Не по лекалам

Два дня после показа слились в один бесконечный, серый, безвкусный ком. Чимин просыпался, смотрел в потолок, отвечал на поздравления в мессенджерах односложными эмодзи и снова ложился. Есть не хотелось, а рисовать тем более. Хотелось просто лежать и не быть... Коллекция «Эфемер» — его лучшее творение, вершина, триумф — висела теперь в шоуруме безмолвным укором. Он заходил туда как-то на следующий день. Провёл рукой по рукаву жакета, который когда-то рождался в муках и восторге. Сейчас ткань казалась мёртвой. Просто материал... «И это всё? — думал он. — Вот оно, моё "великое достижение"? И что теперь?» Ответа не было. Внутри было тихо и пусто, как в заброшенном ателье. Когда-то он горел: каждая линия, каждый оттенок, каждый изгиб драпировки отзывались в нём дрожью — той самой, ради которой стоило не спать ночами. Теперь внутри не осталось ничего. Ни дрожи, ни боли. Только усталость. Вот теперь он сидел в студии для кастинга и всё вокруг — яркий свет, белые стены, гул голосов — казалось нереальным. Как декорация, плохой спектакль, в котором он должен играть роль «гениального дизайнера», но забыл слова.

***

Перед ним, сменяя друг друга, дефилировали модели: идеальные плечи, скулы, походка «от бедра». Менеджеры шептались, сверяясь со списками и планшетами, обсуждали типажи, параметры, «фотогеничность». Чимин смотрел сквозь них. — Вот этот хорош, — сказала Сона, его правая рука, указывая на высокого блондина с ледяными глазами и скулами, выточенными словно по лекалу. — Классический типаж. Впишется в новую линейку идеально. Посмотри, какая фактура. Чимин скользнул по блондину взглядом и промолчал. Что он должен был сказать? «Да, фактура»? «Утверждаю»? Он открывал рот, чтобы произнести дежурное «да» и чувствовал, как слова застревают где-то в горле, превращаясь в вату. — Чимин? — тихо позвала Сона. Она сидела рядом и уже несколько минут наблюдала за ним с тревогой. — Нам нужно утвердить лицо кампейна. Время поджимает. Он перевёл взгляд на неё. Почувствовал её беспокойство и не ощутил в ответ ничего. Ни раздражения, ни благодарности. Просто пустота... — А если лицо не должно быть идеальным? — спросил он вдруг. Сона моргнула. Не поняла. Да он и сам себя не понимал до конца. Просто в эту фразу вылилась вся его усталость. Он устал от идеального. От симметрии и глянца. От этой бесконечной, выматывающей гонки за совершенством, которое в итоге всё равно оставляет тебя одного в пустом шоуруме. В этот момент дверь в студию распахнулась. В проёме стоял парень: помятый, в мятой рубашке, надетой явно второпях и с бумажным стаканчиком кофе в руке. Его волосы, влажные то ли от пота, то ли от начавшегося на улице дождя, прилипли ко лбу. Одна пуговица на манжете болталась на нитке — Чимин заметил это машинально, профессионально, как замечают брак в шве. Парень, кажется, вообще не думал о том, как выглядит и именно это было в нём самым странным. Он не извинился за опоздание. Вместо этого он широко улыбнулся, оглядел собравшихся — всех этих важных менеджеров, ассистентов, стилистов и протянул стаканчик кому-то из замерших у стены практикантов: — Вы, кажется, устали. Хотите кофе? Правда, он уже остыл, но всё равно вкусный. Все замерли. Менеджер по кастингу уже открыл рот, чтобы выставить наглеца вон. Кто-то тихо фыркнул. Сона повернулась к Чимину с выражением «это что за клоун?». Но Чимин вдруг поднял руку. Остановил. — Останься, — сказал он тихо. В комнате повисла тишина. Сона уставилась на него, не веря своим ушам. А парень — Чонгук, хотя его имени тогда ещё никто не знал — просто пожал плечами, улыбнулся уголком губ и прошёл в центр зала. Без напряжённой походки профессиональной модели. Без заученной пластики. Просто прошёл как человек, которому любопытно, что будет дальше. — Показываться? — спросил он, оглядывая подиум. В его голосе не было ни волнения, ни подобострастия. Только лёгкий интерес. — Нет. Просто постой, — ответил Чимин. И Чонгук встал. Просто встал. Он не позировал, не играл, а дышал. Смотрел по сторонам. Поправил рукой влажную чёлку. Пуговица на манжете качнулась и едва не оторвалась совсем. Чимин смотрел и впервые за эти бесконечные два дня, а может и за более долгий срок — чувствовал не пустоту. Что-то другое... Странное. Очень тихое, почти незаметное. Будто где-то глубоко-глубоко под слоем пепла что-то шевельнулось. Не искра ещё, но предощущение искры. Остальные кандидаты были отпущены. Менеджеры роптали, но перечить не смели. Сона что-то шептала ему на ухо, но он не слышал. Он смотрел на Чонгука и пытался понять: почему этот нелепый парень кажется ему более настоящим, чем все безупречные манекены вместе взятые? А потом Чимин резко встал и вышел в коридор. Потому что испугался. Испугался этого странного чувства — такого забытого, такого хрупкого. Испугался, что оно снова исчезнет, если он попытается его рассмотреть. Чонгук, оставшись в центре зала, проводил его взглядом.

***

Чимин ушёл из офиса, не отвечая на звонки. Просто ехал на такси, пока глаза не зацепились за небо. Оно было таким же, как в вечер показа: серым и золотым одновременно. Тяжёлые, напитанные влагой облака слоились над городом, а закатное солнце пробивало их снизу — жидким, почти неестественным светом. Его личная, никем не понятая формула красоты. Он попросил остановиться у моста. Выйдя под моросящий дождь, он вдохнул влажный воздух и подошёл к парапету. Вода внизу была свинцовой. Город шумел где-то далеко, а здесь было тихо. Только дождь шелестел по асфальту, по листьям, по его дорогому пальто. Он стоял и чувствовал, как усталость, накопившаяся за месяцы работы, за годы погони за совершенством, наваливается на плечи тяжёлым, мокрым одеялом. Хотелось просто исчезнуть. Не умереть — нет. Просто перестать быть Чимином. Стать облаком...дождём. Чем-то, что не обязано гореть. — О, это опять вы. Голос раздался так неожиданно, что Чимин вздрогнул. Он повернулся и увидел того самого парня с кастинга. Тот стоял с зеркальной камерой в руках и смотрел не на Чимина, а на небо. На его губах играла лёгкая, почти детская улыбка. — Смотрите, — он указал объективом вверх, — видите эти серые разводы? Похожи на швы на шёлке, правда? Как будто кто-то сшил тучи нитками... Чимин замер. Швы на шёлке. Он сам думал об этом годами, но никогда не произносил вслух. Никто не понимал, а этот парень — непонятный, нелепый, с болтающейся пуговицей — просто взял и сказал. Как нечто само собой разумеющееся. — Я думал, вы модель, — сказал он, наконец, просто чтобы что-то сказать. — И я тоже так думал, — усмехнулся Чонгук. — А вообще я фотограф. На кастинг пришёл за компанию с другом, да и кофе хотел кому-нибудь отдать. Вы сбежали с собственного кастинга... Чимин не ответил. Он смотрел на небо, на облака, на этого странного парня, который видел швы в тучах и не боялся говорить об этом. — Меня зовут Чимин. — А я Чонгук. — Парень опустил камеру и улыбнулся. — Ну что, так и будем мокнуть? Тут рядом есть место, где варят сносный рамён. Честно говоря, я ужасно голодный. А ещё вы похожи на человека, который забывает есть...это плохо. Пойдёмте! Чимин хотел отказаться. Он всегда отказывался, но сегодня — нет. — Идёмте, — сказал он. И впервые за долгое время в этом коротком слове не было усталости. Только тихое, удивлённое «почему бы и нет».