Неожиданная правда

Оскар стоял перед Уильямом, словно провинившийся щенок: голова опущена, глаза в пол, сам он весь сжался. Уильям даже не знал, с чего начать. За эту главу у него накопилось столько притензий к Оскару. Хотелось кричать «Чем ты руководствовался, когда отвёз моего сына в клуб, почему бросил его там, почему не уследил?! Что за безответственность?!». — Зачем ты это сделал? — спросил он в итоге спокойно и тихо, стараясь, чтобы голос не звучал жалко. — Я не желал Готье ничего плохого, правда! — спохватился Оскар, желая хоть немного реабилитироваться в глазах Мистера Хитклифа. — Это случайность... — Оскар, пойми, я сейчас спрашиваю даже не про то, почему ты не уследил, и Готье спас этот полукровка. Я спрашиваю, зачем ты повёз его туда, зачем предлагал приватные танцы, зачем говорил всё то про Гедеона. Оскар вперил глаза в пол, словно это могло его спасти. — Оскар, что бы ты не сказал, я очень хочу тебе верить. Но это мои дети. Они для меня всегда будут на первом месте. — признался Уильям. Он ждал от Оскара хоть чего-то, надеялся на самое глупое оправдание. — Оскар. Я ведь знаю, что ты не такой. Ты бы не подставил Готье просто так. Оскар разрывалася на части. Мистер Хитклиф вил из него верёвки. Если он расскажет правду, то потеряет доверие в Запретных землях, самостоятельный заработок и сделку. Если не скажет, то останется предателем и лжецом в глазах семьи Хитклиф и всех, кто собрался там, в кабинете. Сейчас пришло время выбрать, что ему важнее: Гедеон, дружба с ним и его прощение или деньги, которые он получает с продажи алкоголя. — Пожалуйста не рассказывайте моему отцу то, что я вам сейчас расскажу. — неуверенно начал Оскар. Уильям сразу насторожился. Он не будет говорить ничего Кирану, но он заранее готовился к чему-то очень серьёзному. — Хорошо. Я ничего не расскажу твоему отцу. — Я... Я продаю наш алкоголь в клуб в Запретных землях по заниженной цене. — Это я знаю. — Знаете?! — Оскар и вправду не понимал. В таком случае знает и отец? Нет, нет, нет. — Знаю. Опережая твой вопрос, Киран не в курсе. — сказал Уильям, заметив непотдельную панику на лице Вотермила. — И вот. Тогда в ресторане мне позвонили и сказали срочно приехать в клуб. Обсудить поставки. Уильям кивнул. Хотя в голове все ещё не укладывалось, зачем там Готье. — Я проговорился, что сейчас с другом, и тогда они начали давить. Сказали, чтобы я привёз и Готье, пригразили разрывом сделки. — на одном дыхании выпалил он и, не дав Мистеру Хитклифу и рта раскрыть мигом протораторил. — Клянусь, я понимаю, что безопасность Готье намного важнее сделки, но для меня это единственный способ не зависеть от отца хотя-бы финансово! Я пойму, если Вы хотите, чтобы я ушёл, чтобы больше никогда даже не смотрел в сторону Готье, я... — Оскар, очнись! — Уильям тряхнул парня за плечо. Тот часто-часто дышал, бегло говорил, ему явно не хватало воздуха. — Простите пожалуйста. — прошептал Оскар. Уильям стиснул его плечи. Не чтобы навредить, совсем нет. Чтобы оказать поддержку, показать: вот он я, рядом. Оскар в его руках тяжело дышал, пытаясь успокоиться. Господи, Киран, что же ты наделал со своим собственным ребенком. Загонять своего же сына так, что тот готов зарабатывать нелегально, лишь бы отделаться от контроля и финансовой зависимости... Киран, ты облажался. — Оскар, я не собираюсь выгонять тебя или что ты там ещё себе напридумывал. — успокоил его Уильям. — Но я жду полноценную историю о том дне. Прошло ещё минуты три, прежде чем Оскар собрался и продолжил. — Приватный танец я предложил, потому что хотел, чтобы он хоть что-то получил от того дня. Первая поездка в клуб как-никак. Сейчас я об этом сильно жалею, но тогда был весь на нервах, мозги почти не работали и выдавал первое, что приходило на ум. Ну и я в сериалах видел, что обычно все эти «смотри, какие девчонки» говорят старшие братья младшим. Вот и... — Ты бы хотел стать для Готье близким человеком? — неуверенно спросил Уильям. Оскар сглотнул. Раз уж начал говорить правду, нужно продолжать. — Отец хочет, чтобы я им стал. — тихо, почти жалко прошептал он. Пазл в голове Уильяма сложился мгновенно. Киран знает, кто такой Готье на самом деле. Не мудрено, что он рассказал Оскару. Но рассказал-то наверняка просто чтобы приставить сына поближе к наследнику. Вот сволочь. Гребаная сволочь. Стоп, а... — А Гедеон? — Гедеон? — переспросил Оскар, устало. Он вымотан, он так чертовски вымотан. — Он тоже просто план твоего отца? Оскар сглотнул. Это сложно, слишком сложно. Гедеон — самый дорогой человек, который у него есть. Оскар готов решать любые его проблемы, быть рядом в любую секунду, подстроиться под Гедеона так, как тому нужно. Он хочет вернуть своего друга. Лучшего друга. — По началу — да. — стыдливо начал Оскар. — Отец приказал подружиться с Гедеоном и использовать что угодно, лишь бы подобраться как можно ближе. А потом я... влип. Дружба с Гедеоном для меня очень важна, как и он сам. Это началось на лжи, но клянусь вам, это давно не так. — Оскару будто стало легче на душе. Как будто он много лет тащил на спине огромные камни, а сейчас Мистер Хитклиф снял их. Так работает правда? Уильям нахмурился и поджал губы. С Кираном нужно что-то делать. Этот ублюдок пойдёт далеко. Нужно отгородить от этого выродка своих детей. И... А как отгородить от него его же сына? Ведь Оскар просто ребёнок, попавший под влияние родителя. Мать и сестра с ними не живут, все, кто у него есть — это отец. Понятное дело, что слепо пойти за единственным родителем очень легко. — Хорошо, Оскар. Давай так. Вотермил выпрямился, готовый к приговору. — Ты сегодня же поговоришь с Гедеоном и всё ему расскажешь. Оскар кивнул, собираясь с силами. — Ты также не станешь приближаться к Готье только за тем, чтобы сблизиться с ним как с наследником. Оскар снова кивнул. То, что ему вообще разрешено смотреть на Готье — уже помилование. — И последнее. Я помогу тебе с работой. — увидев ошарашенный взгляд Оскара, Уильям добавил. — Легальной работой. Но это при условии, что ты переходишь со стороны своего отца на мою. — Конечно. — закивал Оскар. Кажется, его сердце вот-вот выпрыгнет от такого наплыва эмоций. — Как тебе предложение поработать на меня? Это не что-то серьёзное, просто будешь помогать мне. Где-то посчитать, где-то перебрать документы. В общем, вся эта обязательная, но нудная банковская волокита. Мне нужен для этого доверенный человек. — В-вы мне доверяете? — неверяще спросил Оскар. Уильям услышал в его голосе надежду. — Да. — он пошёл к выходу с балкона, но остановился. — И, Оскар. — позвал он. — Завязывал бы ты с клубами и всем этим образом жизни. Возьмись за учёбу. И с этими словами он вышел. Оскар остался стоять на месте, не в силах шевельнуться. Его простили. Не просто простили, а даже больше. Внутри мешались радость, неверие, боль и надежда. Всё это щемило сердце. Мистер Уильям, сколько Оскар его помнил, всегда был хорошим человеком. В детстве этот мужчина трепал его по волосам и улыбался. А Миссис Грейс всегда была тепла и добродушна и постоянно играла с ними. Двое этих чудесных людей друг друга стоили. Оскар не заметил, как первая слеза скатилась по щеке. За ней ещё одна. И ещё. Он не получал столько отцовской поддержки от родного отца, сколько получал от Мистера Уильяма. И самое главное ему дали шанс. Его простили. *** Гедеон и Люмьер ввалились в комнату Гедеона, целуясь и стягивая одежду на ходу. Ещё пять минут назад Люмьер взял Гедеона за рукав кофты и повёл за собой. Гедеон был слишком напряжённым, слишком разбитым, слишком готовым сорваться в любой момент. Так что Люмьер решил использовать самый действенный способ не дать переступить тонкую грань эмоционального равновесия. Во рту появился металлический привкус — Гедеон прокусил ему губу. Люмьер подвел Хитклифа к столу, на котором сам сегодня же и сидел, и посадил на самый край. — На следующую главу тебя не хватит — покалечишь если не других, то себя. Так что сиди и расслабляйся. — сказал Люмьер, опускаясь перед Гедеоном на колени и расстегивая ширинку его брюк. Гедеон собирался что-то возразить, но возражать тут нечего. Он с трепетом положил руку Люмьеру на голову и сжал его волосы, позволяя удовольствию захватить себя. *** Оскар нашёл Гедеона и Люмьера по дороге в кабинет Мистера Хитклифа. Гедеон казался намного более расслабленным, чем был, и Оскар решил воспользоваться такой возможностью. — Гедеон..? Оба обернулись на него, а Люмьер насмешливо усмехнулся. Мерзавец. — Мы можем поговорить? Это очень важно. — Ты поговорил с отцом? — уточнил Гедеон. — Да. — и на самом деле этим фактом Оскар гордился. Гордился, что ему дали второй шанс. Впервые в жизни. — И как результаты? — Гедеон втайне надеялся, что отец не выдворил Оскара. — Хорошо, но... Можно я тебе наедине расскажу? Гедеон последовал в гостиную, а Оскар тут же побежал за ним. Они услышали шаги Люмьера позади. — Уолдин, наедине. — повторил Оскар, даже если знал, что для Люмьера его слова — пустой звук. — Люмьер. — начал Гедеон, на удивление Оскара, вполне спокойно. — Иди в кабинет отца, я позже расскажу тебе, если посчитаю нужным. Люмьер прикусил губу, задумываясь, а потом развернулся и пошёл, куда послали. — Ты его приручил? — хмыкнул Оскар. — Перевоспитал. Пошли. До гостиной шли молча. Оскар в голове уже составлял план, хоть и понимал, что когда откроет рот перед Гедеоном, то начнёт нести всякую ересь. Но что он решил наверняка — он расскажет всё. От требования отца подружиться с Гедеоном до той злосчастной поездки в Яму. — Говори. — потребовал Гедеон. — Я начну издалека, хорошо? — Оскар царапал пальцы ногтями, как делал когда очень волновался. — Не тяни. Оскар втянул воздух в лёгкие. Кажется, вот сейчас он скажет заветную правду и не сможет дальше дышать. Он так боялся что из-за этого признания потеряет Гедеона окончательно. Оскар поднял затравленный взгляд на Гедеона. Была ни была. — Мой отец приказал мне дружить с тобой много лет назад, чтобы я сблизился с Готье. — выпалил он на одном дыхании. Смотреть на Гедеона страшно, но ещё страшнее отвести взгляд. Лишь на долю секунды на лице Хитклифа промелькнул шок. Или удивление? Оскар не разобрал. Потом Гедеон натянул на себя привычную маску и его лицо вновь приняло надменный, высокомерный вид. — Я знаю. — ровным тоном ответил он. Оскар с неверием и полнейшим шоком посмотрел на Гедеона. Знает...?! Как, откуда?! Отец ему сказал? Мистер Хитклиф уже успел передать? — О-откуда? — нерешительно спросил Оскар, опасаясь услышать правдивый ответ. — Ты сам мне сказал. — так же невозмутимо, но как-то безжизненно сказал Гедеон. Оскар ничего не спрашивал, просто пялясь на Хитклифа со сложной смесью эмоций на лице, и тогда Гедеон продолжил. — Тогда, когда мы напились, ты признался мне в этом, потом начал говорить какой я замечательный друг, и что этот приказ отца — единственное, за что ты ему благодарен. Оскару казалось, что он падает. Просто валится вниз с высоченного обрыва и вот-вот разобьётся и встретит свой конец. Но он падал и падал, а конец всё не наступал. Теперь понятно, почему их дружба резко оборвалась после одной неудачной пьянки. Оно и верно. На месте Гедеона Оскар бы тоже отказался от такого ужасного друга. — Я не врал. — хрипло проговорил он. — Не врал, когда сказал, что ты замечательный друг. Возможно я и подружился с тобой из-за приказа отца, но Гедеон, ты — лучшее, что случалось со мной. Ты... Ты лучший друг, который только может у меня быть. — Оскар замолк и отвёл взгляд. Сил смотреть в глаза Гедеону не было. Страх медленно полз по горлу, поднимаясь и оплетая всего Оскара. — Ты сказал отцу то же, что и мне? — спросил Гедеон через время. — Помимо всего прочего — да. — Прочего? — уточнил Гедеон. — Я рассказал ему, что нелегально продаю алкоголь отца в Запретные земли, объяснил почему я это делаю и зачем я повёз Готье в клуб. Гедеон зацепился за самое важное для себя. — И зачем же ты повёз его в клуб? Оскар сглотнул, собираясь с силами. Ещё один удар от Гедеона он вполне может пережить. Правда всё ещё отзывалась на языке непривычным горько-сладким вкусом, но он решил для себя, что этот вкус должен стать ему привычен. — С этим клубом у меня сделка. — начал Оскар неуверенно. — Я поставляю им алкоголь отца по заниженной цене. Они получают дешёвый, но хороший алкоголь, а я — возможность не зависеть от отца хотя бы финансово. В тот день менеджер клуба позвонил мне и сказал, чтобы я срочно приехал обговорить поставки. — Гедеон не перебивал его, слушая молча. — Я проговорился, что ужинаю с другом и тогда они сказали мне привезти и Готье. Я отказывался, но тогда они пригрозили расторжением сделки. — закончив свой монолог, Оскар осмелился поднять глаза на Гедеона. Тот выглядел сосредоточенным, явно обдумывая что-то и принимая очень важное решение. Оскар напрягся, приготовившись к приговору. — Ты больше ни на шаг не приблизишься к Готье, пока я не позволю тебе. — решил он, испугав Оскара неожиданно резким тоном. — Но я не хочу, чтобы ты уходил. Останься. Это было самое близкое к прощению, что мог получить Оскар. Это было намного, намного больше, чем он рассчитывал получить. Несколько секунд он в шоке таращился на Гедеона, прежде чем закивать, принимая условия. Пару минут они простояли в комфортной тишине. — Что тепепь у тебя с клубом? — спросил Гедеон. — Я перестаю с ними работать. — решительно ответил Оскар. — И возвращаешься к финансовой зависимости от Мистера Вотермила? — Нет. Твой отец предложил мне работу у него. Гедеон опешил на секунду. Вот это да. — Кем? — Помощником. Ну или что-то в этом роде. — Ясно. Тишина воцарилась ещё на несколько следующих минут. Гедеон обдумывал ситуацию, а Оскар нервно следил за его выражением лица. — Ты расскажешь Люмьеру? — спросил Оскар, хотя заранее знал ответ. — Расскажу. Он же с меня не слезет, пока правду не получит. — только вот Оскару необязательно знать, что Люмьер не слезет с Гедеона в буквальном смысле — как обычно опрокинет на лопатки и начнёт допрос. — Ясно. Разговор не клеился. Возможно оба уже были слишком вымотаны. — Пошли, пора возвращаться. У нас ещё куча глав впереди. *** Люмьер встретил Гедеона заинтересованным взглядом, говорящим «ты мне потом всё перескажешь». Гедеон на это лишь закатил глаза и умостился рядом с Уолдином. — Мы читаем дальше? — уточнил Ян. Усталое состояние каждого ему не нравилось. — Да. — решительно заявил Уильям. Надо ему знать, что с его сыном происходит дальше. Младшие переглянулись. Это был долгий перерыв, за который явно произошло много важного, но они, к собственному разочарованию, ничего не знали. Это немало напрягало. Почему их всегда держат в неведении? Уильям потянулся к книге и открыл на нужном развороте. Ясно как день, что другие сейчас не в состоянии читать. Он в конце концов взрослый, нужно взять себя в руки. Гедеон удивлённо посмотрел на отца. Он будет читать?! Да что за день сегодня такой, он точно не спит? Чудо на чуде. — Глава пятая. На втором этаже я обнаружил ванную, о которой говорил Скэриэл. Она находилась в конце коридора, неприметная дверь сливалась со стеной. Помещение оказалось настолько маленьким, что места хватило только для душевой кабинки, да раковины с унитазом. Разница между нашими домами была колоссальная. Одна моя ванная комната была размером со спальню Лоу. Оливер мгновенно растерял все остатки хорошего настроения от такого очевидного неравенства, если не дискриминации. Ну почему одним достаётся всё, а другим — ничего?! — Это несправедливо. — поджав пухлые губы сказала Оливия. У неё самой тоже была огромная ванная комната со всеми благами, и у неё всегда было пространство, в какой бы части дома она ни была. И она получила это за просто так. Просто потому что родилась. А Скэриэл, получил своё, упорно работая. И где тут справедливость? — Это Октавия. — хмыкнул Оскар. Гедеону нечего было сказать в защиту страны. Вот прям совсем нечего. Оскар был несказанно прав. Это просто Октавия, а Скэриэл просто полукровка. Я с облегчением вспомнил, что сегодня суббота, и я не проспал лицей. Просто гора с плеч упала. В моём лицее прогулы жёстко контролировались. Если бы я не появился на занятиях, отцу уже доложили бы о моём отсутствии. Уильям только поблагодарил то-ли судьбу, то-ли бога за то, что это выходной день. Иначе не миновать беды (и его нервного срыва). Ох, как бы он ругался... Только вот сам для себя он понимал — ругался бы он, даже не разобравшись в ситуации. Отец года, что сказать. Оскар выдохнул, успокоившись. Если бы из-за него Готье пропустил лицей... У-у-у... Освежившись, я почувствовал себя человеком. Кажется, аспирин начал действовать и прогнал дятла, всё это время нещадно долбившего по моей черепушке. Леон хмыкнул. Интересное описание. Поэтично. Отражение в зеркале выглядело кошмарно. Так хреново мне было только после смерти матери. Матерные слова из уст Мистера Хитклифа звучала для всех очень странно и непривычно. Как это так, Мистер Хитклиф матерится? Только Ян не обратил внимания. Святые, невинные дети, думающие, что Уилл — аристократ с обложки. Эх, столько всего они не знают. И, пожалуй, лучше им не знать, что в их компании Уильям был самым большим выдумщиком на маты по типу: хитровыебанная, или пиздоклюйная. Да, напомни это Уиллу сейчас, он со стыда сгорит. Гедеон не показывал этого внешне, но внутри всё сжалось от того упоминания смерти мамы и ее влияния на Готье. Тут Готье отвезли в недры Запретных земель, кинули, накачали наркотой, почти что развели на секс на камеру, которым потом шантажировали бы, а тогда... Тогда умерла мама. Гедеон не смог стать Готье хорошим братом, отец, как бы горестно то ни было признавать, не смог стать хорошим отцом для Готье, а вот мама... Мама смогла стать для Готье самым родным, самым близким человеком. Она смогла стать для него достойным, любящим родителем. Это ведь мама. Конечно она смогла. Атмосфера в комнате сделалась совсем уж унылой. Но тогда внешний вид меня вообще не волновал, кажется, те месяцы прошли на автопилоте. Оливеру слегла полегчало за Готье от того, что то время не отпечаталось в его памяти насовсем и с каждой деталью. Иногда психика делает просто невообразимые вещи, чтобы защититься и это один из таких случаев. Хорошо, что Готье не запомнил те месяцы. — Это... хорошо, что так получилось. — нерешительно сказала Оливия. — Да, время было нелегкое, пускай для Готье оно останется размытым пятном в памяти. — согласился Уильям. Готье в то время и правда выглядел, словно его самого не стало, а в его тело поселился робот. Он ел, спал, двигался, но всё это выглядело так, будто кто-то управляет им, словно марионеткой. Уильям посмотрел на Яна и стало чуть спокойнее, когда он увидел нескрываемую поддержку во взгляде друга. Леон почувствовал некоторый укол вины за то, что тогда даже не позвонил Готье, не пришёл на помощь, не попытался отвлечь. Он просто постеснялся навязываться, или быть невовремя. Возможно, вытащи он тогда Готье погулять, или приедь он, чтобы поддержать, Готье стало бы легче. Тогда ведь он был совсем один. Когда Леон узнал о смерти Грейс Хитклиф, он долго крутил в руках телефон, решая: позвонить Готье или не позвонить. В итоге не решился. И зря. Сейчас, зная про отсутствие тогда у Готье друзей и про его отношения с семьёй, он понял, что оставил Готье совсем одного. Возвращаясь в комнату Скэриэла, я скинул простыню и понёс её в руках. Я слышал голос друга из кухни на первом этаже, он с кем-то разговаривал по телефону. Кажется, Эдварда, его дяди, не было дома, а значит, я мог не стесняться посторонних взглядов. Люмьер навострил уши, внимательно слушая про любые зацепки на семью Скэриэла. Эдвард... Тоже Лоу? А родители у Скэриэла имеются? Бросили, умерли, спились, никогда не появлялись в его жизни, живы но Скэриэл выбрал жить с дядей? Столько вопросов, столько догадог и ни одного ответа или подтверждения. Просто пусть Эдвард Лоу знает, что у Люмьера он теперь под строгим контролем и внимательным надзором. Гедеон отлично понимал, о чем думает Люмьер. Он и сам думал о том же. — Вы знаете этого Эдварда? — спросил Гедеон у младших ребят. — Да. — ответил Леон. — Он... Выглядит хорошим и ведёт себя очень гостеприимно и вежливо. — Ага, чай нам часто предлагает. — поддержал Оливер. — И спрашивает, как дела. — потдакнула Оливия. Люмьер задумчиво постучал пальцем по подлокотнику. Как интересно. — А родители Скэриэла? Вы что-нибудь знаете? — уточнил он. Все трое на секунду задумались. — Нет. Скэриэл о них никогда не говорил. — наконец ответила Оливия. — Он говорил, что они погибли в автокатострофе. — вспомнил Гедеон, за что получил кучу недоуменных взглядов. — Он тебе рассказывал? — удивился Оливер. — Да, за ужином как-то. — Вы с ним ужинали? — не понял Оскар. — Это скоро будет в книге. Я пригласил его поужинать с нами за то, что он спас Готье. — ответил Гедеон. Почему Скэриэл не рассказал историю своих родителей друзьям? Недостаточно доверяет? Но ведь и Гедеон тем более не притендент на доверие Лоу. Или тот таким образом пытался вызвать жалость или втереться в доверие самому Гедеону? Уильям и сам невольно заинтересовался. Автокатострофа? Была ли это правда, или просто выдумка? Хотя за чем такое выдумывать? Логично, что раз Лоу живёт с дядей то родители погибли. И смерть вполне логичная. Но на всякий случай всю семью Лоу он будет держать на карандаше. Оливер мысленно медленно переваривал трагедию в жизни друга. Потерять сразу обоих родителей в автокатострофе... Это ужасно. Скэриэл казался Оливеру самым жизнерадостным, самым оптимистичным человеком, которого он только знал, но какая история за этим скрывалась... До сих пор ли Скэриэл тоскует по родителям, тоскует ли вообще? И почему выбрал рассказать Гедеону, а не им? В психологии частое явление то, что люди легче раскрываются совсем незнакомым людям, чем друзьям или семье. Был ли это такое случай. Возможно, но... Гедеон? Сомнительная кандидатура, чтобы рассказать историю смерти родителей. В шкафу я быстро нашёл свои брюки – поразительно, как Скэр аккуратно их сложил, притом что его вещи валялись рядом одной большой кучей. Оливер мигом переключился с грустной ноты. Очередной прилив заботы? Это Оливеру нравится. Какая романтика — раскидать свои вещи, но сложить его. Что это, если не любовь? — Показушничество. — буркнул Гедеон. Его самого такой расклад «посмотри, как я забочусь о тебе» не устраивал от слова совсем. Факт того, что это может быть искренняя забота он просто игнорировал. Ещё бы он голову таким забивал. Люмьер еле сдерживал азартную улыбку. Подлизываешься ли ты к чистокровным, Скэриэл Лоу? Или ты и вправду заботишься о Готье? И только ли эта забота дружеская? Эх, Скэриэл, Скэриэл, ну нельзя быть таким интересным. Это опасно, как же ты не поймёшь. — А мне, если честно, кажется, что Скэриэл искренен в своей заботе о Готье. — встрял Леон. Он и правда так думал — посмотрите, с какой теплотой Скэриэл говорит «Готи» и как он расслабляется в присутствии Готье, и у вас тоже не останется сомнений. — Серьёзно? — недоумевал Оскар. Ну нету в его понимании комфортных, заботливый, уютных друзей-полукровок. Просто не сходится. — Да. — поддержал Оливер. — И в чем же эта забота проявляется? — со скепсисом уточнил Люмьер, усмехаясь. — Ну, Скэриэл всегда заботится, чтобы Готье было тепло, и он не голодал. — начал Оливер. — А ещё, если они сидят на полу, то Скэриэл садится вплотную в Готье, чтобы тот, в случае чего, мог просто опереться на него. — вспомнил Леон. Такое и вправду случалось часто. — Когда мы собирались и Скэриэл что-то готовил, для Готье он всегда выбирал сочетание ветчины и сыра. Как позже мы узнали, это его любимое сочетание. — добавила Оливия. — И с Готье Скэриэл всегда обращается, как с хрустальным. — видимо, чтобы добить Гедеона и Уильяма закончил Оливер. Гедеон таращился на всех троих, как на психбольных. Это был просто пиздец. Невообразимый пиздец. — О-о-о... — протянул Люмьер. Вот это да. Вот это новости-то! Скэриэл Лоу, держись. Уильям едва не взвыл от такого поворота. Да этого полукровку с Готье описали как какую-то парочку! Нет, Уильям далеко не гомофоб, если Готье отпустит Оливию и приведёт домой парня, Уильям не станет ругаться, он примет выбор сына. Но только не полукровка! Уильяму казалось, что в таком случае Готье из принципа приведёт низшего... Захотелось сплюнуть и три раза постучать по дереву. Нет, Уильям, конечно, несказанно рад, что у его сына есть друг, который заботится о нем, но... Но не это!!! Уильям с Гедеоном понимающе переглянулись. Ни за что. Моя рубашка ещё не высохла, поэтому я вытянул пару футболок Лоу и выбрал ту, которая пахла стиральным порошком. Не найдя расчёски, я провёл пятернёй по волосам в надежде, что этого будет достаточно. Шкаф не закрылся с первого раза, что-то мешало на нижних полках. Я нагнулся и вытащил томик стихотворений Артюра Рембо. Держать книги в шкафу с одеждой – очень в духе Лоу. — Да, это очень похоже на него. — хихикнул Леон, поддерживаемый смешками Оливера. Люмьер ещё раз задумался над интересами Скэриэла. Артюр Рембо. Интересный выбор. В прошлом году Скэриэл познакомился с творчеством Рембо и просто достал меня им. Он выучил наизусть не меньше десяти его произведений и цитировал их по поводу и без. Уильям не на шутку удивился. Вот ровно до этого момента он был твёрдо уверен, что мальчишка просто понтуется, подкладывая книжки в ящики и привирая. Теперь он не знал, что и думать. Полукровка, интересующийся творчеством. Явление настолько редкое, что, если бы не существование Лоу, Уильям бы назвал его невозможным. Гедеон всё ещё не мог свыкнуться с мыслью, что Скэриэл — это не просто хиханьки да хаханьки, а человек, который разбирается в литературе и искренне её любит. Ещё тогда, за ужином, он испытал такой полнейший шок от познаний Скэриэла, что даже толком не устроил ему допрос, как планировалось. А потом ещё и Габи так легко и просто смеялась с этим полукровкой, что не посмел прервать их беседу о-том-о-сём. — Неожиданная черта для полукровки — интересоваться поэтами. — заметил Ян, тоже заинтересованный Скэриэлом. — Он и в балете разбирается, и в искусстве, и в литературе. Много кого цитирует, часто я сам даже не знаю, чьи это строки. — поделился Леон. Его самого в тот день на представлении поразили познания Скэриэла в балете. Как же удивился, когда Лоу начал расспрашивать его о любимых танцорах, а потом поддержал разговор о Нежинском. — Ого. — выпалил Оскар, искренне пораженный. Для него полукровки это либо прислуга, либо прикольные ребята, которыми можно напиться в Запретных землях. Но полукровка, разбирающийся в тонкостях всех этих штук получше чистокровного? Это что-то из разряда фантастики. — Ага, Рембо — его фаворит. А, ещё Македонский. Ну это если уже в историю идти. — сказал Оливер, гордый за друга. Эх, если бы Скэриэл видел, какое впечатление произвели его знания на других! Люмьер отправил эту информацию в копилку. Артюр Рембо, Александр Македонский. Хорошо, есть ли у них что-то общее? Уильяму пришлось приложить усилия, чтобы собраться и вернуться к чтению. Я не мог понять, делает он это, чтобы продемонстрировать свою эрудицию, или, может, позлить меня, или нагнать драматизма, особенно когда мне доставалось от брата или отца. Гедеон не знал, злиться ему или хмыкнуть. Он представил, как Готье делится с Лоу, что получил нагоняй, а тот драматично цитирует Артюра Рембо. Всё-таки в чем-то Люмьер и Скэриэл очень похожи. Уолдин поступил бы так же, пожалуйся ему Гедеон на упрёки отца. Были ли они с Готье похожи в своём вкусе на друзей? Значило ли это, что Гедеон мог бы дружить с Лоу? Боже, нет, увольте. Слишком не туда он завернул. Порой все три варианта идеально подходили под ситуацию. Может быть, проникновенными строчками Рембо Скэриэл хотел разрядить обстановку, но получалось с точностью до наоборот. Оливер был уверен, что, да, Скэриэл хотел развеселить Готье, поникшего из-за вздрючиваний отца и брата. И боже Оливер уже ждёт не дождётся, когда эти двое начнут встречаться. А он не сомневается, что так оно и будет! Скэриэл и Готье... Готриэлы, Гоэлы, Скотье... Скэртье! Круть. Один раз, когда я был очень раздражён после ссоры с братом, Лоу додумался опять процитировать что-то в духе: «Встревожим вихрь разгневанных огней, И мы, и наши названые братья!» Люмьер сначала прыснул, а потом рассмеялся, ибо сдерживать смех тут просто невозможно. А ещё это «названные братья». Попадание слишком точное, чтобы не смеяться. Гедеон скасил взгляд на Люмьера и ткнул локтем в бок. Профилактика никогда не будет лишней. Особенно в отношении Уолдина. Тот для хорошего воспитания должен хотя бы пару раз в день получать в бок. Это закон. – так что я со всей силы запустил в него попавшейся под руку книгой. Он не успел увернуться, и тяжёлый корешок ударил его по скуле. Оливер болезненно скривился, но хохотнул, представив эту сцену. Особенно, если Готье затыкает Скэриэла броском прямо посередине его великого декламирования. Гедеон, кажется, впервые за всё время чтения книг испытал искреннюю радость от действий Готье. Так и хочется в реальной жизни увидеть, как его брат отправляет книгу в лицо Скэриэлу. Отправляет книгу в лицо Скэриэлу... А давно ли Готье стал бросаться вещами в людей в порыве гнева? Гедеон никогда такого за братом не замечал, это целиком и полностью его прерогатива. Может ли быть такое, что Готье перенял это от самого Гедеона? Понятное дело не генетически, не по крови. Но в конце концов Гедеон постоянно вымещал свой гнев на окружающих предметах, а после смерти мамы и вовсе стал громить целые комнаты. Может ли быть такое, что это послужило примером для Готье? Плохим примером. Мог ли Гедеон своими действиями повлиять на Готье? Хоть бы нет и этот случай с книгой был единичным. Потом три дня он ходил побитой собакой, и мне было тошно и совестно от своего поступка. Оливер улыбался, сдерживая подлое хихиканье. Готье может быть хоть трижды тошно и совестно, но ситуация выходила смешная. Но в тот самый момент, когда его скула опухла (а затем налилась синевой), Скэриэл умудрился обернуть произошедшее в шутку: «Страйк, Хитклиф! Какой бросок!» Гедеон с обречением подумал, что всё-таки друзей они с Готье и правда выбирают похожих. Люмьер бы тоже пораздувал драму несколько дней, а потом выдал бы что-нибудь похожее. Мысль о том, что у них с Готье — с Готье, который умудрился подружиться с наглым, бессовестным полукровным оборванцем — могут быть похожие вкусы на друзей далеко не радовала. Скорее наоборот. Гедеон в себе разочаровался. Это же надо так вляпаться! — Скэриэл не изменяет своему поведению. — улыбнулся Леон — Кто бы в нем сомневался. — усмехнулся Оливер, повеселённый этим воспоминанием Готье. Когда мы только познакомились, он мало в чём разбирался, у него были смутные представления о поэзии Серебряного века (как и о поэзии вообще), он только краем уха слышал о сюжетах классических произведений, почти не интересовался историей и никогда не был в театре. Оливер с Леоном и Оливией переглянулись. Представить такого Скэриэла сейчас — просто невозможно. У них просто не получилось представить Скэриэла, который не знает всего этого, не разбирается, не интересуется. Скэриэл всегда воплощение всезнающего ума, разносторонняя личность. Но никогда он не человек, который ничего не знает. А потом всё трое подумали о другом — они сами приняли Скэриэла только потому что тот смог удивить их своими познаниями и произвести впечатление. Дружили бы они с обычным полукровкой, которые не может блеснуть знаниями, не может быть умнее и начитаннее их? Нет. Этот ответ больно бил по гордости. Сейчас, конечно, да, дружили бы. Но это только потому что Скэриэл показал им, что полукровка — не значит опасность, не значит, что нужно избегать. А тогда, когда они были в возрасте Готье... Да они бы к Скэриэлу и близко не подошли, а хвалятся о своей тяге к равноправию. Стало стыдно. А ещё это вызвало восхищение. Дружба Готье и Скэриэла, когда один впустил в свой круг обычного полукровку в разгар слухов о переносчиках, а второй чистокровного, хотя сам, будучи полукровкой, явно не жаловал их, если только не боялся, восхищала. Я дал ему почитать «Убить пересмешника», затем «Повелитель мух», и Скэр плотно подсел на литературу. Он выглядел как жаждущий в пустыне, который дорвался до оазиса. Леон снова покачал головой, чувствуя себя избалованным наглым мальчишкой. У него-то всё это было буквально с рождения. Тот факт, что кто-то не может позволить себе банальную книжку, удивил бы его ещё пару месяцев назад. А кто-то так живёт. Жаждет прочитать интересную статью, узнать что-то новое, разобраться в литературе, исскустве. И не может просто потому что родился не тем, кем надо. Леон невольно задумался, сколько великих учёных, врачей, политиков, художников и поэтов теряет Октавия, отодвигая на задний план большую часть населения. И какой бы успешной могла быть страна, если бы этого не делала. Уильям удивлённо вскинул брови. Скэриэл казался ему мальчишкой-бунтовщиком, плевавшим на уроки и развитие. Но сейчас, читая это... Он со скрипом в зубах поменял мнение. Такое рвение к учёбе достойно уважение, и Уильям мог бы это признать, будь Скэриэл чистокровным, а не полукровкой. Лоу приходил ко мне почти каждый день, чтобы читать, иногда я давал ему книги домой, дарил новые издания; предложил записаться в библиотеку при лицее, но Скэриэл отказался. Большую часть книг он читал онлайн и прибегал ко мне обсудить. — Перевоспитание полным ходом. — хмыкнул Люмьер. Вот это история, получается. — Выходит, это Готье привил Скэриэлу любовь к литературе, искусству, истории и тому подобное... — сказал Оливер. Ого. Это неожиданная для него информация. Он никогда не задумывался, как Скэриэл вообще начал втираться в эту тему, он просто знал Лоу таким, какой он есть. Получается, свой путь в мире всей этой чистокровной штукенции, Скэриэл начал под наставлением Готье. Ах, эта любовь. — Учитывая познания Скэриэла сейчас, из Готье вышел отличный воспитатель. — улыбнулся Леон. Уильям удивлено покачал головой. Он и понятия не имел, что в дружбе Готье с этим полукровкой есть сторона «искусство, история, литература». Было... приятно осознавать, что Готье может оказывать на кого-то такое сильное положительное влияние. Перевоспитать полукровку — интересное дело. Даже если Уильям общение его сына с этим Лоу не одобряет от слова совсем. А ещё его в очередной раз шокировало рвение самого мальчишки к учёбе. Вы только посмотрите, полукровка, стремящийся к саморазвитию. Где такое видано? Но, в отличие от него, я был не на домашнем обучении, мне много задавали, и у меня не оставалось времени на обмен впечатлениями. Лоу оказался всеядным в жанрах. Он прочитал все детские книги Габриэллы, вроде «Питер Пэн», «Алиса в Стране чудес», «Волшебник страны Оз». Ему доставил большое удовольствие сборник мифов Древней Греции. Из моей домашней библиотеки он прочитал всё, и пришлось в срочном порядке обновлять книжные полки, чтобы ему было чем поживиться. Уильям едва не присвиснул. Это как нужно подсесть на литературу, чтобы с таким желанием поглощать книги? Какое-то невероятное явление. Его уверенность в том, что Скэриэл — не более, чем глупый мальчишка, развлекающий его сына, но оказывающий плохое влияние, трещала по швам. Ему не нравилось оказываться неправым в чем-то, но возможно это он мог пережить. Даже хорошо, что Лоу не такой, каким он его считал — меньше плохого примера будет подавать Готье. Но его интересы всё ещё не отменяют того, что он полукровка, вцепившийся в Готье клешнями. Спрашивается, зачем? Гедеон поднял брови в лёгком шоке и недоумении. — Так вот, зачем Готье обновлял библиотеку. — понял он. Поглощение Скэриэлом книг и новой информации его очень удивило. Библиотека ведь у Готье не маленькая! Это не пара маленьких книжек, которые можно прочесть за пару дней, а огромное количество произведений легенд литературы. И Лоу это всё прочитал... Ну и ну. Оливер самодовольно ухмылялся. Вот и Готье заботится о Скэриэле. Обновить свою библиотеку, чтобы «друг» мог не скучать и потому что «друг» подсел на литературу? Романтика за романтикой, ей-богу. — Прям всё обновил? — уточнил Люмьер. Не нравилась ему такая забота будущего императора о просто друге. — Да. — сквозь зубы процедил Гедеон. Он понимал, о чем думает Люмьер. Да ни дай бог! На шестнадцатилетие я подарил ему одно из первых изданий «Коллекционера» Джона Фаулза. Скэриэл пришёл в такой неописуемый восторг, что сгрёб меня в объятия и чмокнул в щёку. Оливер не заметил, что взвизгнул, то-ли от шока, то-ли от восторга. Понял это, только когда Оливия ткнула его в бок, мол, заткнись. Сама девушка едва ли совладала с собой от шока. Вот это новости. — Что этот гаденыш сделал?! — вытаращился на книгу Гедеон, не в силах сейчас себя контролировать. Уильям даже упрекнуть Гедеона не мог за такие слова в компании чистокровных, сам будучи в полнейшем шоке. Что, простите, сделал этот наглый, неотесаный, ахреневший полукровный мальчишка?! Нет, ну это уже не в какие ворота. Поцелуй в щеку?! — Может это было просто по-дружески? — с опаской уточнил Леон. Сам он... Ну, после всех намёков Оливера, он, кажется, отчасти даже ожидал этого. Как пить дать — не чисто дружеские у Скэриэла с Готье отношения. — По-дружески не целуются! — взревел Гедеон и тут же понял свой промах, когда Люмьер рядом хохотнул и выразительно посмотрел на него. Слова Гедеона вернулись, чтобы укусить его за задницу. Уильям боролся с внутренним желанием убивать. Вот только он подумал, что, может, не всё так плохо и хватку можно чуть ослабить, так сразу что-то всплывает! И ладно бы Готье поцеловал чистокровный парень, но нет же! Обязательно этот грёбаный полукровка. Ему возле Готье мёдом что-ли намазано? Гедеону казалось, что его психотерапевт определённо не справляется со своими задачами, учитывая, какое яркое желание порвать ебучую книгу он сейчас испытывает. Просто порыв чмокнуть лучшего друга? Не смешите Гедеона, он знает, чем заканчиваются такие порывы. Потом это «чмокнуть» совсем незаметно перерастает в «чпокнуть». Нет, нет, нет, он больше этого полукровного дебила и на пушечный выстрел к Готье не подупустит. Никаких — пусть Лоу зарубит себе это на носу — отношений с его братом у полукровки не будет. Оливер все ещё едва-ли не пищал. Он дождался романтических взаимодействий этих двоих! Кто ждёт, тот всегда дождётся, и вот! То, что одна половина комнаты выглядела так, будто эту комнату сейчас разнесет, а другая — будто воды в рот набрали, Оливера ни капли не смущал. Он представил в голове, как радостный Скэриэл подхватывает Готье, кружит, стискивает в объятиях, а потом нежно целует в щеку. Аж настроение сразу поднялось! Уильяму пришлось сделать над собой очень немаленькие усилия, чтобы продолжить читать. В отличие от меня, Скэриэл идеализировал исторических личностей: писателей, поэтов, политических деятелей, учёных. Около полугода он не мог говорить ни о ком, кроме Александра Македонского. Бывало, приходил ко мне с утра, усаживался на кровать, включал очередную лекцию о полководце и пропадал так на весь день. Люмьер не мог перестать думать, что же схожего есть у Александра Македонского и Артюра Рембо, что могло бы зацепить Скэриэла Лоу. Ответ нашёлся сам собой: стремление к радикальным мерам и конфликт с обществом. Это ли привлекло полукровку? И Александр и Рембо стремились выйти за рамки устоявшихся норм, а сейчас это делает сам Скэриэл. Лоу просто не вписывается не в какие нормы и правила, нарушает негласные требования, стремиться всегда прыгнуть выше головы. То же самое проделовали и его фавориты. Все трое: Скэриэл, Александр и Артюр, ломали рамки, выходили за грань и не собирались останавливаться. Это занимательная мысль. Леон всё больше проникался дружбой Скэриэла и Готье. Им Лоу не выдавал такие масштабные тирады по поводу Македонского, им он не так эмоционально цитировал Рембо. Только Готье становился свителем искреннего интереса и восторга Скэриэла. Только для Готье Скэриэл открывался с этой стороны. И это значило очень многое. Я занимался своими делами, мог даже оставить его в комнате и уйти на пару часов и больше. Он всегда сидел тихо, полностью растворившись в информации, которую получал, так что я даже забывал о его присутствии и вздрагивал, когда он напоминал о себе. Уильям стиснул зубы от мысли, что этот мальчишка сидит у него в доме по несколько часов. – Готи, ты знал, что Александра упомянули в Коране? Его там зовут Искандаром. И он «наби» – это люди, избранные Богом. Или: – Оказывается, Александра не отравили, он не подхватил никакой индийской болезни, а умер от панкреонекроза. А вот Гефестион скончался от брюшного тифа. Но я всё равно считаю, что Гефестиона могли отравить. У него было слишком много врагов. В очередной раз Леон убедился в том, насколько комфортно чувствует себя Скэриэл рядом с Готье. Это грело душу. Леон правда не мог перестать с улыбкой смотреть на их отношения — эти милые прозвища, постоянная забота друг о друге. Скэриэл две недели упрашивал меня нарядиться на Хеллоуин Александром Македонским, а сам планировал стать его верным другом Гефестионом. – Нам не обязательно заходить к другим домой за сладостями, давай просто прогуляемся в таком виде по улицам. – Лоу ходил за мной по пятам. – Ты вылитый Александр в молодости!... — Да? — удивился Оливер, присматриваясь к Гедеону и Мистеру Хитклифу, пытаясь и в них найти схожесть с Македонским. Ноль. Но, если вспомнить Готье, то да. Схожесть определённо есть. Значит, в маму пошёл. Гедеон неловко переглянулся с отцом, понимая, что делает Оливер. Люмьер на это знающе фыркнул. ... Цвет волос, телосложение. Знаешь, что успел сделать Александр в тринадцать лет? Он уже мог принимать иностранных послов, и он укротил Буцефала. Ты помнишь про Буцефала? Оливер не мог перестать представлять заведенного Скэриэла, скачущего вокруг Готье и рассказывающего всё это. Прямо как маленький ребёнок, посмотревший новый мультик и теперь без остановки говорящий о нём. С ними Скэриэл таким не был, так что Оливер был безумно рад, что он был таким с Готье. Эх, любовь-морковь. – Я знаю историю, Скэр, но отец меня убьёт, если узнает, что мы с тобой расхаживаем в образах Александра и Гефестиона. А Гедеон ему в этом поможет. Мой отец тоже в курсе истории, и ему точно не понравится, что мы оденемся как исторические любовники. И ему будет всё равно, захватывал Александр Персию или Индию, как далеко он со своими походами продвинулся в Азии и сколько у него было жён. Уильям хмыкнул, соглашаясь. Да, Лоу лучше держать эту идею при себе, иначе Уильям точно покалечит кого-нибудь. Ян усмехнулся, понимая, о чем думает друг. Сам как только не наряжался на Хэллоуины, а как дело касается Готье, так контроль и строгость. Какой серьезный папаша вырос. — Пусть держит свои глупые идеи у себя в голове. — заявил Гедеон, понимая, что такие парные костюмы не переживёт. Или не переживёт кто-то другой. Скэриэл унялся, когда я пообещал, что когда-нибудь в будущем мы устроим вечер в стиле Древней Македонии, будем пить вино, есть мясо и обсуждать походы Александра Великого. — Не будут. — твёрдо решил Гедеон. — Он несовершеннолетний, никакого алкоголя. Люмьер слишком невовремя переглянулся с Оскаром и оба прыснули, сдерживая смех. И это им Гедеон Хитклиф говорит?! Человек, мимо которого не прошла ни одна попойка в Запретных землях, человек, который не упустил ни одной возможности попробовать сомнительный коктейль. Ну конечно, в своём глазу и бревна не видно. Уильям едва не рассмеялся на такие слова сына. Ни этот ли человек на свой выпускной напился с друзьями так, что они поехали в бутик Мистера Шейла, разгромили всё и устроили показы мод?! И, судя по камерам видеонаблюдения, показы Гедеон       устраивать мастер. Пьяным вдрызг, конечно, тяжело ходить на каблуках, но это ведь Гедеон Хитклиф, он справился. Уильям с отцом Николаса тогда, конечно, поругались на них и косо посмотрели, заставив несколько дней чинить и драить бутик, но наедине смеялись так, что чудо, что им не понадобился ингалятор. Младшие переглянулись. Ох, они-то уже эту великую пьянку прошли и совершили. И эта вечеринка явно будет в книге. Как тут оправдываться?! Оливер нервно закусил губу, понимая, что там будет отписываться его ссора с сестрой. А Скэриэл рассказал Готье о поцелуе? Черт, конечно же рассказал! И это будут читать всем на обозрение... О Господи, смертная казнь предпочтительнее. Мы много читали, яростно спорили и быстро мирились. Скэриэл любил Оскара Уайльда, а я его считал переоцененным. Из бит-поколения он выделял только Люсьена Карра («Как ты не понимаешь, он их всех собрал, объединил!»), когда как я утверждал, что основная заслуга в становлении творческой революции принадлежат Керуаку, Берроузу и Гинзбергу. Мы могли до утра разводить демагогию по поводу творчества Сэлинджера (ему нравился Холден из «Над пропастью во ржи», а я терпеть не мог этого героя) – и в конце концов прийти к общему выводу, что Джером Сэлинджер был крутым мужиком, ведь он пережил высадку в Нормандии. Уильям не мог перестать удивляться и буквально выпадать в осадок с таких времяприпроваждений Готье с полукровкой. Они... К его великому шоку говорили на хорошие темы. Для самого себя Уильяму пришлось признать — не будь Лоу полукровкой, он был бы в восторге от их с Готье дружбы. Ну не может он отделаться от чувства, что близкие отношения с полукровками — это не к добру! У него слишком богатый плачевный опыт юности. И не только юности. Та же самая Эвари. Ошибка, которую Уильям не простит себе никогда. Он, видимо, настолько зациклился на этой полукровке, что до сих пор с ужасом видит её даже в Лоу. Жалкий, честное слово. Эвари он не простит себе никогда и он не понимает, чем в итоге заслужил прощение Грейс. По-хорошему за такое свинство она должна была его бросить. Видимо, карма все же существует, раз Уильям видит гребаную Эвари в этом Лоу. — Ожидал подобного от разговоров Готье со Скэриэлом? — прошептал Люмьер на ухо Гедеону. — Ты знаешь ответ. — недовольно ответил Гедеон, отпихивая Уолдина от себя. — Знаю. Просто хочу, чтобы ты признал, что ошибался. — Не дождёшься. — Ну, ещё не вечер. — на самом деле Люмьер сам относился к Лоу с огромным подозрением, но заставить Гедеона признать ошибку — то ещё развлечение. Наши взгляды на изобразительное искусство тоже различались. Я обожал Винсента Ван Гога и Клода Моне; Скэриэл считал, что нет никого гениальнее Рембрандта и Питера Пауля Рубенса. Мне нравились пейзажи и натюрморты, ему – портреты, историческая живопись, анималистика. Мои вкусы не менялись годами, в то время как Скэриэл прыгал с одной картины на другую, если его, например, спросить о любимых творениях Рубенса. Сегодня он без ума от «Изгнания из рая», завтра – от «Падения мятежных ангелов», а потом он доказывает, что все картины Рубенса с Иисусом – это единственное, на что он готов смотреть вечно. — Противоположности протягиваются. — сказала Оливия тихо, но услышали все. Оливер с наигранным восхищением повернулся к сестре. Ещё одна сторонница Скэртье! Эх, родная кровь. — Точно. — кивнул Леон. Гедеон окинул их взглядом а-ля «не сыпьте соль на рану». Оливия смутилась от такого. — Как бы только это притяжение дружеским осталось. — задумчиво сказал Люмьер, будто в голове уже строил план действий по отдалению Лоу от Готье. — Оливия же, помнишь? — сказал Оскар, вспоминая это «прекрасная как нимфа». Оливия возмущенно насупилась. Ну зачем вспоминать это?! — Вкусы меняются, обстоятельства складываются по разному. Тем более в его возрасте. — продолжал Люмьер. Гедеон подумал, что тот сегодня явно поставил себе цель добить его окончательно. — Я читаю. — напомнил Уильям, абсолютно не желая слушать про гипотетическую влюбленность его сына в этого полукровного мальчугана. С поэзией дела обстояли получше. В последнее время Скэриэл увлёкся Артюром Рембо (я в целом хорошо относился к его творчеству, но мне он не нравился как личность),... Люмьер задохнулся от возмущения. Что могло не нравиться в Артюре Рембо? ... а до него зачитывался Уолтом Уитменом. Днём и ночью он выкрикивал любимые строчки. «О, капитан! Мой капитан! Рейс трудный завершён, Все бури выдержал корабль, увенчан славой он». Он так часто декламировал это стихотворение, что я тоже его запомнил наизусть. Уитмена я уважал, но слушать его круглосуточно было тем ещё испытанием на прочность. Оливер с Леоном хихикнули. Оба также в очередной раз убедились в близости Готье и Скэриэла. Выплескивать свой гиперфикс на ком-то — то ещё доверие к этому человеку. Спускаясь к Скэриэлу, я остановился на секунду (уверяю, это было не специально, я не собирался подслушивать), оказался вне поля его зрения, и так уж получилось, что застал Лоу разгневанным. Он стоял ко мне спиной, но весь его вид говорил о том, что он готов разнести кухню, если не полдома. Хихиканье прекратилось. Разгневанный Скэриэл? Такое вообще существует? Видимо да. Люмьер выпрямился. Ну наконец-то что-то важное и интересное по поводу Лоу. Он оглядел младших ребят и с любопытством понял, что они явно не ожидали столкнуться с фактом, что Скэриэл Лоу может испытывать и показывать злость. — Он что, никогда не злился? — уточнил Люмьер, скептически. — Нет. — ответил Леон, сам немало удивлённый. — Вот оно как. — произнёс Люмьер, будто Леон только что подкинул ему какую-то интересную загадку. — То есть всегда навеселе? — переспросил Гедеон. Ну не может же быть такого, чтобы ни разу Лоу даже не взбесился. — Ну не прям постоянно навеселе, но большую часть времени он весел и оптиместичен. — ответил Оливер. Уильям насторожился, теперь желая поскорее вернуться к чтению и узнать, что же такое разозлило Лоу. Скэриэл шипел в трубку: – Повторяю ещё раз, Ноэль должен переехать из этого дома. – Скэр замолчал, выслушивая ответ, но быстро прервал собеседника. – Неделя! Не больше. — Знаете такого? — тут же спохватился Люмьер. — Понятия не имеем. — пожал плечами Леон. Ноэль? Это ещё кто такой? Люмьер едва не взвыл. Ну почему эти дети нифигашеньки о своём друге не знают?! Ладно, главное теперь у него есть имя и факт связи этого имени со Скэриэлом. Остальное сойдётся. Гедеон напрягся. Ноэль? Кто этот парень и почему Лоу решает, где ему жить? Может ли быть такое, что это какой-нибудь ребёнок? Типа племянник или младший брат? Агх, ну почему всё так сложно и запутанно?! Он отшвырнул несчастный смартфон в сторону. Я замер. Не хотелось попасться под горячую руку. Младшие ещё раз переглянулись. Никто из них никогда не видел Скэриэла хотя-бы раздраженным, не говоря уже о такой ярости, что он телефоны кидает. Это было... Странно. И очень непривычно. Может ли быть такое, Что Скэриэл при них специально сдерживал эмоции, если да, то почему? Хотел понравиться, не хотел напрягать, не хотел отпугнуть? Столько всего. Уильям запомнил имя. Ноэль. Нужно будет поискать, а то чует он — дело не к добру идёт. Ноэль. Я никогда прежде не слышал этого имени. «Ага». — подумал Люмьер. — «Значит и Готье не вкурсе». С кем разговаривал Скэриэл? Я так привык к нашим посиделкам в моём доме, постоянному общению по переписке, что у меня начисто вылетело из головы, что, помимо меня, у Лоу могут быть ещё друзья. Гедеон недобро хмыкнул. Друзья? Друзьям не приказывают, где жить. – Долго ты там будешь стоять? – Скэриэл повернулся ко мне. Его голос звучал спокойно. Он снова взял себя в руки или умело скрывал раздражение. Люмьеру казалось, что второе. Лоу несколько лет скрывал от Готье тёмную материю, значит и раздражение скроет. Какой ты, Лоу, хороший актер, оказывается. – Я только что подошёл… – Как пойманный на месте преступления, я спустился на кухню. – Чушь, – безлобно хмыкнул Скэр. – Твоё дартвейдеровское дыхание тебя выдало. Увидев меня, он громко рассмеялся. Я осмотрел себя и только сейчас понял, что на футболке (прекрасный вкус, спасибо, Лоу) красовался мультяшный единорог. Для младших напряженную атмосферу как ветром сдуло. Точно, это же гардероб Скэриэла. На что они ещё могли рассчитывать? Только на такое. Оливер рассмеялся, не в силах остановить веселье. Даже Леон с Оливией не смогли сдержаться, представляя Готье в футболке с мультяшным единорогом, и захихикали, прикрывая рот рукой. Даже Гедеон нашёл забавным брата в подобной одежде. А наличию подобной одежды у Лоу он нисколько не удивился — этот человек ходит в разных носках, что ещё от него ждать? Уильям хмыкнул. Он всегда видел Готье только в обычное повседневной одежде, подходящей образу идеального чистокровного ребёнка, так что сейчас очень захотелось посмотреть, как бы его сын выглядел в подобном. – Тебе идет, Готи. – Он пару раз ударил ладонью по столу в приступе истерического смеха. Я закатил глаза и показал ему средний палец. — Ай-яй-яй, что за жесты. — вздохнул Люмьер, драматично изображая полное разочарование в манерах Готье. Уильям обречённо выдохнул. И ведь не устроишь Готье нагоняй за такое, ибо придётся объяснять, откуда он вообще знает, что Готье такие жесты использует! Дождался, когда Скэриэл успокоится, и спросил: – Кто такой Ноэль? – Не было смысла увиливать, у меня разыгралось любопытство. Люмьер весь обратился к книге, слушая и мотая на ус. Его улыбку как ветром сдуло. Впервые Скэриэлу нечего было ответить. Я удивлённо приподнял брови. Да и младшие, в принципе, тоже. Скэриэлу нечего ответить?! Вот это поворот. – Скажем так. – Он растягивал слова, чтобы дать себе время на размышления. – Знакомый из детства. Люмьер напрягся, вслушиваясь очень внимательно. «Скажем так»? То есть это не полноценная правда, а лишь её переформултровка. Всё интереснее и интереснее. И что же там должно было произойти, чтобы Скэриэл занимался местом жительства своего «знакомого из детства»? – Ты мне никогда о нём не говорил. – Мы с ним не близки. – Но сейчас у него какие-то проблемы «Молодец, Готье». — подумал Люмьер. — «Допрашивай до последнего, давай». Гедеон внимательно слушал этот диалог, чувствуя что-то странное. Эта ситуация было будто окутана ложью. Она выбивалась из всей картины идеальной дружбы Готье с Лоу. – Это допрос? – ощетинился Лоу. Я пожал плечами (перенял его привычку)... Уильям был уверен, что это далеко не единственная такая привычка. Конечно, он давно стал замечать за Готье новые привычки, жесты, слова, выражения, просто сейчас всё стало ясно как день. ... и изобразил равнодушный вид «не хочешь – не говори, не больно-то и хотелось». Скэриэл в знак примирения пододвинул ко мне тарелку с сэндвичем. Сыр и ветчина – моё любимое сочетание. Видимо, успел приготовить, пока я был наверху. Оливер снова растаял от этого очередного проявления заботы. Ну милота же! Уильям улыбнулся, но, конечно, не тому, что полукровка приготовил сэндвичи для Готье, а сочетание вкусов. Грейс и Готье разделили любовь к этому сочетанию вместе. Когда впервые Грейс дала сыну попробовать слойки с ветчиной и сыром, Готье громко заявил, что больше ничего кроме этого есть не будет. И до сих пор вкусам не изменяет. Я откусил кусочек. Лоу уселся напротив меня. – Почему твой дом выглядит так, как будто ты въехал только вчера? – Я тут бываю нечасто, а из Эдварда плохая домохозяйка. – Кстати, где он? – Уехал по делам. – Скэриэл поднялся и налил мне стакан сока. Слава богу, не апельсиновый. Мне его хватило в «Глубокой яме». Гедеон укоризненно посмотрел на Оскара, мол, ну вот, теперь у ребёнка триггер. Я откусил ещё. Мне показалось, что Скэриэл разговаривал по телефону с Эдвардом. Но я никак не мог взять в толк, какие у них отношения. Он вёл себя так, как будто Эдвард не родной дядя, а наёмный работник. Люмьер отвлёкся о мыслей о сэндвичах с соком и мгновенно сосредоточился на важном. Вот как, значит... — Интересно. — пробормотал он вслух. — Скорее всего, Готье так только кажется. — встрял Оливер. — В чистокровных семьях ведь принята обращаться к старшим родственникам на «Вы» и вести себя очень почтенно. А в полукровнвх семьях наверняка всё по-другому. Леон с Оливией нашли это вполне логичным объяснением. Их самих иногда от непринуждённого общения полукровкок с родителями в дрожь бросало, хотя Оливию намного меньше, чем Леона. Люмьер всё равно не списал со счетов факт общения Скэриэла с дядей. Никогда не помешает знать лишнюю информацию. – А теперь поговорим о ваших вчерашних приключениях, молодой человек. – Лоу изобразил моего отца, и я скривился. Чёрт. Гедеон хмыкнул. Запрещённый прием. – Блин, мне надо позвонить Сильвии или Кевину, предупредить их, что я жив, а не лежу на дне канавы. Уильям одобрительно кивнул. Водятся всё-таки в этой голове здравые мысли. Хоть позвонить додумался. А звонить лучше Сильвии. Кевин не оправдал доверия. Гедеон напрягся. Черт. Там скоро его выход, как строгого старшего брата. Я вспомнил, что мой телефон сдох ещё вчера, и поспешил сообщить об этом Скэру. – Позвони с моего. – Он принялся осматриваться, потому что минут пять назад выкинул его в порыве гнева. – У меня есть номер Кевина. — Чего? — не понял Гедеон это ещё откуда? Люмьер напрягся. Номер личного водителя Готье у Скэриэла, как интересно. Просто ли совпадение? — Сейчас и узнаем. – Чего? – Я удивился не на шутку. – Чего? – прыснул Скэриэл. – Мы с ним иногда переписываемся, он прикольный. У нас с ним много общего. — Может, они разобщались как полукровка с полукровкой? — предположил Оливер. — Кевин с Запретных земель? — Вроде да. — ответил Уильям, сам невольно настораживаясь. Сам Кевин доверия не вызывал совсем, и его общение с Лоу очень Уильяму не нравилось. – Что, например? – Ты. – Лоу протянул мне найденный смартфон. У него треснул экран от удара. Оливер промолчал о том, что прозвучало это очень романтично. Я не стал ничего отвечать и поскорее набрал Кевина. Долгие гудки, и вот он – испуганный голос моего водителя. Я сказал, что со мной всё в порядке, продиктовал адрес Лоу (Скэр перед этим написал мне его на листочке – неразборчивый почерк, словно врач выписал рецепт) и попросил забрать меня через час. – Ну, так я жду потрясающую историю с Оскаром и тем, как тебя напичкали таблетками. – Я не принимал никаких таблеток. — Вот это да. — удивлённо протянул Люмьер это ж надо так тупить! По мнению Готье это что было: сигаретный дым так повлиял, или красота Билли свела с ума? — Это ж надо так несмышлять... — в один тон с Люмьером сказал Оскар. Да-а, до императора Готье ещё расти и расти. — Это же лучше. Значит, опыта не было. — осадил их Гедеон. Пусть его брат и останется летать с своих розовых облаках. Так даже лучше. Будет жить и не знать тёмную сторону жизни. – О боже, святая простота. – Лоу опёрся на спинку стула. – Ты пил что-нибудь? Скорее всего, тебе подсыпали, пока ты там глазками хлопал. Как ты умудрился оказаться на Запретных землях? Без меня! Я хотел первым тебя сводить. — Только через мой труп. — прошипел Уильям. Да хрена с два он отпустит Готье в Запретные земли с этим полукровкой! Хрена с два он вообще отпустит Готье в Запретные земли! Гедеон кивнул на слова отца. Верно. – Оскар тебя опередил. – Настала моя очередь смеяться. Лоу комично обижался, когда хотел поднять мне настроение. – Предатель. – Он манерно отвернулся. – А где он сам? – Без понятия, надеюсь, не на дне сточной канавы. Он меня кинул вчера. Люмьер рассмеялся. — Вот видишь, Вотермил, как тебя теперь не жалуют. — протянул он, за что получил тычок в бок от Гедеона и взгляд, говорящий «давай не надо». Вот так выкрутасы. Видимо, разговор между главами и вправду вышел занимательный. Гедеон сам не знал, почему остановил Люмьера от дальнейших насмешек над Оскаром. Потому что что? Проникся правдой и извинениями от Вотермила? Господи, да не смешите его, он ведь не настолько тряпка! Но Оскар, как-никак... Друг? Агх, ладно! Имеем, что имеем. Оскар смотрел на Гедеона со смесью благодарности и шока. Внутри потеплело. Кажется, и Гедеон дал ему второй шанс. И эту возможность Оскар ни за что не потратит даром. – А ты и мастер верить всяким типам вроде Оскара, я погляжу. – Иди в жопу, Лоу... Уильям покачал головой. Что за словечки? ... Он меня попросил, а я не мог отказать. – Скэриэл хотел добавить что-то колкое, но я остановил его рукой и резко поднялся. – Просто заткнись. Я понял, что облажался. Оставив свой завтрак, я направился в гостиную. Лоу последовал за мной, когда я уселся на диван. – Стой. – Ко мне пришло озарение. – А что ты забыл вчера в клубе? Я думал, ты уехал по учёбе. Люмьер выдохнул, успокоенный. Наконец-то дошло! А то он тут уже и наелся и наговорился и показ мод устроил, а главное то упустил! – Мгм, – пробурчал он. – Я вернулся в город вчера днём и решил заглянуть в клуб, встретить друга. — Что это ещё за друг такой... — подозрительно проговорил Люмьер. Ммм, друг, значит. — Ну, Скэриэл классный, думаю у него правда много друзей. — Оливеру захотелось защитить Скэриэла. И чего Уолдин так к нему придрался?! — А я-то что? Я ничего против не имею, классный так классный. — отмахнулся Люмьер, думая о своём. Нет, вы не поймите неправильно. Он очень хорошо относился к полукровкам и был рад, когда чистокровные были готовы дружить с ними — Бёрко поступали именно так. Сам Лукиан Модест Бёрко был не против общения даже с низшими, считая всех людей равными. Только вот сам Скэриэл вызывал огромные подозрения, и Люмьер будет держать ему на мушке до тех пор, пока не убедится, что тот безопасен для наследника. – Прекрасно. Вы с Оскаром одну отмазку на двоих используете. – Эй. – В голосе послышались недовольные нотки. – Не сравнивай меня с этим придурком. Я полукровка и могу спокойно разгуливать по Запретным землям. Оскар возмущенно надулся. Как этот Лоу вообще смеет?! Люмьер хохотнул на возмущенную рожу Вотермила. Индюк надутый. – Если мне не изменяет память, ты вчера был в маске. Спокойно разгуливать в маске? Гедеон гордо хмыкнул. Правильно, Готье, задавай правильные вопросы. Зачем полукровке маска? – Это сложно объяснить. – Он дотянулся до журнального столика, где, помимо пульта, находилась пачка сигарет и пепельница. – Ты не против, если я закурю? – Дай мне тоже. Уильям аж воздухом поперхнулся. Что ещё что за номер? Готье прекрасно знает, что от сигарет лучше держаться подальше и в семье у них никто не курит. Так откуда взялось то желание? Было ли это ещё чем-то, что Готье собирался перенять у Скэриэла, или минутной слабостью на фоне стресса? В любом случае хотелось хорошенько вздрючить Готье за такие выкрутасы, только вот нормального объяснения этому для Готье он не найдёт, так что придётся стиснуть зубы и читать, как его сын впервые (Уильям на это надеется) курит. Но на будущее факт тяги Готье к курению он запомнил. — Ого. — удивился Оливер. Готье? Курить?! Вырос мальчик, что сказать. — Ещё вчера пассивное курение, сегодня уже настоящие. — проговорил Люмьер наигранно пораженным голосом, положив руку на сердце. Гедеону хотелось прямо сейчас встать, пойти к Готье в комнату и потребовать назвать сто пунктов, почему курить — плохо. Иш, чего захотел! Нашёлся тут, взрослый. Гедеон вдруг вспомнил, что и сам курит с возраста Готье. Но это не то, чем Гедеон может похвастаться! И Готье такого не нужно, вот ни дай бог сейчас Лоу поделится с Готье сигаретой. Гедеон им обоим косточки пересчитает (конечно, что касаемо Готье, он лукавит. А вот про Скэриэла серьёзно). Оливия удивлённо вскинула брови. Ну и ну. Смело. Я никогда прежде не курил, но так и подмывало исправить сейчас этот факт своей биографии. Факт того, что прежде Готье не курил чутка успокоил Уильяма. Хоть что-то. Но это не повод начинать! Исправит он этот факт биографии, конечно, сейчас же. – Ещё чего! Хватит с тебя клуба, проститутки и таблеток. Уильям внутренне почувствовал легкое удовлетворение от того, что Готье всё-таки не закурил, и (он признает это скрипят зубами) благодарность к Лоу. Оливер захохотал от формулировки Скэриэла. Вышло так, что Готье тот ещё бунтарь. И вообще для них это была тяжелая глава, наполненная страхом за Готье, ненавистью к Оскару, шоком от происходящего. А тут Скэриэл это всё так сжимает в несколько слов. Я вспомнил Билли. Как мой одурманенный разум вообще посмел сравнить её с Оливией Брум? Оливия слегка расслабилась от того, что все-таки тогда это и вправду говорил нетрезвый ум Готье. Я почувствовал укол совести. Как ловко Билли меня обработала. Не появись Скэриэл, я бы уже искал деньги, чтобы выкупить у неё свои интимные фотографии. Гедеон устало выдохнул. Вот тупица. Это он искал бы деньги, а не Готье! Он и отец! Боже, что за идиот. Хотя отчасти Гедеон понимает, откуда у Готье взялась такая самостоятельность на решение своих проблем. Что Гедеон, что отец ведь постоянно его ругают. Расскажи Готье им, что он под наркотой переспал с проституткой, и теперь она его шантажирует — они бы, наверняка, так его огрели криками и поучительствами, даже не разобравшись в ситуации. Стало тошно. Лоу достал из кармана спортивных штанов зажигалку и закурил. – Как тебе действие таблетки? – Голова уже не так трещит, – неохотно добавил я. – Аспирин обычно мне быстро помогает. Лоу захихикал. – Я про таблетку в клубе. Понравилось? – Э… не знаю. Я как будто видел искры. Цвета были ярче. «Ага». — подумал Оливер. — «И проститутки были богинями войны». – Есть с крутым эффектом и не таким тяжёлым отходняком. Тебе подкинули дешёвку, чтобы твой мозг быстрее отключился. – А ты в этом разбираешься? – недоверчиво спросил я. – Немного. – Скэриэл затянулся и выпустил дым в сторону. — Конечно разбирается. — уверенно проговорил Люмьер. — Так в этом уверен? — спросил Гедеон. — Скэриэл — ребёнок Запретных земель. Там каждый поголовно разбирается. — не теряя уверенности, ответил Уолдин. Гедеон нашёл в этом логику. Тем более, учитывая, что у Скэриэла явно знакомые и влияние в клубе. Да, точно разбирается. Уильяму чуть не поплохело. Не нужны Готье друзья, которые разбираются в наркотиках! Ян только расслабленно покачал головой. Бесполезно разбираться с наркотой в Запретных землях, легче выжать камень. Младшие заинтересованно и настороженно переглянулись. Скэриэл разбирается в наркотиках... Они оказывается столько всего не знали о своём друге. – Непривычно видеть тебя курящим. – Я не скрывал это, просто ты не спрашивал. Люмьер хмыкнул. Удобная позиция. Раздался громкий звонок. Гедеон напрягся, приготовившись. Вот и его выход. Скэриэл удивлённо уставился на меня, как будто впервые узнал о наличии дверного звонка в этом доме. – Ко мне обычно никто не приходит. – Может, это Эдвард? – Нет, его не будет ещё несколько дней. – Лоу затушил сигарету. – «Дверь открыл я: никого, Тьма – и больше ничего». Уильям в очередной раз удивился познаниям Лоу и умению применить эти знания в правильной ситуации, скрасив обстановку. Не каждый так может. Прекрасно, на смену Рембо пришел Эдгар Аллан По. Не знаю, что выражало моё лицо, возможно, мучение, но Лоу тихо рассмеялся. Подозреваю, что ради этой реакции он и заучивал стихотворения. – Или, может, это Кевин приехал раньше времени, – предположил Лоу. Я остался на диване, когда Скэриэл вышел в холл. – Здравствуйте. – Услышав кроткий голос друга, я понял – жди беды. Как гром среди ясного неба, в гостиную явился Гедеон собственной персоной. — Мама-утка явилась за утенком? — сказал Люмьер, глядя на Гедеона, и рассмеялся. Гром среди ясного неба — идеальное описание для разгневанного Гедеона. — Кажется, Готье звал Кевина. Или я что-то путаю? — Замолкни ты. — отбрил его Гедеон. Ему сейчас и самому хватает стресса, а тут ещё и Люмьер со своими дебильными шуточками. Придурок. Уильям посмотрел на Гедеона, заинтересованный таким поворотом событий. Ясно же — Гедеон волновался за Готье. Только вот есть в Гедеоне одна очень важная деталь — он не умеет здорово показывать волнения и переживания, поэтому показывает их через холодность и гнев. Эх, видимо именно это сейчас и произойдёт. Я моментально вскочил на ноги. Он смотрел на меня с презрением. Гедеону хотелось выть. Он не смотрел с презрением, он, черт возьми, волновался! Гедеон был в плаще, его влажные волосы вились, словно он недавно попал под дождь. Уильям довольно хмыкнул. Гедеон ненавидит мокнуть и ни в коем случае не пожертвует драгоценной укладкой по пустякам. Он волновался за Готье. Волновался и примчался, как только узнал местоположение. Гедеону иногда не нравилось, как легко отец видел сквозь маску и раскусывал его поведение в два счета. Но в то же время это согревало и успокаивало. Он прошёл прямо в обуви, оставляя на полу грязные разводы. В любой другой ситуации я бы удивился этой неаккуратности, но не сейчас. Было заметно, что в этот момент ему плевать на манеры и приличия. Он сдерживался, чтобы не наброситься на меня при свидетеле. Гедеон про себя ещё раз решил поработать над отношением к Готье. Он может внутренне волноваться и переживать сколько угодно, но нужно научиться внешне не выказывать это яростью. Готье не должен бояться его. На мне была футболка Скэриэла, в гостиной пахло сигаретным дымом, а вечер и ночь я провёл вне дома. Мне казалось, что хуже положения быть не могло. — Ой бли-и-ин. — протянул Люмьер, жалея Готье. Ну и влетит же ему за такое неудачное стечение обстоятельств... Гедеон сжал губы — ни в чем из этого Готье не виноват, но Гедеон явно всем видом будет показывать обратное. Аж стыдно стало за себя. Положение Готье — просто стечение неудачных обстоятельств, а он набросился на брата так, словно тот умолял Оскара потащить его в Запретные земли и дать наркоту. Нужно. Научиться. Нормально. Показывать. Волнение. По крайней мере для Готье. – Собирайся, – процедил Гедеон, глядя мне в глаза. Я тут же отвёл испуганный взгляд. Скэриэл стал тише воды ниже травы, и я был ему благодарен за это. Гедеон мысленно тоже поблагодарил Скэриэла. Просто счастье, что тот не попытался вести себя иначе, а то кто-нибудь пострадал бы. В этом Гедеон не сомневался. Впопыхах я взбежал на второй этаж за вещами, сбросил футболку и быстро натянул ещё влажную рубашку, путаясь в пуговицах. Затем заскочил в комнату Лоу за отключенным телефоном. Когда я спустился, Гедеон и Скэриэл не сдвинулись с места. Лоу уткнулся взглядом в пол и с большим интересом рассматривал паркет. — Какой ты грозный, аж ребёнка запугал. — театрально вздохнул Люмьер. Нет, ну побесить Гедеона — дело святое. — Уолдин, завали. — огрызнулся Гедеон. Вот умеет же Люмьер влезать с шуточками, когда не надо! Ублюдок самодовольный. Гедеон застыл как статуя. Его лицо абсолютно ничего не выражало. С таким видом он мог стоять в очереди за круассанами для Габи. Или ждать экзамена в Академии. Гедеон взвыл мысленно и ударился головой о стенку. Он сдерживал эмоции, параллельно с этим испытывая облегчение! До того, как Кевин доложил ему о местоположении Готье, Гедеон так волновался, что даже вспоминать страшно. Он не уберег Готье, не уберег наследника, не уберег сына своего отца, не уберёт брата! Тогда, в коридоре у Лоу, он чувствовал самое сильное облегчение в своей жизни. Просто невероятно, что по дороге до дома Скэриэла он не нахватал штрафов и не разбился. Увидев меня, Гедеон вылетел из дома, словно мы опаздывали на рейс. На улице шел дождь. – Стойте, мистер Хитклиф, – вдруг раздалось за спиной, когда я последовал за братом. «Только не это!» Клянусь, я придушу Лоу, если он сейчас выкинет какую-нибудь из своих выходок. Гедеон остановился у машины и обернулся. – Готье не курит. Это я курил! Оливер почти что завизжал. Ну что за романтика! Подставить под удар себя, чтобы любимому не влетело. Оливер ну просто не может перестать восхищаться отношениями этих двоих. Оливия в мыслях Готье там как пятая нога собаке. — Он... Вступился за Готье, но подставил себя? — уточнила Оливия. Сильный поступок. — Похоже на то. — медленно проговорил Леон, переваривая. Дружба Готье и Скэриэле правда была чем-то нереальным. Ну не бывает так, чтобы люди вот так друг за друга... А нет, бывает. Уильям смотрел на книгу так, будто это она виновата во всех бедах его жизни. Он... Не ожидал такого от Лоу, если честно. Этот полукровка ведь должен понимать, что за такое от взволнованного Гедеона и материей получить можно? А всё равно заступился. Сжав зубы, Уильям отмел мысль, что это достойный поступок, что так поступают лучшие друзья. Нет, нет, нет. Он не собирается об этом думать, он собирается вернуться к чтению. Не пудрите ему мозги. Люмьер заинтересованно глянул на книгу, будто она должна была ответить на его вопросы прямо здесь и сейчас, будто бумагу можно допросить. Искренний ли это поступок со стороны Скэриэла? Гедеон тогда даже не обратил внимания а сейчас удивлённо замер. Ну ничего себе. Это... Черт, нет, он не будет признавать, что это то, что и представляет из себя крепкая, искренняя дружба. Нет, он не станет. – Садись в машину. – Гедеон проигнорировал слова Скэриэла. Я с благодарностью посмотрел на друга. Появилось чувство, будто это наша последняя встреча. Пришлось постараться, чтобы подавить дикий порыв обняться со Скэром на прощание. Это абсолютный конец для сердца Оливера. Боже, эти милейшие создания! Уильям замер, вытаращившись на текст. Подавить дикий порыв обняться? Ну нет, Готье, нет! Готье нельзя так тесно привязываться к этому полукровке, просто нельзя. Это опасно, ну как он не поймёт?! И Уильям слишком сильно опоздал, менять что-то уже поздно. Готье весь с потрохами врос в Лоу душой и сердцем и больше уже не оторвется. Такие чувства это навсегда. Невозможно полностью вытравить Лоу из сердца Готье. Ян с усмешкой следил за отчаявшимся лицом Уильяма. Подростки... Сложные люди. Пожалуй, самые сложные. Я сел на заднее сиденье, когда Гедеон завёл машину. Посмотрев в окно, заметил, что Скэриэл продолжал стоять в дверях Он выглядел испуганным, словно это его старший брат вёз на семейные разборки. Гедеон выехал на шоссе. Я немного сдвинулся и мельком взглянул на брата. Он ехал быстро. Когда стрелка на спидометре перевалила за сто, я заволновался. Он держал руль двумя руками, костяшки пальцев побелели от напряжения. Уильям укоризненно посмотрел на Гедеона. И как только эти двое не разбились? Я хотел что-то сказать в свою защиту, пока мы не окажемся дома: там уже не будет путей к отступлению. Виноват ли я во всём случившемся накануне? Мог ли отказать Оскару? Да, конечно, мог… Оскар почувствовал ещё больший укол вины. Он, взрослый парень, буквально продавил Готье, почти не оставил ему выбора, а теперь... Вот. Нужно будет обязательно извиниться перед Готье, иначе Оскар сгрызет себя живьём. – Гедеон, мне… «…мне очень жаль, что у тебя такой никчёмный младший брат, который не может отказать и втягивает себя в проблемы». Уильям замер. Ох, Готье... Нет, нет, всё ведь совсем не так. Гедеону не нравилось чувство вины, поселившееся внутри. Очень не нравилось. С одной стороны, Готье слегка виноват — согласился поехать, не позвонил самому Гедеону, не был достаточно внимателен, но с другой — Оскар давил на Готье до самого конца и Готье не мог знать о схемах подброса наркотиков в клубах. Готье не никчёмный, нет. Ни в коем случае. Леон приуныл, как и Брумы в принципе. Готье был их другом и сейчас читать подобные его мысли было очень давяще, очень печально. Люмьер вздохнул. И, когда же эти двое начнут говорить через рот? Мечты, мечты. – Молчи, если не хочешь попасть в аварию, – не глядя на меня, проговорил он. — Эх, Гедеон, Гедеон. — протянул Люмьер. — Заткнись. Если выпрыгнуть из машины на скорости под сто километров в час, какова вероятность, что я не сломаю шею и меня не задавят другие машины? Допустим, мы остановимся на светофоре, успею ли я выскочить? Вот только куда бежать… — Серьёзно? — выгнул бровь Оливер. — Двери были заблокированы, он бы не выпрыгнул. — сказал Гедеон. — То есть это даже не сомнение в его смелости? — насмешливо уточнил Люмьер. Гедеон покачал головой. Если бы Готье правда хотел, он бы выпрыгнул. Он упертый. Путь от дома Лоу до моего занял около пятнадцати минут. Мы оказались практически соседями. Вот так дружишь два года и не знаешь, где живёт твой лучший друг. — Зато Лоу даже слишком хорошо знает, где живёт Готье. — закатил глаза Гедеон. — Нужно же ему практиковаться в скалолазании. — посмеялся Люмьер. Младшие прыснули с этого. Подъезжая к нашему дому, Гедеон дистанционно открыл железные ворота, и мы въехали на участок. Никого не было видно. Ни садовников, ни водителей – ни одной живой души. Когда Гедеон был в плохом настроении, Сильвия советовала всем работникам переждать в домике для прислуги. Мудрая женщина. Уильям кивнул. Да, точно мудрая. Только вот это не предвещает ничего хорошего. Я отстёгивал ремень безопасности, когда из дома нам навстречу вышел Оскар Вотермил. – Да ладно… – прошептал я. К счастью, Гедеон уже вышел из машины. Оскар сомневался, что к счастью. Точно не для его челюсти. Оскар выглядел таким виноватым и растерянным, что на секунду мне стало его жаль. Вотермил был одет в то же, что и вчера, да и в принципе выглядел помятым, с растрёпанными волосами и с мешками под глазами. Кажется, он был немного пьян. Чего я не ожидал, так это того, что Гедеон, приблизившись, ударит его в челюсть. Оливия аж вскрикнула, правда тут же вернула себе невозмутимый вид. — Гедеон. — Уильям строго посмотрел на сына. Сколько раз ему говорить, что бить чистокровного нельзя?! И какое совпадение, что сам он сломал нос отцу Оскара, а теперь Гедеон ломает челюсть самому Оскару. Наследие, не иначе.