. И он знал, сколько всего приходится пережить детям Запретных земель. Он видел. Видел их худощавые, костлявые руки, видел, как совсем маленькие ребята насмерть замерзают на улицах. — Да. — только и ответил он, потому что... А что ещё он мог сказать? Лука бы в ужасе содрогнулся, если бы знал, какая сейчас в стране ситуация. Оливия положила голову брату на плечо. Никто не решался что-то строить, потому что существовала большая вероятность того, что уже за первые дни все стройматериалы разворуют. «Конечно разворуют» — подумал Гедеон. — «Вы же изначально нормальные дома не построили. Вот каждый и пытается утащить что-то, чем можно отремонтировать своё жилище, пока холода не наступили». Мы ехали по главной дороге мимо перекошенных домов, лачуг, узеньких улочек, захламлённых и заросших дворов, сменявшихся пятиэтажными мрачными зданиями. Несмотря на бедность и убогость района, на улицах было многолюдно. Прохожие кричали, смеялись, толкали друг друга, пьяные сидели и лежали вдоль дорог. Оскар улыбнулся. Это было то, зачем он приезжал в Запретные земли. Свобода, радость и умение просто послать всё нахер и веселиться. Тут и там я видел маски и капюшоны: чистокровных здесь было больше, чем я мог себе вообразить. Ян с Уильямом переглянулись и улыбнулись. Они и сами когда-то были такими чистокровными. Оба иногда с весельем и теплом, а иногда с содроганием вспоминали свои попойки и Запретных землях. Ян едва сдержал смех, вспоминая спор, в котором Уилл должен был украсть нижнее белье из самого захудалого, пошлого и сомнительного борделя, какой они нашли. Уилл тогда на удивление выиграл. По сей день никто не знает, как ему это удалось. Невероятно радостный, улыбающийся Уильям, бегущий по улице и размахивающий украденными розовыми стрингами какой-то девушки — картина, навсегда оставшаяся в памяти Яна. Грех забыть такое. — Туда и правда ездят многие чистокровные? — спросила Оливия. — Да. — кивнул Оскар. — В основном кто-то моего возраста. — И их не осуждают? — искренне удивилась Оливия. — Наверняка осуждают. Но извлекают выгоду — грабят, снимают на камеру, чтобы шантажировать. Кто-то уже просто привык и смирился. Оливия кивнула. Ей есть над чем подумать. Мне показалось, что я очутился в другом мире. Пёстрая и шумная толпа заполонила всё пространство. Я прилип к окну и не мог оторвать от них взгляда, впервые увидев столько низших и полукровок в одном месте. «Как в зоопарке» — содрогнулся Оливер от отвращения к самой системе «чистокровные и их слуги». К моему удивлению, многие из них не выглядели так, как нам показывали по телевизору. Новостные передачи пугали высоким уровнем преступности за пределами Ромуса, транслировали видео, где низшие, словно зомби, бродили по улицам Запретных земель и нападали друг на друга. Полукровки запугивали своих детей: «Если не будешь учиться, закончишь на Запретных землях». Да, локации не изменились, это всё то же место, что и в новостных сводках, но низшие и полукровки, которых я сейчас видел, выглядели весёлыми и беззаботными. — Почему так? — спросил Леон. Странно это всё. — Потому что людям сверху так выгодно. — сквозь зубы ответил Уильям. Он и сам это презирал. Отобрать только неудачные кадры и крутить по новостным каналам — та ещё схема. Гедеон вздохнул. Этим и вправду всё было сказано. Всмысле вообще всё: почему в Октавии нет равенства, или даже намёков на него, почему полукровки и низшие в большинстве случаев не получают даже дошкольного образования, почему законы такие дерьмовые. Потому что людям сверху так выгодно. – Приехали, – проговорил Оскар. Мы провели в напряжённой тишине последние полчаса, и Оскар постоянно следил за мной боковым зрением, как будто боялся, что на светофоре я выскочу из машины. Он припарковался у двухэтажного здания, сплошь покрытого неоновыми вывесками. Оно сияло и мигало как рождественская ёлка в сочельник и сильно выделялось среди неприметных домов. Клуб «Глубокая яма» – прочитал я на вывеске. Уильям едва не присвиснул. Неплохое место. И хмыкнул. Знакомое. Впрочем, такое название меня даже не удивило. Честно говоря, я не горел желанием падать в эту яму вслед за Белым Кроликом. Люмьер хмыкнув, уловил отсылку. Остальные в принципе тоже. В том, что у Готье даже в пессимистичном настроении чувство юмора блещет уже никто не сомневался. Оливия улыбнулась. Алиса была её любимой. К клубу стекались вереницы людей, как мотыльки на свет. Вход представлял из себя полуподвальные железные двери, охраняемые крупного телосложения полукровками. Я увидел длинную очередь и обомлел. Неужели мы с Оскаром сейчас встанем в конец этой цепочки? На одно только ожидание в ней можно потратить больше часа! — Ага, конечно. — хмыкнул Люмьер. — Оскар там слишком завсегдатый, его уже как персонал пропускают. Не гость, а часть клуба. — У меня там много друзей. — возразил Оскар. — Странные у тебя друзья. — У меня они хотя бы есть. — пробухтел Вотермил и тут же понял, что совершил ошибку. Люмьер усмехнулся, прыснул со смеху и посмотрел на него как на придурка. А потом показал в сторону Гедеона, как бы говоря «Вот он, мой друг, а ты его прощения добиться не можешь». — Завтра я веду вас обоих в детский сад. — спокойно сказал Гедеон. Видимо сил ругаться и что-то решать у него уже не было. Зато такое заявление определённо привлекло внимание и Оскара и Люмьера и остальных в комнате тоже. — Вы, два высоковозрастных детины, должны быть в детском садике, раз даже Габи ведёт себя взрослее и воспитаннее вас оболтусов. Оливер хихикнул от такого воспитательного процесса. Гедеон уверен, что хочет быть политиком? – Надень. – Он протянул мне лисью маску; она была как настоящая, просто мечта таксидермиста. Уильям не сдержал смешок. Да уж, и вправду. Вообще он сам хорошо помнит, как посмеялся с подобных масок много лет назад, когда впервые увидел. А потом, когда показал Луке, рассмеялся и он. Уильям ещё тогда, будучи самым большим раздолбаем из всей их компании, пошутил что-то про БДСМ. – И накинь это. Я натянул маску. В ней было сложно дышать, она сужала боковое зрение, и чувствовал я себя, как будто мы приехали грабить банк отца. Люмьер в очередной раз поблагодарил всех, кого можно за своё живое воображение. Вот он уже видит, как Готье с Оскаром врываются в банк Мистера Хитклифа в масках с... Водяными пистолетами? Так даже лучше. Я посмотрел в зеркало заднего вида: маска полностью скрыла моё лицо, в глубине тёмных лисьих глазниц ничего не было видно. Радовало только то, что в этой дыре меня никто бы не узнал. Я пригладил волосы и накинул недлинный чёрный плащ с капюшоном. В таком виде можно колядовать на Хеллоуин. «Сладость или гадость?» — Скэриэл ему не позволит. Нарядит Готье в костюм Александра Македонского. — прошептал Оливер на ухо Леону, оторвавшись от чтения. Леон хихикнул. — Точно. — Больше двух — говорят вслух. — встрял Люмьер. Оливер потупил взгляд. Всё-таки он знал, что Скэриэла тут большинство сильно недолюбливают. — Да просто обсуждаем Хэллоуин. Что Скэриэл скорее всего нарядит Готье в Македонского. — сказал Леон, собравшись быстрее Оливера. Уильяму не нравилась сама мысль о том, что Скэриэл вообще будет «наряжать» его сына во что-то. — Ну ладно, я читаю. — решил Оливер, дабы поскорее избавиться от неловкости. Я никогда не выпрашивал сладости. В наших кругах это не принято. Обычно на Хеллоуин кто-нибудь устраивал большой бал-маскарад, куда все могли прийти в разных костюмах – и тогда детям конфет доставалось вдоволь. Оливия очень любила такие балы. Насмотря на то, что она тщательно следит за фигурой, на праздники она позволяла себе побаловаться вредными сладостями. Мы вышли из машины и, к моему облегчению, пошли в противоположную от очереди сторону. Оскар в волчьей маске выглядел устрашающе. Просто волк-переросток. — Оборотень. — рассмеялся Люмьер. Оливер не смог сдержать хихиканья, но тут же поджал губы. Оскар не нашёл ничего лучше, чем показать Уолдину фак. — Детский сад. — грубо напомнил Гедеон. – Ты здесь никогда не был, верно? – Ага. – Места, которые я посещал, можно было пересчитать по пальцам одной руки. – Обещаю, что будет весело, если ты запомнишь пару правил: ничего не брать у других, ничего не пить из чужих рук, будь то алкоголь или вода. Запомнил? — Ну хоть какие-то правила ты ему рассказал. — сказал Люмьер, закатывая на это глаза. Бросить принца одного в клубе Запретных земель? Оскар, чем ты думал? Гедеон цокнул. Конечно, эти правила ведь так помогли Готье! И ведь тот даже все правила соблюдал: ничего не брал у чужих, не пил из чужих рук. И всё равно это его не спасло. Почему вообще Оскар не сказал что-то из разряда «Прикрывай рукой стакан, если отворачиваешься» или «Не говори, что ты из Центра»? Сам ведь Оскар эти правила бдительно соблюдает. Так какого черта он не придупредил Готье? — Я же не совсем безответственный. — процедил Оскар. Он так старался заполучить прощение Гедеона, а тут Люмьер снова роет ему могилу. И ладно бы только Люмьер, но события книг!... Господи и ведь Оскар возможно навсегда разрушил дружбу с Гедеоном, лишь бы поставлять алкоголь в Запретные земли и не зависеть от отца. Вот дурак. – Да, – кивнул я, но Оскар на меня не смотрел. Мы обходили клуб с другой стороны. – Что мы будем делать здесь? – Мне нужно кое с кем встретиться, но в этом нет ничего незаконного. – Он обернулся ко мне. – Этот человек не любит центр города. Держись рядом со мной и ни с кем не болтай. — С кем ты тогда виделся? — вдруг спросил Люмьер. Не то чтобы он считал Оскара прям двуличным чудовищем, но вообще не отменял факт того, что Вотермил хотел просто подставить Готье. — С другом. Люмьер прищурился. В Пажеском корпусе его учили вести и допросы и переговоры, и сейчас он собирался по полной воспользоваться этими знаниями. — Да? И что за друг? Гедеон всё яснее понимал, что и зачем делает Люмьер. Он не припятствовал. Самому хотелось допросить Оскара, но он не был уверен, что в таком случае не ударит его ещё раз. — Полукровка. — М-м, ну так всё сразу стало и понятно. — покивал Люмьер. — Поподробнее. Имя хотя бы у твоего таинственного друга есть? Обстановка в комнате наколялась, а Люмьер, казалось, не замечал никого и ничего кроме Оскара. Уолдин смотрел ему только в глаза, не отводя взгляд ни на секунду. — Ты его не знаешь. — Самое время узнать. — настаивал Люмьер. Ух не нравилось ему такое ярое избегание Оскаром ответа на вопрос. — Да чего ты до меня докапался?! — не выдержал Вотермил, сорвавшись на крик. — Вопрос ведь совершенно простой, если ты ничего не скрываешь, конечно. — Люмьер сохранял пугающие спокойствие, на его лице играла лёгкая улыбка. — Кайен. Его зовут Каейн. — сказал Оскар, выдавая имя человека, которого он знал в Яме, но особых дел с ним не вёл. — Ну вот и всё. Так сложно что ли было? — расслабленно сказал Люмьер, откинувшись на спинку дивана. — Не твоё дело с кем и когда я встречаюсь. — Да мне по барабану на твои встречи, если только они не являются чересчур подозрительными и не выходят боком другим. — твёрдо ответил Люмьер так, что Оскар понял — «другим» — это принцу. Готье. Наследнику императорского престола. Оливия напряжённо переглянулась с братом и Леоном. Люмьер подозревает в чём-то Оскара? Но разве Оскар не друг семьи? Возможно и нет. Оно и правда — самыми бессердечными предателями, готовыми воткнуть тебе нож в спину в любой момент обычно оказываются самые близкие люди. — Вы закончили представление? — грубо спросил Уильям, терпение которого определённо было на пределе. Что эти двое устроили?! Люмьер мог подождать, мог устроить этот импровизированный допрос потом, а Оскар мог не отнекиваться от простого ответа. У них тут книги про будущее, важный момент, а они! — Прошу прощения. — вежливо сказал Люмьер, кивнув головой. Безопасность наследника для него была превыше всего, не вините его за это. Гедеон дышал глубоко и размеренно. Иногда у него просто не оставалось сил злиться. Всё это так выматывало его, что оставалось только сжать зубы. Экзамены давались ему легче, чем чтение пары глав про жизнь брата. Оливер прокашлялся, предупреждая, что продолжает читать. – Знаешь, я мог бы посидеть в машине… – Я прикусил язык. Прозвучало трусливо. Уильям едва не хлопнул себя по лбу. Не трусливо, а здравомысленно! – Да, мог бы, но веселее будет пойти со мной. – Оскар рассмеялся и похлопал меня по плечу. Я чуть не выплюнул лёгкие от его удара. – Просто держись рядом, и всё останется под контролем. — Веселее, Вотермил? — прошипел Гедеон, хмурясь. — О, да, конечно, ему было очень весело! — Гедеон, я... — Оскар хотел оправдаться, но Гедеон жёстко перебил его. — Оливер, продолжай. И ведь Оскару даже нечего сказать в свою защиту. Он виноват. Он мудила. Он обещает Гедеону исправиться, а потом везёт его брата в сомнительный клуб Запретных земель, зная, что ему могут навредить. Ведь неспроста тогда менеджер клуба так настаивал, что он должен привезти с собой Готье! Он знал, мог отказать, мог предотвратить. Но он просто трус. Трус, который не может сдержать слово, который противоречит собственным словам и обещаниям. Такого друга, как он и врагу не пожелаешь. А Гедеон ему не враг. По голосу было понятно, что он улыбается, но за волчьей пастью ничего не разглядишь. Мимо нас блуждали низшие: парни в лохмотьях, с копнами тёмных сальных волос и чумазыми лицами; девушки в короткой одежде, с распущенными волосами и броским макияжем. Оливия погрузилась в размышления. Ей нравилось, как выглядят чистокровные девушки. Она любовалась аккуратными прическами, элегантными платьями, лёгким, чистым макияжем. Но девушки Запретных земель... Они вызывали восхищение. Их образ кричал об их независимости, свободе, праве выбора. Их броский внешний вид бросался в глаза, пошлые топики и мини-юбки притягивали взгляды. Оливия ни за что не оделась бы так сама, но теми девушками по-своему восхищалась. Чистокровные девушки из моего окружения делали вычурные причёски с многочисленными украшениями, сложными конструкциями, которые, в моём понимании, не поддавались законам физики. Оливер мысленно согласился. Он видел, как Ви крутит необъяснимые пучки, как втыкает себе в голову десятки невидимок. Как только руки не устают столько держаться на весу?! А все эти выкрутасы с теми странными спреями, гелями и горячими плойками? Утюжки для волос это же смертельное оружие! Оливия рядом похихикала над мыслями Готье и выражением лица Оливера. Я не имел ни малейшего представления, как они создаются. Некоторые причёски одноклассниц выглядели просто, но я догадывался, что за этим стоял двухчасовой труд их горничных. Обманчивая простота обескураживала. Оливия кивнула. Да, труд горничных и крепко сжатые от боли зубы. Это постоянное «Потерпите пожалуйста ещё чуть-чуть, Госпожа Оливия, я докручиваю последнюю прядь». А запах лака вызывал у Оливии тошноту. В моём классе учились близнецы Брум – Оливер и Оливия. Близнецы выпрямились. Очень уж интересно почитать мысли Готье о них. В Оливию были влюблены многие парни из выпускных классов (не буду утаивать, нравилась она и мне),... — О. — удивлённо округлил глаза Люмьер. Он не забывался, просто не привык читать книгу от лица реального подростка. Оливия попыталась скрыть шок, но получалось плохо. Ого. Она покрылась смущенным румянцем. Нет, конечно Оливия не слепая. Она видит, когда Готье вздрагивает от её прикосновений, слышит, когда тот заикается перед ней. Но надежда ведь умирает последней? Странно надеяться, что ты кому-то не нравишься, но Оливия надеялась. Ей было жаль, что она не может ответить Готье взаимностью, которую тот заслуживал. Готье само собой милый, умный, добрый, но... Но это как раз не её типаж. Хах. Целая Санта Барбара получается — Готье влюблен в неё, а она в его брата. Ох и неловко ей будет смотреть Готье в глаза... Гедеон застыл в недоумении. Нет, конечно он понимал, что его брату может кто-то нравиться, что он обычный подросток... Нет, не понимал. Ему и в голову не приходили мысли о личной жизни Готье. Слишком много проблем и забот с этим ребенком, не хватало ещё думать о его личной жизни. А как оказалось... Чтож, это определённо то, о чем он никогда не заговорит с Готье. Но всё же как-никак, а проконтролировать краем глаза это нужно. Гедеон оценивающе посмотрел на Оливию. Идеальная чистокровная девушка из хорошей семьи. Но что-то собственническое в груди кричало, что этого недостаточно. Что это только оболочка. Оливия под изучающим взглядом Гедеона вся сжалась. Не о таких взглядах от него она мечтала... Да и вообще, а что дальше будет? Она то расфантазировалась, что они в будущем будут вместе. А вдруг Гедеон теперь даже не будет воспринимать её как девушку, на которую можно посмотреть в романтическом плане? Типа «Она нравится моему брату, так что я не имею права заглядываться на неё». Поступок это, конечно, хороший, но... — А он тебе нравится? — прямо в лоб спросил Люмьер. Личная жизнь будущего императора — тоже важная вещь. Очень важная. — Мы с ним только друзья. — смущенно отозвалась Оливия. Уильям сидел с нечитаемым выражением лица. Стыдно что-ли? Да, стыдно. Будто сунул нос, куда не надо и куда не просят. Копнул глубже, чем нужно. Неприятное чувство. Он вдруг чётко и ясно осознал, что они всей этой компанией дружно лезут в жизнь его сына. В личную жизнь Готье. И как бы сильно не было желание Уильяма защитить Готье и уберечь от всех опасностей, это... очень лишнее. А что касаемо Оливии? К ней он относился хорошо. Дочь его друга, прилежная ученица, вежливая девочка. Хотя приглядеться стоит, но хоть на счёт того, кого выберет Готье себе в пару он спокоен. — Уверена? — ещё более настойчиво спросил Люмьер. — Да, уверена. Готье... Он очень хороший друг, но только друг. Оливер злорадно хихикал над сестрой. Вот лохушка. Сидит тут как допросе. Ещё и отнекиваться! В дневнике её чёрным по белому написано — Г.Х. А она носом крутит! — Правда что-ли? — прошептал Оливер сестре на ухо. — Конечно. Неужели ты думал, что он мне нравится? — возмущенно спросила Оливия. И этот человек каждый день утверждает, что знает её как облупленную! Позорник. — А как же Г.Х? Оливия аж воздухом от такого подавилась. Откуда он узнал?! — Ты, гаденыш, совал свой любопытный нос в мой дневник?! — яростно прошептала она. — Ну я зашёл к тебе в комнату, а он на столе открытый лежал. — оправдывался Оливер, зная, что при свидетелях Ви на него точно не набросится. — Это не Готье. — устало выдохнула Оливия. — А кто тогда? — тепепь стало ещё интереснее. Если не Готье, то кто? — Не твоё дело. — Эй, народ, больше двух — говорят вслух. — снова напомнил Люмьер. Оливия неловко посмотрела на него. И чего этот Люмьер такой подозрительный? Сидит, всех допрашивает, ко всем придирается. — В общем, друзья мы. — уже более твёрдо сказала Оливия. И чего все до неё докопались? Чувства у Готье, а страдать ей. Эх. Леон неловко переводил взгляд с одного на другого, потом на третьего. Он единственный знал? То есть ни брат, ни отец, ни Оливер? Только ему одному Готье доверил эту тайну? Леон не знал... Но сейчас, пожалуй, это многое значит. Тот факт, что Готье доверил свою влюбленность ему и никогда не показывал дискомфорта на этот счёт грело душу. ... но Оливия никому не отвечала взаимностью, предпочитая общество своего брата. Я не знал, кто первым пустил омерзительные слухи, быть может, очередной отвергнутый поклонник или кто-то из девчонок в отместку за её популярность, но вскоре близнецов начали подозревать в инцесте. Оливия с Оливером скривились. Уж они то помнят, что было, когда слухи только появились. Собственный шок, косые взгляды, смешки, омерзение. Брр. Такое лучше никогда не переживать. — Серьёзно что-ли? — разозлился Оскар. Из-за того, что девушка не отвечает поклонникам взаимностью и имеет хорошие отношения с братом теперь можно в подобной херне подозревать?! — Ага. — то-ли грустно, то-ли смиренно кивнула Оливия. Ян почувствовал жесткую неприязнь. Подростки часто импульсивны и жестоки, но пускать подобные слухи? Это сильно слишком. Леон в очередной раз посочувствовал друзьям. Тяжело это, когда идёшь по лицею с сиблингом, с человеком, которому доверяешь, который является тебе семьей и роднёй, а на вас пальцем показывают, кривятся и смеются. Конечно, я считал эти слухи абсурдными. Оливер спокойно выдохнул. В своём друге он не сомневался, но все же поверил почти весь лицей. Уильям улыбнулся. Его сын — хороший человек. В обычные дни Оливия приходила с простыми и аккуратными причёсками, но по праздникам её волосы украшали ленточки, цветы, заколки в виде птиц и бабочек. Это выглядело завораживающе. Оливия походила на нимфу: прекрасная, утончённая и недоступная. Оливия ещё больше смутилась от таких описаний. Не то чтобы она не привыкла, но никогда ещё такое не озвучивали на всю комнату, где сидят и её друзья, и ребята постарше, и взрослые, и... Гедеон. Гедеон поражённо выдохнул, подняв брови. Вот это да. Полукровки, работавшие в Ромусе, для удобства заплетали косу или делали пучок. Я видел пару раз маму и Габи с распущенными волосами, но они были частью моей семьи, и я воспринимал это как должное. Уильям не смог скрыть улыбку. И Габи и Грейс очень шли распущенные волосы. Волнистые блондинистые пряди, скатывающиеся по плечам. Гедеон смягчился. Он нечасто видел Габи с распущенными волосами, в основном, когда читал ей перед сном. И в такие моменты он не мог ей налюбоваться — домашняя, расслабленная Габриэла была копией мамы. Кажется, я остановился и засмотрелся на низшую – девушку с длинными тёмными волосами, – но Оскар остановился следом и окликнул меня. Он подошёл и торопливо проговорил: – Не отключайся, Готье. Всегда будь начеку. И самое главное – никому не позволяй стянуть с тебя маску. – И капюшон? – Бог с ним, с капюшоном. Надев это, ты уже подтвердил, что не из низших, а значит, у тебя есть деньги. Здесь отдыхает много чистокровных октавианцев. Если спадёт капюшон, просто быстро поправь. Но крепко следи за маской. Какой-нибудь пройдоха-низший или полукровка может сфотографировать твоё лицо и затем шантажировать тебя. – Оскар давал советы, как опытный завсегдатай этого клуба. – Я понял. Гедеон выдохнул, чуть расслабляясь и одарил Оскара одобрительным взглядом. Готье это не спасло, но хотя бы Оскар объяснил, что да как, да почему и зачем. Вкус предательства ощущался уже не так ярко, но всё равно отчётливо. Мы очутились у ещё одной двери. Громила-полукровка подозрительно осмотрел нас. Оскар, не пересчитывая, отдал ему деньги. Громила убрал их в карман, затем Оскар протянул руку и получил яркую печать на запястье. Получив свою, я последовал за Вотермилом в глубь «Ямы». Проведя пальцами, я смазал эмблему клуба. Яркая краска осталась на руках. – Печать легко стирается, это чтобы обезопасить нас, – пояснил Оскар. Мои заблуждения о Запретных землях рассеивались с космической скоростью. Я всегда считал, что клубы усиленно следят за соблюдением возрастных ограничений. Уильям недовольно хмыкнул. Ага, как же. Черта с два клубы в Запретных землях будут соблюдать законы или следовать правилу 19+. По крайней мере, в центре я не мог попасть в элитные клубы, пока мне не исполнится девятнадцать лет. Но тут было раздолье для малолетних правонарушителей вроде меня. Оливер едва не выдал что-то по типу «папкин хулиган». А потом и сам прыснул от такого словосочетания. Хотя, если так посмотреть Готье и впрямь был правонарушителем. Вот и в клубе Запретных земель побывал в шестнадцать и уже который год нарушает негласный закон «полукровки только слуги, чистокровным они не друзья». Впрочем, Оливер в вопросе последнего и сам далеко-далеко не эталон. Ещё на подходе к «Яме» были слышны музыкальные биты. У клуба многие танцевали, музыка гремела так громко, что земля будто вибрировала в такт. Оказавшись внутри, я чуть не оглох. Лучи света, как лазерные мечи, рассекали тьму. Было жарко, душно и шумно. Оскар, шедший впереди, оглянулся на меня и показал большой палец: «Всё в порядке». Нет, ничего не в порядке. Одобрение мигом покинуло Гедеона. — Оскар, если ты притащил подростка в этот зачуханный клуб, то уж будь добр позаботиться о его комфорте, а не только о своём. — сказал он с осуждением и... разочарованием? Да, именно оно это и было, и от этого Оскару стало ещё гаже. Мало того, что он сознательно подставил Готье ради собственной выгоды и репутации, так ещё и не удосужился проверить, как он себя чувствует. — А чего ты ожидал? Это же Вотермил. — насмешливо сказал Люмьер. Чего хорошего можно ожидать от этой семейки? Я чувствовал себя в этом лисьем костюме как космонавт в скафандре. Просто Нил Армстронг, ступивший на Луну. Или Готье Хитклиф, впервые очутившийся в клубе. Оливер прыснул. Щенок, которого впервые вывели погулять, не иначе. Когда я думал, что отстоять очередь у входа в «Яму» – то ещё испытание, я просто не видел людей, плотным кольцом окружавших бар. И, конечно, Оскар шёл прямо туда. — Как танк. — посмеялся Люмьер. — А, нет, нет, нет. Гризли, так ведь Готье говорил? И снова засмеялся. Боже, ну он любит своё воображение! Чтобы сосредоточиться на чтении, пришлось отгонять образ рычащего Оскара, который как танк прёт сквозь толку и раскидывает посетителей. Вотермила ничто не остановит на пути к алкоголю. Люмьер не сдержал смех от такой формулировки. Очень уж ему нравится, как Готье описывает Вотермила. Ян горесно покачал головой. Оскар ведь был такой хороший мальчик. Да, часто непослушный, но хороший. В детстве Оскар сбегал от отца в дом Кагеров, а сейчас... В клубы. Напиться и забыться, так ведь? Он пробирался сквозь толпу медленно, но упорно, как ледокол разрезает лёд. – Привет, милый, – начала красивая полукровка на моём пути. Она была чуть выше меня. – Не хочешь повеселиться? — Не хочет. — нахмурился Гедеон. Он всем своим видом излучал недовольство. Ещё бы его брат «веселился» с... такими девушками из Запретных земель. — Готов спорить, что эта девушка совершеннолетняя. — поддержал Люмьер. Им там в клубах вообще наплевать, к кому клеиться. Растление малолетних? «Ой, да как же так, ну откуда мне было знать, клуб же 19+, это он/она виноваты!». Мерзость. — И куда вообще ты там смотришь, Вотремил? Куда делась твоя хваленая ответственность? — Может, если бы ты заткнулся, то мы бы уже прочитали ответы на все твои вопросы. — отбрил его Оскар, хотя сам с каждой секундой все больше сжимался. Он же там такой херни наговорил Готье. И стриптиз предлагал приватный, и про Гедеона говорил... О Господи. Уильям все сильнее хмурился. Морщинистый лоб был давно уже не за горами. Так, Готье он Оскару никогда больше не доверит. Ни за что. Она говорила громко, пытаясь перекричать шум, но остальные слова потонули в грохоте. Я сделал вид, что не расслышал её (что было почти правдой), и последовал за Оскаром. Не хотелось отстать и затеряться в толпе. Гедеон сжал кулаки и разочарованно поджал губы. Оскар даже не удосужился проверить, следует ли за ним Готье. Внутри смешивались боль и невероятная ярость. Пока мы пробирались к бару, меня успело облапать человек десять. Я чувствовал прикосновения везде, куда можно было дотянуться. Это было отвратительно. Леон почувствовал подбирающийся к горлу ком паники. То, что описал сейчас Готье, звучит как Ад на Земле. Леон напомнил себе дышать, напомнил, что это не с ним и он не там и вообще никогда там не был. Страх не отпускал, стоило ему только представить, как он сам оказывается в такой ситуации, как вокруг везде тела, на его теле руки. — Ты в порядке?       — прошептал ему Оливер, возвращая трезвость мысли. — Д-да. Ян с любопытством оглядел племянника. Что это сейчас было? Уильям скривился. Как бы сильно в молодости он не любил клубы, это всегда заставляло его чувствовать омерзение. Люди, лапающие друг друга просто потому что хочется, неважно сколько лет человеку. Люди, готовые потрахаться в дальней комнате с кем угодно. Люди, не видящие границ чужого тела. И вот это произошло с его сыном. Гедеон дышал так, словно из него вот-вот повалит пар. Они там все совсем что-ли охренели?! Чувства Готье он прекрасно понимал. Сам он когда-то оказался на том же месте, только тогда все закончилось сломанным носом полукровки. Больше в тот день никто не пытался его полапать. Готье, понятное дело, нос никому ломать не будет, но это не значит, что другие имеют право так к нему прикасаться! А вот самому Гедеону сейчас очень хотелось что-нибудь сломать. И он ещё не решил: предмет, или наглые руки тех людей. — Это ужасно. — сказала Оливия, сглатывая тошноту. — Это Запретные земли. — с нежеланием сказал Оскар. Тут ничего не поделаешь. — Ты бы лучше вообще помалкивал, пока с тебя не спросили, где ты был в это время. — отбрил его Люмьер, и Оскар вправду замолчал. Я отбивался от чужих рук, когда мог, но большую часть времени просто надеялся на то, что меня не обчистят; в кармане брюк находился телефон – единственное, чем я мог похвастаться сегодня. Полусдохший мобильный поддерживал ощущение, что ещё есть тонкая ниточка, соединяющая меня, на случай чрезвычайного происшествия, с привычным миром. Если я потеряю Оскара, нужно будет самостоятельно выбраться из «Ямы», позвонить Кевину и попросить его забрать меня домой. «Хорошая мысль.» — подумал Уильям. — «Хоть какой-то план отступления у тебя был, хорошо». «Представляю лицо Скэриэла, когда расскажу ему, где я был сегодня вечером». – Эта мысль заставила меня ухмыльнуться. Хоть что-то, что я мог поведать о своих буднях, помимо скучных историй о лицее. Гедеон хмыкнул. О, нет. Скэриэлу повезёт лично стать свидетелем этого представления. Мне было сложно дышать, я не понимал, связано ли это с неудобной маской или с тем, что каждый второй в клубе курил. Густой сигаретный дым обволакивал, словно кокон. Такое чувство, что я мог к нему прикоснуться. От обилия дыма запершило в горле. Я попытался откашляться, но это не помогло. — Ну вот. Сначала в клубы ездит, потом пассивное курение практикует. Гедеон, ты бы на стороже был, а то в следующий раз пьяным заявится. — театрально разочарованно протянул Люмьер, за что тут же получил профилактический подзатыльник. Уолдин шмыгнул носом, чтобы тоненькая струйка крови снова не потекла. Когда мы добрались до бара, всё, чего я хотел, это воды. – Привет, Джеймс, мне сухой мартини и… – Оскар повернулся ко мне, затем снова к бармену и рассмеялся, – и бутылочку воды. — Ну хоть не напоил его и на том спасибо. — закатил глаза Гедеон. — Я не настолько идиот. — Да? — деланно удивился Хитклиф. Оскар снова насупился. Я приподнял маску и опустошил бутылку в один заход, отчего мне полегчало. Оскар выпил свой коктейль и вернул пустой бокал с оливками бармену. – Повтори. – Он заказал ещё один коктейль. Я с ужасом представил, что Оскар скоро напьётся и станет неуправляемым, и не знал, как его остановить. — Правда, Оскар, а как ты собирался обратно ехать? Даже если не себя везти, то Готье. Или его тоже должна была забрать команда, которую нанял Мистер Вотермил? — с любопытством спросил Люмьер. Всё меньше и меньше ему нравилось происходящее. Все более и более странным становился Оскар. — Ты собирался везти моего брата обратно, будучи пьяным за рулём?! — потребовал Гедеон. — Я-я... — Оскар. — жёстко проговорил Уильям. — После главы нам с тобой нужно будет поговорить. Оскар со страхом в глазах посмотрел на Мистера Хитклифа. Это была одна из самых страшных вещей, которые могли с ним случиться. Отец сильно будет орать, если приказал сыну сдружиться с наследником, а в итоге сыну запретили с ним общаться? Да, сильно. Оскар виновато кивнул. Леону было по-своему больно за Оскара. Как же координально всё-таки может поменяться человек с детства. Скажи кто-нибудь тогда Леону, что Оскар будет вытворять такое — не поверил бы и обозвал лжецом. А сейчас это их реальность. – Где твой друг? – Мне хотелось, чтобы он быстрее решил свои дела и мы вернулись домой. И я уже планировал вызвать такси, потому что садиться в машину с выпившим Вотермилом за рулём – всё равно что играть в русскую рулетку. – Где-то здесь. – Оскар взмахнул рукой, обводя жестом весь клуб. – Смотри, какие девочки. Он указал на девушек, извивавшихся в танце у шестов. Я не заметил их, когда вошёл в «Яму», но теперь понял, что большая часть посетителей окружала небольшие танцполы, стоящие на возвышении. Пьяные мужчины размахивали купюрами, кто-то умудрился кинуть на танцпол кредитную карту. — Оскар Вотермил, ты с ума сошел? — на грани прошипел Гедеон, прежде чем броситься в сторону Вотермила. Он ударил его кулаком в живот, отчего тот простонал и согнулся пополам. — Вздумал навязывать моему брату совершеннолетних девушек-стриптезерш?! — в бешенстве кричал он. Чьи-то крепкие руки обхватили его со спины и оттащили от Вотермила. Люмьер. — Ничего такого! — от боли Оскар мог только шипеть сквозь зубы. — Ничего такого?! Тогда объясни, что это за херня! — Люмьеру пришлось удерживать Гедеона, чтобы тот не вырвался. Он, конечно, хотел бы увидеть размазанную кулаком рожу Оскара, но, пожалуй, не сегодня. И не под ответственность Гедеона. — Просто хотел, чтобы он расслабился и ему стало комфортнее. — Ах комфортнее! Ну ничего себе у тебя для несовершеннолетнего понятие комфор... — Гедеон, успокойся. — твёрдо и громко проговорил Уильям. — Ты ведёшь себя неподобающе. Сохраняй холодность ума, будь добр. — сказал он, хотя самому хотелось придушить Вотермила. Со стороны могло также показаться, что он черезчур груб с Гедеоном, но он то знал, что только такое резкое обрубание злости на корню может остановить его сына от необдуманных действий. Нет смысла мягко успокаивать Гедеона и взывать к спокойствию. Есть смысл резко отвлечь его и осадить. Гедеон кивнул и, всё ещё придерживаемый Люмьером за плечо, сел обратно на место. — В-воды? — нерешительно предложила Оливия, протягивая Оскару бутылку. У неё было двоякое мнение об этом человеке, но его хрипы могут помешать им читать. — Да, спасибо. — Кхм, Кхм. — прокашлялся Оливер. — Я продолжу. – Гедеон тебя сюда никогда не притащит. – Оскар по-братски приобнял меня. – Наслаждайся видом. Если хочешь, могу купить тебе приватный танец. — Что?! — кажется, вот теперь Гедеона не остановит ни что. — Вотермил, ты совсем мозги пропил?! Уильям на секунду был слишком ошарашен подобным со стороны Оскара, что даже не уследил, когда его сын вскочил и решительно направился к Вотермилу, явно намереваясь сделать что-то очень серьёзное. Зато уследил Люмьер. Уолдин схватил Гедеона, зная что будет, ещё за секунду до срыва. У Хитклифа даже не было моральных сил обращать внимание на подобную наглость со стороны Люмьера. Сейчас всем его вниманием владел Оскар. — Что это, черт тебя дери, значит?! — Гедеон от возмущения едва ли не пускал пар. Хотя был близко. — Я-я просто... — Никаких просто, Вотермил. Просто тут уже нет, тут есть ты, предлагающий несовершеннолетнему подростку приват от стриптизерши! — буквально прорычал Гедеон. Оскара спасало только то, что Люмьер крепко держал руки Гедеона. — Я просто... — он запнулся на последнем слове. — Я пытался найти с ним общий язык, подружиться что-ли... — Принизив меня ниже плинтуса и совратив? — Гедеон тяжело дышал, будто только что пробежал марафон. Леон напряжённо вцепился Оливеру в запястье, не замечая, что впивается ногтями в кожу. Он не знал, что именно чувствует: страх из-за накала конфликта в комнате, боль за Оскара, беспокойство за Готье в Запретных землях? Кажется, всё и сразу и это было слишком много. — Мне жаль, Гедеон, правда жаль. — искренне проговорил Оскар, не уточняя, что жалеет ещё и о том, что привёз туда Готье, зная, что с ним возможно хотят что-то сделать. — Жаль ему. — выдохнул Гедеон и слегка ослаб. Люмьер, словно выжидая только этого момента, дёрнул Хитклифа обратно на диван, усаживая. — Оскар. — начал Уильям, сжимая кулаки. — Мы поговорим после главы, но знай, что я не потерплю подобного. Это неприемлемо и отвратительно предлагать подростку пошлости с несовершеннолетней девушкой. — Я вас понял, Мистер Хитклиф. — опустил голову Оскар, окончательно прощаясь в возможностью помилования. — Эй, Леон, ты можешь отпустить меня. — напомнил Оливер и Леон вздрогнул. Ох, он опять?! — Я думаю, мы можем продолжить. — заключил Ян. Его самого поведение Оскара не то чтобы шокировало, но неприязнь вызвало. Когда этот парень скатился не туда? — продолжай, Оливер. – Нет, спасибо, – опешил я от его щедрого предложения. Кажется, ситуация выходила из-под контроля. В этот неловкий момент (неловко было только мне, Оскар последовал своему совету и наслаждался девушками)... Оскару очень хотелось встать и выйти. Ещё лучше не возвращаться ближайшие несколько суток. Ещё лучше изобрести машину времени, вернуться на день раньше и провести операцию по краже этих книг, чтобы никто не прочитал эти моменты. Или можно инвестировать сбережения в проекты сумасшедших учёных, пытающихся создать прибор для стирания памяти. Вариантов, в принципе, много. Вотермилу на мобильный телефон пришло эсэмэс. Он быстро прочитал, убрал телефон и повернулся ко мне. – Посиди здесь, хорошо? Я быстро. Туда и обратно, обещаю. Сиди здесь, пей воду, или хочешь сок? – Я выбрал второе, и Оскар обратился к бармену. – Дай сок, апельсиновый подойдёт. – Он снова повернулся ко мне. – Ты ведь пьёшь апельсиновый сок? Я кивнул. Оскар оплатил заказ и протянул мне высокий стакан с ядрёно-жёлтым содержимым. Уильям скривился. Соки в Запретных землях — сомнительные напитки. Там нет свежих фруктов. Только гнилые фрукты, химия, красители и сахар (в лучшем случае, если сахар не заменят фруктозой). О свежевыжатых и речи не идёт. – Помнишь мои слова перед клубом? Ни у кого ничего не пей, не бери и не принимай. Оскар поправил маску и ринулся в толпу. Через пару секунд я потерял его из виду. – В первый раз тут? – участливо спросил бармен, кажется, его звали Джеймс, полукровка; он искренне улыбался мне, попутно готовя коктейль. – Ну да… – Я надеялся, что он не спросит про мой возраст. Гедеон закатил глаза. Там всем все равно за возраст, будь ты хоть пятилеткой. Но Джеймс только подмигнул мне и отошёл к другому концу барной стойки, куда его позвал очередной посетитель. Теперь я окончательно ощутил себя не в своей тарелке. Рядом с Оскаром я не чувствовал себя так паршиво, но стоило ему уйти, как я понял, что чертовски не хочу здесь находиться. — Вотермил, никогда не заводи детей. — с наигранной серьёзностью сказал Люмьер. — Из тебя вышел самый некудышный взрослый, которого я только видел. Оскару даже ответить было нечего. Впервые он был полностью согласен с мнением Люмьера на его счёт. Я отпил пару глотков сока и принялся делать единственное, что мог в этой ситуации, – наблюдать за другими. Первые десять минут я не отлипал взглядом от девушек на танцполе и даже решился попросить у Оскара приватный танец. Уильям от удивления чуть воздухом не подавился. Он понимает, конечно, мальчик в подростковом возрасте, стриптизерши на шестах в нижнем белье, но на благоразумее Готье была последняя надежда. Чтож, невинность определённо никогда не выигрывала эти войны. — Он...? — начал Уильям, даже не зная, как правильно сформулировать такой запрос. — Приватных танцев никаких не было. — сообразил Гедеон. Уильям облегченно выдохнул. Люмьер приподнял одну бровь в немом «а?». Это ещё что такое? Не, не, не. Не хватало ещё видео-компромата, где будущий император, будучи подростком, наслаждается стриптизом от полукровки из сомнительного клуба Запретных земель. Такого династия ещё не видовала (Люмьер молился, что так оно и останется). Оливер все же задумался, был ли Готье натуралом. Нет, он не терял надежды на отношения Скэриэла и Готье. Вдруг Хитклиф откроет для себя чудесный мир бисексуальности? А полуголые девушки на шестах? Фу, уберите. В последующие двадцать минут я чётко осознал, что Вотермил меня кинул. — Вовремя. — хмыкнул Люмьер. Самое время понять, что остался один в клубе Запретных земель без знания местности, без знакомых и без денег. Предусмотрительность — во! — Я не кидал его. — смутился Оскар. Даже если он понимал, что в желании сотрудников клуба неприменно принять Готье в свой клуб нет ничего хорошего, он не собирался кидать его. Оскар бы вернулся за Готье, как только закончил бы с делами! Только вот как объяснить это другим? Я даже не знал номера его телефона, чтобы позвонить и напомнить о себе. Это было беспечно с моей стороны с самого начала. Следовало ещё у ресторана закончить встречу и отправиться домой. — Умная мысль. — сказал Гедеон, невпечатлённый. Это ж надо так уметь ему нервы трепать, даже будучи персонажем книги. – Привет, красавчик, скучаем? – Та самая брюнетка, что пыталась заговорить со мной в толпе, уселась рядом. — О не-е-ет. — тихо застонал Оливер. Только не девушка, подкатывающая к Готье! Его психика к подобному не готова! — Чего она в него вцепилась... — задумчиво бормотал Леон. Вряд ли Готье там единственный чистокровный. Может, девушка просто выцепила самого неопытного и решила, что вот он — её жертва? Ну а что, легко обокрасть, легко обмануть. Готье же там как потерянный котенок. – Да нет, я просто друга жду. – Я огляделся, Вотермила нигде не было видно. – А где твой друг? – Скоро придёт. — Эх, мечты да надежды. — протянул Люмьер. Надеяться на Оскара всё равно, что выжимать камень. Бес-по-лез-но. – Не хочешь угостить девушку? – Она флиртовала, а я сгорал от стыда. У меня не было ни гроша. Гедеон закатил глаза. Готье как утенок без мамы-утки. Как там Люмьер его назвал? Невдуплёныш? Да, именно так. Показали мальчику мир за пределами Центра, называется. – Прости, я забыл кошелёк… – Ничего, красавчик. Ты не местный? – Живу в центре, – ответил я и прикусил язык. Мне показалось, что это не та информация, которую следует тут сообщать. — Поздно. — выдохнул Ян. Ох, сколько же людей попадаются на это... Не сосчитаешь. – А, так ты, возможно, чистокровный. Могу тебя развлечь, если хочешь. – Она наклонилась ниже, и я увидел её глубокое декольте «из первых рядов». – Тут есть приватные комнаты. Оливер едва слезу не пустил (шутка, конечно). Его драгоценного мальчика так искусно обрабатывает какая-то распутная девица! Причем весьма успешно, кажется... Когда лёгкое головокружение прошло (я ещё никогда не видел столько обнажённого женского тела, как сегодня)... Оливер странно глянул на книгу, будто она его лично оскорбила. А порно на что? Готье, ну всему тебя учить надо. ... и я заставил свою голову работать, то представил себе, на сколько лет её могут посадить за моё растление. — О, в этой голове водятся умные мысли! — театрально обрадовался Люмьер. — А то сначала стриптезершу заказывать, а потом так «растление». — Витамин C из сока до мозга добрался. — вздохнул Гедеон. Жаль, что поздно добрался. Уильям даже обрадовался, что Готье все-таки сообразил. Надо же до чего докатился... Радуется, что его сын не тащит в постель зачуханных приватных комнат взрослую полукровную девушку. Чудеса да и только. Мне не хотелось её подставлять. Возможно, она правда и не догадывалась, что мне всего шестнадцать. Маска и капюшон скрывали внешность, а охранник и бармен не спрашивали мои документы. Пока я обдумывал всё это, моя собеседница успела заказать и получить коктейль, посыпанный кокосовой стружкой. Она подняла свой бокал. – За встречу, милый. Я поднял свой стакан с соком. Мы выпили. Гедеон едва не застонал от разочарования, как легко провели его брата. Слово за словом, щепотка за щепоткой, и вот ты уже сам вливаешь в себя наркотик. Стандартная схема. Ну ведь нужно прикрыть свой стакан ладонью, если ты не смотришь на него!... А откуда, собственно, Готье такое знать? Ну, теперь знает, и Гедеон искренне надеется, что ему это знание не пригодится. Даже больше. Он проконтролирует, чтобы не пригодилось. Билли, так звали девушку, болтала о всякой ерунде, при этом нежно гладила меня по коленке. Билли, значит. Ян на всякий случай запомнил имя девушки. Мало-ли. Я не сразу заметил, что с моим организмом стало что-то происходить. Перед глазами поплыло. — Они... Подсыпали ему наркотики? — с сомнением и ноткой ужаса спросил Леон. Уильям мысленно молился, что это не так. Господи, потом ведь таких проблем не избежать! А, стоп. Они уже избежали. Значит, все обойдётся...? В любом случае Оскару он выскажет за это. Это ж надо отвезти подростка в клуб Запретных земель и просто бросить там! Ещё и не уследил, что Готье наркоту подсыпали. Уильям почувствовал легкое разочарование. Он знает Оскар со времен, когда тот был ещё мальчишкой. Он доверял ему. — Банальная схема. — пояснил Люмьер. — Красивая девочка отвлекает, её дружок подсыпает дешевую наркоту. Потом снимают компромат на чистокровного и шантажируют. Оливер от безысходности едва ли не бился головой о стену. Но ведь в сети ничего не было. Значит они ничего не сняли? Или семья Готье заплатила? — Подло. — вздохнула Оливия. Отвратительный поступок. Билли показалась мне такой замечательной и доброй. Музыка уже не долбила по ушам, как прежде. Готов был поклясться, что видел, как дрожат стены. Я начал улыбаться, хотя за маской этого не было видно. Мои движения стали плавными, медленными. Я поднял руку и повертел ею. Она была такой лёгкой, словно не моя. Билли взяла меня за руку и улыбнулась. Уильям опустил голову. Ну все, поплыл Готье. А Оскару придётся поплыть жить на другой континент, чтобы скрыться от гнёта ярости Уильяма и Гедеона. Где, спрашивается, этот ответственный шляется, пока Готье наркотой накачивают и в постель тащат? – Пойдём со мной. – Её голос был приятным, так что я сразу последовал за ней. Как крысы на зов гамельнского крысолова. Кто-то толкнул меня, и я чуть не упал, но Билли подхватила меня. Какая она очаровательная. Всегда меня поддержит. А какая у неё мягкая рука. Я шёл за ней и восторгался её волосами. Оливер сдерживал смешки. Ситуация страшная, отвратительная и неприятная, но это... Смеяться хочется. Комедия под названием «Готье Хитклиф восторгается проституткой». У неё такая кожа, ляляля, а какие волосы, ляляля. Подайте тазик, его сейчас вырвет. Они были тёмные, волной спадали на плечи. Я дотронулся до них. Она вела меня на второй этаж по широкой металлической лестнице. Тут и там целовались парочки. Клянусь, я видел искры любви над их головами. Оливер сделал паузу в чтении, чтобы героически сдержать смех, сжав губы. Искры любви, да? Боже, Готье, наркотики делают тебя романтиком. Милота-то какая. — Искры любви? — переспросил Люмьер. А получив кивок от Оливера, прыснул. Боже, какой анекдот. Гедеон закатил глаза на двух придурков. У него тут брата наркотой накачали, они! Хотя и сам он не мог не признать, что подобная романтическая натура Готье для него в новинку. Очень... Необычно. Ладно, да, это смешно, но вслух он этого не признает. Мне захотелось поцеловать Билли. Я отбросил капюшон, в нём было жарко. Когда мы поднялись на второй этаж, я снял маску, которая мне уже порядком осточертела. — Ё-ё-ёмаё. — страдальчески протянул Оливер. И как из этой каши выбираться? — Всё будет в норме. — успокоил Гедеон, желая уже поскорее дочитать эту главу, а не слушать страдальчкские вопли чтеца. – Ого, а ты реально симпатичный, – улыбнулась она. Впервые в жизни девушка сделала мне комплимент. Самая красивая девушка, даже лучше Оливии. Оливия чуть крикнула «В смысле?!», но вовремя себя остановила. Хихиканье брата под ухом вот вообще не спасло ситуацию. Это что получается, какая-то... Кхм.. Куртизанка лучше её?! Оливия успокаивала себя. Готье просто под действием наркотиков, не нужно полагаться только на его мнение. Но подобные заявления все равно били по уверенности. — Не парься, Ви. Ты же нимфа, помнишь? — рассмеялся он, вспомнив описания Готье. Да... Вот это романтик, конечно. – Как тебя зовут, милый? – Меня зовут… – ГОТЬЕ! — Это Оскар..? — неуверенно спросила Оливия. — Не-е-е. Это наш герой! — радостно сообщил Люмьер. О, как он ждал появления Лоу! Так и хочется залезть под кожу этому полукровке, прошерстить всю его семью, добыть информацию и компромат, чтобы в случае чего защитить принца. — А? — не понял Леон. — Наш полукровный друг, который всегда и везде вовремя. — Скэриэл? — удивился Оливер. — Бинго! — Люмьер лопнул в лодоши. — Но как он там оказался? — нахмурилась Оливия. — Читайте. Я услышал знакомый голос и обернулся. Парень выше меня, бледный, худой, с копной чёрных волос до плеч, шёл к нам. Его лицо скрывала чёрно-серая маска птицы с заострённым клювом. Выглядела она устрашающе, как маска чумного доктора в Средневековье. — Зачем Скэриэлу маска, если он полукровка? — спросил Леон. Уильям нахмурился. А ведь и правда. — Разберёмся. – Ты кто такая?! – Парень набросился на Билли. – Я здесь работаю, идиот, – неожиданно огрызнулась та. – Готье, это я. – Он сбросил маску. – Узнаёшь меня? «Хорошо» — подумал Гедеон. — «Значит маска не была таким уж важным атрибутом». Тёмные глаза, подведённые чёрным карандашом, высокий прямой нос и сжатые в тонкую линию губы. Он выглядел недовольным. — Скэриэл подводит глаза? — недоумевала Оливия. — Видимо. — кивнул Оливер, теперь желая увидеть Скэриэла с макияжем. – Скэр, – улыбнулся я, отпустил Билли и полез к другу обниматься. – Тебя так долго не было… — Наркотики это отстой, но Готье под ними такой... Расслабленный? Ласковый. — сказал Оливер с доброй улыбкой. Боже, ну почему Готье такой котенок? У Оливера к нему материнский инстинкт. — И правда. — улыбнулся Леон. Готье так потянулся к Скэриэлу... Это очень мило. Гедеон и сам не мог не признать, что такое состояние брата его слегка умиляло. Утенок без мамы-утки, ей-богу. – Уходим отсюда. – Он закинул мою руку себе на шею. – Что ты успел принять? – Ты охренел? – Билли не сдавалась, она толкнула Скэриэла, но тот не обратил внимания. – Отпусти, он со мной. Я сейчас вызову Филла, он тебе жопу надерёт. – Ты идиотка? Новенькая, что ли? – прошипел в ответ Скэриэл. Оливер сбился с чтения. Очень непривычно слышать от Скэриэла такой тон. Он никогда не слышал, чтобы тот так разговаривал. Было ли это нормой в Запретных землях или он просто плохо относился к этой девушке? — Необычно. — с неуверенностью сказал Леон. — Что конкретно? — полюбопытствовал Люмьер. — Тон. И слова. Скэриэл так никогда не говорил. Люмьер хмыкнул. Вот как, значит. Нагрубил ли он Билли потому что она навредила Готье или это обычная манера речи Лоу, а с чистокровными он надевает маску? – Я тут работаю почти месяц! Этот чистокровный мальчишка – мой клиент! – Зови Филла, он тебя спустит с этой лестницы и даст пинка под зад из клуба. – Я ещё никогда не видел Лоу таким злым. Мне захотелось отойти от него и пожалеть Билли. Она старалась, работала, а Скэриэл всё испортил. Гедеон едва глаза не распахнул. Вот так действие наркотиков на человека... Ему даже интересно стало, что там за наркотик такой. Люмьеру тоже подсыпать надо, а то больно борзый стал. – Куда собрался, придурок? – спросил он, когда я слабо попытался вывернуться. – Не ругай её, она не виновата. – Мне хотелось заступиться за девушку, ведь она была так добра ко мне. Она была самой дружелюбной здесь. — Ага, сама святая доброта. — вздохнул Люмьер. Господи, ну как так можно-то? Помимо желания допросить эту девушку, Уолдин испытывал также нестерпимое желание хорошенько отдубасить Оскара. Это ж надо так! Знать, что Готье — наследный принц, и бросить его в такой ситуации! Уму непостежимо. Люмьер никогда не надеялся на ответственность или мозги Вотермила, но быть настолько безнадежным это надо уметь. Только если... Только если Оскар не намеренно подставил Готье. Сейчас, когда Готье уже был в безопасных руках Скэриэла, Леон позволил себя смешок. Готье в нетрезвом виде это что-то с чем-то. Скажет кому — не поверят. Говорить он, конечно, никому не собирался. – Господи, ну что за тупица. – Вместо того чтобы наброситься с руганью, он улыбнулся и потащил меня вниз. Оливер просто тонул в умилении. Отношения Готье и Скэриэла — его самая большая надежда ещё со времен, когда он впервые услышал это ласковое «Готи». А тот поцелуй... Ну, он ничего не значит. Забудем. Билли осталась стоять на своём месте, разгневанная, она походила на богиню войны. Я помахал ей рукой. Оливер рассмеялся. Нет, правда, он больше не может. Он представил, как Билли стоит вся такая из себя строгая и злая, а Готье невинно и счастливо машет ей рукой в жесте пока-пока. А ещё это «Богиня войны»? И стыдно, и смешно. Оливия рядом стукнула брата по руке, мол, прекращая ржать, но тут засмеялся ещё и Люмьер. Гедеон закатил глаза. Ну что за дети? Хотя самого с Готье прорывало хотя-бы улыбнуться. Богиня войны? Серьёзно? То нимфа, то богиня войны. Готье, у тебя странные прозвища для девушек, которые тебя нравятся. Ладно, это не его дело. – Надень. – Он натянул на меня свою маску, ещё более неудобную, чем лисья. Уильяму не хотелось этого признавать, но он был благодарен Скэриэлу. Увидь кто лицо Готье на выходе из клуба — не избежать беды. – Не хочу. – Я попытался её убрать. Мне было душно. Я хотел вернуться к Билли и извиниться за поведение Скэриэла. – Тебя могут узнать, надевай по-хорошему. – Лоу всегда знал, как надавить на меня. – А то я вернусь к той девушке и устрою ей проблемы. Я обиженно надел маску. Леон хихикнул. Готье вёл себя как маленький ребёнок, которому не дали конфетку. Картина очень не обычная, но не менее умилительная. Оскар яростно боролся с чувством вины. Он даже не смог вовремя помочь Готье. Это сделал Лоу. Сознательно подставил, бросил, не помог. Комбо просто. Ах, да. Он ещё забыл добавить свое обещание об ответственности. Лжец. Гедеон теперь точно его не простит, а на их дружбе поставит жирный такой крест. – Хочу домой. – Без проблем. Гедеон закатил глаза. Готье просил отвезти его к нему домой, а не к себе, Лоу. Хотя... Что бы сделал Гедеон, увидь он Готье под наркотиками и Скэриэла? Ясное дело, прикончил бы Лоу, даже не разбираясь, что да как. И Готье бы вычитал прямо там. Так что может и хорошо, что Готье трезвел в доме Лоу. На улице у «Ямы» Скэриэл остановил такси и усадил меня на заднее сиденье. Я прислонился к окну, меня захлестнула грусть, словно я покидал прекрасное место. За окном проносились лачуги и трущобы, периодически сменяясь узенькими улочками и низкими зданиями. Скэриэл что-то говорил мне, но я отмахнулся от него. Тело становилось тяжёлым, голова свинцовой. Показалось, что вся печаль мира настигла меня в этом такси. Хотелось спрятаться в какой-нибудь пещере и заснуть навсегда. Ян неловко поджал губы. Снова накрыло ясное понимание, что они вообще-то суют носы в чужую жизнь, чужие будни и мысли. Странное, непривычное, липкое ощущение. Будто он делает что-то неправильное. Так оно в общем-то и есть. Но книги о будущем на дороге не валяются, тем более, что в записке его пригласили почитать. Просто нужно не зацикливаться на чужих мыслях и личной жизни. Оливия неловко отвела глаза. Она чувствовала себя нежеланным гостем. Пришла тут, значится, влезла в жизнь Готье. А тот ведь, когда завтра увидит их в лицее, даже знать ничего не будет. Они просто останутся друзьями, только трое будут хранить тайну от Готье. Тайну, что они нагло ворвались в его пространство и узнали то, чего явно не должны знать. — Теперь стыдно перед Готье. — виновато произнёс Оливер. — Понимаю. — сказал Уильям. — Но прочитать эти книги — единственный способ узнать достаточно, чтобы обезопасить себя. Не зря там было написано, что это спасёт нас от многих ошибок. Оливер лениво кивнул. Эта глава как будто выжела все силы из него. Наверное, я отключился в машине, а когда проснулся, то увидел, что нахожусь в чужой комнате. На мне не было рубашки и брюк, и я почувствовал себя героем какой-то молодёжной комедии. Оливер едва не издал многозначительное «Оооо». Скэриэл его... раздел получается? Ух, какие страсти. И ещё явная забота. Готье ведь упоминал, что не выносит спать в одежде. Готье прав, прямо молодёжная комедия. Уильям возмущенно надулся. Что позволяет себе этот полукровка?! Гедеон сжал кулаки. Разжал. Кажется, Валерьянка понадобится ему, а не отцу. Голова трещала, как будто это я вчера выпил несколько порций мартини, а не Оскар. Оскар! Вотермил сжался, будто сама Смерть пришла по его душу. Так оно, в принципе, и было. Он оставил меня у бара и ушёл. Я понятия не имел, где он, да я даже не знал, где нахожусь сам. — Я не пытался подставить его или бросить намеренно. — тихо начал Оскар. — Так получилось, что я пришёл уже после того, как Лоу увёл Готье. — Ха! Смирись, Вотермил, и признай, что с Готье это случилось по твоей вине. — надавил Люмьер. Господи, что у Оскара за оправдания? — Я не отрицаю вины, я.. — Ну вот и решили. — перебил Уолдин и махнул рукой Оливеру, мол, читай. Оскар на такое пренебрежение сжал кулаки, но не решился вступать в конфликт. Через силу огляделся, голова болела от каждого резкого движения. Гедеон скривился. Отходняк. Из открытого окна пробивались первые солнечные лучи. Светало. Комната была пустой, если не считать шкафа и кровати. Повсюду разбросаны вещи, хозяин этого места точно не славился чистоплотностью. Леон усмехнулся. Это же Скэриэл. Поднявшись, я увидел возле кровати на полу свой телефон. Он был разряжен. Бесполезный кусок пластика. Я стянул простыню и накинул её на себя, как древнеримскую тогу. Оливия сразу вспомнила их посиделки в историческом стиле. Весело тогда было. Сидели все такие тоже в недо-костюмах, вино из чаш пили. Ох, а ведь если в книгах есть и будущее, то до этого момента они точно дойдут... Господи. Они же там алкоголь распивают, и Скэриэл про оргию шутит. Позор-то какой. Главное чтоб отец не узнал. Леон с Оливером переглянулись, улыбаясь. Им тоже вспомнился тот день. Дом был абсолютно мне не знаком. Уильям удивился. Готье никогда не был в доме у Лоу? Он не знал, расслабиться тут надо или насторожиться. Смесь этих чувств противоречила законам эмоций. Я вышел из комнаты и спустился по лестнице. Ни ковров, ни паласов, ни гобеленов. Встретившиеся мне на пути приоткрытые спальни были пусты, как будто здесь никто не жил. Я вышел к маленькой кухне, которая соединялась с гостиной. За столом сидел Скэриэл, поджав одну ногу, а вторую опустив на соседний стул. В белой футболке и чёрных спортивных штанах, с босыми ногами и взлохмаченными волосами он выглядел так, как будто проснулся пять минут назад. Леон улыбнулся. Ничего удивительного, Скэриэл всегда выглядит как домашний кот. Единственный раз, когда Леон видел его «при параде» — это та постановка, когда он выступал. Скэриэл пил кофе, и я учуял этот запах ещё на лестнице. В руках он держал маленькую книгу и с интересом погрузился в неё. Но больше всего меня поразило другое. – Не знал, что ты куришь. — Ещё и курильщик. — буркнул Уильям, хотя не удивился. — В Запретрых землях не курят, кажется, только совсем малые дети. — ответил Люмьер. Удивительно, что Готье только сейчас узнал об этом. — Ужас. — вздохнула Оливия. Она любила детей и всегда придерживалась мнения, что дети не заслуживают деления, поэтому проявляла сочувствие. Что насчёт здоровья? Гедеон на возмущение отца стыдливо отвёл глаза. Он так-то и сам курил в возрасте Лоу. Да и сейчас тоже... Он оглянулся на меня, приподнял одну бровь и вернулся к книге. – А я не знал, что ты любитель косплеить римских императоров. – Он затушил недокуренную сигарету; я изобразил гримасу «ха-ха, как смешно» в ответ на замечание о моём внешнем виде. – Не хотел, чтобы кто-то в твоём доме учуял запах от меня. — Ну хоть об этом позаботился. — обречённо сказал Уильям. Хоть в его доме сигаретами не воняет. Главное, чтоб Готье теперь не подсадил на курение, а то Лоу придётся совершенно случайно полетать из окна. Люмьер задумался: была ли это забота о том, чтобы Готье не надышался дымом и этим запахом и не получил от старших или попытка скрыть свое присутствие? Возможно и то, и другое. – С каких это пор ты переживаешь за чужое мнение? – хмыкнул я, прислонившись к стене. – С тех самых пор, как понял, что все промывают тебе мозги по поводу нашей дружбы, – спокойно произнёс Лоу, не поднимая головы от книги. Повисло неловкое молчание. – Мне всё равно. Оливер хмыкнул. Ай какой тигр. Уильям только безнадёжно закатил глаза. Да он уже понял, что на Готье бесполезно воздействовать по поводу дружбы с Лоу. Его сын ради общения с этим полукровкой и на другую планету улетит, если понадобится. Скэриэл пожал плечами. – Что читаешь? – спросил я, чтобы сменить тему. – «Падение дома Ашеров». Классная вещь. – Скэриэл улыбнулся, показывая мне обложку книги. Готическое оформление, печальная дама у колодца. Эдгар Аллан По. Люмьер в голове откладывал информацию о том, что читает Скэриэл Лоу. Часто интересы говорят о человеке больше всего. Я подумал о том, что, если в скором времени не вернусь домой, у меня точно произойдёт «Падение дома Хитклиф». Оливер сдался первым и рассмеялся. Люмьер последовал за ним. Оливия и Леон не смогли сдержать хихиканья. Гедеон улыбнулся. «Падение дома Хитклиф». Он запомнит на будущее. А вспоминая тот день... Удар по челюсти Оскара, ужин с полукровкой, ссора с Готье. И вправду падение дома Хитклиф. – Разве ты не против чистокровных писателей? Мне казалось, что ты поддерживаешь только полукровок и низших. – Я помассировал виски, но голова продолжала трещать. – Как там звали твоего бунтаря? Артур Рембо? Люмьер оскорбленно выдохнул. Какое святотатство так коверкать имя Артюра Рембо! Но нашёл интересным то, что Скэриэл заинтересован в этом писателе. – Артюр Рембо! И ты помнишь, он писал шедевры в нашем возрасте, – Скэриэл улыбнулся. – У меня, в отличие от чистокровных, нет предубеждений. А тебе стоит выпить аспирин. Оливер улыбнулся. Какая забота. Он поднялся, отложил книгу и достал из холодильника бутылку воды, а из шкафчика лекарство. Я выпил таблетку и поставил стакан на стол. Чувствовал себя паршиво, как будто прошлым вечером пил, пока окончательно не потерял связь с миром. – «Глубокая яма» – подходящее название. Мне это напомнило кроличью нору Алисы. – Тут больше под описание подойдёт «Яма» Куприна. – Скэриэл уселся на своё место. – На втором этаже есть ванная, я оставил тебе полотенце и запасную зубную щётку. А ещё закинул твою рубашку в стирку, если ты не против. Она вся провоняла табачным дымом. Брюки в шкафу. Можешь взять мою футболку, если хочешь. Или ходить так. – Он неопределённо указал рукой на мой образ. – Чувствуй себя как дома. Леон про себя подумал, что Скэриэл вообще никогда не заставлял гостей чувствовать себя некомфортно. Всегда только как дома, уютно, свободно. Не было никаких неудобных рамок, глупых запретов. Скэриэл просто всегда заботился, чтобы всем у него было хорошо. Леон улыбнулся. – Спасибо. – Я медленно поднимался по лестнице, попутно поправляя импровизированную тогу. – Чувствую себя так, как будто меня переехал асфальтоукладчик… – Ты и выглядишь так же! – услышал я вслед смех. — Это конец главы. — объявил Оливер. Чтож, кажется сейчас Оскара ждут серьёзные неприятности.