Чао, Портороссо!

      В лучах нового солнечного дня Портороссо встретил гостью во всём своём красочном многообразии насыщенных цветов. Злата так засмотрелась на вытянутые дома, что не сразу заметила самопровозглашённого гида. Альберто ждал сюрприз.              — Ого, здесь сухо, а ты в чешуе и выглядишь мокрой! Как это может быть?              — Я поддерживаю влажность своего тела. Для этого приходится держать кожу в практически постоянном напряжении, поэтому неподготовленному монстру это будет сложно. Под крупными чешуйками я удерживаю воду, прижимая их к телу, а оттуда вода поступает по микроскопическим капиллярным каналам и остаётся там, где чешуя, как кожа. Если обмазаться любой слизью, это тоже помогает поддерживать истинную ипостась, и тело блестит. Я использовала слизь местных морских улиток.              — Круто! Надо будет тоже попробовать. Тебе не будет сложно передвигаться по суше длительное время вот так?              — Вовсе нет, к тому же здесь ведь можно не скрываться. Правильно?              — Правильно! Будет здорово, и ты многое узнаешь. Пошли скорее ко мне домой!              Альберто познакомил её с Массимо Марковальдо. Импозантный однорукий мужчина с внушительным подбородком и короткими каштановыми усами, закрывающими рот, оказался не очень разговорчивым, но добрым и хорошо готовил. Его небольшие карие глаза почти всегда были скрыты густыми кустистыми бровями, что придавало грозный вид. Ему понравилось, что в кои-то веки не нужно было наклонять голову, разговаривая с собеседником. Пока ели, они обсуждали местную кухню.              Перед основными блюдами на тарелках или деревянных досках практически всегда подавались антипасти — различные горячие и холодные закуски, призванные пробудить аппетит и задать тон всему застолью. Некоторые антипасто имели отдельные названия, например, капрезе с его классическими слоями моцареллы, помидоров и базилика или брускетта с хрустящим хлебом, натёртым чесноком и политым оливковым маслом. Местными закусками в основном являлись лепёшки, панисса, различные оладьи, фрукты, овощи, морепродукты и сыры, которые часто добавляли в основные блюда. Самым популярным соусом в Лигурии был песто из зелёного базилика, чеснока, кедровых орехов, пармезана, пекорино, соли и оливкового масла. Здесь, как и во всей Италии, ели много различной пасты — макаронных изделий из твёрдых сортов пшеницы, например, тренетте, трофье, фузилли, равиоли, капеллини, кампанелле и другие. От всех этих названий у Златы даже голова закружилась. Однако она точно запомнила вкуснейшие каннеллони в виде больших трубочек, которые можно было фаршировать различной начинкой, залить томатным соусом или соусом бешамель и запечь под сыром. Они напоминали ей фаршированные блинчики. Массимо сделал превосходную сырную пиццу, видов которой тоже было достаточно много. Конечно, кроме пасты и пиццы, ели и множество других блюд, вроде риса, салатов, котлет, выпечки и супов с овощами, мясом или морепродуктами. В таких городах, как Портороссо, были очень распространены блюда из морепродуктов, особенно из рыбы, которую Массимо ловил, сколько себя помнил. Часто в сети попадались анчоусы, которых местные могли замариновать, зажарить, нафаршировать либо добавить в другие блюда. В качестве десерта можно было насладиться тирамису, миндальным печеньем или печеньем из сливочного теста, кастаньяччо, представляющим собой пирог из каштановой муки, оливкового масла, изюма и сосновых орехов.              В качестве напитков в основном выступали кофе, вино и вода. Многие заваривали кофе в недорогих алюминиевых гейзерных кофеварках «Мока Экспресс» восьмигранной формы с бакелитовой ручкой производства компании «Биалетти». Такие кофеварки со временем окислялись, что было заметно на кофеварке Массимо, но на то они и продавались по доступным ценам. Массимо с гордостью показал, как ею пользоваться, подробно объясняя каждый шаг. В нижний резервуар Злата залила воду, между двумя резервуарами установила фильтр с кофе, прикрутила нижнюю и верхнюю части вместе, поставила кофеварку на плиту, и под давлением пара вода начала подниматься вверх, в ёмкость для готового напитка. Несколько минут — и ароматный крепкий кофе готов. Всё просто.              Да, голодным из-за стола здесь точно не уйдёшь.              После обеда Злата быстро нашла общий язык с чёрно-белым пятнистым котом Макиаве́лли, угостив его рыбой, аккуратно погладив и поговорив с ним. Толстый кот позволил погладить своих котят. Один котёнок вцепился ей в хвост, и Альберто потом извинялся, но она нисколько не обиделась на маленького пушистика. Злата оказалась большой любительницей кошек, и кошки отвечали ей взаимностью. В дом иногда заглядывала мать котят, но в основном чёрная кошечка Белла с белыми кончиками лап, мордочки и хвоста находилась в доме старых сестёр Араго́ста, где жило ещё несколько кошек. В доме Марковальдо ещё жила черепаха Калигола, на которой любили кататься и лежать кошки. В основном лежать, так как черепаха часто спала в укромных местах.              Потом Альберто показал ей письма от Луки. Первый месяц он писал каждый день, и созванивались они тоже практически ежедневно, а семья Пагуро каждый день заходила в дом Марковальдо. Однако сейчас письма, звонки и визиты стали происходить всё реже. Родители старались давать мальчику больше свободы, а сам Лука стал уделять учёбе больше времени, чем обычно, и общался с новыми друзьями. В школе приняли морского мальчика. Его тайну знали учительница и двое учеников. Они хранили секрет и помогали ему, если возникали какие-то сложности. Луке очень нравились книги, и он часто писал о них. Вероятно, в будущем из-за большого количества чтения ему придётся носить очки, но его это не страшило. Помимо учёбы в школе, он учился рисовать у мамы Джулии, которую звали Мария. Она была художницей, и именно она нарисовала картины с дружелюбными монстрами, которые расклеили в городе. Некоторые рисунки Луки уже выглядели неплохо, особенно удачно получился рисунок звёздного неба. Альберто вместе со Златой написал письмо своим друзьям, где рассказал о ней и попросил Луку и Джулию рассказать о случившейся истории со своих точек зрения. Перед выходом Альберто предупредил:              — Ходи по нашим крутым узким улочкам осторожно, а то один придурок в последнее время часто пытается сбить на велосипеде или «Веспе» морских монстров.              Выйдя на улицу, они наткнулись на двух существ, и Злата спросила, нравится ли им город. Те ответили, что никогда не думали, что выберутся на сушу и будут ходить по настоящему человеческому городу, но им здесь очень нравилось, особенно местная еда. Они с восторгом рассказывали о том, как впервые попробовали пасту, удивляясь разнообразию вкусов и ароматов, которых не встретишь под водой. Правда, один человек их очень раздражал. Впрочем, как и многих. Им также встретилось несколько людей, которые сначала немного пугались высокого зубастого существа, но потом Альберто знакомил их, и они успокаивались.              В большинстве своём жители Портороссо были простыми людьми из рабочего класса: среднего роста, с карими глазами, овальными лицами и тёмными волосами. Кожа могла быть светлой или тёмной, но чаще всего встречалась загорелая или оливковая. Во время разговора жители практически всегда активно жестикулировали и не стеснялись повышать тон. Порой казалось, что они спорят, хотя на самом деле оживлённо беседовали. Местные одевались просто и в разные цвета, под стать зданиям пастельных тонов. Некоторые мужчины носили ко́пполы — традиционные сицилийские плоские кепки, которые со временем стали носить по всей Италии. Женщины, особенно пожилые, носили платья и платки, а некоторые юные девчонки не стеснялись надевать шорты и штаны. К счастью, все легко говорили на литературном итальянском языке, и у Златы не возникало трудностей с тем, чтобы понимать их. В целом всем было всё равно на одежду Златы. Некоторые боялись что-то сказать по этому поводу, однако несколько старушек всё же возмутились её открытой майкой. Злата ответила им, что в озёрах многие ходят в короткой одежде, потому что там меньше водорослей, чем в морях. Некоторых устроило такое объяснение, а особо упёртым она сказала, что не хочет делать себе закрытую одежду из местных водорослей, так как на ней одежда, сплетённая её дедом, которая ей очень дорога.              «Как непривычно общаться с людьми в таком обличье. Даже не верится, что я хожу, покрытая чешуёй, посреди бела дня в человеческом городе... Как же хорошо, что не нужно притворяться. Здесь можно просто быть собой».              Альберто показал Злате магазин механики, где продавались и чинились «Веспы». Блестящие мотороллеры выстроились в ряд у витрины, готовые сорваться с места в любой момент. Он с энтузиазмом рассказал о каждой модели, их особенностях и преимуществах. Его глаза загорались, когда он описывал мощность двигателя, манёвренность и надёжность каждой «Веспы». Затем он указал на питьевой фонтан неподалёку, на котором раньше был рельеф с охотником, убивающим змееподобное чудовище. Теперь там изображались мирно плавающие в воде монстры.              Злата и Альберто пошли на центральную главную площадь — в городе была только одна площадь, но она служила сердцем Портороссо: здесь встречались, общались, отдыхали, развлекались, торговали, отмечали праздники, устраивали ярмарки и концерты. Они взяли по джела́то, итальянскому мороженому, в латтери́и «Сан-Джо́рджо». В латтериях продавались разные молочные продукты, в основном сыр, молоко и масло, но латтерия в Портороссо всегда славилась своим восхитительным прохладным десертом. Джелато оказалось более густым, чем мороженое, походило на крем и обладало более насыщенным вкусом.              С площади открывался чудесный вид на сверкающее море, а в гавани было пришвартовано несколько традиционных средиземноморских рыбацких лодок. Го́ццо имели яркую окраску, широкий корпус, закруглённую корму и высокий заострённый нос. Некоторые из них были оснащены моторами, а другие были больше и походили на баркасы, имея надстройку, которая закрывала и защищала рулевую рубку. На бортах виднелись имена, словно лодки были живыми существами со своей историей, свидетелями штормов и штилей, удач и неудач рыбаков. Кроме водного транспорта, в городе находилось немного наземного: два грузовых трёхколёсных мотороллера «А́пе», один из которых принадлежал Массимо, несколько бюджетных «Весп» и один маленький «Фи́ат». В основном многие ходили пешком или ездили на велосипедах, купленных в местном маленьком веломагазине, который не работал по выходным. Лишь малая часть жителей курила, благодаря чему воздух сохранял свою чистоту.              На площади всегда кипела жизнь: рядом с фонтаном резвились дети, играя в мяч; мужчины играли в карты или шашки; рыбаки и их семьи плели сети; в маленьком кинотеатре показывали фильмы; друг напротив друга располагались два бара, один из которых был для старшего поколения, а другой — для молодёжи, с неоновой вывеской и большим музыкальным автоматом, на котором Альберто однажды танцевал, чуть не сломав его; фокаччери́я, где продавалось несколько видов мучных изделий, включая пиццу; траттори́я, представлявшая собой маленький семейный ресторан с простой местной кухней; лавка с продуктами питания, где продавались овощи, фрукты, говядина, свинина, хлеб и сэндвичи; несколько лавок с морепродуктами, которые в Италии назывались «пескери́я»; маленький газетный киоск, церковь, колокольня и магазинчик корзин. Общей чертой многих заведений в Портороссо являлось то, что в их названиях присутствовали имена или фамилии, а работали в них потомки основателей.              Злата подумала о том, что несколько поколений одной семьи могли жить и работать в одном месте. Все эти старые здания, по сути, также являлись членами семьи. Смотря на людей вокруг, она понимала, что все отлично друг друга знают и легко заводят разговоры, хотя казалось, что до этого спешили по каким-то делам. Соседи обменивались новостями, обсуждали еду, погоду и улов, угощали друг друга и приглашали на ужин к семи часам вечера. Злата заметила, что многие использовали корзины, плетёные из ивовых прутьев, тростника или ротанга. В них носили еду, напитки, предметы, собирали травы, цветы и урожай. Она пообещала себе купить хотя бы одну очаровательную корзиночку. Злата с улыбкой наблюдала, как играют дети, затем сделала пару записей и зарисовок, слушая Альберто.              Вскоре к ним подошёл мальчик лет восьми, одетый в тёмно-оливковую футболку и коричневые шорты. У мальчика были короткие каштановые волосы, скрытые под кепкой, карие глаза, большие оттопыренные уши; через плечо была перекинута небольшая серая сумка, а в руках он держал моментальную камеру.              — Бонджо́рно, соно Симо́не Паро́ди! Фотограф и начинающий журналист местной «Джорна́ле ди Портороссо». Не могли бы вы дать мне интервью? Очень хочется узнать мнение гостьи о нашем городе. И не могли бы вы рассказать о себе?              — Си, Симоне.              — Эй, а у меня потом возьмёшь?              Симоне подвигал вытянутым указательным пальцем слева направо.              — Нет, Альберто, я и так брал у тебя много раз интервью, а читателям нужно разнообразие.              Альберто шутливо насупился и ушёл играть с детьми, пока Злата давала интервью. Симоне постарался придать себе профессиональный вид, приосанившись, поправил кепку и достал из сумки блокнот с карандашом, готовый записывать каждое слово.              — Расскажите, пер фаво́ре, кто вы, чем занимаетесь и зачем прибыли в город. Ну и, конечно, как вам наш Портороссо?              — Соно Злата Карасёва. Я путешествую и пишу книги о своём народе...              — Ответьте сначала, пер фаворе, вы, кажется, делали несколько рисунков не на бумаге. На чём вы рисуете и пишете?              — Это сушёные и спрессованные под камнями водоросли, и я скорее нацарапываю на них то, что мне нужно, заточенной палочкой или когтями.              — Я сфотографирую, не возражаете? — В ответ она положила перед ним зарисовки. — Вау, похоже на гравюру! У вас точно получилось изобразить фонтан. Раньше вместо Луки там стоял Джорджо Джорджо́ни. Здесь с ним было много всего, но теперь нет.              — Си, Альберто говорил мне об этом. Только я не поняла, почему этот персонаж был настолько популярен. Его паста такая вкусная?              — Помимо того, что паста вкусная и не очень дорогая, дело скорее в том, что Джорджо Джорджони олицетворял наш рыбацкий город, был близок людям и вдохновлён охотником на чудовищ, жившим здесь много-много-много лет назад. Говорили, что давным-давно морские монстры очень часто нападали на людей и топили корабли в этих окрестностях, пока не появился он. Джорджо истребил многих, что заставило выживших держаться подальше от суши, и люди наконец-то смогли жить спокойно. Ему даже поставили памятник в благодарность. И ещё рекламные ролики пасты были классными.              — Когда Альберто описывал его мне, и учитывая номе охотника, кажется, что он очень вдохновлён образом Сан-Джорджо, ещё и местная латтерия названа в его честь... Получается, здесь нормально называть свой бизнес в честь святых?              — Си, это абсолютно нормально. У нас часто называют бамбини и разные заведения в честь святых, и у каждого города есть свой святой покровитель. Например, у Милана — Святитель Амвросий. Что забавно, по легенде, охотника назвали в честь святого в городе, где покровитель — тот же святой, потому что ему было предначертано бороться с чудовищами... Так вот, потом, спустя много лет, всё как-то начало забываться, и некоторые уже не особо верили в его существование. Он сам стал мифологическим персонажем, как и монстры. Но узнаваемый образ был, и его решили использовать люди с фабрики пасты. Сейчас говорят, что там думают, как изменить дизайн упаковки и прочее, не избавляясь от Джорджо, но так, чтобы присутствовал и добрый монстр... Вы считаете, стоит оставлять охотника?              — Пожалуй, правильно его оставить. Всё-таки делать упаковку только с монстром — несправедливо по отношению к людям. А где находится фабрика? Я её в городе не видела.              — Она расположена за несколькими холмами, во-о-он там, на северо-востоке. Её не видно, и, я думаю, это к лучшему: не портит пейзаж. Многие взрослые там работают, а паста сохнет на прекрасном, чистом воздухе, так что никто не сомневается в её качестве. А в другой стороне, на северо-западе, за большим количеством холмов, к сожалению, тоже есть место, где работают некоторые взрослые у одной богатой... Ой, это же вы должны говорить, а не я.              — Хи-хи, ничего страшного. Ты интересный рассказчик.              — Продолжайте, пер фаворе.              — Кхм... Я захотела посетить человеческий город, где можно не бояться быть собой. В целом, меня очень радует то, что я вижу. Конечно, не все здесь приняли нас, но в любом случае здесь несравнимо лучше, чем в других местах...              — А почему?..              — Ха, давай на «ты», Симоне.              — ...Почему ты в таком обличье?              — Держу воду и немного слизи под чешуёй. Мне комфортнее быть такой.              — Интересно... Твой хвост — нечто. Я не видел подобных у других. Он, кажется, почти четыре метра, изящный, тонкий, но не слишком, и выглядит сильным. С таким несложно ходить?              — Нет, у меня сильные мышцы, чтобы спокойно управляться с ним на суше... Могу показать тебе, на что способна.              — Да́й! Фо́рца!              Злата встала и начала извивать хвост, придавая ему разные формы: от спирали до восьмёрки. Затем, подняв себя с помощью хвоста и согнувшись, она резко прыгнула вверх и изящно приземлилась на него же. Потом она подняла с его помощью скамейку вместе с восторженным Симоне и завершила выступление, издав кончиком хвоста резкий и громкий щелчок в воздухе, от которого некоторые люди недоумённо осмотрелись по сторонам. Злата села обратно на скамейку.              — Ну, вот так вот.              — Это было так классно! Ты очень ловкая, гибкая и сильная!.. Можно посмотреть на твои зубы? Они такие крутые, почти как у акулы. У местных монстров они не выглядят такими острыми. — Злата, подумав, всё же разинула пасть, показав белоснежные клыки. — Фанта́стико!              — Надо же, не испугался, в отличие от того шалопая.              — Ты уже встретилась с Эрколе?              — Имела такое «удовольствие». Вчера.              — Соболезную. Он самый злобный и страшный человек в нашем городе, всегда мне напоминал жуткого грифо́не и тупого а́зино. — Он постучал большим пальцем по груди, направив остальные пальцы вниз, показывая, что хулиган ему совсем не нравился. — Он пытался заставить меня написать поддельные статьи о нападении монстров, но я позвал на помощь, и он отстал от меня. Вспоминать страшно. Надеюсь, что он однажды просто исчезнет. Жаль, что я не видел его проигрыша и пропустил открытие вашего народа! Я обычно пропускаю гонку, так как всегда уезжаю с папа́ в близлежащие города, где-то на две недели, чтобы посмотреть на что-то, кроме нашего красивого, но очень маленького города. Люблю бывать во Флоренции и Тоскане, особенно когда обильно цветут маки и подсолнухи... Он что-то сделал тебе при встрече?              — Только оскорблял. Очень много. И ещё я видела, как он разрисовывал картины краской.              — Так и знал, что это он! Не то чтобы были ещё варианты... Ты сказала «вчера»? Ох, он способен пакостить в любой день. Не удивлюсь, если он и сегодня что-нибудь сделает.              — Вчера и сегодня какие-то особенные дни?              — Вчера был День Всех Святых, в который чествуют святых. В Лигурии бамбини ещё ходят по домам, собирают сладости и ночью, после молитвы, слушают страшные рассказы. В этом году не получилось, потому что в Портороссо поколениями пугали бамбини морскими монстрами, что сейчас уже как-то неудобно и даже неправильно, а чем заменить эти истории, пока не придумали... Сегодня День поминовения усопших. Мы вспоминаем умерших, навещаем могилы на кладбище за тем холмом, приносим туда фьо́ри, участвуем в мессе, посвящённой усопшим, и некоторые оставляют на ночь для умерших угощения вроде сушёных бобов и варёных каштанов и напитки.              — Оу, а я и не поняла, что сегодня такой день.              — Так ты, как я понял, стала гулять с Альберто по городу после обеда. Многие уже отнесли фьори на могилы и участвовали в мессе, а кто-то до сих пор проводит время на кладбище или вчера посещал могилы. Альберто, наверное, не хотел тебе говорить, что сегодня День мёртвых, чтобы ненароком не испортить настроение... Ты не забивай себе голову. Сегодня для тебя главное, что ты познакомилась с этим городом и получила от этого много хороших впечатлений. Я надеюсь. По крайней мере, я точно испытал хорошие эмоции, общаясь с тобой. Ты показала свои острые зубы и длинный хвост. — Он провёл пальцем по своему большому оттопыренному уху. — Не все готовы демонстрировать свои... особенности... Эрколе не пытался тянуть тебя за твои вытянутые изящные ушки?              Злата пошевелила ушами и улыбнулась.              — Быть может, он хотел, но до ужаса испугался моих клыков. К тому же ему пришлось бы сильно вытянуться на носках или встать на ящик, чтобы дотянуться.              Симоне хихикнул:              — Представляю, как ему было непривычно оттого, что над ним кто-то может нависать... Ой, опять я забыл про интервью! Мне ещё учиться и учиться, но ничего, сейчас мы продолжим, и я больше не буду отвлекаться. Ответь ещё на парочку вопросов, пер фаворе.              Интервью с периодическими прерываниями на пространные разговоры о разном затянулось минут на сорок. Альберто, заметив, что они закончили, позвал их играть. Во время игры все увидели, как здорово Злата умела владеть мячом с помощью хвоста, а дети помладше попросили разрешения покачаться на её хвосте и остались в восторге, когда она разрешила. Им она ещё и аккуратно подкидывала и ловила смеющихся детей. Злата и Альберто пошли посидеть на скамейке в тихом уединённом месте.              — Гра́цие, было здорово. Портороссо — замечательный и красивый город. Здесь можно быть собой, общаться с людьми и множеством кошек, и ещё здесь очень вкусная еда. Останусь здесь на какое-то время. Ты и вправду мог бы проводить экскурсии по городу для народа воды.              — Так и знал, что у меня получится! Дальше будет лучше! В городе ещё много всего интересного, я и нашу подводную деревню покажу, и свой остров. Я не хочу хвастаться, но у меня самая большая коллекция человеческих вещей — целая башня! Там находятся разные стекляшки, железяки и деревяшки. У меня даже есть костюм для подводного плавания и работающий граммофон. С радостью их покажу.              — Самая большая, говоришь? Я знаю одного парня, у которого подобными вещами было забито несколько больших пещер.              — Несколько пещер?! Ох, у меня их не настолько много, ха.              — Хе, я не видела ни у кого больше вещей, чем у того парня, и он постоянно их пересчитывал. Такой зануда... — Она навострила уши. — Ты слышишь?              — ...Узнаю этот мерзкий, самодовольный голос. Опять про кого-то из нас гадости говорит.              — У меня есть предположение, про кого он там кричит. Только слов не расслышать.              — Пойдём посмотрим поближе, мне даже интересно, что ещё он может придумать.              Подойдя ближе и спрятавшись за стеной, они увидели занятную картину. Эрколе с плохо перебинтованными ногами выступал перед несколькими взрослыми и женщиной-полицейским, которая слушала его со скучающим видом. Его голос звучал громко и драматично, а жесты были преувеличенно эмоциональными. Услышав его речь, Злата несколько раз закатила глаза.              — Её громадные и острые зубы впились мне в ноги! Посмотрите на мои прекрасные американские топсайдеры из натуральной кожи! Они в настоящей крови! Я сейчас еле хожу. Это было ничем не спровоцированное нападение агрессора на невинного! Я уверен, есть и другие пострадавшие! Они, в отличие от меня, боятся рассказать о насилии чудовищ, ведь сквамози уже заполонили весь город! А потом они заполонят все человеческие города! Это лишь вопрос времени! — Он сделал паузу и обвёл толпу взглядом, ожидая аплодисментов или хотя бы испуганных возгласов, но их не последовало. — ...И ещё она ударила меня по голове с такой силой своим жутким змеиным хвостом! Этим хвостом она, как удав, может сжать каждого из вас и переломать все кости! Я чудом выжил, а она ещё и угрожала мне! Ах, я думаю, у меня сотрясение, в глазах всё двоится. Даже не уверен, сколько вас здесь стоит и внимательно слушает меня. — Он то прикладывал руку ко лбу, изображая головокружение, то хватался за ногу, будто боль была невыносимой. — Пер ми́лле сарди́не, как же больно, но я преодолел боль, чтобы прийти к вам, мои дорогие сограждане, и поведать о случившемся! Чудовищ становится с каждым днём всё больше и больше! Они захватят наш мир! Вспомните американские фильмы вроде «Это прибыло со дна моря», «Тварь из Чёрной лагуны», «Месть Твари» или «Тварь ходит среди нас»! Нас могут ожидать подобные ужасы! Хотите этого?! Я уверен, что нет! Те фильмы показывают правду! Монстры — монстры, а люди — люди! Не нужно очеловечивать монстров и расчеловечивать людей! Кстати, вы никогда не задумывались, какие неизвестные болезни и каких ужасных паразитов они могут притащить с собой? В них наверняка есть какие-нибудь черви! Мы в опасности, и мы должны!.. Мадджо́ре, вы не записываете показания! Сквамози заполонили город и нападают на людей! Вы меня слушали?!              Женщина, изображая нос Пиноккио, потянула рукой от своего носа вперёд, показывая, что поняла обман.              — Я вижу и чую, что на тебе краска.              — Как вы можете так говорить?! — возмутился Эрколе, потряхивая собранными вместе пальцами. — Это самая натуральная и неподдельная кровь, прямо из моего израненного тела! Ах, как больно! Мне кажется, я потерял слишком много крови...              Пожилой уборщик, коренастый мужчина с седыми усами и в рабочем комбинезоне, стоявший неподалёку с метлой в руках, не выдержал и вставил:              — И она, видимо, очень удачно расплескалась по стенам в виде дурацких каракуль и обидных надписей. Потому что кровь на твоей обуви очень похожа на мазню, которую мне пришлось отмывать со стен, и пахнет так же! Даже в такой день ты!..              — Это случайное стечение обстоятельств! Не перебивай меня! — огрызнулся Эрколе, бросив на уборщика злобный взгляд. — Я вообще-то даю показания, а блюститель закона меня даже не слушает! Какое доверие может быть к полицейским, если вы на стороне чудищ, а не своего народа?! Между прочим, я уже несколько раз писал вам заявление о том, чтобы вы аннулировали итоги недавней гонки и присудили приз настоящему победителю! Мне! В гонке могли участвовать и победить только настоящие люди! Вы же сами это понимаете! Это всё равно что если бы в гонке наравне с нами участвовали и победили пеше, гатта или кане!              — Это не одно и то же.              — Да что вы говорите?! Они, как и монстры, не являются людьми, и только полный придурок мог присудить им приз в человеческих соревнованиях! Это же простая логика и здравый смысл, а вы поддерживаете какие-то людоедские правила, защищающие всякое зверьё и наделяющие их правами! Я слышал, что кто-то называл это гуманизмом и гуманностью, проявлением доброты к другим видам, и это полнейшая чушь, ведь эти понятия подразумевают человеколюбие и ставят человека на первое место среди всех остальных видов! Такая подмена понятий приводит к промывке мозгов населения, мизантропии, и люди перестают считать себя главными в этом мире и всей Вселенной! Ха, гуманно относиться ко всем этим анимали могут только шизофреники, тупые или безграмотные, воспринимающие их как людей. Вы смотрели на Пагуро и видели в них милую семью, похожую на человеческую, родителей с ребёнком, а они — просто взрослые особи с детёнышем! Ничего больше! Ложная гуманность — это продвижение человеконенавистнических мировоззрений, согласно которым человек не только не центр Вселенной, но и единственный вредный вид на планете, мешающий жить всем остальным видам и разрушающий природу! Это чушь, нельзя даже сравнивать человеческую жизнь с прочими! Мы выше их всех! Я вас предупреждаю: если вы продолжите ставить анимали на один уровень с собой и одновременно опускать себя на их уровень, то дальше начнётся страшное! Они станут неотъемлемой частью экосистемы городов! У них появятся права, защита и свобода слова! Вы будете считать, что анимали лучше нас, что они благородные, интеллектуальные, высоконравственные, невинные и преданные, и всё встанет вопреки интересам людей! Под лозунгами защиты других видов всегда будут присутствовать проклятия в сторону несогласных, то есть таких просвещённых и умных людей, как я, видящих настоящую суть происходящего! Я с радостью приму это тяжёлое бремя ради вас всех, чтобы вы поняли, что я прав! Си, я делаю это всё ради вас!              — Долго готовил эту речь?              — Си!              — Ты закончил?              — Нет!              — Мадонна...              — Я требую, чтобы всех сквамози наказали! Как минимум, если они находятся в городе, пусть не заходят в здания, носят намордники, остаются в водорослях и не надевают человеческую одежду! Вы должны следить за порядком в городе! Это ваша работа!              — Этим я и займусь. За порчу городского имущества я выписываю тебе штраф и назначаю общественные работы. Городской фонтан как раз нужно почистить, приступишь сейчас.              — Чего?! Я не стану этого делать! — взвизгнул Эрколе, отступая на шаг, а его глаза забегали, ища поддержки у толпы. — Я — жертва необоснованного насилия и угроз! Слышите?! Я — жертва! На меня напала огромная креатура прямо в городе! Почему им вообще позволено ходить среди нас?! Почему вы защищаете их, а не нормальных людей?! Так вы предаёте не только меня, но и всё человечество!              — Лгать полиции незаконно, так же как и нарушать общественный порядок и заниматься вандализмом. Если ты не выполнишь общественные работы, я буду вынуждена составить протокол и передать дело в суд, а учитывая медлительность наших судебных процессов и рассмотрения дел, на это уйдёт минимум пять лет.              Эрколе провёл рукой по волосам, пытаясь собраться с мыслями. Толпа, до этого молчавшая, начала перешёптываться. Люди давно устали от фиглярства и выходок Эрколе. Кто‑то усмехнулся, кто‑то покачал головой, а пара человек даже зааплодировала действиям полицейского. Эрколе взвился:              — Какой ещё суд?! С каких пор вас стало это заботить?! Вообще, всё, что вы делали, — это только иногда выписывали штрафы за неправильную парковку, а в остальное время вам было абсолютно плевать, кто что делает. У вас в руках даже не блокнот для записи показаний, это... кроссворд! Всем внимание! Наш доблестный полицейский разгадывает кроссворды на рабочем месте! Что ж, прекрасно! Давайте заполним его вместе!              «Нет, придурок! Неужели ты не видишь, как она на тебя смотрит?.. Как все они смотрят».              Он не услышал мысленного призыва Златы остановиться, а если бы и услышал, то не послушал.              — Первый вопрос: «Как называется полицейский, который наплевательски относится к жертве нападения и разгадывает кроссворды во время выполнения своей работы?» — Женщина прожгла его взглядом, но он продолжил: — Слово из восемнадцати букв, хм-м-м... Ответ — «непрофессиональный». Так и запишите. Можем продолжить, у вас, кажется, и так нет никаких важных дел. Следующий вопрос...              — Значит так. Вот, оплатишь штраф. — Она сунула ему бумажку из-под кроссворда. — Можешь отдать мне со́льди сейчас.              Эрколе посмотрел на штраф так, словно впервые в жизни увидел бумагу. Его глаза стали ещё круглее, когда он увидел сумму штрафа.              — Вы что, с ума сошли?! — воскликнул он, едва не задыхаясь от возмущения. — Почему так много?! Почему мне вообще выписывают штраф?!              — Помимо всего, что я сказала ранее, добавилось оскорбление полицейского. Если подобное повторится, я прибавлю ещё нолик. Плати сейчас и иди драить фонтан, Эрколе.              — Я дам ему инструменты, а сам, пожалуй, отдохну, — злорадно ухмыльнулся уборщик. — Удачи с фонтаном, чемпион. Возможно, ты всё же поймёшь, что порочный путь ведёт к пропасти.              — ...Я понял! Вы все сговорились против меня! Вы хотите свалить на меня свою работу, потому что вы все лентяи! У меня и своих дел хватает! Знаете, как тяжело самому носить мои сэндвичи, натирать воском мой мотороллер и пытаться избавиться от этой чешуйчатой оравы, захватившей мой город?!              — Ещё одно слово, и я заставлю тебя убирать весь твой город, Эрколе, — жёстко отрезала женщина‑полицейский.              Эрколе возмущённо попытался что-то сказать, готовый извергнуть очередную порцию обвинений, но потом раздосадовано закусил губу, не став закапывать себя глубже. Ещё одна вспышка гнева только усугубит ситуацию. Он сжал кулаки и лишь бросил злобный взгляд на толпу, которая теперь откровенно потешалась над ним. Он серьёзно прошептал, почти про себя:              — Ладно... Ладно. В конце концов, я единственный, кто борется за чистоту Портороссо. Рано или поздно я избавлюсь от всей грязи.              Злата и Альберто, всё это время наблюдавшие из‑за угла старого дома с облупившейся штукатуркой, переглянулись. Злата вздохнула и сказала:              — Врёт как Троцкий. Какой же дурак. Сам напросился на наказание. Он не умеет остановиться вовремя.              — Рад, что ему влетело, но я не понял, про кого он говорил.              — Про меня. Я вчера ночью нашла его. Он хотел испортить ещё одну картину, а я помешала и напугала его. Но я его не кусала и не избивала. Легонько дала по носу и прижала к стене.              — Жаль, что только это, но ты молодец.              — Эх, и почему он так себя ведёт? — задумчиво спросила Злата, глядя на Эрколе, который неохотно оплачивал штраф. — Хотя среди большей части людей очень распространена видовая дискриминация, или же спесишизм, проявляющийся в использовании животных в качестве подопытных, пищи, инструментов, коллекционных чучел, игрушек и неверия в том, что они способны испытывать эмоции... Неужели он верит в то, что говорит? Или просто хочет привлечь внимание?              — Плевать. Таким придуркам не нужна причина, чтобы вести себя как придурки. Они просто такие, и им это нравится.              — ...Всегда есть причины, даже незначительные. Он чувствует себя беспомощным и пытается компенсировать это агрессией? Или, может быть, ему одиноко?.. Я не увидела здесь ребят его возраста.              Альберто проигнорировал её слова.              — Пусть только ещё что-нибудь сделает, и я его точно покусаю, как монстр, и побью кулаками, как человек. За всё получит. Посмотрим, как сом будет драить фонтан.              — Сом?              — Ага, его прозвище из-за жалких усиков, — усмехнулся Альберто, демонстративно проведя рукой над губой. — Он пытается их отращивать, но у него абсолютно не выходит. Помимо усов, у него и губы, и нюх как у сома, и сам он такой же гадкий. В Италии сомов не любят. Большинство брезгует этой рыбой, потому что она питается падалью, обитает на самом дне и плохо пахнет. Ещё мне говорили, что во многих европейских культурах крупные речные хищники вроде сомов иногда считались пищей для бедных или «рыбой второго сорта» по сравнению с морской. Так что ему подходит это прозвище.              Рыба второго сорта.              Злата не стала это комментировать, хотя ей и не очень понравилось, как он выразился. Она не любила, когда так открыто и зло смеялись над внешностью другого. Альберто продолжал:              — Ещё знаешь, что забавно? После того как сом проиграл мне в гонке, когда он начинал говорить своё странное: «Номер один и номер два», я и некоторые другие отвечали: «Номер два тут только ты», и он перестал так говорить! Теперь говорит только: «Во-первых и во-вторых». Странно, что с таким отношением он не стал сбривать дурацкие усики. Кто-то говорил, что это из-за того, что они отвлекают внимание от его некрасивого лица, и он это понимает.              Ни Злата, ни Альберто не заметили, что за ними всё это время наблюдала одна из народа воды с практически чёрной чешуёй, слегка серой спереди и чёрными плавниками. Она улыбалась. Приятно было видеть, как Эрколе наказывают. Эта новенькая хороша: высокая и сильная, и как быстро проучила и напугала хулигана до полусмерти. Она олицетворяла собой хищную красоту, присущую змеям и кошкам. Грациозная, но не хрупкая, мощная, но не тяжёлая. Злата не учуяла её тогда из-за запаха краски. Забавная была сцена: словно гепард или львица загнала глупую наглую газель в угол. Правильно, люди должны знать своё место. Её можно пригласить в их стаю, но не сразу, ещё стоит понаблюдать. Жаль, что ей придётся на время уплыть с остальными на миссию, но она обязательно расскажет Ли́но об этой девушке, а тот передаст Ко́зимо.